Суд времени. Выпуски № 01-11

Сванидзе: Все, понял, продолжайте.

Кургинян: По этому поводу у меня были прямые диалоги с Михаилом Сергеевичем, и мы говорили… и я говорил каждый раз: «Либо вы принимаете документы „Союза городов-героев“ и тогда мы готовы поддерживать вас в виде президента, либо Вы должны перестать генеральным секретарем партии, которую Вы уничтожаете». Михаил Сергеевич говорил: «Сергей, Сергей, не надо драматизировать». Мы и не додраматизировались. Значит, мы все это видели. Дальше начинается это ГКЧП. Оно начинается в тот момент, когда партия готовится освободиться от Михаила Сергеевича Горбачева как ее лидера, оставив его Президентом — это право народа выбирать, какого Президента он хочет. Партия хотела демократически избавиться от того, кто ее тяготил и кто тяготился ею. Это первый вопрос. Первое, что мы бы сделали в этом случае — мы провели бы ревизию партийных финансов, а также всего остального, уверяю вас. Второй вопрос заключался в том, что Съезд народных депутатов СССР и все силы, которые находились там, тоже готовили свои вполне демократические меры. Для нас, поэтому, ГКЧП был каким-то странным срывом, странным срывом процесса политическими и демократическими методами…

Сванидзе: Ваше время истекло.

Кургинян: …сохранения Советского Союза.

Сванидзе: Ваше время истекло.

Кургинян: Вот что такое ГКЧП.

Сванидзе: Спасибо.

Прошу Вас. Вопрос свидетелю обвинения со стороны защиты.

Млечин: Сергей Ервандович, скажите, ну Вы согласны с тем, что ГКЧП был просто катастрофой для Советского Союза? Результат этого неудачного путча — называйте его, как хотите, — стал катастрофой. Вот после этого сохранить Советский Союз уже было невозможно.

Кургинян: Леонид, он не был… он был не совсем катастрофой, он был игрой. Когда-то, за несколько дней до смерти, я последний раз на «Эхо Москвы»… до смерти Александра Николаевича Яковлева — я еще жив… до смерти Александра Николаевича Яковлева, я встретился с ним на «Эхо Москвы» и теперь могу говорить то, что никому особенно не говорю. Я сказал тогда Александру Николаевичу, что это была игра, и привел аргументы, какая именно это была игра. Да? Он мне по этому поводу на следующий день сказал, что «Сергей, я ночь не спал. Я думал об этом. Ты лишил меня комфортной смерти, потому что я все время думал, что они — одни идиоты, а оказывается, это не идиоты!»

Млечин: Сергей Ервандович, я прошу прощения, вот Вы сказали, что это игра. Я тоже помню эти события — мне совершенно не казалось игрой. Кроме Вас кто-нибудь знал еще, что это игра? Или остальные считали, что это всерьез?

Кургинян: Да, это знали многие. На самом деле…

Млечин: Да? Я не знал тогда ни одного человека, все остальные воспринимали это всерьез. И такое впечатление…

Кургинян: Хорошо, я вам говорю…

Млечин: …что вся страна воспринимала всерьез и развалилась…

Кургинян: Я вам говорю по этому поводу, что не все это воспринимают. Я имею для этого достаточные прерогативы, как вы понимаете, достаточный вес в той системе. И сейчас слушаете что-то, к чему могли бы прислушаться не с ехидством, а просто с интересом.

Млечин: Я с огромным интересом…

Кургинян: А ну, как я скажу что-нибудь не то, что Вы думаете?

Млечин: Да я с огромным интересом… просто я вспоминаю себя…

Кургинян: Давайте, я скажу…

Млечин: …и помню, что для меня это была не игра…

Кургинян: Леонид…

Млечин: …и для остальных людей была не игра. Мы ж не знали, что…

Кургинян: Леонид, я… Вы — великий человек, и были тогда абсолютно великим, но были другие великие люди. Понятно…

Млечин: Я еще раз повторю, то есть Вам кажется, что вся страна понимала, что это игра, и на самом деле так же играючи реагировала…

Кургинян: Нет, вся страна ничего не понимала.

