Карла Бруни. Тайная жизнь

Узнали и забеспокоились. Президент в разводе? Такого еще не было в истории Пятой республики. Если президент одинок и несчастен, значит, он еще и — прежде всего — ослаблен. Гражданское бессознательное подсказывает нам, что у главы государства не должно быть других забот, помимо наших. Но «Саркози подвержен чувствам, еще больше, чем Ширак, — полагал Дени Тиллинак. — Ему нужно быть любимым, нужно, чтобы женщина держала его за руку». В доказательство писатель вспоминает, как в 1995 году обедал с будущим президентом в мэрии Нёйи:[27]«Он был один, со своей собакой… Мы долго беседовали. Позже, в ответ на эту любезность, я также пригласил его на ужин. За час до встречи он позвонил и спросил, может ли он прийти вместе с Сесилией. Странно, правда?» Но самое любопытное последовало дальше: «Весь ужин он просидел, вцепившись в руку Сесилии. Он не мог оставить жену ни на секунду, даже во время еды! Сесилия же за весь вечер не проронила ни слова».

Французы чувствовали, что Николя Саркози без женщины — всего лишь тень самого себя. Будто человек, лишившийся руки. Если бы они только знали… Впрочем, приближенные были в курсе, что во время семейного кризиса он находил утешение в объятиях журналистки, политического обозревателя «Фигаро». Источник, пожелавший остаться неизвестным, рассказал, как все открылось: «Мы пришли посмотреть футбольный матч на стадионе „Бернабеу“ в Мадриде. Николя Саркози тоже обещал быть, и мы ждали, что с минуты на минуту он появится в сопровождении Сесилии. Как вдруг — вот новость! Саркози пришел под ручку с другой, и она села на место его законной супруги. Их роман продлился несколько месяцев». Фотограф Паскаль Ростен застал парочку врасплох, когда те отправились за покупками в магазин «Дарти»[28] на площади Мадлен в 8-м округе Парижа. По нашим данным, один крупный журнал купил эти снимки за 70 000 евро… а потом уничтожил под давлением бдительного Пьера Шарона. В результате информация так и не просочилась в прессу. Журналистка тем временем уже познакомила Саркози с матерью. Однако она недооценила, насколько президент был привязан к Сесилии. В итоге Николя возвратился к жене. Самое ужасное, что, как рассказал один из приближенных президента, его подруга даже не догадывалась об этом, когда они вдвоем отправились отдыхать на остров Морис, а Саркози преподнес ей прелестное украшение. Так сказать, прощальный подарок. Через два дня он ее бросил.

Некоторые задавались вопросом, почему Николя Саркози не вернулся к ней после развода. В конце концов, журналистка становится первой леди — так уже было… Но и на этот счет у Изабель Балкани[29] есть свои соображения: «Она много болтала и невольно принималась анализировать политическую ситуацию, ставя себя на его место. А ему было нужно совсем не это». Иными словами, Николя Саркози не хватало не советников, а супруги, которая будет сдувать с него пылинки, как это делала Сесилия. Та самая Сесилия, которой он звонил по двадцать раз на дню, чтобы сказать: «Я выезжаю из Елисейского дворца, еду на совещание, ухожу с совещания, а ты сейчас чем занята?» Однажды президент попросил журналистку «Фигаро» собрать ему чемодан для официального визита. «Сам собери!» — бросила она ему и услышала, как Саркози пробурчал в ответ: «А у Сесилии это отлично получалось…»

* * *

Собрать чемодан… Вот уж чем Карлу точно не смутить. Ее бывшие спутники жизни легко подтвердят: она как никто умеет окружить мужчину заботой. Дени Тиллинак[30] признался: «Когда Николя Саркози женился на Карле, я подумал, что это к лучшему. Он перестал быть таким подавленным — казалось, она его успокоила». Благодаря ей жизнь президента из кошмара превратилась в сказку — в один миг, как по волшебству. «Он нашел себе прекрасную королеву, что-то вроде елисейской версии Грейс Келли, — подвел итог Тиллинак. — Французы обожают принцев и принцесс. Все великие королевы были иностранных кровей». Но не так все просто… Те же французы когда-то решительно отправили на гильотину австрийку, которая, на их взгляд, была слишком далека от народа. И сейчас они с подозрением поглядывают в сторону богатств итальянки, оказавшейся в роли их первой леди. Тиллинак признает: «До сих пор Николя стремился стать ближе к народу. Сесилии необходимо было общественное признание, а Карла — настоящая аристократка, родившаяся буквально с золотой ложкой во рту».

