Ванька Каин

Через несколько дней к Каину является другой купец из кружевного ряда. Он объявляет, что близ Немецкой слободы немцы «тянут заповедное серебро и золото». Каин в ту же ночь скачет со своей командой в указанное место и приказывает суконщику Волку влезть через слуховое окно на чердак того дома, где тянули золото. Один немец, увидев Волка, хватает его за волосы и откусывает одно ухо. Каин велит вышибить дверь бревном, входит в дом, берет все золото и серебро, не забыв захватить с собой и инструменты для делания монеты. Живущий по соседству господин, услыхав шум, зовет своих служителей; но ловкий Каин предупреждает его: господина стаскивают с галереи, кладут в сани и, сняв с одной ноги сапог, бросают босого в снег на Гороховом поле. Несчастный остается на морозе, поджав под себя босую ногу, а шайка Каина скачет к купцу и получает за инструменты 300 рублей.

Вскоре после этого Каин ловит медных мастеров на делании «воровских денег» и сдает в сыскной приказ: этих мастеров, как повествует Каин, «тогда же в немшоной бане взвесили, и кто из них более тянул — узнали» (т. е. в тайной канцелярии вздернули на дыбу и все от них выпытали).

В Троицын день, во время народного гуляния, молодцы из партии Каина «пошевеливают в кармане компанейщика Григория Колосова на 20000 р. протестованных векселей». Колосов является к Каину и просит помочь ему в горе. Каин отыскивает векселя у своих молодцов, ночью приносит их в дом Колосова, тихонько запирается на чердак и кладет там векселя за прибитую к стене картину.

На другой день Колосов встречается с Каином и спрашивает его о векселях; Каин отвечает, что векселя уж у него в доме. Идут к Колосову. Каин велит маленькому сыну Колосова пойти на чердак и взять векселя за картиной. Понятно, что Колосов смотрит на ловкие штуки Каина, как на какое-то чудо, и выносит ему мешок с деньгами. Каин спрашивает, сколько у него людей, и, получив в ответ, что человек 16, отсчитывает из мешка 16 рублей, на каждого по рублю, а остальные берет себе.

Купец Бабкин просит Каина разыскать украденные у него 4700 рублей. Каин находит вора и возвращает деньги хозяину. Скупец Бабкин дает Каину за труд 50 рублей, Каин отказывается и заявляет об этом в сыскном приказе. Бабкина берут в приказ, где несчастному, как выражается Каин, пришлось «поговорить с присутствующими и секретарями посмирнее и со мной против прежнего получше».

Утомительно излагать эту возмутительную эпопею воровства, мошенничества, грабежей, разбоев, убийств… Вместо людей рисуются какие-то кровожадные звери, вместо исполнителей закона — палачи и грабители, вместо закона — явное насилие или омерзительная игра в подьяческую терминологию.

Последующими своими подвигами Каин лучше всего и положительно неопровержимо доказывает это последнее, по-видимому, несколько резкое для историка заключение. Каков государственный и общественный строй — таков и выродок этого строя, законнорожденное дитя «доброго старого времени».

XIII

Возрастание могущества Каина. — План новой деятельности. — Челобитье в сенате. — Сенат обманут Каином. — Инструкция, данная Каину сенатом. — Ванька Каин — чуть не диктатор Москвы. — Начало падения Каина. — Неосторожное столкновение Каина с раскольниками. — Истязание племянницы крестьянина Иванова. — Жалоба на Каина. — Каина секут плетьми. — Каин грабит струг купца Клепикова.

Со второй половины 1744 года Каин становится личностью, всесильною в Москве. Если бы он захотел, то силу его почувствовала бы вся Россия…

Каин знает эту Россию, до костей, если можно так выразиться, изъеденную язвами доноса, повального грабительства, казнокрадства, народоистязания и народной бедности. В умной голове этого чада своего века создается гениальный, с точки зрения вседоносящего и всеворующего общества, план.

