По медвежьему следу

— Но при этом, — добавил Андрей, — имей в виду: медведь просторнее живет, чем горожане, потому что почти у каждого есть еще и запасная квартира.

— Это верно, — подтвердил дед. — Старые охотники говорят, что медведь в берлогу ложится года через два, как построил, а до этого за ней наблюдает — не зальет ли вода, не осыпается ли свод… Очень понимает Михал Иваныч, что на одну берлогу надеяться нельзя — останешься зимой на морозе!

— Даже трудно поверить! — удивился Борис.

— Это потому, что одних себя привыкли мы умными считать! — определил Матвей Васильевич и замолчал, похоже, задремал.

— Все это интересно, но не дает ответа на самый важный вопрос — где искать золотую берлогу? — понизив голос, спросил Борис.

— Это уравнение со многими неизвестными, — шепнул Андрей.

— Чего шепчетесь! — встрепенулся дед. — Я не сплю, обдумываю! И вот что скажу: сам я примечал и от других слышал, что каждый медведь свой участок в тайге имеет, заскребами на деревьях его границы очерчивает. Но соблюдает их только в плохие года, а когда еды много — ходят они где хотят и друг к другу в гости… А про зимний их порядок вовсе понять трудно. Одни остаются зимовать на своих участках, другие уходят далеко от места, где летом жируют. Берлоги они делают в самой глухомани, на сиверу, в логах, за ветром, где завалы непролазные или густой подлесок. Но и на солнечной стороне, в открытой местности случалось берлоги находить. В таких вроде бы зимуют самые сильные.

Борис тотчас же припомнил княжеский знак — белую манишку на груди «своего» медведя и подумал: «Такой мог зимовать на любом склоне, и полученная информация не убавила числа неизвестных в уравнении…»

— Итак, — сказал он, — пока достоверно только место, где медведь закончил свой путь, и то, что бродил не более трех суток. Теперь надо определить — как далеко ушел он от берлоги? Прошу, как на военном совете, каждого высказать свое мнение. Начнем с младших если не по чину, то по возрасту.

Андрюша долго не раздумывал:

— Километров тридцать отмахать он мог!

— Свободная вещь! — поддержал его киномеханик Вася.

— Это вы по себе судите! А он пожилой, доходяга и поднялся-то не для беготни, а пузо набить! Он больше стоял, чем шел, кору обдирал, мурашей слизывал, траву рвал, — неожиданно разговорился молчаливый охотник Василий.

— Километров двадцать, больше не прошел! — определил Молоканов-председатель, поглядев на свою деревянную ногу.

— Это что на кофейной гуще гадать! — сказал Андрей, и Матвей Васильевич согласно мотнул бородой. — Достоверно только то, что парнишку из лесоповальной бригады он испугал километрах в шести на северо-восток от места, где помер. Получается, что он в последний свой день шел от водораздела к кедровнику, а где был до этого — следов я не нашел! — закончил Андрей.

— Потому, что их нет, или потому, что мало искал? — спросил Борис.

— Конечно, если бы знал, что такое возникнет дело, походил бы побольше!

— А сейчас на его след натолкнуться шансы есть? — Борис торопливо записал в дневник свой вопрос и ответ Андрея:

— Очень мало.

— А найти берлогу — не по следу, а так — наудачу?

— Еще меньше! — определил Андрей.

Матвей Васильевич опять движением бороды подтвердил согласие и закрыл глаза — не то задремал мгновенно, не то задумался…

И все остальные молчали, ожидая, что скажет «следователь». Он тоже молчал, мысленно разговаривая с самим собой: «Заявка проверена и подтверждена вещественными доказательствами, опрос свидетелей произведен и намечена зона, перспективная для поиска. Я выполнил все, что положено проверяющему, и пусть дальше решают это уравнение другие, а я вправе поспешить к своим неотложным делам!» — «Формально все правильно, но не жди, что тебя начальство поблагодарит за то, что поспешил вернуться, не пошел по свежему следу!» — «Его уже не осталось!» — «Это лишь предположение, которое — любой скажет — ты обязан проверить, особенно на северном склоне, где снега больше». — «Я в этом деле ученик и не могу не верить заявителю, опытному таежнику». — «Он сказал лишь, что шансов мало! А вдруг…»

И стало жалко упустить возможность стать участником открытия.

