Концерн

— С такими деньжищами я и сам могу устроить себе нормальную жизнь.

— Возможно, но сомнительно. Иметь деньги это даже не пол дела, главное это иметь цель. Вот у тебя есть цель в жизни? Что останется после тебя? Вот то-то.

— Меня устраивает моя жизнь.

— Тогда прощай.

— И вам счастливо оставаться.

Больше не говоря ни слова, Варлам направился на выход, оставив друзей одних. Гаврилов и Звонарев тем временем не скрывая своего удивления, смотрели на Песчанина, не понимая о чем сейчас вещал их признанный лидер.

— Антон, ты это сейчас о чем говорил? — Наконец не выдержал Звонарев. — Какие такие, холод, голод? Какая цель? Ты что еще задумал? Мне казалось, что все предельно ясно, мы налаживаем мастерские и постепенно превращаемся в промышленников. Или я чего-то не знаю?

— Не надо на меня так смотреть, Сережа. Я знаю не больше твоего. — Тут же поспешил откреститься Гаврилов и перевел взгляд на Антона. — Ну, колись командир, что ты там еще задумал?

— Знаете, мой прапрадед был каперангом в Российском Императорском Флоте. Его закололи штыками в Кронштадте когда взбунтовалась обезумевшая матросня. В те дни был убит не только он, но и сотни офицеров. Убиты безжалостно, без суда, без следствия, как скот на бойне. Мой прадед был направлен во Владивосток в четырнадцатом, незадолго до войны, потом воевал с большевиками здесь, на Дальнем Востоке. Был убит в бою. В той мясорубке погибла практически вся моя родня, а может и вся, прабабушка утратила с ними связь еще в девятнадцатом, так что, что с ними случилось, я не знаю. Она осталась вдовой с моим дедом на руках. Деда осудили за то, что он якобы оказался японским шпионом. Он служил на Тихоокеанском флоте, был командиром эсминца. Бабушка рассказывала, что донос на него написал его старпом, который и занял его место. Он сам потом рассказал это, злорадно глядя ей в глаза. Отец всю жизнь прослужил на Тихоокеанском флоте, но выше кап-лея, подняться так и не смог, не смог он и попасть в плавсостав, отслужив до пенсии на берегу, хотя бредил морем, но подпорченная анкета поставила жирный крест на всех его мечтаниях. Он не хотел, чтобы я поступал в училище, так как боялся, моего разочарования, у нас даже до скандала дошло. Это трагедия только моей семьи, а сколько их было. Сколько людей было безжалостно брошено в пламя революции и сгорело дотла? Во что превратили Россию эти строители коммунизма?

— И чего ты хочешь? — Угрюмо буркнул Сергей.

— Я не хочу, чтобы это повторилось.

— Весело. Ты хочешь переписать историю. Не хотелось бы тебя разочаровывать, но это просто бред. Кто ты такой, чтобы замахиваться на такое? Боюсь, что это ни под силу никому. Мы всего лишь мелкие букашки, в огромной стране. История уже написана.

— Нет ничего невозможного, если задаться целью. Я вот всегда хотел оказаться в этом времени и все, в том числе и я знали, что это НЕВОЗМОЖНО, но вот они мы, и на дворе 1898 год, значит ВОЗМОЖНО.

— И что ты предлагаешь?

— Для начала выиграть русско-японскую войну.

— Смеешься? Да даже если каким-то чудом тебе доверят командовать флотом, или армией, ты эту войну не выиграешь. И знаешь почему? Потому что, войну проиграла не Россия, а строй. Загнивший, закостеневший общественный строй, именно то, что произошло в последствии и с СССР. Ты думаешь вот так на ровном месте, кучка большевиков смогла поднять на бунт большинство страны. Да множество других партий усилено раскачивали лодку в которой сидели и сделали ни чуть не меньше, для того, чтобы произошло то, что произошло.

