— Симбиоз, — сказал он. — Опасный.

— Это не так!

— Конечно так. Нет, я не хочу, чтобы все снова было, как раньше. — Он был настроен, по крайней мере в этот момент, очень решительно; он был готов покончить со всем этим раз и навсегда. Поглядев на нее, он сказал; — Кэти, ты на самом деле выглядишь очень больной.

— Это потому, что ты постоянно крутишься рядом с Молом, ты просто привык, что вокруг тебя все Но она стала даже как будто меньше ростом. Что-то исчезло, как будто она высохла. Или даже постарела, но почти незаметно.

Неужели их разлука могла так повлиять не нее? Он очень в этом сомневался. Его жена со времени их последней встречи стала выглядеть слабой и больной, и это ему не нравилось, несмотря на свою неприязнь, он не мог не испытывать озабоченности.

— Тебе следует сходить к врачу, — сказал он, — Пройти полное обследование.

— Боже, — сказала Кэти, — я в полном порядке. Я хочу сказать, что все это пройдет, если мы уладим это недоразумение и…

— Разрыв, — сказал Эрик, — это не недоразумение. Это полный отказ от старого. — Он получил две чашки, наполнил их и заплатил кассиру-роботу.

Когда они уселись за столом, Кэти закурила сигарету и сказала:

— Хорошо, предположим, я на это соглашусь, я же пропаду без тебя, тебе это безразлично?

— Нет, не безразлично, но это не значит…

— Ты позволишь мне погибнуть.

— У меня на попечении есть больной человек, забота о котором занимает все мое время и внимание. Я не могу лечить вас обоих. “Особенно, — подумал он, — если мне этого совсем не хочется.”

— Но все, что от тебя требуется, это… — она вздохнула и хмуро сделала глоток, ее рука, заметил он, дрожала, почти как при болезни Паркинсона. — Просто взять меня обратно. И со мной будет все в порядке.

— Нет, — ответил он. — Я не могу этому поверить. Ты выглядишь более боьной, чем хочешь казаться.

Должна быть какая-то другая причина. “Я не случайный человек в медицине, — подумал Эрик. — Я в силах отличить симптомы серьезного заболевания от простой подавленности”. Но поставить точный диагноз ему не удавалось. — Я думаю, ты знаешь, что тебя беспокоит, — сказал он напрямик. — Тебе следовало бы быть более искренней. Это заставляет меня быть еще более подозрительным; ты не говоришь мне всего, что следует сказать, ты показываешь, что ты не честна и не заслуживаешь доверия. Хорошенькая основа для…

— Хорошо, — она пристально на него посмотрела, — я больна, я это признаю. Но это мое личное дело, тебе не о чем беспокоиться.

— Я бы сказал, что у тебя неврологическое заболевание. Она вздрогнула, краска сбежала с ее лица.

— Кажется, — внезапно произнес он, — я сделаю сейчас нечто слишком отчаянное и неожиданное, но это сделаю и посмотрю, что из этого выйдет, Я собираюсь отдать тебя под арест.

— Но почему? — она смотрела на него в панике, не в силах выговорить больше ни слова, подняла руки, как бы защищаясь, но тут же бессильно их опустила.

Эрик поднялся с места и подошел к служащей кафетерия.

— Мисс, пригласите пожалуйста к моему столику сотрудника Секретной службы. — Он указал на свой стол.

— Хорошо, сэр, — ответила женщина сощурившись, но сохраняя спокойствие. Она повернулась к уборщику посуды, который без дальнейших разговоров бросился на кухню.

Эрик возвратился на свое место напротив Кэти. Он снова принялся за свой кофе, пытаясь сохранять спокойствие и в то же время подготовиться к предстоящей сцене.

— Я полагаю, — сказал он, — что это пойдет тебе только на пользу. Конечно, я не уверен в этом и конца, но думаю так. Ты и сама так думаешь.

Бледная и вся сжавшаяся от испуга, Кзтн умоляла:

— Я уеду, Эрик, я вернусь обратно в Сан-Диего — хорошо?

Нет, — ответил Эрик. — Ты сама виновата. После твоего приезда это стало уже моим делом. Придется отвечать за последствия. — Он чувствовал себя уверенным и спокойным; это была достаточно неприятная ситуация, но он ощущал смутную угрозу чего-то гораздо более худшего.

