По медвежьему следу

Встав на одно колено, он засунул в пасть щипцы. Раздался скрежет, щипцы мелькнули. Иван Кузьмич посмотрел на них с удивлением и стремительно поднялся. Пробормотав: «Замутило меня, извиняюсь!» — он поспешил к выходу.

— А, вояки, тетери-ятери! — Андрюша махнул рукой, и челюсть медвежья снова клацнула.

Упавшие на пол щипцы поднял Борис. Он не знал, что предпринять, и смотрел растерянно.

— Дай мне! — Андрей протянул руку.

Напрягшись всем телом, он рванул с поворотом, и в высоко поднятых щипцах сверкнул зуб, золотой рыбкой лег на подносик, поспешно подставленный Борисом.

Андрей приспособился ловко, только один зуб сломал и не смог вытащить, зато остальные пять легли на подносик. И с других зубов он сумел аккуратно соскоблить металл.

Через каких-нибудь пять минут, когда вернулся, отдышавшись, председатель, все уже было кончено. Обыск с изъятием ценностей произвели.

Исполнители и свидетели дружно и с явным удовольствием перетащили медведя в сарай. И все собаки их сопроводили, повизгивая и облизываясь.

Борис, в последний раз взглянув на медведя, почувствовал какое-то волнение и еле слышно пробормотал: «Прощай!», сознавая, что это сентиментально до глупости. И все же нахлынуло: возникали в сознании новые строки о чуде на таежной земле…

Усилием воли он заставил себя вернуться к реальности, понимая, что наступил самый ответственный момент.

СЛЕДСТВИЕ ВЕДЕТ ЗНАТОК…

Очень хотелось, поблагодарив всех, остаться одному и провести изучение спокойно, сосредоточенно, так, чтобы не получилось «мо эс два». Ради этого Борис готов был обойтись без обеда, хотя и не имел такой привычки. Но он знал: проверять заявки полагается гласно, совмещая роли следователя и комментатора, и понимал, что его уединение возле золота может быть плохо истолковано. Поэтому он заставил себя не высказывать нетерпения.

Обед тянулся долго, на каждое предложение Зины: «Отведайте еще!» — он отвечал: «Очень вкусно, благодарю!» — хотя и не замечал, что жует, мысленно проигрывая свои дальнейшие действия. Для всех здесь он выглядел знатоком, но сам-то не заблуждался на этот счет.

После такого обеда при иных обстоятельствах лень было бы шевельнуться, но тут Борис, подав пример всем, рысцой устремился в контору. И сразу же склонился над главным вещественным доказательством. Зубы на подносике подсохли, налипший металл посветлел, выглядел тусклым, каким-то не золотым, особенно в сравнении с блестящим обручальным кольцом на руке Андрея.

— Приступим к изучению! — объявил Борис, раскрыв на столе заведующего походную лабораторию.

Он решил не вспоминать про уже сделанные определения и начать снова, по всем правилам.

— С какого зуба возьмем пробу? Витя, выбирай!

Тот, явно довольный, оглядел все зубы на подносике и выбрал самый желтый и крупный.

Борис промыл зубы водой и объявил:

— Определим твердость металла.

Иголка легко вошла в него, почти на пять миллиметров и уперлась в кость. Затем Борис, тоже очень легко, срезал бритвой несколько чешуек металла в фарфоровую чашку и пояснил свидетелям, что все это характерно для золота и отличает его почти от всех других металлов.

— А теперь проверим другой важный признак: золото расплющивается при нажиме даже вот такой стеклянной палочкой.

Борис нажимал, но отчетливого результата не получил, и тут от его усердия сломалась палочка, поцарапала палец. Чтобы сохранить авторитет знатока, Борис поспешил перейти к определению цвета черты, пояснив, что почти у всех металлов она черная, а у золота — желтоватая. Он чиркнул зубом по фарфоровой пластинке, и между свидетелями возник спор — след остался не черный, но и не желтый, а по мнению большинства — зеленоватый.

Так один за другим проверил Борис физические признаки, и они показывали — золото. Но некоторые — далеко не так четко, как бы следовало по науке.

— Итак, — заключил Борис, — признаки подтверждают, но это лишь признаки, а для того чтобы получить доказательства, надо химичить!

Он зажег спиртовку.

— В фарфоровую чашечку, на чешуйки металла, — объявил он, — капаю крепкой серной кислотой. Если при нагревании металл растворится — значит, не золото!

И все увидели: забурлила, испарилась кислота, запахло серой, а металл как был, так и остался.

— Но и это еще не значит, что золото! Проверим теперь царской водкой.

— Такую, что цари пьют? — спросил Витянька.

Как шутка это не было воспринято, и, судя по лицам, не все свидетели были знакомы с такой водкой, поэтому Борис пояснил, что это смесь соляной и серной кислот, а затем накапал ее, подогрел чашечку, и — исчез металл, как не было его!

— Ура! — закричал Витянька.

Отец дернул его за ухо.

