Геракл - праотец славян, или Невероятная история русского народа

(3) Еще Геродот сказал: «Все эти народы, кроме гипербореев, постоянно воюют с соседями, — причем первыми начали войну аримаспы». Следовательно, это моторные люди — бойкие и воинственные. И Геродот говорит: «Не верю, что от природы существуют одноглазые люди, а в остальном естество у них, как и у прочих людей». — Не верит в существование вылюдья — такого дива — и правильно делает. Слух об аримаспах прискакал вскачь от ис-седонов к скифам, когда их выгнали со своих мест аримаспы, сами скифы их не видели, и уж тем более, не слышали их самоназвания. Скифы оказались мало рассудительными, не просужими[12] людьми, растолковали слова исседонов по-своему, и получились аримаспы «одноглазые», потому что по-скифски арима значит единица, а спу — глаз. Хотя в основе этого слова могло быть значение «человек-глаз»: точный глаз — хорошо определяющий доль, расстояние-длину; острый глаз — хорошо видящий малоразличимые предметы; меткий глаз — метко стреляющий из лука и бросающий копье. Это известный метод метонимии: человек обозначен по одному из его признаков. Как, например, «недреманьно око имуща духовно» (Виноградова, 1984. С. 91); название иконы Иисуса Христа «Спас Ярое око». Во всяком случае, армай, оренб. (тат.) разбойник, грабитель, буян (Даль. I. С. 23). Аг (чув., удмурт.) человек; ary (mam., удмурт.) (Фасмер. I. 1996. С. 88 «Арск»). Общим значением этих слов является «человек-грабитель». Эзотерическое значение этого слова единица (1) в человеческом аспекте: «Единица символизирует собой активную духовную волю человека» (Ключников, 1996. С. 48).

(4) А само направление Збручского святилища — с севера на юг (так и тянет сказать, что это направление — из Гипербореи в Микены). Потому что в нижнем ярусе обелиска — Збручского капа — вырезано изображение усатого богатыря, который держит на голове два верхних яруса с изображениями. Этого богатыря мы отождествляем с Гераклом.

(5) Изображения на обелиске ориентированы по странам света: север — юг, восток — запад. Такое суждение исследователей основано на том, что на одной грани в нижнем ярусе нет изображения. Эта часть обелиска, таким образом, не должна была попадать на глаза идущим со стороны севера к стоящему в центре круга четырехгранному идолу. Этой своей частью он был к чему-то прислонен. На противоположной, северной, грани в верхнем ярусе вырезана женская фигура с рогом-ритоном на груди в правой согнутой руке — знак-эпитет этой богини. Ее отождествляют с главной богиней земледелия, синкретическим верховным женским божеством, объединившим идеи плодородия, умирания, воскресения и жизни. Она-то и обращена лицом на север, а противоположная грань, с пустым нижним ярусом, обращена на юг.

(6) Картина граней обелиска с ярусами представляет такой вид. В верхнем ярусе, чередуясь от северной богини на восток, юг и запад, еще одна крупная женская и две такого же роста мужские фигуры. У этой женской и двух мужских фигур изображены символы — знаки-эпитеты этих божеств. В среднем ярусе, соответственно, две женские и две мужские фигуры с разведенными в стороны руками, они значительно меньшего размера. На трех гранях нижнего яруса изображен усатый великан на коленях, он держит на голове два верхних яруса, поддерживая свод среднего яруса на ладонях пальцами наружу. На северной, лицевой грани он стоит на коленях прямо к зрителю. На двух других гранях ноги вырезаны художником как «вид с боку».

_{Збручский идол. Камень. X в. Краковский музей[13]}

Верховное женское божество, смотрящее на север, несет идею плодородия, на груди держит рог-ритон, многозначный символ, в том числе знак приобщения к высшей власти правителей. Справа от нее, лицом на восток, скорее всего, ипостась верховной богини, женская фигура с кольцом в руке, приложенной к левой части груди в области сердца. Это божество, должно быть, связано каким-то образом с подземным миром, если судить по двум изображениям античного и скандинавского искусства и находкам в древнерусских могильниках. На фрагменте краснофигурного апулийского кратера около 330 до н. э. изображен Аид (Гадес) и Персефона (Кора «дева»), повелительница загробного мира. Над головой Персефоны и Аида подвешено по одному кругу с вписанным косым крестом (МНМ. П. 1988. С. 306). На 12-футовой колонне с острова Готланд в Балтийском море участники похоронной процессии, викинги-воины, каждый держит кольцо в левой поднятой кверху руке (Викинги, 1996. С. 31). В яме на курганообразном возвышении на территории Збручского святилища, предназначенной для жертвоприношений, найдены обломки стеклянных браслетов вместе с керамикой XI–XIII вв. и костями животных. Подобные ямы с такими же находками раскопаны на древнерусских могильниках (Русанова, Тимощук, 1986. С. 93).

Справа от женщины с кольцом изображена мужская фигура, обращенная лицом на юг — но глядя на идола с четырьмя каменными лицами, с чертами угрюмой архаики, хочется сказать не «на юг», а «на солнопек», — на левой части груди этой мужской фигуры, под ладонью приложенной правой руки, вырезан едва теперь заметный символ— круг со вписанными в него спицами, громовой знак, колесо как эпитет божества: «громовержец» или «бог гремящий».