* * *

Наконец-то добравшись до вершины олимпа, Карла между тем чувствует эту разницу. Она знает, что французы сомневаются и ей придется их убедить. Доказать, что она заслужила это место, стереть даже воспоминания о Сесилии Сиганер-Альбенис, правнучке композитора Исаака Альбениса, дочери скорняка, ставшей женой президента, образованной мещанки, увлеченной искусством и музыкой, — вот что станет ее наваждением. Со своими корнями Бруни ничего поделать не может. Нечего ей противопоставить и восемнадцати годам, которые Николя и Сесилия прожили вместе в горе и в радости. Оружие выбрано. Зато за ней место будущей схватки. Решено: ее царством станет мир образов.

Глава 6

Карла — Сесилия: безжалостное противостояние

Война объявлена. Конечно же, война в массмедиа, и потому журналисты первыми открыли огонь. Все заговорили о том, что Карла — клон Сесилии. В редакциях наперебой соизмеряли, сравнивали, сличали: высокий рост, холодная красота, стальной взгляд, выдающиеся скулы, спинка носа, тонкие губы и гордая поступь. На свет тут же были извлечены старые черно-белые фотографии двадцатилетней Сесилии. Она работала моделью для примерки и тоже умела принять правильную позу. И, несмотря на семь отличий, вердикт был единодушен: внешнее сходство просто поразительное. Обсуждение уже вышло за рамки прессы: друзья, знакомые и близкие, все в один голос утверждают: «Карла — это точно Сесилия, только в молодости». Так нам уверенно сказал Жан-Поль Готье, друг первой из них.

Действительно, соперниц разделяли десять лет. И все же одного этого далеко не достаточно, чтобы действующая первая леди смогла решительно отмежеваться от своей предшественницы.

Нужно было действовать быстро: в тот самый момент, когда Николя Саркози надевал Карле кольцо на палец, Сесилия Сиганер в Нью-Йорке объявила о своей свадьбе с Ришаром Аттиасом. Будущий супруг экс-первой леди, бывший президент крупной медиагруппы «Publicis Events», очень богат. Он дружит с самыми влиятельными людьми по всему миру, от Лондона до Нью-Йорка и Давоса. Бракосочетание обещало быть роскошным. Ришар Аттиас даже говорил, что оно рассчитано «до миллиметра». Но разве Карла могла смириться с тем, что Сесилия собиралась затмить ее?

10 марта 2008 года должен был состояться официальный визит президента Израиля Шимона Переса во Францию. Вечером в Елисейском дворце устраивали прием в его честь. Для Карлы это был первый ужин на государственном уровне, поэтому все должно было быть безупречно, начиная с нее самой: нужно дать понять всем гостям, что она здесь первая красавица.

Ее козырем будет Паскаль Ростен. Он как никто другой умел представить Карлу в выгодном свете, а потом продать удачные фото… Но проблема была в том, что президент не жаловал папарацци с тех пор, как в августе 2005 года он подловил Сесилию и Ришара в объятиях друг друга под козырьком над дверью одного из домов в Нью-Йорке. Фотография, опубликованная в журнале «Пари-матч», разлетелась тогда по всему миру. Реакция униженного Николя Саркози, в ту пору министра внутренних дел, была соответствующей: он добился, чтобы его друг Арно Лагардер, владелец журнала, отстранил от должности директора еженедельника, Алена Женестара. Паскаль Ростен отделался тогда налоговой проверкой. Но вход в Елисейский дворец с тех пор ему был заказан.

Тем не менее 10 марта Ростен как ни в чем не бывало сидел в президентских апартаментах. Пренебрегая чувствами мужа, Карла попросила его быть официальным фотографом на приеме. Ставки в этот вечер были слишком высоки. Не говоря уж о прекрасной возможности утереть нос семейству Аттиас.

* * *

В «день Д» папарацци прибыл в Елисейский дворец заранее и присоединился к Карле, которая готовилась к приему. Ростен был уверен, что не встретится с президентом до начала вечера, поэтому он удобно устроился в гостиной, пока первая леди принимала ванну. О том, что произошло дальше, он рассказал нам, посмеиваясь.[31] «Я спокойно сидел, слегка развалившись на диване, и смотрел телевизор на огромной плазменной панели, куря при этом президентские сигары, как вдруг услышал голос: „И правда, Ростен, чувствуй себя как дома!“ Это был Николя Саркози. Я застыл…»

Фотограф тут же вскочил и обернулся… нет, президент не был в ярости — напротив, он с улыбкой протягивал ему руку, и в его взгляде Ростен не заметил ни тени иронии. «Я думал, что он заведет со мной разговор о том, что было, — продолжал фотограф. — Но он ни разу не произносил имя Сесилии. И больше не упоминал ее никогда».