— Но и это еще только присказка. Бесспорным доказательством золота является реакция на кассиев пурпур. Говорят, что назвали ее в честь Кассия, полководца Древнего Рима, который, потерпев поражение, проткнул себя мечом, и его одежда из белой превратилась в пурпурную..

Борис налил в чашечку ложку воды, осадок растворился в ней без следа.

— Теперь добавим вот это.

Борис поднял флакончик с надписью «Хлористое олово». Сверкнули в воздухе капли, и прозрачный раствор мгновенно стал кроваво-красным!

— Теперь пусть меня повесят, если это не золото! — Борис протянул Андрею руку. — Поздравляю!

— Молодец! — Председатель в восторге так топнул деревянной ногой, что заколыхался кассиев пурпур.

Радостно зашумели все свидетели, но Борису еще хотелось узнать, что удалось извлечь из медвежьей шубы. Он пересыпал на покрытый клеенкой стол весь урожай.

Свидетели и помощники окружили стол, всем не терпелось увидеть золото, но желтых песчинок было меньше, чем иных, они тонули среди черных, серых, зеленоватых.

— Не будем тратить время. — Борис жестом попросил всех отойти от стола: — Сначала надо отделить тяжелые минералы от легких.

Он разделил песок на шесть порций и пересыпал одну из них в резиновую чашу, похожую на тюбетейку. Погрузив ее в таз с водой, начал осторожно покачивать, и было видно, что желтые и черные песчинки упорно сопротивляются, не уходят из чаши, а другие сползают, погружаются на дно таза.

Так, в шесть приемов, отделил он тяжелые минералы от лёгких, которые собрал в пакет, сказав, что их изучение дело несрочное. А тяжелые минералы он рассыпал ровным слоем и начал медленно перемещать над ними магнит.

К удивлению присутствующих, запрыгали, прилипли к магниту черные зерна.

— Это минералы железа, они тоже сейчас не нужны, — пояснил он, пересыпая их в пакет.

Оставшиеся тяжелые минералы, среди которых уже явно преобладали желтые, Борис переместил на сковородку и поставил ее на огонь.

— Зачем это, дядя Боря? — не утерпел Витянька.

— Хочу яичницу зажарить, — очень серьезно ответил Борис и лишь после длинной паузы пояснил: — Царя металлов обычно сопровождает блестящая свита — минералы, на него похожие, но не такие стойкие. При нагреве они тускнеют и этим выдают себя.

Снова, пересыпав на стол «поджаренные» зерна, Борис образовал из них длинную узкую дорожку и начал просмотр. Глядя сквозь лупу, иглой отделял он зерна, явно не похожие на золото, а остальные проверял на твердость, цвет черты и другие признаки. Больше всего хлопот доставляли невзрачные, одетые «рубашкой» ржавчины зерна. Приходилось иглой, как шпагой, наносить уколы — в золотые она входила легко, от иных отскакивала.

Медленная, трудная работа. С почтением смотрели, как он колдует, все остальные. Они уходили и возвращались, а Борис, забыв о времени, одолевал зерно за зерном, изредка закрывая глаза, чтобы отдохнули.

Распрощался Вася с сожалением, что отрывают его от такого интересного дела, ушел крутить кино.

Позвали Веру Павловну и с ее помощью определили, что на зубах медведя золота налипло граммов сорок.

Она ушла и вскоре вернулась, видимо, для того, чтобы сообщить, что удивляется самой себе: «Испугалась, как дура!» И начала обсуждать эту тему, глядя на Бориса. Он в ответ бормотал что-то, не отрывая глаз от лупы.

Вернулся Витя, сделав уроки. Вернулся председатель, окончивший в поссовете прием. Уже сумерки надвинулись, прозрачные, весенние, а Борис все колдовал…

И вот — наконец-то! — не осталось минералов в очереди, образовали они две кучки — золота и незолота. Вторая выглядела внушительнее, но аптекарские весы показали, что золота, по предварительному определению, 162 грамма, а других тяжелых минералов 78 граммов. Борис попросил свидетелей удостовериться, что вес определен им точно.

— Вместе с золотом на зубах это около 200 граммов! — Понимая, что Андрею и остальным эта цифра говорит мало, он добавил: — Даже поверить трудно. Ошеломляющий результат: медведь лежал на богатейшей руде!

Андрей пригласил к себе, и все охотно согласились: хотелось поговорить, обсудить, но Борис так устал — в глазах туман, — что отказался, попросил его извинить.

Он заснул, едва голова коснулась подушки.

СЛЕДСТВИЕ ПРОДОЛЖАЕТ УЧЕНИК

Борис проснулся как никогда рано, и наяву показалось ему все вчерашнее таким похожим на сон, что поспешил достать золото и засел за проверку своих определений — на свежую голову, без помех.

Записывая результаты в дневник, он, как его учили, вставлял осторожные слова: «предварительно», «визуально», «по-видимому», но снова и снова подтверждались признаки, и ответ на вопрос: «Оно или не оно?» — был однозначен.

Это надо было осознать! Теперь предстояло продолжить следствие, найти ответ на вопрос, который вчера задал Молоканов-милиционер: «Где же данный медведь похитил изъятое при обыске золото?»