— Кэти хрипло проговорила:

— Хорошо, Эрик. Я скажу тебе, в чем дело. Я стала наркоманкой благодаря Джи-Джи 180. Это наркотик, о котором я тебе говорила, наркотик, который попробовали мы все, включая Марма Хастингса. Теперь ты все знаешь. Мне нечего больше добавить. И я принимала его еще один раз. Притом, чтобы стать наркоманом, достаточно одного раза. Ты сам понимаешь, все-таки ты врач.

— Кто еще об этом знает?

— Джонас Акерман.

— Ты получила его через корпорацию ТМК? Через дочернюю?

— Д-да. — Она избегала смотреть ему в глаза. Помедлив, она добавила: — Поэтому Джонас и знает; ведь это он достал его для меня — только никому этого не говори, прошу тебя.

— Не скажу. — Способность соображать наконец вернулась к нему. “Не тот ли это наркотик, о котором вскользь упоминал Дон Фестенбург?” Название Джи-Дки 180 всколыхнуло дремлющие в глубине памяти воспоминания. Он изо всех сил пытался вспомнить, — Ты сделала громадную ошибку, — произнес он, — если судить о том” что я могу вспомнить из разговоров об этом фродадрине, как его еще называют. Да, продукция Хазельтина. У стола появился сотрудник Секретной службы.

— Я слушаю вас, доктор?

— Я просто хотел сообщить вам, что эта женщина действительно моя жена. Я хотел бы, чтобы ей разрешили остаться со мной.

— Хороню, доктор, мы проделаем необходимые формальности, уверен, что все будет в порядке. — Агент Секретной службы кивнул и удалился.

— Спасибо, — после паузы произнесла Кэти.

— Пристрастие к такому токсичному наркотику — очень серьезная болезнь, — сказал Эрик, — В наше время даже более опасная, чем рак или обширный инфаркт. Очевидно, скрыть это не удастся. Скорее всего, тебе придется лечь в клинику, ты, вероятно, догадываешься об этом. Я свяжусь с Хазельтином, разузнаю все, что им известно…, но ты должна понимать, это может оказаться безнадежным.

— Да, — она судорожно кивнула.

— И все-таки ты хорошо держишься. — Эрик взял ее за руку; она была сухой и холодной. Безжизненной. Он отпустил ее. — Меня всегда восхищало в тебе одно свойство — ты не труслива. Конечно, с другой стороны, это основное, что довело тебя до такого состояния, у тебя оказалось достаточно смелости, что-бы попробовать новое средство. Что ж, теперь мы снова вместе, “Быстро же приклеила нас друг к другу эта, скорее всего, смертельная привычка к наркотику, — подумал он с мрачным отчаянием. — Хороша причина для восстановления брака”.

— Ты тоже молодчина, — сказала Кэти.

— У тебя-есть еще наркотик? Она заколебалась:

— Н-нет.

— Ты лжешь.

— Я его не отдам. Пусть даже мне придется снова уехать и остаться одной, — Ее страх мгновенно заставил ее перейти в глухую защиту: — Ты же должен понимать, что я неспособна отказаться от этого наркотика — это и значит быть наркоманом! Я не хочу его принимать снова, я просто должна это делать. — Ее передернуло, — Он заставляет меня желать смерти. Как я дошла до такого?

— На что это похоже? Насколько я понимаю, это как-то связано со временем.

— Да, ты как бы теряешь привязку ко времени и свободно скользишь туда и обратно. Что бы я хотела, так это оказаться на службе у кого-нибудь, кто может использовать эту мою способность. Может бить, я могла бы быть полезной Молинари? Эрик, может быть, я смогла бы вытащить нас из этой войны; предупредить Молинари перед тем, как он подпишет Договор о Мире. — В ее глазах блеснула надежда, — Разве не стоит попробовать?

— Возможно и так. — Он вспомнил замечание, сделанное в этой связи Фестенбургом; возможно, Молинари уже использует Джи-Джи 180. Но совершенно ясно, что Мол еще не пытался — или не смог — найти путь к преддоговорному периоду. Вероятно, наркотик воздействует на каждого человека по-разному. По крайней мере, большинство галлюкогенных наркотиков обладают такой избирательностью.

— Могу я выйти на Молинари с твоей помощью? -

спросила Кэти.

— Я… думаю, да, — Неясное предчувствие заставило его насторожиться. — Это потребует времени. Сейчас он оправляется после операции на почке, как тебе, видимо, известно.

Она с болью покачала головой.