* * *

Карла вышла из гардеробной в бесподобном фиалковом платье от Hermès, и Ростен тут же расчехлил объектив… На следующий день Шимон Перес рассказывал прессе о том, что ему был оказан «потрясающий» прием.

Два дня спустя фотографии первой леди, порхающей по своим апартаментам, появились в «Пари-матч». Карла с безупречным изяществом изображала обаятельную хозяйку и вела себя так естественно, будто родилась в этом дворце — нет, это он был создан для нее!

Ничего даже отдаленно похожего на то страдание, что читалось на лице Сесилии в день инаугурации мужа, или статичные фото Бернадетт Ширак, скромно сидевшей скрестив ноги. «В этом вся разница между Карлой и Бернадетт, — отметила журналистка Жани Саме, которая ранее занималась разделом моды в „Фигаро“, а теперь углубилась в воспоминания о пятидесяти годах, отданных этой профессии. — Бернадетт выращивала цветы в саду, она была настоящей домохозяйкой. Карле наплевать на цветы. Уж тем более она не станет делать то, для чего существует дворецкий».

И тому есть причина: цветок — это она сама! Как бы то ни было, заявление сделано: хоть Карла и отказалась переехать в Елисейский дворец, все же она там хозяйка.

* * *

Затишье было недолгим. 23 марта, меньше чем через два месяца после свадьбы Карлы, ее соперница вышла замуж за Ришара Аттиаса в Нью-Йорке. И как будто нарочно в качестве свидетельницы она приглашает Софи Саркози, невестку Николя. В конце концов, это честная борьба: свидетельницей на свадьбе Николя и Карлы была Матильда Агостинелли, директор по связям с общественностью дома Prada и заодно — бывшая близкая подруга Сесилии.

Аттиас — тоже эксперт по части информации. Он довольно поспешно продал эксклюзивные фотографии со свадьбы американскому агентству «Getty», надеясь, что теперь они разойдутся по всему миру. Но во Франции их купил только журнал «Гала». Недовольный муж Сесилии решил напрямую поторговаться с Коломбой Прингль,[32] смелым генеральным редактором журнала «Пан де Вю» — того самого издания, который рассказал о поездке Карлы и Николя в Диснейленд. Битва за первые полосы только разгоралась.

* * *

С самого начала их романа Саркози и Бруни вели счет обложкам журналов, будто трофеям. Когда президент вернулся из Иордании, он ликовал при виде обложки «Пари-мачт», еще не подозревая о том, какой шок вызвали фотографии, где сын Карлы Орельен сидит у него на плечах. После пресс-конференции он торжествующе потрясал журналом перед носом советников и нескольких репортеров: «Вы видели все эти обложки, на которых мы появились? Вот тут я здорово получился, правда? Представляете, этот журнал со мной и Карлой разошелся тиражом в 800 000 экземпляров!» Карла Бруни, которая при виде камеры всякий раз принималась ворковать «мой-муж, моймуж», тоже была польщена: она знала, что каждая такая глянцевая страница принесет ей дополнительные баллы в «дуэли образов» против «этой Сиганер».

* * *

27 марта первая леди сопровождала Николя Саркози во время официального визита в Англию. Ее манеры были безупречны. Надо сказать, что перед этим она часами училась делать правильный реверанс под руководством своей подруги Бетти Лагардьер, вдовы промышленника Жан-Люка Лагардьера. Зато английские таблоиды потом не жалели восхищенных эпитетов.

Во время пресс-конференции Николя Саркози и Гордона Брауна на стадионе «Эмирейтс» к северу от Лондона, журналист «Фигаро» Брюно Жёди даже задал вопрос: «Господин президент, британская пресса весьма восторженно отзывалась о вашей супруге — настолько, что ваше присутствие стало почти незаметным. Вы не находите, что это несколько too much?[33]» Глава Французской Республики ответил очень резко: «Господин Жёди, у вас довольно странное представление о семье. Не знаю, как вы, а я горжусь своей женой». Присутствующие были поражены. Журналиста тут же окружила толпа его английских коллег, выражающих недоумение по поводу резких высказываний Николя Саркози.

