Встречи со Сталиным

* * *

Следующая моя встреча с товарищем Сталиным произошла в феврале 1936 года, когда я был вызван в Москву для вручении мне ордена Ленина. 5 февраля на заседании Президиума ЦИК я встретился с Иосифом Виссарионовичем Сталиным, с товарищами Молотовым, Орджоникидзе и Ворошиловым. После получения орденов группа орденоносцев сфотографировалась с товарищем Сталиным. Потом я подошел к нему, крепко пожал руку, поблагодарил, а он спросил, как мои дела, как работаю и живу. Я сказал, что все идет хорошо.

А через несколько месяцев, в ноябре 1936 года, я был снова в Москве, в Кремле, как делегат Чрезвычайного VIII Всесоюзного съезда советов.

Еще задолго до открытия съезда я пошел в Большой Кремлевский дворец. Он быстро заполнялся делегатами. Тут были люди со всех концов нашей страны. Русские, украинцы, белоруссы, туркмены, узбеки, армяне, евреи, грузины, казахи, татары — да разве всех перечтешь! Многие делегаты в своих национальных нарядах. Поем песни. Все с нетерпением ожидали открытия съезда. В президиум вошли товарищи Сталин, Молотов, Каганович, Калинин, Ворошилов, Орджоникидзе, Андреев. Трудно передать словами то, что происходило в эти минуты. Женщины машут красными платками. Все делегаты на родных языках приветствуют великого вождя.

Михаил Иванович Калинин произносит речь. Потом он предоставляет слово товарищу Сталину для доклада о проекте новой Конституции Союза ССР. Мы все встали с мест. Мы бурно выражали свою любовь к товарищу Сталину. Я видел, как у многих делегатов, моих соседей, от радости на глазах появились слезы. Я товарища Сталина видел и слышал, но волновался и радовался не меньше тех, кто видел и слышал его в первый раз.

Товарищ Сталин говорил, как и на стахановском совещании, просто, уверенно и на понятном для всех языке. Когда он говорил, в зале была полная тишина. Все, о чем он говорил в своем докладе, испытали в своей жизни. Всеми теми правами, которые нам дает конституция, мы пользуемся, и мы знаем, что этих достижений мы добились под руководством товарища Сталина. Поэтому так горячо встречал его съезд.

Товарищ Сталин говорил спокойно, а под конец он поднял руки вверх и сказал:

— …На новую борьбу для завоевания новых побед коммунизма.

Мы с большим восторгом встретили эти слова.

После того как окончились прения, съезд постановил создать редакционную комиссию дли установления окончательного текста Конституции. Членом редакционной комиссии съезд избрал также и меня. Я был несказанно рад тому, что мне предстояло работать вместе с товарищем Сталиным.

3 декабря комиссия собралась в Кремле. Товарищ Сталин занял место председателя. Заседание комиссии проходило просто. Каждую статью читал товарищ Сталин. Прочитает и спрашивает:

— Какие имеются у членов редакционной комиссии поправки или изменения?

Когда член комиссии сказал, что у него есть поправка, товарищ Сталин предложил ему:

— Идите сюда на трибуну и говорите всем, чтобы люди вас видели и слышали.

По многим, пунктам Конституции были прения. Вопрос решали голосованием. Иосиф Виссарионович сам вносил много предложений.

5 декабря все делегаты собрались в Большом Кремлевском дворце. Товарищ Андреев предоставил слово для доклада редакционной комиссии товарищу; Сталину. Я не буду повторять его речь, так как все ее, конечно, читали. Товарищ Сталин подробно доложил съезду, какие мы внесли поправки в Конституцию на заседании редакционной комиссии. Когда товарищ Сталин кончил говорить, товарищ Андреев заявил, что переходим к чтению Конституции по статьям. Мы приготовили мандаты для голосования. Товарищ Андреев начал читать параграф за параграфом. Каждую статью голосовали отдельно. 146 статей имеет Конституция. 146 раз поднимали мы руки с красными мандатами.

Ровно в шесть часов вечера 5 декабря 1936 года мы проголосовали и утвердили Сталинскую Конституцию. И когда Конституция была одобрена, мы дружно спели «Интернационал».

Этот день, когда Союз Советских Социалистических Республик принял свою новую, Сталинскую Конституцию, народы нашей страны никогда не забудут. За несколько минут до закрытия съезда было внесено предложение объявить день 5 декабря всенародным праздником. Каждый год в этот день мы будем вспоминать о замечательном съезде советов, о докладе товарища Сталина — творца нашей Конституции.

* * *

Приведу еще два эпизода.

