Пистоль Довбуша

Солнце еще не взошло, но раскаленное горнило востока уже подрумянило зубчатый гребень леса. Где-то, заливаясь, встречал утро соловей.

Неожиданно в раннюю тишину, как пила в дерево, врезался ревущий гул самолетов.

Мишка остановился, поднял голову.

— Ишь какие черные кресты намалевали себе! Как у паука на спине! — с ненавистью прошептал мальчик. — Дедо говорит: и душа у них черная… — вспомнил он.

Самолеты поспешно скрылись за лесом.

У ворот встретила Мишку Анця. Ягнус еще затемно уехал с батраком в Мукачево — повез продавать сметану, творог. Продукты в городе теперь дорогие: война. И у пана каждая кружка молока на учете. И все-таки Анця оставила немножко и для пастушка.

— Давай свою торбу. Вот тебе бутылка молока, а вот и кусок сыру. Бери, не бойся! — сказала она, заметив его замешательство. — Думаешь, не заработал? Эх, легинеку! Дармового себе пастуха Ягнус нашел. Что он тебе платит! Ведро кукурузной муки за месяц! А ведь ты пасешь коров не хуже Илька.

Мишка зарделся от такой похвалы.

— Возьми и ешь на здоровье. Это твое.

«Смелая Анця. Ишь что говорит: «Дармового себе пастуха Ягнус нашел», — размышлял пастушок, подгоняя коров. — И правда, что дармового!» А попробуй Мишка скажи об этом хозяину, потребуй у него большую плату — выгонит! Нет! Даже думать об этом страшно.

По пути забежал домой, оставил свой завтрак на столе.

— Исус, Мария, что ты делаешь? Возьми молоко, с токаном съешь! — крикнула ему вслед мама.

Но сын уже далеко.

Утро было теплое. Мягкая росистая трава приятно холодила ноги. Проснулись птицы. Они чирикали, звенели, будто рассказывали друг другу, сколько букашек вчера съели, куда собираются лететь сегодня…

А вон и Маричка уже пригнала свою Ласку.

— Ну что, уехал таракан усатый? — спросила она еще издали.

— Айно, уехал!

Маричка рада: сегодня Ласка будет сыта. Как уже надоела Ласке пыльная травка по обочинам дороги!

Мишка залихватски хлестнул кнутом по траве. Раздался звук, похожий на выстрел. А вот Маричка небось не умеет так. Зато она игру какую-нибудь новую придумает. Сегодня скучно не будет!

Их дружба тянется тропинкой еще с раннего детства, с тех пор, когда вместе путешествовали. А как они были огорчены, узнав, что на счастливую страну напали фашисты. С какой ненавистью провожали взглядом машины, переполненные гитлеровцами, хортистами.

С опечаленным лицом часто смотрел в сторону востока старый Микула. Но своим маленьким Друзьям он с уверенностью говорил:

— Ничего, диткы, ничего… Будут еще кубарем катиться назад и гитлеровцы, и эти проклятые хортики. Да и всякая нечисть!

Он даже сказку такую детям придумал.

— Далеко-далеко, там, где солнце встает, в одном государстве счастливо жили люди. Солнце там никогда не заходило. В одном конце государства сядет, глядь — в другом уже взойдет. Цветы там никогда не увядали — ни зимой, ни летом. Поля там широкие — конца-краю не видать. Моря глубокие, а рек — не сосчитать!

Глядел, глядел злой песыголовец, как привольно люди там живут, и взяла его зависть. Мешала ему злоба есть и спать. Днем и ночью он думал, как бы разорить этот край. Думал, думал да и придумал. Подговорил он змееголовых шарканьев[11] и пошел с ними разорять счастливую страну. Где только они проходили — огонь да пепел оставались. Захохотал от радости злой песыголовец, да так, что задрожали поля, леса и горы. Но рано он стал веселиться; против него вышел богатырь, сильный, высокий, от земли и до самого синего неба. Бил он поганых шарканьев — кровь рекой лилась. А самого песыголовца загнал обратно в пещеру да и сжег его там. И где проходил богатырь, цветы там цвели, поля колосились. Вольные орлы за ним летели и песню на крыльях несли. И опять люди стали жить счастливо и дружно, в мире да согласии. Вот как!