Громовержец в культуре разных народов был связан с земледельческими культами, он олицетворял небо как источник света и дождя. (Алексеева, 1986. С. 45). На вопрос о том, какое это божество, отвечают, обычно, что это — Хоре, принимая символ на его груди за солярный знак солнечного божества, потому что понимают его как двойного Дажьбога: Хорс-Дажьбог. И это правильно в соответствии с записью перечня кумиров в пантеоне Владимира в Лаврентьевской летописи: между именами Хоре и Дажьбог нет разделительного знака. Перевести это сочетание имен двух божеств можно как «солнечный Хоре». Но это не Хоре, а Перун, обращенный лицом на солнопек. И на груди его громовой знак. Тем более что древние славяне связывали происхождение грома с солнцем. Поэтому представляется интересным обсудить выводы М.А. Васильева в его исследовании «Боги Хоре и Семаргл восточнославянского язычества», где он приводит один из вариантов апокрифа «Беседа трех святителей», в котором на вопрос: «Отчего гром сотворен бысть?» — дан ответ: «Два ангела громная есть: елленский старец Перун и Хоре жидовин — два есть ангела молнина». Разгадку, почему солнечный Хоре превратился в «ангела молнина», предложил В.П. Даркевич: в древности источником молний считалось солнце. На рисунке Никоновской летописи (XVI в.) молнии показаны исходящими изо рта солнечного лика. Перун в апокрифе «Беседа трех святителей», конечно, приравнен к Зевсу. Надо, стало быть, найти в русских источниках соотнесение Хорса с солнцем. На этот источник указывает М.А. Васильев — «Слово Иоанна Златоуста», памятник домонгольского периода. В нем устойчивая пара Перун и Хоре изменена: Хоре замещен Аполлоном, имя которого рассматривают как глоссу к «Хоре» (Васильев, 1989. С. 135, 136). Солнечное божество Аполлон— устроитель-организатор не только социально-политической жизни, но и в области морали, искусства и религии. Но почему в этом позднем источнике Хоре выступает с эпитетом «жидовин»? Убедительных объяснений на этот счет нет. Не знаю, будет ли способствовать разъяснению косвенный факт такого рода: в иранском мире существовала форма xors по отношению к солнцу — «солнце-царь», заимствованная в др. евр. в форме xrs «солнце» (Васильев,1989. С. 138). Запомним, что Перун, бог-громовержец, по-гречески Зевс; а Хоре, божество, связанное с солнцем, устроитель-организатор не только социальнополитической жизни, но и в области морали, искусства и религии, по-гречески Аполлон.

(7) Справа от Перуна и слева от верховного женского божества изображена мужская фигура лицом на запад. Рядом с фигурой внизу вырезаны символы этого божества — длинный всаднический меч или палаш, а под ним конь. Это и есть Хоре.

Имя Хоре восходит к древнеиранскому имени Митры — Михр. Второе его имя Мира (?) вошло в русский язык в значении «мир», но не в смысле «весь свет», а как тихое время — «мир да Бог». Эта русская идиома также связана с Митрой. Хоре не «солнце», а «как солнце». Исследователи Авесты определяют Митру как древнего бога договоров. Позднее он стал почитаться арийцами и как бог-воин, «сражающийся на стороне праведного, верного договору, и безжалостно уничтожающий вероломных нарушителей соглашений и лгунов, а также и как бог-судья над всеми людьми (в том числе и над душами умерших), и как солнечное божество, сопровождающее Солнце в его небесном полете» (Рака, 1998. С. 270).

Митра, как и наш Хоре, обращен лицом к западу: «Мы почитаем Митру… / Что землю вширь проходит / После захода солнца»; «Летит он, стран владыка… / Над стороною правой» («то есть южной, так как Митра после захода солнца летит с Запада на Восток») (Авеста, 1998. Михр-яшт. XXIV, 95–97; XXV, 103–105. С. 297, примечание № 1). Митра «первым из божественных духов над Харой приближается впереди бессмертного [Солнца], сам на быстрой лошади… наимогущественный, обозревает всю [землю], заселенную арийцами» (Авеста, 1998. С. 312. Михр-яшт. IV, 13. Выделено нами — Л. Г.). В числе холодного оружия у Митры нож или обоюдоострый клинок: «На колеснице Митры… / Есть тысяча ножей, / Что обоюдоостры»; у Вэртрагны, бога войны, «великолепного Мужа», «что летит за Митрой следом», «златой клинок, что разукрашен весь» (Авеста, 1998. Михр-яшт. XXXI, 127; Бахрам-яшт. X, 27).

(8) Из богов русского пантеона нам известен только один конный бог — это Хоре. В «Слове о полку Игореве» полоцкий князь Всеслав, нарушивший закон престолонаследия и завладевший киевским престолом с помощью восставших киевлян, ночью, до света, пока не появился Хоре «впереди бессмертного Солнца, сам на быстрой лошади», несется в Тмуторокань, «Великому Хорсу волком путь перерыскивая». Его цель: удержаться на киевском престоле, урядившись о Новгороде с сыном Святослава Глебом (Кучкин, 1985). И мы готовы утверждать, что в договорах Руси с греками под выражением: «клялись оружием своим», следует подразумевать клятву Хорсу. Именно так.

(9) Мирный договор Олега с греками 907 г. русские скрепили таким образом: «Кляшася оружьем своим, и Перуном, богом своим, и Волосом, скотьим богом, и утвердиша мир» (ПЛДР. С. 46). Клятва «оружием своим» — это клятва Митре-Хорсу: «Ты миром и войною / Стран управляешь, Митра» (Авеста, 1998. Михр-яшт, VII, 29), — клятва богу договоров и богу-воину, сражающемуся на стороне праведного, верного договору.

(10) Мирный договор Игоря с греками 945 г. сохраняет форму русской клятвы, но в нем имеется ценное для нас пояснение, раскрывающее содержание клятвы «оружием своим». Вот клятвенная часть договора для языческой части Руси, для тех, которые не крещены, в переводе на современный русский язык по тексту «Повести временных лет» А.А. Шахматова: «И которые помыслят от страны Русской разрушить такую любовь… да не имеют помощи от Бога, ни от Перуна, да не защитятся щитами своими, и да посечены будут мечами своими, и да погибнут от стрел и от иного оружия своего, и да будут рабами в этом веке и в будущем» (Шахматов, 1916. С. 53). Постараемся же хорошенько запомнить угрозу нарушителям договора: погибнут от оружия своего и станут рабами как на этом, так и на том свете, — для суждения о содержании клятвы «оружием своим» эти положения являются главными.

(11) Мирный договор Святослава с греками 971 г. в краткой форме сохраняет клятву «оружием своим», и в то же время в этой клятве вместо «да будут рабами в этом веке и в будущем», появилось «да будем злати, якоже злато се», которое нам предстоит разобрать.