В сентябре этого года Каин является в сенат и предъявляет сенаторам следующее:

«Я, Каин, в поимке воров и разбойников крайнейшее всегда старание прилагаю и впредь питать буду, и о таковых злодеях, где они жительство и пристань в Москве и в других местах имеют, проведываю через таковых же воров и с ними знакомство имею, и для того я с ними принужден знаться, дабы они в том от меня потаены не были, а не имея с ними такого обхождения, таких злодеев сыскивать невозможно. Притом я, Каин, такое опасение имею, что когда таковые злодеи по поимке где будут на меня о чем показывать, не приведен бы я был по оговорам их к какому истязанию».

Сенат поддается на уловку Каина — и простой вор превращается в общественную силу.

Сенат торжественно объявляет вору и мошеннику, чтоб он продолжал отыскивать мошенников без всякого опасения, а что если они и покажут на него, «то оное показание за истинное принято не будет и к нему, яко изыскателю тех воров, не токмо какое подозрение причтено быть может, но что он за отыскание воров будет награжден, токмо бы он, Каин, с таковыми злодеями в том, что до их воровства и злодейства касается, ни под каким видом не мешался и никакого к тому умыслу и тем злодеям совету и наставления в таких злодействах не имел и не чинил, и не повинных к тому злодейству не привлекал: ибо ежели он, Каин, в том подлинно явится и доказано будет, то с ним, Каином, яко со злодеем, поступлено будет».

Мало того, обманутый сенат поступает так неосмотрительно, что посылает сыскному приказу указ, в котором, между прочим, повелевает: «что ежели в том приказе кто из содержащихся колодников или впредь пойманных злодеев будет на него, Каина, что показывать, того кроме важных дел не принимать и им, Каином, по тому не следовать».

Этим распоряжением сената Каин покупает себе нечто равносильное папской непогрешимости: доносы на него товарищей — воров становятся не опасными для Каина; он может теперь действовать очертя голову — и сенат никому не поверит, потому что сам решил никому не верить доносам на Каина: мало того, подьячие сами не должны давать ходу ни одному делу, которое было бы не в пользу Каина — ведь велено давать ход только «важным делам», а эпитет «важный» так неуловим, особенно когда друзья — подьячие, ворующие вместе с Каином, не захотят уловить важности дела, всегда имея возможность свалить вину на свое подьяческое «неуразумение».

Но и этого Каину мало. Он становится ненасытен — обаяние силы толкает его еще дальше, словно Цезаря через Рубикон. И Каин переходит через подьяческий Рубикон.

Через месяц он является в сенат с новым заявлением. Он напоминает сенату, что поймал более пятисот воров и мошенников, что в Москве их еще много, но что по неимению инструкции о сыске и поимке воров ему чинится немалое препятствие из тех мест, где оные злодеи имеют свои воровские пристани, а от командующих вспоможения не имеется. Ловкий Каин просит сенат дать ему инструкцию и объявит о том в Москве по командам, «чтобы в сыске и поимке воров ему препятствия не чинили».

И сенат снова попадает на такую грубую уловку — Каину вручают буквально диктатуру над всей Москвой! Сенат дает Каину такое громадное полномочие: «Доносителю Каину для беспрепятственного в поиске и в поимке им воров и разбойников и других подобных им злодеев дать из правительствующего сената с просчетом указ, в котором написать, что ежели где в Москве случай допустит ему, Каину, помянутых злодеев ловить и в той их поимке будет требовать от кого вспоможения, то в таком случае всякого чина и достоинства людям, яко верноподданным ее императорского величества, в поимке тех злодеев чинить всякое вспоможение, дабы оные злодеи чрез такой его сыск вовсе могли быть искоренены, и все подданные ее императорского величества по искоренении таковых злодеев с покоем без всякой опасности и разорения впредь остаться могли; а ежели кто при поимке таких злодеев ему, доносителю Каину, по требованию его, вспоможения не учинит и через то такие злодеи упущены и ко умножению их воровства повод подастся и сыщется про то допряма, таковые, яко преступники, жестоко истязаны будут по указам без всякого упущения; о том же в военную коллегию, в главную полицеймейстерскую канцелярию и в сыскной приказ подтвердить, и чтоб по командам в поимке таких злодеев помянутому доносителю Каину всякое вспоможение чинено было; напротиву же того и ему, Каину, в поимке под видом таковых злодеев никому посторонним обид не чинить и напрасно не клеветать под таким же истязанием, а военной коллегии учинить о том по сему ее императорского величества указу».