Неизвестно, кто распространил эту сказку. Только не было в Дубчанах такой хаты бедняка, где бы ни рассказывали ее детям.

— Мишко-о! А у меня брынза есть! — кричит Маричка. Фартук ее заткнут за пояс и слегка оттопыривается. — Мама нам целую неделю молока не давала, зато брынза какая!

Она подошла ближе, расстелила свой фартук на камне и гостеприимно стала угощать Мишку.

— А токана хочешь? — не остался в долгу и он.

Дети на аппетит не жаловались. Вскоре на камне остались лишь крошки — завтрак воробьям.

— Послухай, Маричка. А что я про партизанов знаю!.. — неожиданно произнес Мишка с таинственным видом.

Маричка так и застыла с открытым ртом.

— Партизаны в Соколином всю муку беднякам раздали. Ту, что фашисты себе приготовили! А мельницу спалили…

— Божечки! — радостно вскрикнула Маричка. — Йой, Мишко! Они — как Олекса Довбуш с опрышками[12]: что у фашистов берут, то отдают бедным! А ты не наврал мне? — спросила придирчиво.

— Вот тебе крест, что правда! — заверил Мишка. — Эх, если б мы нашли пистоль Довбуша! — мечтательно добавил он. — Мы бы отдали его партизанам. Они бы тогда всех фашистов наказали!..

И в который раз детям опять вспомнилась легенда про Олексу Довбуша. Ее рассказал им дедо Микула…

Это было давным-давно, когда богачи еще больше бедняками верховодили, чем теперь. Работал крестьянин на пана по нескольку дней в неделю, от зари до зари. Да, кроме всего, отдавал ему половину урожая со своего клочка земли. Горевали бедняки — слезы реками с гор бежали.

Рос в Карпатах бедняцкий сын Олекса Довбуш, стройный и высокий, словно бук. Плечистый и крепкий, как дуб.

Не выдержал он, глядючи на людское горе, крикнул так, что весь край его услышал.

— Ойо-гов! Легини! До каких пор будем терпеть панов поганых? Хватит слезы лить! Точите топоры, да пойдем панов бить!

И стали легины опрышками, и пошли вместе с Олексой расправляться с богачами. Били их, забирали у них добро и отдавали бедным людям. Испугались паны. Войско послали на Олексу. Да не брала его ни пуля, ни сабля. Потому что один добрый волшебник заговорил его от всякой беды: и от пули и от сабли. А еще подарил он ему пистоль волшебный, который бил поганых панов без промаха. Пуля догоняла врага, где бы тот ни скрывался — хоть на краю света.

И все-таки пришлось опрышкам распрощаться со своим Олексой. Какой-то проклятущий пан узнал, как можно победить Довбуша. Он сделал из подковы черного коня злую пулю. Она змеей зашипела и впилась в молодецкое тело, и упал, как подкошенный, славный Олекса.

Умирая, он опрышкам наказ дал — спрятать послушный только его рукам волшебный пистоль в горах.

— Говорят люди, — всегда добавлял дедушка, — что растет теперь на том месте дивный цветок. Цветок с разноцветными лепестками. Серединка у него красная, огнем горит. Кто цветок сорвет, тот и волшебный пистоль найдет, тот и прогонит всех врагов с Карпат. Вот как!

— И где же он растет? — вздохнул Мишка. — Я вот хожу за коровами и всегда гляжу, не засветится ли цветок где-нибудь в траве…

— А думаешь, я не искала? — сказала Маричка и, помолчав, вдруг горячо добавила: — А давай, Мишко, ночью в лес пойдем! Может быть, в темноте мы его скорее заметам!

— И то правда, Маричка! — обрадовался Мишка. — Сегодня же, этой ночью и пойдем!