«Если не соблюдем мы чего-либо из сказанного раньше, то я и те, которые со мною и подо мною, да будем иметь проклятие от Бога, в него же веруем, и от Перуна и от Волоса, скотьего бога, и да будем золотыми, как это золото, и своим оружием да иссечены будем. Это имейте за истину, потому что царскую золотую грамоту создали нынче для вас, и написали на хартии этой, и своими печатями запечатали» (Шахматов, 1916. С. 87, примечание № 7. Пер. наш. — Л. Г.). Так вот, клятва «оружием своим» имела, оказывается, такое содержание: если не соблюдем мы чего-либо из сказанного в договоре, то своим оружием да иссечены будем. На первый взгляд все ясно, и в то же время ничего не ясно. Как это можно быть иссеченным своим оружием? Это высказывание считается таким же темным местом, как и «да будем злати, якоже злато се». Однако такая удивительная угроза нарушителям договора приобретает содержательный смысл в контексте восхвалений Митре, у нас — Хорсу:

Мы почитаем Митру…

Которого не может

Ввести в обман никто…

Везти не будет лошадь

Противящихся Митре,

Не продвигаясь, скачет:

Несомых не несет,

Везомых не везет.

Летит копье обратно,

Что лжец вперед бросает,

От заклинаний злобных

Нарушившего слово…

(Авеста,1998. Михр-яшт, V, 17, 20. С. 275)

Вот, оказывается как: оружие нарушителей мирного договора само обернется против них, и они будут повержены. Тогда что же значит «да будем злати, якоже злато се»? Опять Митра? О, в этих словах захватывающая метафора древних русов, торговцев рабами! Эти слова переводят почему-то «будем желты, как золото» (ПЛДР, 1978. С. 87), но почему нарушители договора пожелтеют— пока не известно. Но ведь нарушителей договора ждут не победы, а разгром, вот тогда пленные и станут «золотыми» — готовыми на продажу рабами, которых продавали за золото. Золотыми, как «это золото», гривны-обручи, которые русы вместе с оружием клали на землю, клянясь «оружием своим». Теперь доступен пониманию и этот факт: зачем русы, скрепляя мирные договоры оружием своим, клали на землю вместе с ним и свои золотые гривны — для того, чтобы показать, что нарушители договора превратятся в пленных, продаваемых в рабство за золото. Еще за 60 лет до заключения Святославом этого договора с греками, в 912 г. князь Олег урядился с ними, что они буду выкупать своих греков (а по договору будут русы продавать им пленных греков) по 20 золотников за раба (Шахматов, 1916. С. 38). Выходит, что стать «золотым» — это значит иметь цену золотом за себя в качестве пленного.

Есть еще одно подтверждение того, как человек становится «золотым», «в злато пременися». Правда, при других обстоятельствах, когда он сам откупился золотом. В Галицко-Волынской летописи под 1209 г. читаем: «Яту бывшю Володиславу, и Судиславу, и Филиппу, и мучену бывшю, много имения дав. Судислав же в злато пременися, рекше много злата дав избавися» (Карамзин, 1991. С. 586). В этих обстоятельствах в злато пременися — как бы принял другой облик, стал золотом, а на самом деле — выкупился, тем самым избавился от мучений. Так Судислав «стал злат, якоже злато».

(12) Если в верхнем ярусе фигуры двух женщин и двух мужчин принимают за небожителей, то в отношении среднего яруса с двумя женскими и двумя мужскими фигурами меньшего размера, с разведенными в стороны руками, истинность суждений исследователей вызывает вопрос: насколько подлинно, что в среднем ярусе отражен земной мир? Тогда кто изображен: поселяне — домохозяйки и домохозяева, тягловые мужики? Я думаю, что с большей долей уверенности и в соответствии с духом русской мифологии, можно сказать, что в среднем ярусе изображены прибоги. Такая практика изображения сакральной иерархии существовала и в искусстве соседей славян — скифов. На верхней части ножен меча из состава Мельгу-новского клада в скифском кургане Нижнего Приднепровья, представлены чередующиеся изображения грифов, сфинксов и крылатых львов. «Следует отметить, — обращает наше внимание В.Д. Блаватский, — что в мельгуновских изображениях чудовищ выступает одна особенность, которая наблюдается в зверином стиле и последующего времени, именно: к основной фигуре животного приставляются, как бы сочленяясь с нею, меньшие по размеру фигуры других зверей» (Блаватский, 1985. С. 137).

(13) И, наконец, нижний ярус, в котором вырезана фигура усатого гиганта, который, стоя на коленях, держит на голове, прихватив руками — что? Земной шар и небесный свод? Потому что есть мнение, что это Велес, который в момент выполнения присущих ему хтонических функций, держит на голове землю и небо. Спрашивается, каким образом, находясь в преисподней, в глубине земли, можно держать землю, при этом стоя на коленях — что, места мало? А если это происходит на краю земли, где небо «приклоняется к земле», тогда там во весь рост не встанешь! Так вот, с достаточным основанием можно сказать: это Геракл, он держит небесный свод, пока Атлант добывает золотые яблоки в саду Гесперид.

Интересно, что в нашу тему Геракла, держащего небесный свод на Крайнем Севере, в Гиперборее, попадает поздний галло-римский памятник ритуального значения, так называемая «колонна Юпитера». Автор книги «Кельты. Воины и маги» Т. Пауэлл описывает эту колонну таким образом: «Монумент состоит из квадратного основания, на которое водружен ствол, сужающийся к верху и имеющий криволинейные очертания; капитель несет скульптурную группу. Основание и сама колонна украшены фигурами римских богов, но скульптурная группа наверху создавалась в соответствии с традициями местных (кельтских) культов» (Пауэлл, 2004. С. 156, рис. 18).