29 октября 1937 года. Прием работников металлургической и угольной промышленности руководителями партии и правительства. Присутствуют товарищ Сталин и его соратники. Выступают Лазарь Моисеевич, Вячеслав Михайлович и Климент Ефремович.

Товарищ Сталин беседует с металлургами, с горняками.

Вот он подзывает к себе старого, заслуженного шахтера товарища Рябошапку. Спрашивает, как у него дела. А дела в Донбассе шли неважно. Рябошапка откровенно ответил:

— Плохо, товарищ Сталин. Мало угля даем: Я тоже собирался подойти к товарищу Сталину, хотелось поговорить, но стеснялся. Через несколько времени ко мне подошел товарищ Сталин, поздоровался, взял под руку, повел к столу и спросил:

— Что же вы стесняетесь, не подходите?

И тут же товарищ Сталин объяснил мне:

— Дело немножко плоховато с углем, поэтому народ собрали…

— Уголек должен все-таки пойти, — ответил я товарищу Сталину. — В Донбассе сволочи навредили немало и сейчас еще для рабочих не создают нужных условий, оттого меньше угля. А если создадут эти условия, рабочие дадут много угля.

— Это правильно, — твердо сказал товарищ Сталин. — Когда никто не будет мешать рабочему и ему будут созданы условия — уголь будет. Несомненно будет.

Разговорились, и я под конец сказал товарищу Сталину:

— Я теперь учусь в Академии, постараюсь быстрее окончить и пойду работать, куда вы меня пошлете. С честью буду оправдывать доверие.

Товарищ Сталин отнесся одобрительно. Спросил меня, как я живу, какая квартира. Я ответил, что живу хорошо, квартира хорошая — Лазарь Моисеевич лично позаботился.

Товарищ Сталин произнес тост:

— За здоровье товарищей Стаханова, Дюканова, Изотова, Рябошапки и других!

…За здоровье доменщика тов. Коробова, за Коробова-отца, за сына его, за всю семью доменщиков Коробовых, за то, чтобы семья Коробовых не отстала от новых методов работы.

Коробов-отец ответил:

— Товарищ Сталин. Я уже старик, но я положу все свои силы, чтобы выполнить Ваше пожелание и быть впереди других металлургов.

Далеко за полночь затянулась дружеская беседа руководителей партии и правительства с металлургами и угольщиками.

17 май 1938 года. Прием в Кремле работников высшей школы. Я получил приглашение. В зале появляются товарищ Сталин, руководители партии и правительства. Они проходят через зал. Товарищ Сталин машет рукой, здоровается.

У меня были кое-какие дела по депутатской линии к товарищу Молотову. Я пишу записку: «Вячеслав Михайлович, хочу пару слов вам сказать». Товарищ Молотов заметил меня и указал товарищу Сталину. Товарищ Сталин поднял руку и поздоровался со мной. Через несколько минут меня зовут. Я подошел к столу, поздоровался с товарищами Сталиным, Молотовым, Кагановичем, Ворошиловым, Калининым. Товарищ Молотов усадил меня подле себя и спросил, какие у меня к нему дела. Я сказал, что прошу отпустить автомашины для двух колхозов моего избирательного округа. Вячеслав Михайлович отвечает:

— Поможем!

Товарищ Сталин выступил на приеме с замечательной речью о передовой науке. Товарищ Сталин указал и на то, что рядовые рабочие, рядовые люди могут быть новаторами науки. И в заключение он провозгласил тост:

— За здоровье Стаханова и стахановцев!

— За здоровье Папанина и папанинцев!

Я тут же взял слово и, волнуясь от радости, сказал:

— Спасибо товарищу Сталину, который поднял нас на такую высоту!

* * *

…Я слушал товарища Сталина на XVIII съезде ВКП(б). Кто не запомнит на всю свою жизнь эту историческую речь!

Я видел товарища Сталина на приемах участников первомайских и октябрьских парадов. Кто не запомнит на всю жизнь братские встречи вождя с летчиками и артиллеристами, танкистами и пехотинцами, моряками и пограничниками!

Я видел много раз товарища Сталина стоящим на трибуне мавзолея в красноармейской шинели с высоко поднятой рукой, зовущей вперед и вперед. Таким я себе представляю его всегда — нашего отца, зовущего к полной победе коммунизма.

И. Папанин

Герой Советского Союза

НЕЗАБЫВАЕМЫЕ ВСТРЕЧИ

Каждый год в дни великих пролетарских праздников шагали мы, красные партизаны и красногвардейцы, по Красной площади. Мы шли четко, гордо подняв головы, стараясь ровнее держать строй. Мы шли мимо мавзолея, на котором стоял Сталин, и все мысли наши были с ним, родным нашим отцом и другом.