— Как добре стемнеет, я буду ждать тебя за селом. — Она почему-то перешла на шепот. — Возле разбитого дуба…

— Я приду…

И вдруг Маричку охватила какая-то непонятная радость. Она так звонко засмеялась, что синица, присевшая отдохнуть на ветке держидерева, испуганно тенькнув, взмыла вверх.

Ой-ля, ласточка летела, Ой-ля, на смеречку села. Ой-ля, а смеречка гнется, Ой-ля, ласточка смеется.

Маричка и сама не знала, почему ей стало так весело. Может быть, ее окрылила надежда? Может, они найдут ночью тот волшебный цветок?

Она пела и кружилась, а Мишка хмурил брови: и как только можно вертеться после такого важного разговора? Ох уж эти девчонки! Ну совсем не серьезные! Другое дело — мальчишки!

— Да хватит тебе, надоело! — окончательно разозлился пастушок. — Ты, наверно, что-то смешливое съела сегодня, айно?

— Ты лучше за моей Лаской присмотри. А я за водой сбегаю: пить хочется! — крикнула и побежала, срывая на ходу ромашки да синие колокольчики.

— Постой, Маричка! А я недавно родничок нашел. Никто о нем не знает, лишь я, — похвастался Мишка. — Раньше его там не было. Он родился этой весной!

Маричка остановилась. Недоверчиво улыбнулась: так-таки и не было! Уж очень Мишка любит похвастать!

— Не веришь? Вот идем! Да ты такой воды холодной, квасной никогда еще не пила!

Они стали пробираться к небольшой скале, скрытой высокими елями да густыми кустами держидерева. Из-под камня упорно пробивался на волю маленький родничок толщиною в палец. Он тихо журчал — пел свою однообразную, но веселую песенку.

Маричка опустилась на колени и принялась пить холодную, чуть кисловатую воду. Правду Мишка говорил — вода очень вкусная! Но Маричка ему не скажет об этом. Еще зазнаваться будет.

Девочка вытерла фартуком рот и внимательно стала рассматривать уголок, надежно скрытый от постороннего глаза. Тут лежал большой продолговатый, будто кем-то выточенный камень. Он был заботливо устлан сухим мхом. На нем находилось все Мишкино «богатство»: рогатка, узелок с солью, пустая бутылка.

— Это мой тайник. Ты никому о нем не говори! — приказал пастушок.

— А вот и скажу!

Конечно, Маричка будет молчать, но ей просто хочется позлить Мишку. Уж такая она есть — озорная, шаловливая.

— Попробуй только скажи, языкатая. Я тебе!.. — рассердился Мишка и погрозил ей кулаком.

— Йой, божечки! Так я и напугалась!

— Лучше давай полезем во-он на ту скалу, — примирительно сказал Мишка. — Оттуда села как на ладони видно.

Маричка стояла в нерешительности минуту-другую, потом согласилась.

— А… не сорвемся? — Ей немножко страшно взбираться на такую высоту. Но разве она скажет об этом Мишке!

Вот они, цепляясь за корни деревьев, обнаженные весенними ручьями, за кустарники, поднимаются все выше и выше. Затем останавливаются отдохнуть на небольшом выступе скалы. Маричка смотрит вниз и закрываем глаза.

— Йой, божечки! Я дальше не пойду. Вон какой обрыв! Страшно, — наконец признается она.

— А ты не смотри вниз, — советует Мишка.

Она и рада бы не глядеть туда, но глаза, такие непослушные, сами ищут дно обрыва. А вот и ель рядом. Обнялась со скалой и растет над пропастью как ни в чем не бывало. Ну и местечко она себе выбрала!

— Глянь, Маричка! Вон верхушка нашей церкви виднеется! Ого, как высоко мы взобрались!

Все же и Маричка осмеливается посмотреть вдаль. До чего же красиво вокруг! Вон Латорица голубой дорожкой распахнула гущу верб. Но голубой она кажется только издали. Вблизи же — быстрая и мутная: с гор течет. Если ей попадаются на пути большие камни, она злится — шумит и пенится. Тогда на воде показываются светлые пузырьки. И чудится издали, будто уронил кто-то в реку белую скатерть.