Никакая власть теперь не в праве ослушаться Каина: всякое ослушание становится государственным преступлением и ослушники должны быть «жестоко истязаны без всякого упущения».

Но именно тут, в зените своего могущества, Каин и теряет все, что успел приобрести его воровской гений. Так всегда бывает с людьми, когда ненасытная жажда чего-либо, постоянно удовлетворяясь, переходит в безумную жадность и ослепляет человека. Каин не понял вовремя, что по одной дороге дальше идти невозможно — и потерял все…

Он столкнулся с другою силою, которая и погубила его. Это та сила, с которою вся Россия сладить не может вот уже более двух веков. Это та сила, которая погубила и не таких исторических деятелей, как Ванька Каин. Сила эта — историческое прошлое России, ее древнерусская традиция, с которою нелегко было сладить и такому гению, как Никон, и таким сильным царям, как Алексей Михайлович и Петр Великий. Сила эта — первородный грех русского народа, его невежество. Одним словом, сила эта — раскол.

Каин, обезумевший от власти над бедным народом, над подьячими, над ворами и разбойниками, вздумал пойти против раскола, словно русские богатыри против «силы неведомой», которая превратила их в камни, и камни эти вросли в землю.

Около этого времени (в 1745 г.), вероятно, вследствие появления в Ивановском монастыре особой раскольничьей секты, издан был указ о сыске лжеучителей еретиков и с назначением в Москве особой «раскольничьей комиссии»[10]. Каин находит это обстоятельство очень удобным для расширения своей деятельности и, кроме воров и мошенников, открывает поход против раскольников. Сначала дела его идут удачно.

На основании архивных данных г. Есипов говорит, что с того времени Каин в своих поисках по городу начинает заходить не только в кабаки и трущобы, но и в дома богатых раскольников, силою отбирает у них детей и отводит к себе на дом. Отцам и матерям арестованных детей приходится выкупать их у Каина.

Раскольники не выносят этого и жалуются на Каина «раскольничьей комиссии». Комиссия, по журнальному постановлению, требует Каина через сыскной приказ для допроса; но Каин подкупает подьячих — и бумага из комиссии в приказ отправляется по прошествии трех лет (в ноябре 1748 года)!

Не довольствуясь целой командой молодцов, которые по знаку Каина идут в огонь и в воду, он входит в стачку еще с двумя ловкими дельцами, собственно по раскольничьим делам — с крестьянами Федором Парыгиным и Тарасом Федоровым. Вместе с ними и с другими дельцами он неутомимо рыскает по городу, забирается в дома богатых людей, объявляет о себе, что он сыщик тайной канцелярии и молодцы его — сыщики; при этом обыкновенно требуются деньги, и если получается отказ, то стращают ночным посещением «гостей» из тайной конторы.

Эти рыскания едва не доводят Каина до Сибири, но, как видно, час его еще не пробил.

Каин узнает, что у богатого крестьянина Еремея Иванова племянница состоит в расколе. Надеясь сорвать с раскольников взятку, Каин является к Иванову. Иванов денег не дает. Тогда Каин и товарищи начинают его бить, разбивают лавочный ящик, вынимают из него деньги, берут всякую рухлядь и уводят с собою племянницу Иванова и к дому его ставят караул. Девку отводят не в раскольничью комиссию, а к Каину на дом. Там ее истязали плетьми, добиваясь признания в том, что она раскольница и что дядя ее также придерживается раскола. При этой экзекуции присутствует и супруга Каина, приговаривая:

— Бейте ее гораздо!

Мало того, она советует несчастной повиниться или хоть что-нибудь показать на дядю.

— Скажешь — легче будет, и бить не станут…

Но истязуемая только кричала и ни в чем не сознавалась.

На другой день Каин со своими молодцами опять является в дом Иванова.

— Молись Богу — я племянницу твою Афросинью освобожу, — говорит Каин.