Когда мы начинаем рассматривать эту колонну на рисунке, то сразу замечаем, что она состоит из трех ярусов. Наверху скульптурную группу составляют всадник и великан, стоящий на коленях спиной к всаднику. Передние ноги лошади лежат на плечах великана. «Бородатый всадник — уведомляет нас Пауэлл, — иногда вместо оружия держит в руках колесо». Но чтобы дополнить значение колеса как знака-эпитета, добавим, что это громовой знак, символ верховного божества — Громовержца. И что немаловажно для нас, в среднем ярусе нет признаков нашего среднего земного мира, изображены стоящие небожители — различные божества. А вот в нижнем, третьем ярусе, представлен во весь рост земной герой Геракл, в левой руке он держит палицу, на плечах львиная шкура.

Фигура Геракла содержит, по моему мнению, намек на фигуру великана, стоящего на коленях в скульптурной группе наверху. Ведь совершенно очевидно, что лошадь бородатого верховного божества, находящегося на небе, является атрибутом этого божества и метафорой неба. И нет ничего странного с точки зрения конкретного исторического варианта мифа в том, что ноги лошади лежат на плечах гиганта, стоящего на коленях. Это Геракл держит небесный свод, на котором восседает Громовержец.

Также мы собираемся сказать по поводу Збручского идола следующее: фигура главного женского божества на обелиске имеет смысл и ценность только в связи с ее окружением — вместе с другими божествами, в том числе, с Гераклом. А в целом на обелиске представлена концепция универсального всемогущего божества восточных славян.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

I

Геракл — праотец славян

(1) В эллинской легенде о происхождения скифов события представлены Геродотом таким образом. Геракл, гоня быков Гериона, прибыл в страну скифов, тогда еще необитаемую. Причем прибыл в повозке, запряженной конями — это скифский признак, в греческом мифе о Геракле он «через многие степи Европы прошел», но не «проехал». Там его застала непогода и холод, он выпряг коней, завернулся в свиную шкуру и заснул (свиная шкура — также местная деталь, у греков Геракл носил шкуру убитого им немейского льва). Пока он спал, его упряжные кони исчезли. В поисках коней он прибыл в землю по имени Гилея, область в устье современного Днестра. На север от этой области жили скифы-землепашцы, по современным данным — славяне. Там в пещере он нашел существо смешанной породы — полудеву, полузмею. Змеедева сказала, что кони у нее, но отдаст их после того как Геракл вступит с ней в любовную связь. Однако коней она отдала после того, как у нее родились три сына. Когда они выросли, Змеедева дала им имена — Агафирс, Гелон и Скиф. Затем по совету, оставленному Гераклом, она подвергла их испытанию: дала им натянуть его лук и опоясаться его поясом. С задачей справился только младший сын, Скиф. Агафирса и Гелона она изгнала из страны. От Скифа, сына Геракла, произошли все скифские цари (Her. IV 8—10).

(2) Среди этих событий мы выделяем одно, актуальное в данном случае — Геракл оставил в Скифии трех сыновей, от первого произошли царские скифы, от второго агафирсы-фракийцы (Нидерле, 2000. С. 138), от третьего — гелоны. Часть гелонов являлась гражданами большого города-крепости будинов, названного по имени родоначальника гелонов Гелоном, которого почитали и будины. Впоследствии будины благосклонно приняли и расселили на своей территории племя невров. Об этом мы уже говорили. Поэтому в наших целях сейчас коротко повторить сказанное в главе I, разделе III, параграфе 6. Б.Н. Граков, в своем сочинении «Скифы», по поводу Геродотовых будинов, гелонов и невров пришел к такому выводу: был образован и существовал большой будино-гелоно-неврский союз (Граков, 1971. С. 163, сл.). Поэтому немаловажное значение для образования союза трех племен, на наш взгляд, имел тот факт, что невров «давно уже в науке рассматривают как одну из частей праславянского мира» (Рыбаков. С. 189). Будины и гелоны также вправе занять свое «славянское» место рядом с неврами. Тогда Геракл и Змеедева — родоначальники скифов, фракийцев и славян.

Геродот не сомневался в достоверности сведений местного информатора о том, что Геракла признавали все скифы и почитали его как бога (Her. IV, 59).

(3) Языковая принадлежность совпадает с самосознанием этноса. И если в речи племен, входивших с состав Скифии, содержалось имя Геракла, то они сознавали свое родство с ним. К сожалению, Геродот не сообщил, как назывались Геракл и Арес на скифском языке, в то время как подобные сведения о других богах пантеона у него имеются. Возможно, его имя было Таргитац-Троян «отец трех сыновей», связанное с сакральным числом «три». Во всяком случае, исследователи отождествляют Таргитая, первого человека в Скифской земле, родоначальника скифов и первого царя, отца трех сыновей, по легенде самих скифов, и Геракла, также родоначальника скифов и отца трех сыновей, по эллинской легенде (Нейхардт, 1982. С. 204–205).

(4) В Хронике Иоанна Малалы, известной на Руси в переводе второй половины XI в., сообщается, что «зверовидного Иракла (Геракла) нарицають Тримрачна», что тот первый показал в северных странах мудрость. Его обрисовывают в львиной шкуре ходящего, имеет палицу и держит три яблока (добытые у Гесперид). Он одолел три части злых похотей: гневливость, златолюбие и блуд (три яблока говорят об этих его трех победах над собой) (Тво-рогов, 1979. С. 24). Как видим, и Геракл связан с сакральным числом три.

В «Слове о полку Игореве», в предложении: «Встала обида в силах Дажьбожа внука, вступила Девой на земля Трояню», — «Трояню» от Троянь, притяжательного прилагательного к Троян, так же как и в форме Перынь к Перун (Перынь — святилище Перуна под Новгородом). Это доказывает, что в языческой Руси существовала Троянь — «Земля Трояна» — со святилищем Гераклу-Трояну.

(5) На основании палеоантропологического материала по скифам, исследователями второй половины XX в. сделан этногенетический вывод о том, что скифы не появились в южнорусских степях с юго-востока (из иранского мира), не появились они и с юго-запада (из греко-фракийского мира), они связаны генетически с населением эпохи бронзы, проживавшим на той же территории, и сложились на том же месте, где их застает история (Алексеев, 1989. С. 177). Кроме того, одно из славянских племен, киевские поляне, генетически связаны с поздними скифами (Кондукторова, 1979. С. 68).