— И тем не менее, если Россия выиграет эту войну, то не будет Кровавого Воскресенья, не будет расстрела рабочих на Красной Пресне, кровавых подавлений крестьянских бунтов, авторитет императора не будет подорван, а революционные выступления не будут иметь того накала и страстей, что были в пятом-восьмом годах. В стране все едино будут проведены реформы, так как война выявит множество недостатков. Неизбежно пройдет реорганизация и армии и флота, и правительства. Но только все это будет проходить не под влиянием пролившихся потоков крови.

— А будут ли эти реформы, без рек крови? Может правительство получит то, чего и хотело, ввязываясь в этот конфликт, маленькую победоносную войну.

— Сережа, я прекрасно помню, чему учили нас на уроках истории. Но неужели ты считаешь, что это действительно так? Неужели ты думаешь, что правительство действительно стремилось к этой войне? Так почему же тогда Россия всячески шла на уступки Японии? Отчего на южном побережье Сахалина каждый год высаживалось до тридцати тысяч японских рыбаков и варварски уничтожали рыбные запасы России, та же история и на Камчатке и никто им в этом не препятствовал? Японцы откровенно грабили Россию, а она молча сносила это. Уж не потому ли, что страна попросту не была готова к войне на Дальнем Востоке. Так что высказывания о маленькой, победоносной войне, это откровенная глупость и советская пропаганда, не более.

— И как ты хочешь выиграть эту войну, если даже не являешься офицером флота?

— Есть идея. Но только это будет очень дорого стоить. Отсюда и лишения и холод и голод. И еще, одному мне не справиться.

— А если мы не захотим в этом участвовать?

— А вы уже участвуете. Сейчас мы заняты тем, что стараемся обеспечить себя хлебом насущным, но первый шаг уже сделан. В скором времени у нас появятся мастерские и мы сможем наладить какое ни какое производство, сможем например начать производить те же гранаты. Или мы откажемся от получения прибыли? Поднявшись на ноги, мы сможем наладить производство тех же гирокомпасов, а это предотвратит повреждения или гибель судов, а от аварий в эту войну проблем было ни чуть не меньше. В первую мировую, крейсер 'Магдебург', не выскочит на мель и в руки Российского флота не попадут шифровальные таблицы, Германского флота, а ведь в свое время это позволило Антанте, отслеживать переговоры немцев. Введение казалось бы таких простых агрегатов как автоген, отбойный молоток и электросварка, значительно ускорит ремонт судов, а скорее всего выведет их строительство на новый уровень, это опять таки повлечет изменения.

— Только ты забываешь о том, что все эти новшества в первую очередь найдут свое применение за рубежом, Россия всегда отличалась своей инертностью. Так что мы вполне можем оказать России медвежью услугу.

— Согласен. Но что-то неизбежно изменится. Что-то, в лучшую сторону, что-то, в худшую. Вот наша задача и состоит в том, чтобы это пошло на пользу России.

— Говори за себя. Я лично ввязываться в эту авантюру не собираюсь.

— А от тебя ничего особенного и не требуется. Ты как занимался, так и будешь заниматься своим делом. Исследования, изобретения, сколачивание вокруг себя коллектива инженеров, физиков, химиков, иными словами организуешь первый во Владивостоке научно-исследовательский институт, только первоочередные темы будут те, которые буду задавать тебе я. Эти исследования будут только курироваться тобой, финансирование я возьму на себя. Ну и разумеется, секретность.

— Ты считаешь, что я не буду в состоянии заработать для проведения собственных исследований?

— Уверен, что сможешь, тем паче, что мастерские будут оформлены на троих, а патенты будут зарегистрированы на твое имя. В результате ты станешь весьма богатым человеком, если сумеешь с умом воспользоваться всем тем багажом, который имеешь. Вот только скажи, тебя действительно устроит та жизнь, что стала так популярна в девяностых? Нажраться до отвала, самой дорогой жратвы. Завалиться в самый дорогой ресторан, отель или курорт и чтобы тебя обязательно облизали с ног до головы, не забыв о самых интимных местах, услужливые халдеи. Завалить в койку самую шикарную женщину и выставлять ее напоказ, как свой трофей, хотя на самом деле, попросту купленный. Тебя устраивает такая цель в жизни?