А там, за рекой, из густой зелени выглядывает островерхая графская вилла. Говорят, там комнат больше, чем хат в Дубчанах. И зачем одному человеку такой домище?

И село видно. Маленькие хаты, почти все крытые соломой или дранкой, как попало рассыпались у подножия горы. На краю Дубчан стоит высокий дуб, разбитый молнией. Со скалы он похож на человека с протянутыми руками. Он словно молит: «Помогите! Тяжко мне, люди добрые».

Вдоль Латорицы змеится железная дорога. Она убегает куда-то в горы.

Неожиданно из тоннеля вынырнул поезд, выбрасывая в небо клубы черного курчавого дыма.

— Смотри, смотри, Маричка, а поезд какой маленький! — с восторгом кричит Мишка. — Ага, это я придумал сюда залезть, айно?

Маричка тоже видит такое зрелище впервые. Она от восхищения не может устоять на месте. Но подпрыгивать тут опасно, и она только хлопает в ладоши.

— Ойо-ей! — одновременно вскрикнули дети.

На том месте, где шел поезд, неожиданно, будто из-под земли, вырвалось багровое клубящееся пламя и взметнулся вверх черный дым. Многоголосое эхо несколько минут бродило между горами, ударяясь о скалы. От этого взрыв казался еще страшнее. Дети стояли в оцепенении. Когда все затихло, Мишка чуть слышно сказал:

— Ты не бойся, Маричка. Это далеко.

— А я и не боюсь, — прошептала она.

«Это, наверно, партизаны…» — напряженно думал пастушок. Какую ж это силу надо иметь, чтоб вот так, с одного маха, целый поезд подорвать? Наверно, богатырскую.

— Слышь, Маричка, вот свалиться мне сейчас в пропасть, это партизаны фашистов бабахнули. Хортики везли, может, пушки, может, бомбы… Везли туда, на русских. А партизаны их — хлоп!

— Так им и надо! Так им и надо! — Маричка все ж ухитрилась немножко попрыгать на выступе скалы.

Взволнованные, они молча возвращались обратно. Каждый думал о происшедшем. Вот бы встретить Мишке партизан! Может, они и его взяли б с собою? Возможно, они накажут и проклятущего Ягнуса? И всех фашистов прогонят с Карпат? Надо скорее найти волшебный пистоль! Надо помочь партизанам!

Маричка забыла попросить Мишку показать ей гнездо дятла. Зато она вспомнила про уговор.

— Так не забудь, Мишко! Приходи к дубу!

Где ты, волшебный пистоль?

В горах темнеет быстро. Мишка принес ведро воды из потока, наспех поужинал. Потом, предупредив маму, что ляжет спать на сене, выбежал со двора.

Вокруг уже стояла густая тьма. Тяжелые, влажные тучи опустились ниже, словно хотели отдохнуть немножко на широких, могучих плечах Карпат. Где-то далеко тихо ворчал гром. Изредка горы озаряли сполохи.

Мишка, часто дыша, остановился под дубом. Он не сразу заметил Маричку.

— То ты, Мишко? — неожиданно прошептала она.

Не сговариваясь, они взялись за руки, чтоб в темноте не потерять друг друга.

— Пойдем в ту сторону, где гора Стой. Я там не искал еще…

Ночь была наполнена разными звуками. Что-то рядом подозрительно шуршало. Неожиданно послышались какие-то хлопки. Так мальчишки хлопают ладонями по спинам коней, когда купают их в Латорице. А потом вдруг что-то закричало, заскрипело: «Уэрр-тырр, эрр-рырр!» Мишка догадался — это козодой ударяет крыльями, это он поет свою песню. И все-таки ему было страшно. Он почувствовал, как рука Марички еще крепче сжала его пальцы.

— Это козодой так кричит…