В этой ситуации заслуживает внимания хронографический рассказ о Словене и Русе и городе Словенске, который отмечает, что правнук Иафета Скиф «вселишася во Евксинопонте», в Северном Причерноморье. Его потомки, «князи скифские Словен и Рус… с роды своими отлу-чишася от Евксинопонта… 14 лет пустые страны обхождаху… яко острокрилаты орли прелетаху сквозе пустыня многи». Затем вселились на берегу озера Ильмень. С того времени «новопришельцы скифстии начаху именоватися словене и русы» (ПСРЛ. Т. 33, 1977. С. 139, 140).

Ситуация эллинского варианта генетической легенды является действительной, то есть она на самом деле существовала в системе сознания людей, населявших в древности Северное Причерноморье, так как тип ситуации в хронографическом рассказе о Словене и Русе говорит, какие объекты (скифы и славяне), в каких отношениях (родства) находились в данной области пространства-времени, и является частью того, что действительно имело место на территории расселения эллинов, скифов, фракийцев и славян.

Отношения указанных этносов характеризуется также событием, о котором сообщает Лев Диакон (X в.): «Говорят, что скифы (росы) почитают таинства эллинов… научившись этому то ли у своих философов Анахарсиса (скиф) и Замолксиса (фракиец-гет), то ли у соратников Ахилла. Ведь Ахилл был скифом и происходил из города под названием Мирмикион» (к северу от современной Керчи) (Лев Диакон. IX, 6).

(6) Такой взгляд на значение эллинской и русской генеалогических легенд, а также на сообщение Льва Диакона, требует, чтобы уделено было внимание образу Геракла в религиях соответствующих этносов — эллинов, скифов, фракийцев и славян. Образ Геракла присутствует в религиях всех перечисленных народов. Он пользовался наиболее широкой известностью по всей Греции, — сначала как герой-предок аристократического рода Гераклидов, затем появился миф о вознесении его на небо и превращении в одного из богов. Культ Геракла был распространен и в греческих колониях Северного Причерноморья в течение всего периода их существования. А в последние века их истории к этому культу были приобщены и представители местных племен, число которых постоянно увеличивалось в составе населения этих колоний.

У скифов, по информации Геродота, почитание Геракла входило в местный обычай. При этом правомерен подход, рассматривающий почитание Геракла как общий обычай племен, входивших в состав Скифии, в том числе предков славян. Геродот поясняет, что обряды жертвоприношений всем богам и на всех празднествах у скифов были одинаковые. Информацию о почитании Геракла фракийцами передает нам нумизматический материал, — на аверсе некоторых типов монет присутствует изображение Геракла (Златковская, 1971. С. 240).

(7) Трудности возникают в связи с культом Геракла у славян, хотя в принципе они разрешимы. Имеются факты, которые приводят нас к предположению о том, что мы действительно обладаем сведениями о почитании славянами «Тримрачного, зверовидного, в львиной шкуре ходящего Геракла» (Творогов, 1979. С.24) — в Киевской Руси. Решение этого вопроса зависит от расшифровки имени четвертого божества в пятичленном пантеоне Владимира (X в.) — Семаргла (Перун, Хорс-Дажьбог, Стрибог, Семаргл, Мокошь. — ПВЛ. 980 год)[14], а также функций соседнего с ним женского божества Мокошь.

Содержание имени Мокошь возводят к воде, от мокрый, поэтому функции Мокоши связывают с плодородием. Сравнение с сакральными системами других народов показывает, что у богинь плодородия имелись сходные функции. Они были хтоническими богинями производительных сил земли, а также подземного мира — римская Церера, греческая Деметра, скифская полуженщина-полузмея, «владычица земли и воды, животных, птиц и рыб, покровительница конной скифской знати» (Ростовцев, 1918. С. 73–74). Общепринятым считается наивно реалистическое истолкование имени и образа Семаргла как иранское заимствование, восходящее к мифической птице (или крылатой собаке) Сэнмурву или Симургу, в то же время оно наиболее спорное (Иванов, Топоров, 1988. С. 424, 425). «При обосновании иранского происхождения Семаргла появление конечного «л» в имени этого божества необъяснимо ни из славянских, ни из иранских языков, неясно и происхождение краткого «е» после «р» (имеется в виду др. — русск. форма Семарьглъ в источниках. — Л. Г.) (Васильев, 1989. С. 141). Помимо этого, мы не обладаем сведениями о том, что в пантеонах божеств арийских народов присутствовало «собакообразное божество», пусть даже крылатое.

В. Ягич считает аксиомой, что из обозначения в самых старших текстах русской летописи Simarbgla или Smarbgla, Semarbgla могло возникнуть, уже как обычное, Sima Rbgla, Sema Rbgla, но не как обозначение двух божеств, а как одно имя или двойное имя.

Он не возражает, что в некоторых славянских текстах действительно читалось «i v Sima i ve Rbgla» или «i Simu i Rbglu». Однако эти свидетельства были подвергнуты критике. Поэтому В. Ягич не исключает, что в традиционном выражении «Semarbgla» содержится греко-египетское Sem Herakles (Святой Геракл), и что Геракл находился в числе божеств пантеона Владимира как югославянский элемент. В этой связи он с интересом отмечает, что в Македонии Геракл считался главным, наиболее почитаемым божеством, и что во Фракии и Македонии имеются названия городов, включающих имя Геракла — Heraclea, Heraclea sintice (Ягич, 1881. Т. 5. С. 6, 7). К этому можно добавить сведения историка III в. до н. э. Дуриса, что на Кавказе особенно чтут Геракла (Лосев, 1995. С. 201).

При этом следует иметь в виду, что у античных авторов представление о Кавказе включало в себя и Скифию. Такой взгляд на значение имени и образа Геракла сразу включает его славянский культ в ряд событий почитания этого божества у соседних со славянами племен и делает его актуальным для славянской мифологии не менее, чем культ Змеедевы.

