По медвежьему следу

— Погоди, — остановил его Пластунов, — чтобы лишний раз обедню не служить, пойдем в лабораторию.

Там он и все три минералога треста склонились над трофеями. Борис ожидал тщательной, по всем правилам, проверки с применением техники, но они ограничились осмотром — быстро, привычно. Обмен взглядами заменил слова, и Пластунов взялся за телефон:

— Я, товарищ главный, по медвежьему делу. Да, прибыл, и, представь себе, со щитом! Мы в лаборатории… — Положив трубку, он улыбнулся: — Через пятнадцать минут, сказал, закончит экспертный совет и прибежит!

Шахов появился даже быстрее, а вместе с ним лысоватые, седоватые члены экспертного совета и секретарь Зоя.

Борис не удержался и предоставил не Шахову, а ей первой осмотреть сверкающие медвежьи зубы.

Шахов, Пластунов и все эксперты выглядели усталыми и бледными, особенно в сравнении с Борисом, который как будто вернулся с курорта. Поначалу все они молча, подозрительно оглядывали медвежьи трофеи, сосредоточив внимание не на эффектных зубах, а на песчинках. Разглядывали их в лупу, а пом. директора по науке Косякин (Борис знал, что вулканическая тематика подчинена ему) попробовал несколько песчинок на зуб и попросил включить МБС — микроскоп бинокулярный стереоскопический.

Первым осмотр закончил Шахов.

— Как видишь, чудеса иногда случаются! — сказал он.

В том, что найдено золото, уже не сомневался никто, и эксперты заговорили оживленно, короткими репликами, понятными лишь специалистам.

— Такое, помнится, на Джеты-горе!

— Наверно, типа Крипель-клик, с телуридами!

— Вряд ли элювий, вероятно, голова жилы!

— Думаю, штокверк!

Шахов движением руки остановил разговоры, и все внимательно выслушали пояснения Бориса, потом задавали вопросы, разглядывали схему района, на которой крестом было обозначено место находки. Борис обратил внимание на то, что все они между собой на «ты» и только к нему обращались на «вы».

Пронзительный звонок закончил рабочий день, но никто не уходил, и оживленный разговор продолжался. Приводили примеры, советовали, что предпринять, и один седой азартно возражал другому:

— Здоров ты, Витька, врать!

Заметив удивление Бориса, Пластунов чуть улыбнулся:

— Мы сейчас как старые гончие, почуявшие след!

Все это было для Бориса внове, интересно, но он посмотрел на Шахова очень выразительно, и тот, чуть улыбнувшись, сказал:

— Понимаю, не терпится на вулканы, но прошу не спешить — закончите все, как положено. Срочно выполните анализы, подготовьте вместе с Сергеем Степановичем заключение. В пятницу заслушаем вас на дирекции, и тогда — в путь. А пока благодарю за хорошо выполненное задание! — Он положил на плечо Борису свою единственную руку.

Остальные тоже его поздравили. Все это было приятно, но из-за отсрочки настроение упало, а дальше вовсе испортилось, но совсем по иной причине.

Привычно он отправился на почту и получил не письмо, а письмецо, без единого теплого слова. Таня сообщила, что собирается в двухнедельную поездку Ленинград — Таллин. «И Володя тоже». Эта короткая фраза заставила забыть о делах служебных. Пришлось расстегнуть воротник, так стало жарко.

«Ну и пусть! Мне-то что… Я не прикован, как галерный раб… Завтра же преподнесу Зое половину багульника, предназначенного для украшения отдела… И дорогу на почту забуду!» — успокаивал он себя по пути в общежитие, громко стуча каблуками по дощатому тротуару.

ПОСЛЕДНИЙ БАРЬЕР

Весть о сенсационной находке распространилась по тресту быстро, в немалой мере благодаря Зое. Когда Борис пришел отметить командировку и вручить багульник, в приемной было людно и она, представив всем «медвежатника», сообщила о его трофеях.