Иванов несет Каину 20 рублей, Афросинья освобождается. Иванова же Каин ведет рассчитываться в харчевню и получает от него деньги при харчевнике.

— Молись Богу! — снова успокаивает Каин свою жертву. — А то бы я твою племянницу и тебя свел в тайную контору.

В опьянении от сознания своей власти Каин совершенно теряет голову и уже не хоронит концов своих проделок.

Иванов и харчевник доносят об этих проделках тайной конторе, и Каина с Парыгиным и Федоровым арестуют. Последние сознаются во всем, Каин — ни в чем. У Парыгина вырезывают ноздри и ссылают его в Сибирь, в дальний город, Федорова — в Оренбург в работы.

«Каин и тут выскочил», — добавляет г. Есипов.

Тайная контора делает о нем такое постановление: «Хотя бы он подлежал жесточайшему наказанию кнутом и дальней ссылке, однако же, дабы впредь в сыске разбойников и воров и прочих подозрительных людей имел он крепкое старание, того для оное ему ныне оставить; а дабы те воровства вовсе ему упущены не были и впредь бы от такого его воровства и от прочих тому подобных продерзостей имел он воздержание и предосторожность, учинить ему, Каину, в тайной конторе наказание: бить плетьми нещадно и по учинении того наказания объявить ему под страхом смертной казни с подпискою, ежели впредь сверх должности своей явится в каких-либо хотя наималейших воровствах и взятках, то уже поступлено с ним будет в силе указов ее императорского величества без всякого упущения, а чтоб впредь к воздержанию его от всякого воровства и в сыску подозрительных людей невинным разорения не имело быть, иметь над ним, Каином, наблюдательство».

Каина бьют плетьми нещадно, т. е. «внушают» ему, и велят полиции наблюдать за ним.

«Как же подействовали на него внушения тайной конторы? — спрашивает г. Есипов. — Как с гуся вода! Он отлежался, полечился и взялся за прежнее: в сыскной приказ водил ежедневно пойманных мелких воров и мошенников, а сам между тем со своими товарищами занимался преступным воровством».

Зимой 1747 г. Каин заходит однажды в гости на струг, что стоял на Москве-реке, к приказчику одного орловского купца, к Осипу Тимофееву. Попили чаю, поболтали и, выйдя из-под палубы, стали прощаться. В это время через струг проходит на соседнюю барку купец первой гильдии Клепиков.

— Вот он, Клепиков, — говорит приказчик, — и в худом платье ходит, да богат. У него денег пять тысяч — более, а кроме пива, ничего не пьет!

— А где у него деньги? — спрашивает Каин.

— Держит на своем стругу, что с хлебом.

Возвратившись домой, Каин приглашает к себе известного уже молодца своего, Шинкарку, и другого молодца, целовальника Колобова, который часто посещал Каина в игорные вечера. Составляется воровской совет — как бы ограбить Клепикова. Колобов, по своей кабацкой специальности, предлагает: опоить Клепикова пивом с дурманом, испробовать прежде, сколько нужно положить дурману!..

После совета отправляются в погребок, по дороге покупают кувшин, а в погребке — полведра пива, и возвращаются к Каину. После того насыпают в пиво дурману с фунт, замазывают кувшин тестом и ставят в печь.

Когда снадобье было готово, кувшин раскупоривают и выпивают по стакану. Наблюдая друг за другом, воры замечают, что снадобье не оказывает никакого действия — все трое остаются в памяти. Принимаются за новый опыт: покупают еще четверть пива и выливают в оставшееся с дурманом пиво. Колобов и Шинкарка выпивают по три стакана — и расходятся.

Вечером Шинкарка приводит Колобова в дом Каина «в безумии», да и сам едва доходит до дому. Каин укладывает их спать. Молодцы проспались и встали совершенно здоровые. Тогда решаются действовать по этому плану и только выжидают случая, чтоб опоить снадобьем Клепикова.