II

Праматерь Змеедева

(1) Изображения праматери Змеедевы обнаружены мной на предметах украшения из Киевского клада на территории Михайловского монастыря и в орнаменте заглавных букв Академического Евангелия. На одном из двустворчатых браслетов-обручей изображена, по словам исследователя этих предметов, «женоподобная фигура с крыльями и нимбом» (Макарова, 1986. С. 78. Рис. 37, примечание № 2). Однако у этой крылатой «женоподобной фигуры» вместо ног змеевидные завитки, как и у причерноморской крылатой богини V в. до н. э., изображенной на бляшке из кургана Большая Близница (Античные государства,1984. Табл. CI. Рис. 3); или у змееногой богини на золотом конском налобнике из Цымбаловой могилы (Скифы, 1981. С. 68). А среди орнаментов заглавных букв Академического Евангелия, образующих композицию языческого жертвоприношения Змеедеве, она представлена стоящей на столбе в центре (почему-то считается, что это дерево), крылатая, вместо ног завитки (Новицкий, 1903. С. 131, рис. 75).

Однако тема Змеедевы требует отдельного изложения. Отметим только, что все сказанное о богинях плодородия заставляет предполагать тождество Мокоши-Параскевы Пятницы, «водяной и земляной матушки», со скифской крылатой Змеедевой и крылатой Девой «Слова о полку Игореве», ее соотнесенность с конной русской знатью, в частности, с конным Св. Георгием и змием. «Гергия замест Пятницы променяли» (поговорка о суздальцах). В фольклорном рассказе торговец выдает икону Св. Георгия на коне за икону Параскевы Пятницы (Успенский, 1982. С. 135)

_{Заглавные буквы Академического Евангелия.}

_{В верхнем ряду слева направо четвертая композиция представляет «женоподобную фигуру с крыльями и нимбом» на столбе-поставе}[15]_.

Как уже отмечалось, одним из методов раскрытия значений мифологических персонажей является сравнение с сакральными системами других народов. Однако в отношении деятельности Геракла на Руси как божества этот метод не дает почти ничего. Нам не известны функции ни скифского, ни фракийского Геракла. Что касается римского Геркулеса, то празднества в его честь подчеркивали воинскую сущность его культа. В позднем императорском Риме был популярен образ Герулеса — правителя и воина, ориентированный на армию. Паннонские легионы почитали даже особого Иллирийского Геркулеса. «Он был популярен среди воинов собственно иллирийского происхождения, а ведь ни у паннонцев, ни у далматинцев не существовало бога, аналогичного римскому Геркулесу». Но из римской сакральной практики для нас буквально «в тему» факт одновременного почитания Геркулеса и Цереры, богини плодородия, у которой сходные черты с «водяной и земляной матушкой» Мокошью-Параскевой Пятницей. Так, 21 декабря в Римской империи отмечался праздник Геркулеса и Цереры (Колобов А.В. Геркулес). В этот день они стояли рядом, как в пантеоне Владимира — Семаргл и Мокошь. Этот факт превращает гадательное, по определению М. Фасмера, сравнение Ф. Шпехтом Мокоши с герм. — батав. Hercules Magusanus «Геркулесова чародейка, волшебница» (Фасмер, 1996. С. 640), на наш взгляд, в более приемлемое. И дает выход на Змеедеву греческой легенды о происхождении скифов, фракийцев и славян.

(2) Теперь приведем текст из рукописи «Сказания о Мамаевом побоище» из собрания Государственного Исторического музея в Москве, по тексту относящейся к Основной редакции, в которой мы находим убедительный пример поворота автором-христианином значения имен языческих божеств из одной мифологии в другую, из русской — в татарскую, языческую и враждебную: «царь мамаи… нача призывати к себе на помощ боги свои пероуна ираклия салава хоурса и великого своего пособника махмета и не бысть емоу помощи от нихъ» (Сказание, 1980. Л. 76 об.).

Прежде всего важно, что эта рукопись не следует установленному правилу летописи, и каждое новое божество вводит не союзом «и», а бессоюзным присоединением последующего божества к предыдущему. И только Мухамеда она вводит союзом «и», но не божество, а пророка. Поэтому в тексте читается не «и раклия», а «ираклия». Как видим, в перечне присутствует главный персонаж нашей темы — Геракл (Ираклий). Поэтому представленный перечень, за исключением Салава и Махмета, то есть Перун, Ираклий (Геракл), Хурс (Хоре), — создает «концепцию положения дела»: Геракл существовал среди почитаемых на Руси языческих божеств. Вариант его имени в других списках «Сказания» — Раклий. Но иногда рядом с ним упоминается Мокошь, как в перечне богов пантеона Владимира, где она упомянута рядом с Семарглом. Однако с учетом сказанного о праотце Геракле и праматери Змеедеве, мы должны допустить, что Мокошь — это праматерь Змеедева.

В средневековых русских памятниках, направленных против язычества, вместо Ираклия ставится искаженное Семаргл и даже Сим и Регл, но, как было сказано, по предположению В. Ягича, не как обозначение двух божеств, а как одно имя или двойное имя. Не исключено, что в «Сказании» имя «Ираклий» в структурном плане является народно-этимологическим «восстановлением» первоначального — «Геракл» из «Семаргла». Но почему этот факт так долго оставался незамеченным? Хотя еще в последней четверти XIX в. В. Ягич придал не «собакообразный» смысл имени Семаргла в пантеоне Владимира, а «геракло-образный». Возможно, причина в том, что смыслом большинства исследований по русской дохристианской религии и культуре было провести мысль, что Геракла не могло быть на русской почве до византийского влияния, до X века, когда в искусстве стала проявляться «спаянность бывших языческих образов с новыми, спиритуалистическими» (Г.К. Вагнер).

(3) Неразличимость типов иконографии Геракла, Самсона и Давида, связанных с сюжетом борьбы героя со львом, дала повод некоторым исследователям занять позицию содержательного утверждения, что на лаврской плите XI в., оказавшейся вмурованной в стену типографии Киево-Печерской лавры и изображающей борьбу героя со львом, представлен Геракл, разрывающий пасть льву, а не Самсон. В числе этих авторов — В.П. Даркевич, А.Н. Грабарь, В.Г. Пуцко, С. Радойчич (Apxinoea, 1990. С. 95, примечание № 3–4; рис. 1\ а также Р.В. Багдасаров, который представил ценные сведения о традиции изображения Геракла на печатях русских князей (Багдасаров, 1998. С. 298 и след.). Другой вариант этой позиции — альтернативная семантика рельефа: в поединке со львом изображен Самсон или Геракл, — авторы А.И. Некрасов, Б. А. Рыбаков, В.Н. Лазарев, Ю.С. Асеев (Apxinoea, там же. С. 95; содержанием суждения самой Е.И. Архиповой об этом рельефе является утверждение, что изображен не Геракл, а Самсон).