Был при этом редактор стенной газеты, и через час появилась «молния» — информация о трофеях «медвежатника Струнина». Так молодой специалист оказался на миг в центре внимания и надолго получил прозвище.

Находка заинтересовала, многие заходили в отдел, смотрели, расспрашивали, улыбались «медвежатнику».

Зоя просила заходить, сообщать последние известия, но надо было работать аврально.

Вместе с Пластуновым и минералогами из лаборатории Борис изучал тяжелую и легкую фракции, отбирал золотники на анализы — спектральный, химический, рентгено-структурный, обрабатывал их результаты. Они поступали с завидной быстротой — Шахов обеспечил «зеленую улицу».

А по вечерам Борис корпел над отчетом о командировке.

Подходил к концу третий день такой авральной работы, когда к Пластунову зашел Басов — по месткомовским делам, как он особо отметил, здороваясь. Быстро с ними покончив, он проявил и попутный интерес к «золотомедвежьей» сенсации.

Внимательно рассматривал он вещественные доказательства, а когда прозвучал звонок и Пластунов заторопился на автобус, попросил Бориса уделить ему еще полчаса, «дабы разжувати», что к чему.

— С удовольствием! — ответил Борис и еще долго рассказывал и показывал.

Басов сказал, что своего мнения на голодный желудок высказывать не станет, и предложил продолжить беседу у него, благо живет он совсем близко.

Все это выглядело естественно, но…

«Раньше-то не приглашал!» — подумал Борис. И все же согласился.

В квартире Басова все блестело — лакированный пол, полированная мебель, хрустальная люстра. Сверкала и сама хозяйка — кольцами на пальцах и бусами на глубоком вырезе платья.

— Вполне понимаю и разделяю, Боря, твое стремление продолжать изучение Карашира. Тема актуальная, диссертабельная! — сказал Басов и посочувствовал, что из-за этой мороки с медведем можно и безнадежно отстать — уйдет отряд в горы!

— Я уже место на самолет забронировал! — сообщил Борис.

— Дай-то бог, но… На дирекции первый вопрос — увязка плана, а это та-а-кая говорильня, что все прочие вопросы, поверь моему опыту, отложат на следующее заседание, то есть на неделю…

— Но Шахов мне обещал! — воскликнул Борис.

— Так-то оно так, но… Тоже поверь моему опыту… — Басов замолчал.

— Чему поверить? — поторопил его Борис.

Басов продолжил с явной неохотой:

— Человек он, конечно, заслуженный, и критиковать не хотелось бы… Но что поделаешь, давно уже стал он очень амбициозен и сенсации не в меру любит, а в этой, медвежьей, ты единственный, кто в курсе… Так станет ли он считаться с твоими интересами?

— Как же быть? — всполошился Борис.

— Советовать трудно, — ответил Басов и все же после долгой паузы порекомендовал: — Еще раз, потверже, поговори с Шаховым, скажи, что в золоте не компетентен, пусть продолжает Пластунов, а если откажет, проси Косякина. Караширский отряд ему подчинен, и он должен позаботиться об его укомплектовании. Я тебя поддержу, а с директором побеседую, когда выздоровеет.

— Спасибо! — сказал Борис.

— И не медли!

— Я завтра же! — решил Борис.

Басов включил пластинку, а когда закончилась легкая приятная музыка, поинтересовался условиями жизни молодого специалиста в общежитии. Бориса он обозвал шляпой, узнав, что тот еще не удосужился стать в очередь на квартиру.

Сразу же он продиктовал заявление и сказал:

— Я как председатель жилкомиссии постараюсь сделать тебя очередником со дня поступления в трест… Возьму такой грех на душу! — Он махнул рукой.

Распрощались они с взаимными благодарностями за приятно проведенное время.

БОЙ МЕСТНОГО ЗНАЧЕНИЯ

В директорском кабинете Борис оказался впервые и все осматривал с интересом, хотя и был сосредоточен на своем, мысленно повторяя то, что вскоре предстояло сказать.