Незаметно пробудился азарт поиска, и, подавив желание улететь — день был «самолетный», — Борис уже вслух произнес внушительно:

— Дело, товарищи, может быть, государственной важности, и наш долг — действовать! Пойдем по свежему следу!

ВЕРНАЯ ПРИМЕТА

По такому важному случаю Молоканов-милиционер, не сомневаясь в том, что геолог — наездник опытный, предоставил свою лошадь под кавалерийским седлом, единственным в поселке.

Этот опыт был у Бориса ограничен двадцатью минутами на практических занятиях по полевой геологии. Лошадь там была одна, а студентов — пятьдесят, но все же кое-что в памяти осталось, и он, стараясь не выдать волнения, подошел к ней как положено, с правой стороны. Зажав в левой руке повод и ухватившись за гриву, а правой за луку седла, левую ногу вставил в стремя. Посадка прошла благополучно, хотя и не очень мягко.

Андрей, опершись обеими руками на круп лошади, лихо вскочил в седло — самодельное, с деревянным каркасом, покрытым кошмой и с веревочными петлями вместо стремян.

Он сразу же поехал рысью, и Борису пришлось несладко, поспевая за ним. К его удовольствию, вскоре начался подъем — поехали шагом. Милицейская лошадь шла лениво, низко опустив голову, тянулась к траве и вдруг рванулась в сторону так, что Борис еле удержался за гриву: у нее из-под ног мелькнул рыжеватый зверек с черными полосками.

— Бурундук это! Наверно, только от спячки очнулся, свистун! — улыбнулся Андрей, глядя на откровенно испуганное лицо Бориса. А он после этого стал крепче сжимать седло коленями, и туже натянул повод, чтобы лошадь почувствовала хозяина.

Выбрались на водораздел Кедрового кряжа и поехали вдоль него по северному склону, держа между собой дистанцию метров тридцать, чтобы шире была зона наблюдения.

Пересекли зимник — дорогу для вывозки бревен — и вскоре подъехали к месту, где парнишку испугал медведь. Привязали лошадей, исходили участок. Ни на подтаявшем колючем снегу, ни на влажной, покрытой хвоей земле медвежьих следов не довелось увидеть, а всматривался Борис так, что глаза устали. То верхом, то ведя коней в поводу, то оставляя их ненадолго на привязи, осмотрели зону почти до Билимбея. И нигде ничего! Ни следа, ни камня интересного! Не хотелось так безрезультатно возвращаться, но время уже поджимало — пора было домой.

Ехали, где возможно, рысью, и когда слез Борис с коня, походка его изменилась, стала «морской» на сухопутном пути в клуб.

Там, па комсомольском собрании, Вася торжественно предоставил слово представителю геолтреста. Борис, проникновенно рассказав о роли золота в современной сложной международной обстановке и о значении находки, призвал всех комсомольцев содействовать отысканию золотой берлоги, что и было дружно обещано.

После этого, перед началом киносеанса, Борис повторил свою речь перед зрителями, подчеркнув, что соучастникам открытия полагается премия, а бывает, и правительственная награда! И попросил сообщить об этом всем жителям, что тоже было ему обещано.

На следующее утро, с рассветом, отправились они уже ввосьмером (четыре охотника, трое желающих из комсомольцев во главе с Васей) к устью Ряженки, где дорога уперлась в базальтовую скалу.

Там Андрей разделил всех на пары: один охотник, один «комсомол».

Борис раскрыл карту, показал прочерченные на ней четыре маршрута и предложил каждой паре выбрать свой, на счастье. С шутками-прибаутками разошлись они по своим дорогам.

Борис и Андреи вышли к снежной могиле медведя. Борис еще раз тщательно привязал место находки и, опустившись на колени, внимательно его осмотрел. Нашел одно желтое зернышко.