Случая не представляется, а между тем Колобову настоит крайняя необходимость выехать по делам из Москвы. Каин и Шинкарка подговаривают на задуманное дело другого молодца — матроса парусной фабрики Антона Коврова. Ковров советует приступить к делу попроще, по-военному — просто ограбить струг. Видно, что Ковров знает морские или поволжские порядки: «сарынь на кичку» — и концы в воду, как делали наши поволжские пираты, понизовая вольница. Но здесь нужно воспользоваться случаем, когда Клепикова не будет на струге. Матрос Ковров поручает своему четырнадцатилетнему сынишке следить за Клепиковым и за стругом, а в помощь к делу берут еще двух фабричных ребятишек — сверстников юного Коврова — Крылова и Соколова. Вскоре мальчишки дают знать, что Клепиков с женою отправился со струга к обедне в церковь Георгия, что в Ендове. Каин спешит в церковь, чтобы выследить, куда Клепиков пойдет после обедни. Клепиков из церкви отправляется на Болото — по соображениям Каина, для покупки хлеба, и, вероятно, останется довольно долго. Каин извещает об этом товарищей, которые, запасшись ломами и топорами, скачут на санях к стругу. Сам Каин наблюдает за ними из «дранишного ряду». Молодцы входят на струг и стучатся в двери.

— Что за стук? — окликивает их работник.

— Письмо нужное из Орла, — отвечают ему.

Дверь отворяется. Молодцы бросают работнику в глаза золы и соли и валят его под лавку. Мигом ломают сундук, где находились деньги, и наполняют ими мешки, заранее припасенные. В минуту все было покончено.

Замечательно, что все это делается в центре Москвы, у Москворецких ворот, середи бела дня. Такова была Москва более столетия тому назад и такою отчасти осталась и поныне!

С добычею молодцы скачут в Преображенское к матросу Коврову, прячут у него «поживу», расходятся по домам, а вечером вновь собираются, по разбойничьему выражению, «дуван дуванить». Само собой разумеется, Каин получает львиную долю в дележе (450 руб. рублевиками, полтинниками и гривенниками), Ковров и Крылов по 200 рублей, юный Ковров — 50 рублей, Соколов — 100 рублей, а Шинкарка — всех меньше, может быть, потому, что он тут же, пока товарищи «дуванили», стащил из общего ворованного фиска связку низаного жемчуга и серьги с жемчугом.

XIV

Московские пожары — Присылка в Москву генерала Ушакова с войском. — Популярность Каина подрывается Ушаковым. — Каин в переделе у Головина. — Выдача Каином Камчатки, наказание кнутом и ссылка этого последнего. — Недоверие властей к Каину и ограничение его самовластия.

Неудивительно, что Каин, захватив в свои сильные руки гегемонию воровского дела в первопрестольной столице России, становится как бы родоначальником нового разбойного цикла. Вместо уменьшения воров и разбойников он, напротив, начинает страшно плодить их: подобно хвастливому римскому триумвиру — полководцу, уверявшему, что ему стоит только топнуть ногой, чтоб из земли вышли легионы, — Каину стоило только свистнуть своей шайке или хлопнуть в ладоши, чтоб его молодцы «пошевелились». И они, покровительствуемые своим игемоном, действительно страшно «шевелились».

С весны 1748 г., помимо повальных грабежей и разбоев, Москва начинает гореть со всех концов. Горят сотни, тысячи домов; горят церкви, монастыри; народ горит сотнями. Москва выбирается из домов и живет за городом лагерями. Загораются сами собой нежилые дома, сараи, даже заборы… Являются подметные письма… Полиция ловит поджигателей…

Паника переходит в Петербург, словно через 23 года, во время страшной чумы. Петербург оцепляют пикетами из гвардейских полков, и особенно императорские дворцы.

В Москву командируют генерал-майора и премьер — майора лейб-гвардии Преображенского полка Ушакова. В Москву вводят войско…

Вот до чего довела воровская гегемония безграмотного Ваньки Каина!

А между тем Ванька продолжает свое дело. Он по-прежнему мошенничает и грабит, но в корне силы его подорваны… Он уже не командует Москвой и всеми ее воинскими командами, как командовал в течение трех-четырех лет. Команды Ушакова его не слушаются и таскают всех разбойников и подозрительных людей не к Каину, а к Ушакову. На сцену являются новые деятели — и они даже не знают в лицо Каина.