В простенках между окнами, в одинаковых, щедро позолоченных рамах, портреты знаменитых геологов. Все они, казалось, разглядывают на противоположной стене огромную схему территории треста с цветными значками экспедиций, партий, отрядов.

Между портретами и схемой по всей длине кабинета — заседательский стол, покрытый синим сукном. Вместе с директорским, полированным, они образовали букву «Т».

— Как посадочный знак на аэродроме, — подметил Борис, пробираясь в дальний конец заседательского стола вместе с другим приглашенным — начальником разведочной партии.

— Наш брат приземляется на этом аэродроме только при ЧП, — невесело улыбнулся тот. Ему предстояло держать ответ за утопленное на речной переправе буровое оборудование.

Участники заседания собрались быстро. Директор был болен, и председательское место за его столом занял первый заместитель — Шахов и, чуть сбоку, Кравков. Остальные заместители и помощники — еще четверо — расположились в головной части стола, за ними — все главные: геофизик, технолог, механик, энергетик, бухгалтер, а еще дальше — заведующие отделами, лабораториями, представители партийной, профсоюзной, комсомольской организаций, и в самом конце стола — приглашенные.

— Сегодня весь наш «мозговой трест» в сборе, — определил Пластунов. Он сел рядом с Борисом.

Ровно в двенадцать началась оперативка. Радист, нацепив огромные наушники, устанавливал связь. Загорались на схеме один за другим цветные значки, и, покорив расстояния, звучали отчетные рубли, метры, тонны. Их сопровождали объяснения («Бензовозы завязли в грязи!»), требования («Шлите аварийную арматуру!»), оправдания («Кончился бензин!») и так далее.

Решения принимались быстро, уверенно. Выручать бензовозы послали вертолет с трактором на борту, газовый фонтан из скважины, подсекший угольный пласт, разрешили укротить взрывом и так далее…

Борис слушал, позабыв о своих делах, с уважением поглядывая на цветные значки — там шла эта напряженная трудовая жизнь.

Оперативка заняла 25 минут. Снова мир замкнулся в стенах кабинета.

Шахов сказал:

— Прежде чем приступить к основному вопросу — корректировке плана, рассмотрим так называемые прочие вопросы, чтобы не задерживать приглашенных, особенно тех, кто спешит в дальний путь.

Он взглянул на Бориса и его соседа-разведчика.

Борис, обрадованный тем, что пророчество Басова не сбылось, посмотрел на него, но тот, по-видимому, этого не заметил.

— Прочих вопросов три, из них два печальных и один сенсационный, скажем так. С него и начнем. Сообщение сделает геолог Струнин. Все уже знают, что в Молокановском районе, где рудные проявления неизвестны, обнаружен медведь, весь в золоте, как собака в репьях!..

— Коего бог нам послал, чтобы не скучали! — вставил скороговоркой Кравков, вызвав, как говорится, оживление в зале.

— Прошу вас, Борис Михайлович, предельно кратко, — закончил Шахов.

Прикрепляя к подрамнику карту района, Борис постарался подавить смущение, вдруг охватившее его под взглядами всех главных.

— Сбор минеральных частиц, налипших на зубах и шкуре медведя, произведен мною в присутствии заявителя Степанкова и свидетелей. Изучение, выполненное совместно с сотрудниками минералогической лаборатории под руководством Сергея Степановича, показало, что химический состав золотин, их структура и сопутствующие минералы, такие, как барит, халедон, указывают на низкотемпературные условия формирования руды. О далеко зашедшем ее разрушении свидетельствует то, что золотины в сростках с другими минералами встречаются редко, почти все они свободны, но при этом их формы разнообразны, часто остроугольны. Такая совокупность признаков указывает на то, что это золото, вероятно, позаимствовано медведем из верхней, сильно разрушенной зоны коренного месторождения.

Имеющиеся данные о строении района скудны и не дают возможности наметить участки, перспективные для поиска этого месторождения геологическими методами.