Эта формулировка так понравилась Борису, что он внес ее в дневник.

«Конечно, в краю, исхоженном поколениями охотников, трудно надеяться на случай, но всякое бывает…» — закончить мысль помешал стук в дверь.

— А я думал: ты еще спишь! — удивился Андрей.

— Тут не до сна, надо не дать маху!

— Но прежде надо позавтракать, блины ждут! — сообщил Андрей.

Уже не в зале, а по-свойски на кухне, где уютно потрескивали в печи дрова, угощали Бориса все три хозяйки, а «младшенький» доверчиво сидел у него на коленях.

Утро выдалось солнечное, веселое, под стать настроению участников следствия. Все они собрались у Степанковых, смотрели на Бориса с уважением, ждали, что он скажет.

Он сказал те приятные слова, какими ему следовало вчера закончить работу, — поздравил Андрея с находкой, которая может привести к очень важному открытию и поблагодарил всех.

— Ваша помощь теперь еще больше необходима, потому, — сказал он, — что с проторенной дороги изучения минералов предстоит перейти на медвежью тропу, а на ней я, оставаясь следователем, могу быть лишь вашим учеником!

Все пообещали:

— Поможем!

Перешли с кухни в горницу Матвея Васильевича. Вход туда ребятишкам был заказан, Борис раскрыл дневник и первый вопрос задал Матвею Васильевичу, из уважения к его возрасту и опыту:

— Согласны ли вы с мнением заявителя (так официально назвал он Андрея) о том, что медведь «озолотился» в берлоге, где зимовал?

Матвей Васильевич это без колебаний подтвердил. И все остальные тоже.

Следователь ничего не должен принимать на веру, и Борис, войдя в эту роль, записал свой следующий вопрос, как возражение:

— А может быть, медведь, уже став шатуном, где-нибудь на золото натолкнулся?

— Не похоже! — Дед решительно мотнул бородой. — Наяву он бы камень грызть не стал, даже золотой. Это он еще в спячке, с голодухи. Да и шатался-то он недолго — иначе золото с зубов бы стер.

Когда Борис записал ответ, Андрей продолжил, пояснив:

— За трое суток до того, как я его уже мертвого нашел, снежок выпал, и на нем волки следы оставили. Они бы его не упустили, если бы он тогда уже поднялся…

— А втулок ты проверил? — спросил у него дед.

Андрей кивнул и пояснил Борису:

— Как дед велел, мы желудок и кишки медвежьи распотрошили, осмотрели: не заглотил ли он золото?

«А я, дурак, об этом и не подумал!» — мысленно выругал себя Борис.

— Песочку маленько нашли, а пищи в животе у него совсем мало — только трава да гниль, с валежин обглоданная… Значит, до ореховых мест он дойти не успел. Это тоже говорит, что недолго он погулял…

— А втулок? — повторил вопрос Матвей Васильевич.

— Сохранился! — ответил Андрей и пояснил Борису, что так называют крепкий комок, который образуется в прямой кишке медведя за зиму.

— Коль втулок выкинуть не успел, значит, мало ходил — нужный для послабления корень не нашел. Это признак верный! — закончил дед.

— Итак, все говорит о том, что медведь «озолотился» в берлоге! — заключил Борис.

Все дружно с этим согласились.

— Только вот адрес ее неизвестен, — добавил он и задумался.

Все молчали, ожидая следующего вопроса.

Если о медведях Борис кое-что знал из инструкции по технике безопасности, из художественной литературы и устных рассказов коллег (в геологическом фольклоре происшествия, связанные с медведями, занимают видное место), то о берлогах не знал ничего.

Он не стал скрывать своей неосведомленности и снова попросил Матвея Васильевича просветить его, чем тот явно остался доволен и начал объяснять:

— Медведь — он, как геолог, день за днем по горам и долинам бродит, на скалы взбирается, во все ямы спускается, каждый камень оглядывает и под корневища лапы запускает — всё изучает. И место для зимней квартиры выбирает очень толково: укромное, сухое, от ветра защищенное, где грунт несыпучий, надежный… И строитель он тоже хороший. В гористой местности любит пещеры, а если природной не нашел, сам какую-нибудь щель в скале расширит и крышу над ней сделает из жердин, хворостом оплетет и мохом утеплит, очень аккуратно. А там, где местность ровная, в какой-нибудь яме, под корневищем могучего дерева или под каменной какой-нибудь плитой берлогу роет.

— Какого размера? — спросил Борис, продолжая записывать.

— Всяко-разно они бывают. Самец зимует один — ему два метра длины на метр ширины и высоты примерно надобно. Он ворочаться любит. А матка, бывает, в берлоге сама четвертая, а то и пятая: с ней два лончака — медвежонка летошних да один прошлогодний — пестун, а бывает, еще и третьегодок с ними зимует. И у каждого постель из травы и моха. В самой глубине маленькие, посередине пестун да третьяк, а матка у самого лаза. Вот и прикинь, какая ей квартира при таком семействе нужна.

— Почти как наша городская — малогабаритная! — определил Борис, и все дружно засмеялись.