Мало того, новые команды начинают бить Каина. 10 июня, часов в 10 утра, Каин идет мимо Мытного двора, где находится царев кабак («фортина»). Поравнявшись с окнами «фортины», Каин слышит голос целовальника: «Караул! Караул! Грабят казну!» Каин вбегает в кабак и видит, что солдаты ломают стойку, где хранилась казенная выручка. Каин начинает унимать солдат, а солдаты бросаются на него и бьют. Каин выхватывает у одного из солдат шпагу, защищается ею и убегает в дверь. Из кабака он бежит в караульню и заявляет о происшествии караульному офицеру Головину. Головин выхватывает из рук Каина шпагу, велит солдатам наклонить его за волосы — и бьет Каина шпагой по спине. Потом связывает ему назад руки, прикрепляет веревкою за ноги к приказному крыльцу и велит его бить батогами в продолжение часа!

Вот что сталось со всемогущим Каином.

Вырвавшись от Головина, он подает на него жалобу в сыскной приказ. В приказе осматривают пострадавшего Каина: «Оказалось — он избит был порядочно, спина вся синяя и багровая, плечи, руки все в синих пятнах».

Наконец Каин сам себя губит — он глубоко падает в общественном мнении удалых добрых молодцев. Через месяц после битья его Головиным Каин выдает своего лучшего друга и учителя — Петра Камчатку.

Выше уже мы говорили о Камчатке как о крупной личности из того разряда людей, к которым принадлежал Каин. Что заставило последнего предать своего друга — остается неразъяснимым, тем более, что Камчатка в последние годы значительно остепенился и добывал себе хлеб работой, сначала на железных заводах Демидова в Калужской губернии, а потом в Москве, «на бережках» и на Балчуге; кормился он также и тем, что скупал в лавках медные кресты и иглы и продавал по деревням.

Каин встретил своего друга на Балчуге, когда тот шел к празднику в Новоспасский монастырь — и представил в сыскной приказ.

Камчатку допрашивали и пытали. Но он не выдал своего бывшего друга, который погубил его.

В декабре 1748 г. Камчатка наказан был кнутом и сослан в Оренбург в вечную работу.

К этому-то, вероятно, времени и относится та тоскливая народная песня, посвященная памяти Камчатки, где мать оплакивает свое дитятко, говоря, что «знать, ему, доброму молодцу, в тюрьме век вековати».

С этого времени Каин теряет доверие и в начальстве и в кругу своих товарищей, добрых молодцев. Отшатнулись от него и чиновники сыскного приказа и полиции, которых он мог предать так же, как и своего друга.

Во время производства следствия над Камчаткою сыскной приказ дает дежурному обер-офицеру инструкцию о содержании колодников; в § 12 этой инструкции говорится: «Обер-офицеру из команды своей никому караульных не давать и самому не отпускать, ни за чем не отсылать никуда, под опасением военного суда, а посылать по требованиям от секретарей, по наказам и сыскным, и сколько потребно посылать без задержания; тако ж, если доноситель Каин будет объявлять, что ему надлежит для поимки сколько солдат, то спрося присутствующих, а не в бывность их, дежурного секретаря, и дежурному секретарю спросить тайно доносителя, куда идтить и в какие дома и за какими людьми, чтобы в том от него, доносителя, знатным людям каких страхов и бесчинства не насено было и не вне ли Москвы; а ежели подлежит той посылке быть, того часа потребное число солдат посылать и с ними унтер-офицера и капрала, с таким наставлением, чтобы на которых он, доноситель Каин, будет показывать, тех брать и содержать, чтобы их не упустить, и приводить прямо в сыскной приказ, а окроме сыскного приказу тех колодников по домам никуда не водить и к доносителю Каину в дом не водить же, ибо от оного доносителя многие продерзости явились, и что он перво к себе водит, и то оказывается; в нем, в сыскном приказе, в том, что ему, доносителю Каину, того не чинить, взята подписка. Посланному с доносителем команды обер-офицеру приказывать унтер-офицеру, чтоб его, унтер-офицера, команда, будучи ему и команде при взятии тех по указыванию доносителем колодников, в которых домах взяты будут, обид и разорения и грабежа никакого не учинить и доноситель бы во взятых домах грабежа не учинил же; и в тех домах, где взяты будут подозрительные люди, велеть оставлять караул по два человека солдат и смотреть, чтобы из того дому чего вывезено не было; также и доносителю как во взятках, и в грабежах, и в разорениях не быть послушным, ибо от оного доносителя из дому его караульный явился в поддорожном намерении отбое подозрительного человека, потом по следствию в сыскном приказе, по повинке его, отослан на военный суд, из чего видны оного доносителя неправдивые поступки, за что и прежде учинено с ним было по указам…»