Но это было скоро забыто. Вечером в посольстве Франции, где проходила встреча с представителями французской общины в Лондоне, президент вновь радостно вышагивал под руку с супругой. Чуть позже он отвел Брюно Жёди и Филиппа Риде, журналиста «Монд», в отдельный зал. Только несколько избранных, таких как знаменитый футболист Макелеле, были допущены в эту VIP-зону. Президент, лучась от радости, не отставал от журналистов: «Идемте, я познакомлю вас с Карлой!» Первая леди с натянутой улыбкой вежливо поприветствовала их тем самым воркующим голоском «моймуж», которым она позже прославится в передаче «Guignols de l’info».[34] Саркози с улыбкой предостерег Карлу: «Будь осторожна, это те еще остряки». В самом деле, насмешливость Саркози прекрасно показывала, как он гордится женой. А Карла Бруни делала вид, что ее забавляет произведенный ею эффект. Но где-то в глубине души она наверняка подсчитывала баллы…

* * *

Еще больше баллов она заработала одним махом, когда коварно промурлыкала: «Вот я бы проголосовала за своего мужа». Этим она намекнула на Сесилию, которая не стала отдавать свой голос на президентских выборах.

Спустя год после того, как итальянка и испанка вышли замуж, соперничество между ними продолжалось: одна боролась за признание в качестве первой леди, другая не желала смириться с ролью «старой версии» своей замены. Пресса подливала масла в огонь, и в матче объявляли дополнительный тайм: стоило одной из дам появиться на обложке журнала — другая тут же перехватывала инициативу и организовывала мероприятие, которое выставляло ее в выгодном свете.

Сесилия объявила о создании фонда по борьбе за права женщин? Карла делала свой выпад, объявляя о том, что работает над проектом фонда против социального неравенства. Карла встретилась с Нельсоном Манделой? Сесилия жертвует сумму героям борьбы против апартеида.

А в перерывах между военными действиями журналисты публикуют сравнительные досье.

* * *

Устав от этой бесконечной гонки, Карла в конце концов попросила Пьера Шарона, советника Саркози по вопросам информационной политики, заключить перемирие. Того самого Пьера Шарона, которого год назад Сесилия грубо выставила за дверь, а новая первая леди вернула обратно…

Их первой целью стал Фабрис Боэ, тогда генеральный директор издательской группы «Prisma Presse», выпускающей, в частности, журналы «Гала», «Вуаси» и «VSD». Его пригласили в Елисейский дворец в начале 2009 года. Пьер Шарон[35] принял его в личных покоях президентской четы. Советник рассказал нам об этой встрече, смакуя то, как ему удалось приструнить на время вторую по значимости издательскую группу во Франции: «Я сразу перешел в наступление: „Три центральные статьи, посвященные Карле и Сесилии, — это слишком! Ты же знаешь, что Николя пробудет здесь еще несколько лет. Если ты хочешь, чтобы твои журналы оставались в хороших отношениях с нами, то прекрати это немедленно“». Угроза была ясна.

Карла присутствовала при разговоре, сидя на диване с невозмутимым видом.

Шарон продолжал напирать: «Сесилию и Карлу невозможно сравнивать. Фонд, который Карла пытается создать, преследует гуманитарные цели. К чему это соперничество?»

Карла хранила молчание. Пауза затянулась. Вдруг в комнату вошел Николя Саркози и сел, не говоря ни слова. «Атмосфера была гнетущая, — вспоминал Шарон. — Мы поиграли в плохого и хорошего полицейского: чтобы разрядить обстановку, Николя предложил сигару Фабрису Боэ и поинтересовался: „А вообще как у вас дела?“ Напряжение спало». Выходя из комнаты после беседы, Фабрис Боэ был мертвенно-бледным. «Все в порядке?» — спросил его Шарон. «Я просто не выношу сигар», — извинился Боэ.

Советник президента до сих пор веселится, вспоминая, как Саркози запугивал медиамагната ради прекрасных глаз супруги.

* * *

Выговор подействовал: «желтая пресса» притихла. По крайней мере, на какое-то время. Ведь Сесилия распалилась, заметив, что Карла Бруни делает первые шаги на дипломатической сцене, и вновь перешла в наступление, на этот раз на американской земле.[36]

В начале 2008 года на одном из телеканалов в Лос-Анджелесе она официально объявила о том, что ее фонд начинает работу. С тех пор как она покинула Францию и последовала за новым мужем в Дубай, а затем в Нью-Йорк, она поддерживала образ оскорбленной женщины, глубоко уязвленной тем, что ее совместная жизнь с президентом превратилась в фарс. Это нам подтвердила журналистка Джоанна Сафар,[37] которая в июне 2009 года брала у нее интервью для журнала «Франс-Америк». «В Сесилии есть сочетание естественности и скромности, — рассказывала Джоанна. — Опустив руки, глядя мне прямо в глаза, она выдала мне хорошую порцию смирения. При этом Сесилия твердила, что она не интеллектуалка и что в Нью-Йорке ей, по крайней мере, дают шанс, поэтому ей здесь нравится».