Дело в том, что существует очевидное сходство мотивов борьбы со львом Самсона, Давида и Геракла. Самсон, «когда подходил с отцом своим и матерью своею к виноградникам Финафским, молодой лев, рыкая, вышел навстречу ему. И сошел на него Дух Господень, и он растерзал льва как козленка; а в руке у него ничего не было» (Суд. 14, 5–6). Итак, Самсон не разрывал пасть льву, он разорвал его как козленка. Однако иконография образа Самсона сформировалась в четырех вариантах, отклоняясь от библейского: 1. Самсон с длинными волосами в виде двух кос противостоит льву в единоборстве и руками разрывает ему пасть. 2. Самсон с длинными волосами в виде двух кос верхом на льве разрывает ему пасть. 3. Самсон с короткими волосами противостоит льву в единоборстве и разрывает ему пасть (византийская чаша из собрания А.П. Базилевского). 4. Самсон с короткими волосами верхом на льве разрывает ему пасть (Apxinoea, там же. Рис. 2, 3, 4).

(4) Другим христианским львоборцем, а точнее — звероборцем, был Давид. Перед тем, как выйти против филистимлянина, он, обнадеживая Саула благополучным исходом борьбы, сказал, что он, пася овец, неоднократно вступал в единоборство со львом и медведем, похищавшими овец из стада, и отнимал из пасти; а если тот бросался на него, то он брал зверя за космы (за гриву) и поражал его и умерщвлял его (1 Цар.17, 34–35).

(5) По В.П. Даркевичу, в византийской иконографии сложилось три типа изображений борьбы Давида со львом: 1. Давид левой рукой схватился за гриву льва, а правой замахнулся палицей, готовясь нанести удар (X в.).

2. Давид, поставив колено на спину льва, разрывает ему пасть (нач. VII в.). 3. Лев стоит на задних лапах напротив Давида, он, схватив его за челюсть, разрывает пасть (XI и XII вв.) (Apxinoea, там же. С. 98). Имеется, следовательно, только один тип изображения, совпадающий с библейским: Давид, схватив льва за гриву, поражает его палицей. Однако этот мотив полностью соответствует изображению первого подвига Геракла в античном искусстве — убийству немейского льва. Так, например, в склепе II–III вв. н. э. в Горгиппии (современная Анапа) на боковых стенах погребальной камеры размещался фриз, иллюстрирующий двенадцать подвигов Геракла. Первый подвиг: Геракл левой рукой уцепился за гриву льва, а правой замахнулся палицей, готовясь нанести удар (Алексеева, 1984. С. 83; 140, примечание № 4; рис. 5). Геракл сначала оглушил льва, а потом задушил его. Нет изображений Геракла, раздирающего львиную пасть. Но не можем мы опереться в данном случае и на библейские сюжеты — Самсон и Давид тоже не раздирали львиную пасть. Суть этого замечания относится к тому, что в изобразительном искусстве возникла «спаянность» образов Геракла, Самсона и Давида. Единственным признаком Геракла, однако не безусловным, который отличает его от Самсона и Давида в сцене единоборства со львом — это присутствие еще одного персонажа или изображение дерева. На чернофигурной амфоре Псиакса (ок. 540 до н. э.) Геракл навалился на холку льва, тот припал на передние лапы. Сзади Геракла еще один персонаж, а слева дерево, на котором висит плащ и колчан Геракла (МНМ, 1987. С. 279). На лаврской плите плащ героя, вырванный вихрем из-под правой руки, повис сзади на дереве в спокойном положении. На гребне из слоновой кости из Саркела — Белой Вежи (XI в.) изображение относится к тому же иконографическому типу — герой разрывает пасть льву, его плащ, развеваясь, виснет на дереве сзади. С другой стороны дерева персонаж с мечом и щитом, однако это не сцена охоты, на наш взгляд, а мифологический сюжет, связанный с единоборством Геракла с немейским львом (Apxinoea, там же. Рис. 6).

(6) Не лишен значения в теме культа Геракла в Древней Руси такой факт, как распространенность в княжеско-боярской среде амулетов-змеевиков, исходным мотивом для которых мог послужить второй подвиг Геракла, «победителя сатаны», — убийство им лернейской гидры. Дочь Тифона— отцом которого был Тартар, а сам он с сотней драконьих голов, часть туловища человеческая, а ниже бедер извивающиеся кольца змей — лернейская гидра, «выросшая в болотах Лерны, ходила на равнину, похищая скот и опустошая окрестные земли. У нее было огромное туловище и девять (змеиных) голов, из которых восемь были смертными, а средняя, девятая, — бессмертной» (Apollod. II 5, 2). Геракл сразился с гидрой и палицей снес ей головы. В изображении подвигов Геракла гидра не имеет человеческих частей тела. Но известен случай, относящийся ко II–III вв. н. э., когда гидра изображена в женском образе демонического существа в окружении змеиных голов — это упомянутый фриз, иллюстрирующий двенадцать подвигов Геракла в погребальной камере в Горгиппии. Тип изображения гидры значим в том отношении, что он полностью совпадает с оборотной стороной золотой «черниговской гривны» Владимира Мономаха — женская голова, окруженная змеями и есть то самое демоническое существо, которое противостоит Гераклу на фризе из Горгиппии. На лицевой стороне гривны изображен архангел Михаил, надпись, по мнению исследователей, указывает на победу архангела над змеем (Николаева, 1985. С. 346).