XV

Столкновение Каина с опасным противником — со скопцами. Роковое значение этих последних для Каина. — Арестование Каином Федосьи Яковлевой (Иевлевой). — Допрос малолетнего Фролова о «немом Андреюшке». — Арестование Андреюшки.

Такую народную силу, как Каин, выросшую на благодатной почве истории, нелегко было сломить сразу; он, как библейский Сампсон с обрезанными волосами, чувствовал в себе настолько силы, чтобы потрясти и разрушить здание, в котором его заключили враги.

У Каина под ногами была действительно прочная историческая почва: русская земля, развивавшаяся в известных неблагоприятных условиях, вместо одного крупного Каина ежегодно рождала сотни, тысячи и сотни тысяч мелких Каинов, которые стоили одного крупного. Зло нельзя было вырывать с корнем, когда корни сидели в почве и в подпочве так глубоко, что и до сих пор эти исторические корни дают русской земле ничем не заглушаемые поросли общественного зла.

Русская земля всегда преизобиловала беглыми и беспаспортными. «Иваны, не помнящие родства», стали историческим типом. Этим «Иванам» покровительствовал Ванька Каин, и на них все еще опиралась его сила. Особенно много беглых давала московская адмиралтейская фабрика, на которой работали матросы.

Вот один из случаев, обнаруживающий силу Каина между серым, беглым и бесприютным людом.

Начальство парусной фабрики узнает, что Каин скрывает у себя беглого матроса Осипа Соколова с товарищами, и требует его в контору для допроса. Каин не повинуется. Тогда начальство фабрики посылает военную команду схватить Каина и привести силою. Посланные застают Каина дома, читают ему указ и берут силою непокорного сыщика; но едва они отошли несколько сажен от двора, как Каин вырывается из рук караульных, сбрасывает с себя сюртук и шляпу, и, убегая, кричит «незнаемо каким людям»: «Дай дубья!» Точно из земли являются человек двадцать в «серых кафтанах», бьют подьячего, капрала и солдат «смертным боем», отбивают Каина и исчезают с ним вместе.

Что Каин является чисто народным историческим типом, сквозит в каждом его поступке. Это была беззаветно отчаянная голова, напоминавшая те исторические типы, первообраз которых кроется еще в богатырях Владимирова цикла и в новогородских «ушкуйниках», а потом в Стеньке Разине, Емельке Пугачеве и в целой массе понизовой вольницы. Для Каина нет ничего невозможного. В нем действительно кроется большая сила, хотя зло направленная, но это отблеск той нравственной силы, которая в мифическом Прометее горела «украденным» им с неба огнем.

В Каине действительно есть этот огонь, хотя он, к несчастью, освещает только грязные стороны его жизни и деяний, но это потому, что историческая и общественная почва не вызвала его силу на лучшие деяния. Огонь этот — нравственная сила, сила творчества, и она помещается в груди только сильных личностей. Правда, он обманчиво светится и в груди дюжинностей, дюжинностей не простых, а исторических; но это не прометеев огонь, а простая гнилушка, которая тускло светится только ночью, где-нибудь под забором или в дупле старого дерева, — и ничего не освещает.

У Каина, напротив, много действительной силы. Из простого комнатного мальчишки, которого кормят тумаками и подзатыльниками, из безграмотного дворового вырастает своего рода грозная сила, заносимая в русскую государственную историю[11] и воспеваемая народом, который немногих исторических деятелей удостаивает этой чести.