Во время этого интервью, для которого чета Аттиас пригласила журналистку в свои роскошные апартаменты на 42-й улице, Сесилия показала, что тоже умеет выставить в выгодном свете своего мужа (она называла его «моя любовь» или «мой ангел»): «Знаете, этот фонд — своего рода мечта детства Ришара…»

Карла тоже не теряла времени даром. 22 сентября 2009 года она приземлилась в Америке, и среди ее багажа была свежеотпечатанная брошюра с основными задачами ее собственного фонда. Николя Саркози присутствовал на Генеральной Ассамблее ООН, и Карла даже произнесла там небольшую речь, но в коридорах организации уже раздавали новый номер «Франс-Америк» с интервью Сесилии на первой полосе. «Американцы потешались над нами. В то время как все обсуждали проблему Ирана, это соперничество между бывшей и нынешней супругами казалось сюрреалистичным», — признается один из членов[38] французской делегации в Нью-Йорке.

* * *

Увы! Этого было мало, чтобы заставить замолчать тех, кто продолжал сравнивать Карлу и экс-мадам Саркози. Опечатка на первой полосе «Монд», где в заголовке значилось «Сесилия Бруни-Саркози», тому подтверждение.

В декабре 2009 года теперь уже кутюрье Кристиану Лакруа достался гневный взгляд от его бывшей модели. На съемки телепрограммы «О Карле Бруни начистоту», которую вел неутомимый Лоран Бойе, были приглашены «лучшие друзья» Карлы: Джоанна Фат, Карин Силла, Лоран Вулзи, Жюльен Клерк, Жан-Поль Готье, Кристиан Лакруа… Цель передачи: посмеяться над первой леди Франции и рассказать о том, как все ее любят. Кристиан Лакруа признался нам: «Карла говорила о своей кукле в „Guignols“, о том, что она кажется ей похожей на куклу Сеголен Руайяль. Я сказал, что, по-моему, она больше напоминает куклу Сесилии. Карла прожгла меня взглядом и процедила: „Надеюсь, что нет“».

Этот короткий обмен репликами вырезали при монтаже: Карла Бруни была в ярости, но вновь доказала, что умеет контролировать себя. Что-что, а это новой мадам Саркози удается лучше многих.

Глава 7

От подиума до Елисейского дворца — всего один щелчок фотокамеры

Ложные эсэмэски, унизительные сравнения, опустошительные оговорки… Определенно, жизнь первой леди — это вам не плавное течение реки. Карла Бруни выше мужа по росту, но ровня ли она ему? Многие все еще в этом сомневались. Например, Шанталь Тома,[39] первый модельер, которая готовила ее к выходу на подиум, еще в 17 лет: «Я очень удивилась, когда она вышла замуж за президента. Она была такой свободной… А теперь пришел конец легкомыслию и джинсам на бедрах: супруга президента — это профессия». Дизайнер белья не узнавала свою бывшую модель. Профессионализма Карле было не занимать. Она бестрепетно сносит все удары: даже когда итальянская кровь готова вскипеть, ни одна ресница не дрогнет, ни тени недовольства не промелькнет на идеальном овале застывшего лица. Да, в этой профессии Карла и правда преуспела.

* * *

Эту профессию она освоила на подиуме: больше десяти лет она позировала перед фотографами, укрощала свое тело, жесты, походку — с упорством и целеустремленностью, которые в ней отмечают все, кому доводилось работать с Карлой. Даже когда она беззаботно отплясывала на дискотеке «Бюс Палладиум» в свои пятнадцать, ее хорошенькая головка уже прочно держалась на плечах. Ирен Сильвани, консультант модельера Йоджи Ямамото и бывший главный редактор журнала «Вог», чья дочь Алексия тогда дружила с Карлой, вспоминала, как девчонки целыми днями развлекались в ее квартире на улице Вашингтона в 8-м округе Парижа. «Я была единственной работающей матерью, поэтому они прибегали к нам домой, тут было безопаснее. И вовсю пили пиво, курили травку… Когда я возвращалась, в холодильнике было пусто!» Ирен Сильвани[40] в ту пору была главным редактором журнала «Эль»: «Карла приходила ко мне поговорить о моде. Она хотела знать все».