В этом случае легко предположить, что архангел Михаил стал заместителем змееборца Геракла. Убедительным доказательством утверждения, что святые змееборцы на амулетах-змеевиках становились заместителями Геракла, являются змеевики с Феодором Стратилатом (конец XII — первая треть XIII в.). В его житии рассказывается, как он убил громадного змея, который жил в пропасти в окрестностях города Евхаита, родины Феодора Стратилата. «Змей пожирал множество людей и животных, держа в страхе всю округу» (ср. в мифе о Геракле: гидра ходила на равнину, похищая скот и опустошая окрестные земли). За этот подвиг Феодор был назначен военачальником (стратилатом) в городе имени Геракла— в Геракл ее Понтийской, на южном берегу Черного моря.

Змеевикам придавалась особая роль оберегов от многоликого беса, наводившего на человека различные болезни (Т.В. Николаева). Архангел Михаил и Феодор Стратилат иногда замещаются на лицевой стороне образами Богоматери Умиления и Феодора Тирона, на оборотной — то же самое изображение женской головы, окруженной змеями. Однако, как замечает Т.В. Николаева, «несомненно одно, что змеевики с разными изображениями святых имели разное функциональное назначение» (Николаева, там же. С. 353).

(7) Подведем итоги. В княжеско-боярской и жреческой среде древнерусского общества, а с принятием христианства и в среде национального духовенства, также из господствующего класса, существовал миф об эпическом герое Геракле, который обуздывал чудовищ и совершал военные подвиги. Поэтому такие события, как включение обожествленного первопредка Геракла (искаженное Семаргла) в пантеон Владимира, создание произведений искусства с изображением борьбы героя со львом, отображение на гривнах-змеевиках второго подвига Геракла, а также традиция изображения Геракла на печатях русских князей, — события эти являются элементами национального сознания князей, бояр и определенной части духовенства.

ЭПИЛОГ

Жизненное время

Нытики и пессимисты — от винта!

Я

Лучше, чем думаешь ты, на земле — с четырех сторон свет! Нам на себя бы смотреть, сила формы — Россия на карте. Видишь священного Севера облако больше, чем свет? Вон как клубится над миром, сгущаясь, чтоб молния — да! — Что же другое, конечно же гром в озарении молний Рванет, так рванет!

ТЫ

Как бы оно так! Услуги «лучших цен» спирают дыханье! Техника как бытие мезозоя: и автомашины, И самолеты, и поезда-составы — процесс позвонков У динозавра в музее, измерение времени, что ли? Гори-катись колесо, ветер с пылью, гремит все кругом. Стала первичной тоска, распознать ли другого, где души? Целится кто-нибудь выстрелить жизнью своей в свою цель? Крупные головы, но без намордников все европейцы, И расстоянье в свету между народами вмах Одолевают, идейно-емкие, хватая чужое.

Я

Север наш — золото, синий сапфир — это Юг, а рубин Красного цвета — неприкосновенный компьютерный Запад, Но в то же время Восток — это чистое серебро.

ТЫ

У кого есть — прибавляется, возрастом ты не догонишь Старшего, он — впереди, выиграл на опыте он.

Я

Что нам полярное солнце как свастика, если не время Переносить нам столицу в Архангельск, к священному морю И океану, где рай был и век Золотой. Потому как не напрасно с мечом Полярного сиянья Ангел охрану несет родины ариев, светлых людей. Мы не должны высыпаться, как римляне не высыпались, С красными пусть бы глазами — к работе чтоб в пять бы утра. Да, экономили время, и в ценах был выигрыш — так-то! Цены улучшатся, их страх, произвол отойдут.

ТЫ

Радость полярная все ж перестанет у нас — Мы зацепились за пень, но азийский, а не евразийский, И не набрав путевой скорости, только лишь взяли мы Рысканья скорость.

Я

Вот, наконец, как бы полная радость — Нам скандинавов включить бы в свой этногенез, и притом, Немцев само уж собой, — о, золотой полярный наш Север! Жизненное — это значит переднее — время догоним. Мир переменится, мы его — берем на себя!

ЛИТЕРАТУРА

1. Авеста в русских переводах (1861–1996). СПб., 1998. — С. 275; 297, № 1; 312.

2. Азбелев С.Н. Историзм былин и специфика фольклора. Л., 1982. —С. 174–180; 188, № 112.

3. Алексеев В.П. Историческая антропология и этногенез. М.: Наука, 1989. —С. 177.

4. Алексеева Е.М. Культы Горгиппии // «Советская археология», № 4, 1986. —С. 45.

5. Алексеева Е.М. Горгиппия // Античные государства Северного Причерноморья. М.: Наука, 1984. — С. 83; 140, примечание № 4.

6. Андреев Ю.В. Крито-микенский мир // История Древнего мира. Т. И. М., 1982. — С. 286, примечание № 6.

7. Античные государства Северного Причерноморья. М.: Наука, 1984. — Табл. CI. Рис. 3.

8. Аполлодор. Мифологическая библиотека. М., 1993.

9. Apxinoea Е. Про сюжети рельеф1в в XI–XII ст. Киево-Печерьского монастиря //

10. «Археолопя», № 1, 1990. — С. 95.

11. Богдасаров Р.В. Неуместные боги // «Волшебная гора». VII. М.: Пилигрим, 1998. — С. 298 и след.

12. Багдасаров Р.В. За порогом. М., 2003. — С. 34; 58.

13. Блаватский В.Д. Античная археология и история. М.,

1985. —С. 137.

14. Блаватская Т.В. Известия Геродота о будинском граде Гелоне и его обитателях // «Советская археология», № 4,1986. — С. 22, 23.

15. Борухович В.Г. Примечания: Аполлодор. Мифологическая библиотека. М., 1993. — С. 131, примечание № 9; 153, примечание № 53.

16. Былины. Т. I. М., 1958. — С. 144–165, 187; Т. II. М., 1958. —С. 200.

17. Ван-дер-Варден Б. Пробуждающаяся наука. Второе рождение астрономии. М., 1991. — С. 67; илл. 26.

18. Васильев МЛ. Боги Хоре и Семаргл восточнославянского язычества//«Религии мира». 1987. М., 1989. — 135,136; 138; 141.