Вот что народ поет по поводу простой любовной интриги Ваньки Каина:

Как у нас ли в каменной Москве, Во Кремле, во крепком городе, Что на Красной славной площади, Учинилася диковинка: Полюбилась красна девица Удалому добру молодцу, Что Ивану ли Осиповичу, По прозванью Ваньке Каину. Он сзывал ли добрых молодцев, Молодцев, все голь кабацкую, Во един круг думу думати: Как бы взять им красну девицу? Как придумали ту думушку, Пригадали думу крепкую: Наряжали Ваньку Каина В парчевой кафтан с нашивками, В черну шляпу с позументами, Нарекали его барином, Подходили с ним к колясочке: В ней девица укрывалася (Что в рядах уж нагулялася), Отца — мать тут, сидя, дожидалася. Молодец ей поклоняется, Дьячим сыном называется:  «Ты душа ли, красна девица (Говорит ей добрый молодец), Твоя матушка и батюшка, С моим батюшкой родимыим К нам пешком они пожалуют: Мне велели проводить тебя К моей матушке во горницу — Она дома дожидается». Красна девица в обман далась: Повезли ее на Мытной двор, На квартиру к Ваньке Каину: Там девица обесславилась.

Событие это — не народная фантазия, не простое песенное творчество. Архивные документы, обнародованные г. Есиповым, вот что говорят об этом событии из жизни Каина, следовавшем тотчас после освобождения Каина от фабричной команды неведомыми «серыми кафтанами».

За Никитскими воротами, в собственном доме, жил солдат Коломенского полка Феодор Тарасов Зевакин. У него была хорошенькая 15–летняя дочка. Девочка ходила иногда на вечеринки к знакомой солдатке Федосье Савельевой, где ее и увидал Каин. Девочка ему понравилась. «С каждым днем или, точнее сказать, с каждою вечеринкою, которые бывали у Федосьи, — говорит г. Есипов, — Каин влюблялся в девочку все сильнее и сильнее, носил ей лакомства, а чаще всего старался угостить ее пивом или вином». Но девочка отказывалась от всех предложений Каина, а отец ее начал замечать за Каином.

Но вот 17 января 1749 г. в доме отца возлюбленной Каина является знакомая им женка Авдотья Степанова. Это та «Дуняша — любовь Ванюшкина», первая девушка, которую любил Каин и которая, когда он был еще никому не известный юноша и был привязан своим господином рядом с домашним медведем, тихонько кормила и медведя и своего Ванюшку. Дуняша шепчется о чем-то с дочерью Зевакина — и в этот же день девочка пропадает из дому. Отец бросается к знакомым искать дочери — никакого слуха. Старик вспоминает ухаживания за девушкой Каина и бросается искать этого последнего, разузнавать о нем. Он подсылает к жене Каина двух женщин: те, по знакомству, стараются выпытать от нее, где Каин был накануне, что делал, куда ездил. Женский язык болтлив, — замечает г. Есипов, — и как ни осторожна была жена Каина, однако проговорилась, что слышала, будто муж ее увез какую-то солдатскую дочь от Никитских ворот, но куда — неведомо. Ловкие бабы порасспросили и прислугу: работница Каина рассказала, что солдатскую дочь Каин да банщик Иван Готовцев увезли в село Павилено… «Там девица и обесславилась», как говорит песня.

Обиженный отец заявляет о похищении дочери… На Каина ложится новое обвинение.

Но Сампсон еще не задавил себя, хотя уже и взялся за столбы, поддерживающие здание, в котором заключили его враги.

Столбы эти были — раскольники, о чем мы уже и заметили выше.

Мы сказали, что сила Каина была надломлена другою, еще более неподатливою историческою силою — раскольниками. Это были скопцы, которые и в прошлом и в нынешнем веке не раз показывали, какой это могучий, хотя невидимый рычаг в общем строе русской жизни. Скопцы стирали с земли и не таких силачей, как Ванька Каин, и даже в нынешнее время дело Плотицына доказало, что сила скопцов действительно историческая сила, и она имеет под ногами свою историческую почву, почву, удобренную веками. А с делом веков людям бороться нелегко.

Вот как сам Каин рассказывает о своем столкновении со скопцами.