И каждый раз, уходя с площади, я уносил с собой драгоценную мечту — когда-нибудь увидеть его близко, совсем близко, говорить с ним, слушать его голос…

В 1931 году я уехал в Арктику. Зимовал на Земле Франца-Иосифа, на мысе Челюскин, побывал во многих северных экспедициях. Привык к Арктике, полюбил ее и решил посвятить ей всю жизнь.

И, наконец, я вместе с моими товарищами оказался на вершине мира, на Северном полюсе.

О такой экспедиции уже давно мечтали полярники. Но осуществить ее смогла только наша великая страна.

В Кремле обсуждался вопрос о полетах наших летчиков через Северный полюс в Северную Америку. Летчики рвались поскорее проложить трансполярную трассу. И тогда Иосиф Виссарионович, с обычной сталинской мудростью, заинтересовался тем, кто и как будет освещать погоду по всей этой сложнейшей трассе. Так практически возник план организации станции на дрейфующих льдах в сердце Арктики. Сталин спросил, могут ли советские полярники организовать такую станцию.

— Да, могут!

Другого ответа быть не могло.

Потом, когда начали готовить экспедицию, товарищ Сталин внимательно расспрашивал о каждом участнике, о всех мелочах подготовки. Сталинская забота и внимание вдохновляли и окрыляли нас.

И там, на дрейфующей льдине, мы ощущали поддержку вождя. Мы получили радиограмму от человека, гений которого ведет всех нас по пути радости и счастья. Товарищ Сталин и члены Политбюро писали нам:

«Мы уверены, что героические зимовщики, остающиеся на Северном полюсе, с честью выполнят порученную им задачу по изучению Серного полюса.

Большевистский привет отважным завоевателям Северного полюса!»

Эти слова, проникнутые любовью и заботой, не забывались нами ни на одну минуту в течении всего девятимесячного дрейфа. Они цементировали нашу волю, вдохновляли нас на беззаветный труд.

В продолжение всего дрейфа мы ни на минуту не расставались с образом Сталина. В палатке, над нашими головами, висел его портрет. Он, улыбаясь, смотрел на нас и как бы подбадривал, поддерживал нас в тяжелом, напряженном труде.

Он как бы лично присутствовал у нас в палатке, делил с нами наши трудности и помогал преодолевать их. В праздники, какая бы ни стояла погода, — пусть даже пурга, которая сбивала с ног и захватывала дыхание, — мы поднимали стяг с изображением товарища Сталина.

На далекой льдине мы всегда чувствовали любовь и заботу товарища Сталина. Наш лагерь был таким маленьким, что без радио разыскать его было бы невозможно. В капиталистической стране забыли бы быстро о том, что где-то среди мрака и штормовой погоды, на ломающейся льдине борются за жизнь во имя науки четыре человека. Не то у нас, в стране социализма. В первых числах февраля мы получили телеграмму из Москвы о том, что организована комиссия по снятию нас со льдины, и мы еще раз почувствовали волю Сталина, его внимание. Мы знали, что можем спокойно продолжать свою работу.

Под конец дрейфа нашу льдину уносило с огромной быстротой. Малейшее промедление грозило бедствием. В океане нас спасти было бы невозможно. И только забота Сталина, его исключительная настойчивость привели к тому, что нас вовремя сняли со льдины.

И в тот день, когда мы взошли на борт советских кораблей, радио принесло нам привет товарища Сталина и его соратников:

«Папанину, Ширшову, Кренкелю, Федорову.

Поздравляем вас с успешным выполнением ответственного задания.

Вся наша страна гордится Вашей героической работой.

Ждем вашего возвращения, в Москву.

Братский привет!»

Семнадцатого марта мы возвращались в Москву. Мы подъезжали к древним стенам Кремля. Необыкновенное волнение о охватило меня — я еду в Кремль, к Сталину, к родному Сталину! Сбылась моя заветная мечта!

Комендант Кремля попросил нас подождать. Может быть, он хотел, чтобы мы успокоились, подготовились к встрече. Мы ждали, и в голове моей сбивчиво и быстро проносились слова, полные любви и благодарности. «Все это надо сказать Сталину, — думал я, надо сказать много-много, все сразу, все, что выношено и сердце за долгую жизнь…»

Двери Георгиевского зала раскрылись. Мы увидели ослепительно сверкающий зал. Длинные ряды красиво убранных столов. Со всех сторон обращены к нам улыбающиеся, дружеские лица. Крики «ура». Музыка. Я шел, держа в руках бамбуковое древко с нашим знаменем, привезенным с полюса. За иной шли мои братки Ширшов, Кренкель и Федоров. Торжественная обстановка, ослепительный свет, приветственные крики — все это было так неожиданно и необычно, что мы смутились и немного растерялись.