— Боже, если бы ты знал, как ужасно я себя чувствую. Мне кажется, что я никогда уже не поправлюсь. Понимаешь, у меня чувство, что должно произойти что-то ужасное. Дай мне побольше транквилизаторов, мне, возможно, станет полегче. — Она протянула руку, опять он обратил внимание на то, как сильно она дрожит. Ему показалось даже, что дрожь еще усилилась.

— Я помещу тебя в наш изолятор, — решил он, вставая из-за стола. — На первое время. Пока я не придумаю, что делать дальше, Я предпочел бы не давать тебе пока никаких лекарств, это может активизировать действие наркотика. С этими новыми препаратами никогда…

Кэти прервала его:

— Знаешь, что я сделала, пока ты ходил за сотрудниками Секретной службы? Я бросила капсулу с Джи-Джи 180 тебе в чашку. Не смейся, я вполне серьезно. И ты ее выпил. Так что теперь мы оба наркоманы. Действие наркотика должно вот-вот начаться; тебе лучше уйти из кафетерия и добраться до дома. — Ее голос был совершенно бесцветным и безучастным — Я сделала это, потому что думала, что ты собираешься отдать меня под арест; ты сам так сказал, и я тебе поверила. Так что ты сам в этом виноват. Извини… Мне жаль, что так получилось, но теперь у тебя, по крайней мере, появились веские причины всерьез заняться моим лечением. Тебе необходимо найти выход. Я не могу позволить себе зависеть от твоей прихоти; между нами было слишком много всякого, не правда ли? Ему удалось выговорить:

— Я слышал, что наркоманы любят подлавливать новые жертвы.

— Ты прощаешь меня? — спросила Кэти и тоже встала.

— Нет, — ответил он. Он был растерян и взбешев, “Я не только не прощаю тебя, — подумал Эрик, — но я сделаю все возможное, чтобы ты не вылечилась единственно, что для меня сейчас важно, это избавиться от тебя. — Его переполняло чувство абсолютной и всепоглощающей ненависти к ней, — Да, именно это она и должна была сделать; в этом была она вся, Именно поэтому он так стремился уйти от нее”.

— Теперь нам придется выкручиваться вместе, — сказала Кэти.

Спокойно и твердо, как только возможно, он направился к выходу из кафетерия, шаг за шагом, мимо столиков и сидящих за ними людей. От нее.

…Он почти сделал это. Он почти…

Все вернулось на свои места. Но все изменилось, Стало другим.

Рядом с ним на стуле сидел Дон Фестенбург. Он произнес:

— Вам повезло. Но лучше я вам все объясню. Посмотрите сюда. На календарь. Вы перескочили почти на год вперед. — Эрик смотрел на календарь, но смысл увиденного не доходил до его сознания. Перед ним была витиеватая надпись: Сегодня 17 июня 2056 года. — Вы один из немногих счастливчиков, на которых наркотик действует таким образом. Большинство оказывается в прошлом и вязнет в попытках построения альтернативных миров, представляя себя почти Богом, пока в конце концов необратимые изменения в нервной системе не лишают их способности к разумной деятельности.

Эрик отчаянно пытался сказать что-нибудь подходящее к случаю. Но не мог ничего придумать.

— Расслабьтесь, — произнес Фестенбург, видя его тщетные усилия. — Я сам скажу все, что нужно; вы здесь еще на несколько минут, так что предоставьте это мне. Год назад, когда в кафетерии вас угостили порцией Дясв-Джи 180 мне посчастливилось присутствовать при этом событии и последующей суматохе; ваша жена впала в истерику, а вы — пропали. Она была задержана Секретной службой и во всем призналась.

— Ох, — стены комнаты пошатнулись, когда он машинально кивнул головой.

— Ну что? Вам лучше? Сейчас Кэти проходит курс лечения, но в это не стоит сейчас вдаваться.

— А что с…

— Ну да, ваша проблема. Ваша наркомания. Тогда, год назад, способа лечения не существовало. Но теперь — вы наверное рады будете это услышать — он найден. Это произошло всего пару месяцев назад, к я давно жду вашего появления. О Джи-Джи 180 мы знаем теперь так много, что я смог рассчитать время вашего появления здесь с точностью до минуты. — Фестенбург залез в карман своего пиджака и извлек из него маленькую стеклянную бутылочку. — Это антидот, производимый дочерней фирмой корпорации ТМК, Как он вам нравится? Двадцати миллиграммов этого вещества достаточно, чтобы избавить вас от наркомании даже после возвращения в то время. — Он улыбнулся, при этом его желтоватое лицо неестественно сморщилось, — Однако… Возникают некоторые проблемы.