Только собрались двинуться дальше, как — надо же! — совсем близко застучал дятел, быстро, четко… Затем он сделал паузу, стукнул три раза и замолк, словно ожидая ответа.

«Конечно, все это чепуха, не заслуживающая внимания», — подумал Борис, и все же удары молотка по сосне воскресили ритм ковбойского танца…

Весь день прошел в поисках следов, а также в осмотре скал и каменных развалов в дремучем этом лесу.

Когда в условленный час собрались все, усталые, хмурые, — без слов стало ясно, что следы исчезли, и только время без пользы убили.

— Зато свой долг мы выполнили! — как мог бодро заключил Борис, ощущая себя виноватым перед этими хорошими людьми.

Он поблагодарил всех от души и постарался скрасить долгий обратный путь веселыми байками из жизни геологов, которые понравились спутникам, судя по веселой реакции всей компании.

Банька уже их ожидала и настолько прогнала усталость, что Борис не откладывая попросил Андрея позвать в контору свидетелей, а также заказать ему билет на завтрашний рейс.

Все это Андрей выполнил, но собрал не в контору, а к себе домой — на «проводины» не только официальных свидетелей, но и всех Степанковых и Молокановых, с какими Борис успел познакомиться.

Принаряженная Вера Павловна решительно заняла место с ним рядом и снова всем сообщила, удивляясь самой себе:

— Надо же, испугалась дохлого медведя, как дура!

Борис не стал ее в этом разуверять и объявил всем, что считает законченным первый этап следствия по делу о «золотоносном» медведе и просит заслушать подготовленное им в трех экземплярах «Заключение о предварительных результатах проверки заявки тов. Степанкова А. П.».

— «Я, нижеподписавшийся… представитель Сибгеолтреста… в присутствии… — читал он скороговоркой, — произвел осмотр трупа… в долине ручья… в точке с координатами… и подтверждаю, что обнаружил на зубах и в шерсти…

…После доставки указанного медведя… в присутствии… заявителя, а также… — он перечислил всех свидетелей, — мною произведено отделение минеральных компонентов от медведя и разделение их… по предварительному определению, в тяжелой фракции золота содержится… граммов, форма золотин… размеры… Извлечено также шесть зубов, частично покрытых золотом…

…Все вышеуказанное принято мною для доставки в трест. Произведено оповещение заявителя и свидетелей о важности находки, а также о том, что об окончательных результатах изучения и намечаемых мероприятиях будет сообщено в месячный срок…»

Если нет возражений, прошу подписать, что с заключением ознакомлены. — Борис протянул бумагу Андрею.

— К чему они, такие формальности! — застеснялся тот.

— Дело важное. Поэтому один экземпляр — заявителю, другой — в поссовет, на хранение.

— Порядок должен быть, — согласился Молоканов-председатель.

Он не только подписал, но и приложил свою печать на всех экземплярах.

На этом официальная часть была закончена. Матвей Васильевич с удовольствием вспомнил опять, как мыл он когда-то золото да сколько заработал.

— А много Андрюхе за эту находку отломится? — спросил Андрюша.

— Не лезь с глупостями! — рассердился Андрей.

— Вопрос уместный, — защитил двоюродного Борис, — но случай этот не простой, и ответ придется подождать.

Он снова поблагодарил всех за помощь, а хозяев особо за гостеприимство, такое, что и уезжать не хотелось. И вспоминать про свое общежитие не хотелось.

Все дружно стали уговаривать его остаться, хотя бы до воскресенья.

— Я прошу! — подчеркнула Вера Павловна, а Вася пообещал:

— Для тебя одного любые фильмы крутить буду, а их — полон склад!

Чтобы не поддаться соблазну, Борис поспешил рассказать про вулкан Эрбеко и еще раз всех поблагодарил…

Утром, в оставшиеся до вылета часы, он вышел с Чарли на первую гряду, прошел по всей ее длине и вглядывался так внимательно, словно надеялся обнаружить здесь заветную берлогу. Подумал: «Бывает ведь — то, что ищут далеко, оказывается рядом!»