— Не передергивай.

— А я не передергиваю. Я пытаюсь понять тебя.

— Для меня главное, это чтобы мои дети не испытывали нужду. Не думали, где взять деньги, чтобы уплатить за коммунальные и чтобы еще осталось и на то, чтобы что-то прикупить в холодильник. Чтобы моя жена не штопала колготки и не плакала над пустой кастрюлей, так как нет даже картошки, чтобы положить туда. Насмотрелся на это вволю, глядючи на других офицеров. Поэтому и сам так и не женился, моей зарплаты худо-бедно хватало на одного.

— Анечка?

— А что такого? — Вскинулся Звонарев.

— Ничего. Рад за тебя. — Примирительно проговорил Антон. — Вот только я не предложил ничего такого, чтобы противоречило твоим желаниям. Ладно. Проехали. В конце концов, это твоя жизнь и твое решение. Но я от своего, не отступлюсь. Ну а ты как, Гризли?

Гаврилов все это время сидел молча и только с невероятной быстротой смолил одну папиросу за другой, устроившись на стуле в уголке и откинувшись на спинку. При этом вид у него был куда мрачнее, чем у грозовой тучи. Услышав вопрос он с задумчивым видом потушил папиросу, а затем уставившись на товарищей внимательным взглядом, опершись руками о колени, заговорил.

— Мой дед, в семнадцать подался в первую конную армию Буденного, был ранен три раза. Потом Великая Отечественная, был комиссаром батальона, первым поднимался в атаку и был ранен еще дважды. Отец был на Даманском, во время конфликта и тоже едва пережил ранение. Потом был парторгом на обогатительном комбинате. Оба они были настоящими коммунистами, и я горжусь ими. Но то, во что превратили страну эти… Не за это они проливали свою кровь. У нас есть шанс что-то исправить, так почему нет.

— Ты хоть представляешь, чего это будет стоить? — Вновь попытался отстоять свою точку зрения Звонарев.

— А мне все едино. Что иметь подтаскивать, что иметых оттаскивать, но оставлять все как есть я не хочу.

— Ты ведь можешь и погибнуть.

— А вот это мы уже проходили, во имя светлого будущего. Дождались света в окошке. Якорная цепь. Командуй командир, я с тобой.

— Ну что же, двое это не один.

— Трое. — Угрюмо буркнул Сергей. — Они тут в историю собрались, а я в стороне.

— Никто в историю не собирается, здесь еще ничего не знают о будущем. Помнишь? Здесь это настоящее.

— Все одно в историю вляпаетесь. Но только я в Порт-Артур на передовую не рвусь.

— А нечего тебе там делать.

— Ну, тогда давай, излагай. Уверен, что со своим увлечением ты уже давно продумал все свои шаги наперед.

— Продумать-то продумал, здесь Сережа ты прав. Вот только по моим прикидкам времени было немного побольше, а здесь придется работать в цейтноте.

— Излагай, чего уж там.

— Основной упор делаем на морском театре военных действий. Для этого строим эсминец.

— Не лучше ли катер. Ты сам катерник. Да и дешевле выйдет, за те же деньги мы сможем построить несколько единиц.

— Катера это привязка к берегу и базе, а значит, мы сразу же попадаем в объятия командования эскадрой. Нужна свобода маневра. Так что эсминец. За прообраз возьмем 'Новик', не тот что погиб на Сахалине, разумеется, а тот строительство которого даже еще не планируется. Вооружаем тремя 120 миллиметровыми орудиями.