— Эрик спросил:

— Как идут дела на войне? Фестенбург осуждающе возразил:

— Что вам до этого? Боже мой, Свитсент, вся ваша жизнь зависит от содержимого этой бутылочки-, вы просто не представляете себе, что такое этот наркотик.

— Молинари еще жив? Фестенбург покачал головой.

— У него всего несколько минут, и он тратит их на то, чтобы узнать о состоянии здоровья Молинари! Послушайте. — Он наклонился к Эрику, его губы при этом вытянулись в трубку, лицо надулось от возбуждения. — Я хочу заключить с вами сделку, доктор. Я прошу в обмен на эти таблетки на удивление мало. Я прошу вас принять мое предложение; в следующий раз, когда вы примете наркотик, — селя вы не вылечитесь — вы окажетесь в будущем, которое придет через десять лет, и это будет слишком поздно, слишком далеко.

— Слишком поздно для вас, но не для меня. Лекарство еще будет существовать, — сказал Эрик.

— Вы даже не хотите спросить, что я прошу взамен?

— Нет.

— Почему?

Эрик пожал плечами.

— Я чувствую себя неуютно; на меня оказывают давление, и мне это не нравится; я попытаюсь без вас воспользоваться возможностями, которые предоставляет мне этот наркотик. — Для него было достаточно знать, что лекарство все-таки существует, Это знание рассеяло его тревогу и дало свободу действовать так, как ему хочется. — Очевидно, самое лучшее — это использовать наркотик настолько часто, как это физиологически возможно, два или три раза, каждый раз проникая все дальше и дальше в будущее, а когда его разрушительное воздействие станет слишком велико…

— Даже один прием, — сквозь зубы процедил Фе-стенбург, — вызывает необратимые изменении в человеческом мозгу. Проклятый идиот, ты уже принял слишком много. Ты видел свою жену, ты хочешь стать таким же?

После долгого раздумья, Эрик ответил: — За то, что я получу взамен, да. Когда я приму наркотик второй раз, я буду знать, чем кончилась война, и если конец неблагоприятен для нас, я, вероятно, буду в состоянии посоветовать Молинари, как этого избежать. Что значит мое здоровье по сравнению с этим? — Он замолчал, для него все было кристально ясно. Обсуждать было нечего, он просто сидел и ждал, когда кончится действие наркотика. Он ждал возвращения в свое время.

Открыв стеклянный сосуд, Фестенбург высыпал белые таблетки, стряхнул их на пол и раздавил в порошок своим каблуком.

— Вам не приходило в голову, — спросил Фестенбург, — что за следующие десять лет Земля может быть настолько опустошена, что ТМК будет не в состоянии продолжать выпуск этого антидота?

Это было правдой, но как ни был он потрясен этой мыслью, ему удалось этого не показать.

— Посмотрим, — проворчал он.

— Честно говоря, я не знаю, что произойдет в будущем. Но у меня есть знание прошлого, — вашего будущего за этот прошедший год, — Он вытащил газету и развернул ее на столе перед Эриком, — Шесть месяцев спустя после случая в кафетерии. Вас это должно заинтересовать.

Эрик пробежал глазами передовицу и ее заголовок.

СВИТСЕНТ, ГЛАВНОЕ ДЕЙСТВУЮЩЕЕ ЛИЦО В ЗАГОВОРЕ ВРАЧЕЙ

ПРОТИВ ИСПОЛНЯЮЩЕГО ОБЯЗАННОСТИ СЕКРЕТАРЯ ООН

ДОНАЛЬДА ФЕСТЕНБУРГА, ЗАДЕРЖАН СЕКРЕТНОЙ СЛУЖБОЙ

Фестенбург резко выхватил газету, скомкал ее бросил позади себя.

— Я не говорю вам, что стало с Молинари — узнавайте это сами, раз вы не заинтересованы в заключении разумного соглашения.

После паузы Эрик сказал:

— У вас был целый год, чтобы изготовить фальшивый экземпляр “Тайме”, Я припоминаю, что такие штуки уже проделывались когда-то в истории, Иосиф Сталин проделал это с Лениным в его последний год жизни. Напечатал поддельный экземпляр “Правды” и показал его Ленину, который…

— Моя форма, — и бешенстве выкрикнул Фестенбург с трясущимся, красным от гнева и как бы готовым взорваться лицом. — Посмотрите на мои погоны.