Степанков и другие охотники считают, что медведь «озолотился» в берлоге — лежал там, можно сказать, на золотой постели и золото с голодухи грыз. Отыскать эту берлогу не удалось, и пока единственная отправная точка та, где медведь закончил свой жизненный путь! — Борис показал на карте место, обозначенное крестиком. — По мнению охотников, медведь старый, слабый, бродил недолго и вряд ли мог уйти от берлоги дальше, чем на 15–20 километров, а вот в какую сторону — неизвестно.

По словам охотников, медведей в районе много, в основном на кряже Кедровом, который хорошо кормит и людей и зверей. Их распространение ограничивает на севере и востоке заболоченная лесотундра, богатая только комарами, на западе — широкая полоса горелого леса, где и птиц не видно, а на юге — река и голый северный склон кряжа Угрюмого.

Сопоставив все данные, мы рекомендуем для поисков зону примерно 50 на 25 километров, — Борис показал контур на карте, — и просим решить два вопроса: первый — о дальнейших действиях и второй — о награждении заявителя.

— Кому слово? — спросил Шахов.

Все молчали.

Подождав немного, Кравков, не спрашивая разрешения, сказал очень серьезно:

— На том месте, где нашли медведя, надо бы задать скважину, глубиной метров двести!

— Что ж, такие «дикие кошки» не раз приносили успех, но в данном случае нас вряд ли поймут! — в том же тоне ответил Шахов.

Все снова оживились. Пауза, вероятно нужная, чтобы обдумать услышанное, оказалась заполненной. Руку поднял Косякин, пом. директора по науке, единственный в тресте доктор наук:

— Первым хотелось бы задать вопрос по второму пункту, ибо его решение может приблизить и решение первого. Итак, что же нашел и чем, по действующим правилам, может быть отмечен заявитель Степанов?

— Степанков, — поправил Борис.

— Благодарю вас! — Косякин улыбнулся Борису и продолжил: — Оставив пока в стороне предположения, следует признать, что Степанков нашел около двухсот граммов золота, которое неизвестно как попало к медведю. Не так ли?

Борис невольно, ища поддержку, взглянул на Пластунова и, встретив его подбадривающий взгляд, ответил, как говорится, на равных:

— Формально так, но медведь не метеорит и с неба вместе с золотом свалиться не мог!

И он улыбнулся, глядя в глаза Косякину.

— Недурно сказано! — хмыкнул Кравков.

— Вопрос товарища Косякина требует ответа серьезного! — нахмурил брови главный бухгалтер. — Поясните, как вы ставите вопрос: о поощрении или о вознаграждении?

— И о том, и о другом! — ответил Борис и снова, ища поддержки, взглянул на Пластунова.

— Позвольте ответ дополнить мне, — попросил Пластунов. — Надо признать, что юридически тут налицо казус — затруднительный случай, допускающий различную трактовку. Как известно, кладом называют зарытые или скрытые иным образом ценности, собственник которых не может быть установлен. Найденное Степанковым золото отвечает этому определению, поскольку медведь юридических прав не имеет…

— И завещания не оставил! — дополнил Кравков.

— Поэтому следует принять решение о выплате Степанкову вознаграждения за находку клада, — пояснил Пластунов. — Финансовые органы, мы консультировались, с этим согласны, а поскольку трест принял золото для хранения в музее, нам и платить.

— Полностью согласен, что находка Степанкова пока должна быть квалифицирована как клад, — подтвердил Косякин.

— Решение о выплате вознаграждения, положенного за находку клада, принимается! — Шахов жестом поручил секретарю это записать.

— Но в данном случае, — поднял руку Пластунов, — клад не такой уж безадресный — его содержимое безусловно является признаком, и даже не косвенным, а прямым, того, что где-то в данном районе таится месторождение! И очень богатое, судя по тому, сколько к медведю прилипло. Находка Степанкова заставляет изменить представление о перспективах района, и поэтому его заявка должна быть принята со всеми вытекающими из этого последствиями. И ему на первом этапе следует выдать поощрительную премию за проявленную инициативу.