— Почему тремя и почему 120 миллиметров, 'Новик' был вооружен 102 миллиметровыми. Или ты собрался с крейсерами в поединок вступать?

— Нет сейчас таких калибров, так что 120 миллиметровые орудия Викерса. Вот только мы их немного доработаем. Увеличим скорость наводки, установим клиновой затвор, пневматический досылатель, установим в полубашни. Все это дополнительный вес, плюс сами орудия потяжелее будут, от сюда и три орудия. Два четырех-трубных минных аппарата. Торпеды Уайтхеда, вот только ты их немного, но кардинально доработаешь. Заряд заменим на тротил.

— Его еще не отрыли, кажется. — Задумчиво перебил Звонарев.

— Ну, насколько мне известно, тринитротолуол, это уже практически готовая формула.

— Вроде так.

— Найдешь химика, пусть он попу морщит. Заодно подумает над дымовыми шашками, сложностей особых быть не должно, но эффект получится хороший. Дальше, на борт берет до сорока мин заграждения. Линзы закупим в Германии, а вот прицелы ты разработаешь сам, подробности позже, я все же артиллерист, так что помогу и с переделкой орудий и с прицелами. Дальномеры к сожалению оптические, но закупим лучшие. Если вспомнишь как изготовить приборы ночного видения, цены тебе не будет, ну и хорошо бы надежную связь, а не то убожество, что здесь имеет место быть.

— И как я изготовлю на коленке радиолампы?

— Сережа, ты меня удивляешь. Принцип работы тебе известен, остается воплотить. Пусть в лабораторных условиях, я ведь не прошу наладить промышленное производство, но хотя бы пару радиостанций вполне реально.

— Ты такой простой, Антон, что дальше некуда. Вот так вот раз, и готовые радиостанции. И ПНВ тоже из той же оперы. Буду думать. Крепко думать.

— Думай, Сережа.

— А где ты собираешься строить корабль? Заложим верфь? — Теперь у в голосе Звонарева звучала неприкрытая ирония.

— Не угадал. Закажем в Америке. Присмотрим верфь, и ты их в первую очередь обеспечишь сварочными аппаратами и автогенами, пусть к тому моменту, когда мы станем заказывать свой эсминец, у них уже будет опыт работы со сваркой.

— Хочешь сварной корпус? Тогда разумно. Но только ты забываешь, что одно только привлечение специалистов и исследования влетят в такую копейку, что никакое наше производство не потянет таких расходов.

— Деньги будут. Как Гризли, не забыл еще как выглядят родные Колымские места. Начнем разрабатывать золотишко на тридцать лет раньше, делов-то.

— Командир, а ты когда ни будь бывал на Колыме?

— Нет.

— Оно и видно. От Магадана до Колымских месторождений почитай четыреста километров будет, и все это по тайге, болотам, разным речушкам и перевалам. Красиво? Ты думаешь почему золото там начали добывать только в тридцатых? Потому что нагнали тьму народу, дармовую раб силу, а если по другому, то хрен что получится. Во всяком случае, быстро это ни как не обставить.

— Все так серьезно?

— Поверь мне.

— Я рассчитывал на колымское золото и пушнину.

— Вот и нечего браться за неподъемное.

— Конкретные предложения есть?

— Есть. Неподалеку от Гижиги, относительно конечно, есть месторождение на реке Авеково. Это гораздо реальнее.

— Место знаешь или только слышал?

— Бывал. Не думаю, что местность изменилась настолько, что не найду. Вот только Гижигинская губа, то еще местечко, там бывает так льдами забьет, что пол навигации без ледокола нечего делать.

— Я думаю обосноваться все же на месте Магадана. Туда в последствии на доработку и эсминец пригоним, там и команду формировать будем.

— А не проще Владивосток. Ведь там сначала нужно будет как минимум населенный пункт с инфраструктурой поднимать.