И вдруг раздался новый взрыв аплодисментов невиданной силы. Под бурю оваций и крики «ура» в зал вошел товарищ Сталин и члены Политбюро.

Я дрожал от волнения. Радость переполнила мое сердце.

Товарищ Молотов, улыбаясь, жестом пригласил нас занять места в президиуме. И тут наступила минута, которую я никогда не забуду.

Иосиф Виссарионович обнял меня и крепко поцеловал. Затем нас обнял товарищ Молотов и все члены Политбюро. Мы переходили из объятия в объятие.

Волнуясь, я передал товарищу Сталину красное знамя и сказал:

— Разрешите вручить вам знамя, с которым мы победили и которое давало нам энергию и волю в борьбе со стихией. Ваше задание выполнено нами с честью!

Товарищ Сталин посадил меня рядом с собой… Мечта всей моей жизни осуществилась.

— Теперь выпьем, товарищ Папанин, за замечательную работу, за победу, — сказал Иосиф Виссарионович, поднимая бокал. — Работа была трудная, но мы были уверены, что вы выполните ее с честью!

Потом он рассказал нам, как переживал вместе со всем многомиллионным народом последние дни и недели нашего дрейфа.

— Много я за вас пережил, — сказал Иосиф Виссарионович, заканчивая свой рассказ.

— Иосиф Виссарионович, — ответил я, — вы для нас сделали все!

— Нет, — ответил он, мы для вас сделали мало. Надо было создать базу в Гренландском мире.

— Это верно, — ответил я, но ведь ученые предполагали, что нас вынесет к берегам Америки. Кто мог ожидать, что мы очутимся в Гренландском море?

Через некоторое время товарищ Сталин поднялся со своего места. Все взоры обратились к нему. Он своей спокойной походкой направился к столу, за которым сидели наши жены. Он что-то спросил у них. Что — нам не было слышно. Видели, что он весело смеялся, разговаривая с нашими растерявшимися, смущенными подругами. Потом он взял за руку одну, другую и повел всю четверку к нашему столу. Он попросил налить бокалы и провозгласил тост за наших жен.

Немного позже Иосиф Виссарионович узнал, что в зале находится мой отец. Он его тоже пригласил к столу президиума и очень ласково встретил. Потом поставил меня рядом с отцом (отец мой необыкновенно крепкий старик), обнял нас обоих за плечи и спросил:

— Ну, кто из них старше: отец или сын?

Я посмотрел на отца — и, в самом деле, мой старик выглядел молодцом.

Как часто я вспоминаю обо всем, что происходило в Кремле в этот необычайный вечер! Встреча с товарищем Сталиным осталась в моей памяти как самое волнующее, необычайное событие. Мы как бы расцветали под обаянием сталинской простоты, какой-то удивительной естественности, дружелюбия, умения как-то незаметно переходить от большого и значительного к маленькому и обычному, от огромной своей работы — к веселью и отдыху.

В этот вечер Иосиф Виссарионович произнес речь, которая навсегда сохранилась в моей памяти. Он говорил о смелости советских людей, об истоках героизма. Почему таких людей не может быть в странах капитализма на Западе и на Востоке? Потому, что там любого человека и его героизм ценят только с точки зрения прибыли, выгоды. Американцы, англичане, французы даже подвиги расценивают на доллары, фунты, стерлинги, франки. И товарищ Сталин поднял тост за то, чтобы мы, советские люди, усвоили советскую меру в оценке людей, чтобы научились ценить людей по их делам и подвигам.

Так говорил Сталин. Великой мудростью и любовью к советскому человеку была проникнута эта речь. Он говорил о праве советских людей жить и бороться за родину, за партию. Он провозгласил тост за людей, которые хотят жить и бороться во славу родины. Он поднял бокал за здоровье всех героев — старых и молодых, за тех, кто не забывает итти вперед, за наши таланты, за молодость, потому что в молодых — сила.

Смущение наше давным-давно улетучилось. От чувства стеснения и напряжения не осталось и следа.

Потом мне сообщили, что в Козловском переулке у дома, где я жил, собрался народ. Я говорю:

— Иосиф Виссарионович, меня народ ждет, соседи, вся улица, собрались с флагами. Не пойти ли мне?