Млечин: А-а, то есть страна не знала, что это игра?

Кургинян: Нет, страна абсолютно ничего не знала. Элиты играли «под ковром». Страна была застигнута врасплох…

Млечин: Я вот это хотел у Вас услышать, конечно.

Кургинян: …этой игрой, конечно. Эта игра и была игрой на разрушение Советского Союза. Частью этой игры было ГКЧП во всех ее элементах. Игра состояла примерно в следующем…

Млечин: А можно я уточню просто, кто были игроки? Вот тогда если игра, то главные игроки…

Кургинян: Вот, тогда…

Млечин: …Члены ГКЧП? Крючков, председатель КГБ, министр обороны Язов?

Кургинян: Нет, нет, нет, я не могу сказать, что все сидящие здесь люди [на экране показывают членов ГКЧП] понимали, во что они играют. Нет.

Млечин: То есть эти люди не понимали, во что они играют?

Кургинян: Нет, нет, не все эти люди. Я Вам сказал твердо, Леонид, я не…

Млечин: Я просто хотел уточнить.

Кургинян: Я, понимаете, я не… ну, как бы, ну, я не представитель тех слоев общества, которых так легко взять врасплох.

Млечин: Нет, нет…

Кургинян: Да, не надо…

Млечин: А Крючкова-то взяли врасплох, Вы хотите сказать, председателя КГБ?

Кургинян: Нет, Крючкова не взяли врасплох.

Млечин: Не, он знал, что это игра?

Кургинян: Да, Крючков знал, что это игра.

Млечин: А, то есть это с его стороны была игра?

Кургинян: Да.

Млечин: И все остальные члены ГКЧП тоже понимали, что это?

Кургинян: Нет, все остальные члены ГКЧП этого не знали.

Млечин: Знал один Крючков?

Кургинян: Я считаю, что знали несколько человек.

Млечин: А кто еще? Скажите, страшно интересно, правда!

Кургинян: Пожалуйста. Во-первых, об этом знали люди, которые пытались убедить Ельцина стать главой Советского Союза — именно поэтому Ельцин не был сбит на самолете, именно поэтому он не был интернирован на пути из аэропорта на дачу, и именно поэтому он рискнул…

Млечин: То есть Крючков на этой стороне играл, да?

Кургинян: Леонид, Леонид,

Млечин: Нет, я просто уточнить, уточнить…

Кургинян: …ведите себя… «веди себя прилично при публике столичной!»

Сванидзе: Сергей Ервандович, я прошу Вас оставаться в рамках корректности.

Кургинян: Я благодарю Вас за это замечательное замечание, которое в полной мере, наверное, адресовано и моему оппоненту, да?

Сванидзе: Оно адресовано всем, естественно.

Кургинян: Замечательно!

Сванидзе: Значит… Сторона защиты — вопрос своим свидетелям, прошу Вас.

Млечин: Благодарю Вас, да. Если можно, я хотел бы обратиться к свидетелю Кравчуку Леониду Макаровичу. Скажите, а Вы знали, что ГКЧП-то был игрой на самом деле, шутили здесь люди?

Кравчук: Вы знаете, давайте мы отойдем от эмоций излишних… и вообще, здесь надо только факты и только факты. До тех пор пока мы не научимся факты анализировать и не говорить, что мое личное мнение… Господин Бабурин правильно говорит, но он говорит от пяти депутатов, а в зале сидело…

Млечин: От шести. Шесть их было, шесть.

Кравчук: …от шести, а в зале сидело 600! Так я задаю вопрос: кто сильнее, 594 или 6 Бабурина? Почему тогда ставится так вопрос, господа, почему? Да потому что страна была слабая, она была объединена только через силу, через сталинский режим, послесталинский режим, через холуйство, через подчинение, и так дальше. Страна была слабая, поэтому она взяла и распалась еще до «Беловежской пущи». И сохранить ее было нельзя.