— Здесь нас легко под колпак могут взять, а там места глухие. Так что Магадан. Подведем итог. Ты, Сережа работаешь здесь во Владивостоке, а мы с Гризли займемся добычей денег.

— Ну, вроде так. — Вынуждено согласился Звонарев, хотя пока даже не представлял, как он будет осуществлять все то, что напредлагал их лидер.

— Кстати, Сережа, ты о детях так, гипотетически или есть планы.

— О чем ты? — Сразу покраснев попытался уйти в отказ Звонарев.

— Ни о чем, а о ком. Об Анечке разумеется. Как? Сватать будем?

— Антон, ты это… Ты…

— Ладно. Утро, вечера мудренее. Ну что, отбой?

— Согласен. Это дело переспать нужно. — Поддержал Песчанина Гаврилов.

* * *

Утро после выходного дня, началось с того, что Зимов практически потребовал провести испытания гранаты нового образца, но его ждало разочарование и облегчение одновременно. Друзья заявили, что испытания они уже провели, не утерпев имея в руках новую игрушку. Правда, они казались не совсем удовлетворительными. Запал оказался слишком не надежным и опасным, Антон поведал, что каждый раз руку приходится держать на отлете и вообще соблюдать множество предосторожностей, после извлечения чеки, что никак не подойдет для солдата в реальном бою. К тому же с негативной стороны показал себя и пироксилин, оказавшись слишком гигроскопичным, осечка одной из четырех гранат это слишком плохой показатель. В доказательство была представлена граната давшая осечку, с покрошившимся пироксилином и слегка вздувшимся корпусом от сработавшего детонатора. В общем идея-то неплохая, но исполнение по прикидкам Гаврилова никуда.

Учитывая то, что за прошедшие сутки он ничего не слышал ни о каких бомбистах, а факт того, что друзья все же использовали изделия, успокоил Зимова, так что посещение полицейского участка отпала сама собой, к такому же выводу пришел и Семен Митрофанович. Друзья и не предполагали, что буквально разошлись краями с возможными неприятностями.

Однако заявление Песчанина сильно задело за живое Романа Викторовича, который высказался насчет этого весьма однозначно сказав, что если у них возникают идеи, то ненужно нахлестывать лошадей, а подойти к делу вдумчиво и основательно. Если у них не хватает образования, то есть он, Зимов, который по крайней мере, может попытаться сделать все возможное, чтобы идея обрела плоть.

К слову заметить, уже к вечеру он представил чертежи и будущей гранаты и запала, чем вверг друзей в шок. А что они еще могли испытать, если он представил на их суд, ни что иное как знаменитую Ф-1, с самым натуральным запалом УЗРГМ, только его исполнение он предлагал из сплава меди, а так один в один.

Идея была хороша но преждевременна, как заявил Антон, так как в первую очередь нужно было думать не о прожектах, а о завершении начатой работы и строительстве мастерских. Как только у них оказались деньги, Антон решил больше не тянуть резину, а начинать действовать.

Еще этот день был знаменателен тем, что под давлением Песчанина и Гаврилова, разумеется после того как они убедились, что Сергей и впрямь неровно дышит по отношении к Анне, он отправился провожать девушку до дома и провел с нею пол дня гуляя по улицам Владивостока. После этой прогулки на Звонарева больно было смотреть, в хорошем смысле, он так светился от счастья, что Антон и Семен заявили, что могут ослепнуть от источаемого им света. А потом был Зимов, принципиально отложивший все в сторону на пару со слесарем и представивший свой труд.

* * *

Песчанин стоял по среди комнаты перед десятью мужчинами. Осмотрев последнего, он подошел к столу и присев на угол закурил папиросу. Отсюда он продолжал молча смотреть на стоявших перед ним. Кто-то из философов сказал, что первые впечатления о человеке зачастую оказываются самыми верными. Именно это сейчас и проделывал Песчанин. Он пытался осмыслить свои первые впечатления.