И вскоре он нашел, но не то, что искал! На солнечном склоне, в котловинке, закрытой от ветра, багряный, весь в цветах куст багульника!

Чудо красоты, даже прикоснуться к нему было жалко!

Полюбовался, сфотографировал, еще полюбовался и достал нож. Букеты предназначались в отдел и, уж конечно, в дом Степанковых. Все его хозяйки удивились и обрадовались, а Матвей Васильевич заверил:

— Кто первый багульника цвет найдет — тому весь год везет! Примета верная!

СО ЩИТОМ

С этой верной приметой отправился Борис на аэродром в сопровождении почти всех Степанковых и Молокановых, с какими успел познакомиться, и бесфамильный Чарли жался к нему, словно понимая, что предстоит разлука…

Сверкая серебром, самолет подрулил к избушке с гордой надписью «Аэропорт» и показался рядом с ней большим, могучим.

Прощальные взмахи рук, пробег по тряскому полю, и вот уже мелькнули под крылом дома Молокановки. Распрощался навсегда Борис с маленьким этим мирком, куда так неожиданно занесла его судьба. Чувство было двойственное — грусть (уже привык) и радость (все выполнил и теперь-то уж займусь своим долгожданным делом).

Положив дневник на колени и поглядывая изредка в оконце, Борис описал свой последний маршрут и, просмотрев прежние записи, захотел завершить их, как и начал, отступлением от правил.

Он почти каллиграфически вывел фразу, которая запомнилась ему при изучении основ латыни:

Feci quod potui, faciant meliora potentes!

«Я сделал что мог, кто может, пусть сделает лучше!»

Он возвращался с уверенностью, что выполнил задание хорошо, но понимал, что это еще предстоит доказывать, и очень скоро!

Поэтому он стал репетировать свою речь, но тут самолет так швырнуло!..

И началось — вверх, вниз и снова вниз, да так, что дыхание захватывало!

Вышел из кабины второй пилот (стюардесс на таких рейсах нет) и пояснил, что на маленьких самолетах, летающих низко, болтанке быть положено, особенно после полудня в солнечные дни, когда струями поднимается воздух, нагретый у земли. Поэтому нервничать не следует.

Он раздал бумажные пакеты и посоветовал на болтанку не обращать внимания. «Тут многое от психотерапии зависит», — пояснил он.

Вверх, вниз… Все глубже воздушные ямы, на лбу — холодный пот, а рядом стонет соседка, уткнувшись в пакет.

Чтобы не последовать ее примеру, Борис смотрел только в окошко и старался предвосхитить и смягчить падения, повисая на ручках кресла.

Вверх, вниз… Вдруг бросило куда-то в сторону и прямо перед глазами — скала!

Невольно Борис откинулся назад, успев подумать: «Все! Вот она — верная примета!» Но рванулся изо всех сил самолетик — он уже большим не казался — и ускользнул в безмятежно голубое небо.

Впервые (а летать уже не раз приходилось) Борис испытал страх. Приподнявшись, он достал из багажника и надел на плечо свою сумку с драгоценным грузом, затем, чтобы разделить с ним одну судьбу!

Но долетели благополучно и приземлились мягко. Пилот весело пожелал всем пассажирам счастливого дальнейшего пути на куда более опасном автомобильном транспорте…

Очередь на автобус выстроилась длинная, а времени до конца работы треста оставалось в обрез. Откладывать на сутки все, что мысленно он уже отрепетировал, конечно, не хотелось, да и общежитие не подходящее место для хранения столь ценного груза.

Все это заставило Бориса не пожалеть денег на такси, хотя до получки оставалась еще неделя.

Почти за час до звонка, который называли шабашным, он ввалился в отдел, сгибаясь под тяжестью походного снаряжения, держа, как флаг, огромный букет багульника. И хотя Борис постарался придать лицу невозмутимость, Пластунов, едва на него взглянув, блеснул синевой глаз и воскликнул:

— Все ясно! Показывай трофеи!

Тут уж Борис не удержался, просиял и начал раскрывать полевую сумку.