Млечин: Леонид Макарович, и все-таки про ГКЧП. Это была игра? Веселье? Вы знали об этом?

Кравчук: Не надо. Если кто-то играл, то те делегаты, в зале которые сидели, — я называю элиту партийную, и в Москве и в Киеве — они не играли, я не знал, что это игра, — не будучи рядовым членом КПСС — я не знал. Тогда кто знал? А можно ли, если ставить вопрос… если Вы говорите, что это не идиоты, то почему они играли между собой в рулетку, а забывали, что за стенами 260 или 280 миллионов людей? С ними можно играть? Это что…

Кургинян: Я имею право ответить?

Кравчук: …это что, материал для игры?

Сванидзе: Я думаю… я думаю, что да.

Млечин: Леонид Макарович, скажите, каков был результат…

Кравчук: Вот я поэтому говорю, не надо эту тему превращать…

Сванидзе: …хотя, мне кажется, вопрос риторический…

Кургинян: Я — с удовольствием…

Кравчук: …не надо эту тему превращать в примитивизм.

Сванидзе: Хорошо, каков был…

Кравчук: Никакой не… Если они и играли, то народ не играл. Потому что у народа был материал, чтобы не играться.

Млечин: Свидетелю Шушкевичу могу ли я задать тот же самый вопрос?

Сванидзе: У Вас есть 30 секунд.

Шушкевич: Ничего себе игры! Наша номенклатура ожила, когда появился этот самый [ГКЧП]. Говорили: сейчас мы вам дадим всем так называемым демократам, так называемым сторонникам независимости!.. То есть это была система, которая порождала страх, и если дрогнул Крючков — он понял, что его могут смести эти люди, которые уже не хотели жить в режиме страха. А что касается ГКЧП, я двоих там знал. Янаев — человек, который не смог назвать тему своей кандидатской диссертации, когда я ему задал вопрос, когда его избирали, понимаете, — и не знаю, когда он был трезвым. А второй — Старовойтов, с которым… Стародубцев, простите, — с которым я летел в первый раз в самолете первым классом. Я не знал, что так можно пить в самолете, летя за границу…

Кургинян: Я протестую!

Шушкевич: …это было мое личное…

Кургинян: Янаев умер, и я сейчас начну перечислять…

Шушкевич: …мнение… и я не знаю, как такие люди могли…

Кургинян: Он имеет право? Я заявляю протест!

Сванидзе: Протест принимается, не будем переходить на личности. Сергей Ервандович, Вы можете задать вопросы свидетелям, свидетелям защиты.

Кургинян: Правильно ли я понял Вас, что номенклатура преступно разрушила свое государство? Да или нет?

Кравчук: Кого Вы спрашиваете?

Кургинян: Я спрашиваю того, кого спрашивал господин Млечин. Вы спрашивали обоих?

Млечин: Я спрашивал двоих.

Кургинян: Тогда я спрашиваю Леонида Макаровича Кравчука как подлинного представителя высшего контингента номенклатуры — ее идеологической элиты. Элита, которая учила нас верности марксизму-ленинизму. Я спрашиваю его.

Кравчук: Меня?

Кургинян: Вас!

Кравчук: Вы знаете, как… бывают хорошие врачи и плохие врачи, хорошие инженеры и плохие инженеры, бывает хорошая номенклатура и плохая номенклатура. Я себя отношу к украинской элите и защищаю украинский народ.

Кургинян: Это всегда хорошая элита, которая себя называет хорошей.

Кравчук: Я защищаю украинский народ.

Кургинян: Называлось это обычно «гречневая каша, которая сама себя хвалит».

Кравчук: От того, что Вы наворачи…

Кургинян: А я бы хотел еще Вас спросить тогда: господин Марчук — представитель хорошей элиты?

Кравчук: Вы спросите Марчука.