Мода, подиумы… этим обычно увлекаются все девочки. Но с Карлой все было иначе. Вещи дорогих марок, которые она вполне могла себе позволить, ее не слишком интересовали. «Она же никогда не любила моду, — размышляла Шанталь Тома. — Карла не была одержима ею, как многие модели. В отличие от Кейт, Линды, Евы или Наоми, она всегда носила джинсы, хотя могла одеваться в наряды от ведущих модельеров». Нет, Карлу привлекал именно мир моды, и глянцевый, и беспощадный. Ее золотое детство было безоблачным, и теперь она видела возможность превзойти себя, доказав, что может преуспеть в незнакомом деле, правил которого пока не знает. В семействе Бруни все было пропитано музыкой и чувством прекрасного. Мариза, мать Карлы, пианистка — человек широких взглядов, поощряла творческое начало и личные начинания всех троих детей. Когда Карла решила стать моделью, мама разрешила ей пойти на фотосессию: в конце концов, почему бы и нет? Хорошо, когда у человека есть увлечения. Кстати, она же проводила дочь на первый кастинг у Шанталь Тома и ждала ее там, скромно стоя в коридоре.

* * *

Фотограф Тьерри Ле Гуэ[41] был еще молодым ассистентом, когда познакомился с Карлой Бруни. Ей было шестнадцать, ему двадцать. Он работал в парижской фотостудии «Пин ап», где по выходным мог бесплатно пользоваться оборудованием. «Я искал модель, чтобы попрактиковаться, а она хотела научиться держаться перед камерой. По будням она ходила в школу, а по выходным часами позировала мне и никогда не жаловалась. Ей все давалось так легко… Для меня это был отдых!»

Послушная, внимательная, Карла все записывала и запоминала, постоянно стремясь узнать больше. Уже среди начинающих моделей Карла явно выделялась. «Такие образованные, умные, даже „интеллигентные“ девушки, как правило, редко бегают по фотосессиям», — пояснила Шанталь Тома. В отличие от остальных, Карле не нужно было зарабатывать на жизнь. Риккардо Карамелла,[42] друг семьи, вспомнил, как однажды его маленькая дочь Паола нашла банковский чек: «Карла получила эти деньги за показ мод в Нью-Йорке и не помнила, куда их подевала. Паола обнаружила чек за комодом, куда он просто завалился!»

Что значат какие-то бумажки, когда есть упоение работой. «Другие делали свое дело, а она наслаждалась», — подытожила Шанталь Тома.[43] С ошеломляющей легкостью сменив жизнь в замке на жизнь в студии, Карла расцвела и раскрылась. Тьерри Ле Гуэ, уже известный фотограф, увиделся с ней вновь четыре года спустя после их первой встречи. К тому времени Карла окончательно забросила сомнительную учебу архитектуре и работала моделью в парижском агентстве «Сити Модель». На шикарном острове Сен-Барт в Карибском бассейне как раз наступил сезон фотосессий: самые красивые девушки мира гуляли по белейшему песку в этом райском уголке. Фотограф должен был сделать серию снимков для раздела о красоте в журнале «Эль». «Съемки проходили утром, около шести часов, на Фламандском пляже рядом с отелем „Тайвана“. Я фотографировал ее, бегущей обнаженной по побережью. Мимо проходили двое американских туристов — они застыли и смотрели на нее, как зачарованные. А Карла ничуть даже не смутилась». Когда съемка закончилась, фотограф повел модель в гостиницу. По дороге они увидели машину, попавшую в аварию: запах дыма свидетельствовал о том, что это только что случилось. «Одним махом Карла вскочила на крышу автомобиля и сказала: „Сфотографируй меня!“ Через несколько недель модная марка Morgan предложила ей участвовать в своей рекламной кампании».

* * *

Карле было всего двадцать. Ее карьера наконец-то начала набирать обороты. Девушке без комплексов и внутренних запретов профессия сама шла в руки. «Карла прекрасна в движении», — заключила Одиль Саррон,[44] бывший директор по кастингу журнала «Эль Франс». Высокая блондинка с пронзительным взглядом долгое время делала погоду в мире моды. Благодаря ей во Франции открыли Клаудию Шиффер, Летицию Касту и Эстель Холлидей. Одиль вспоминала, как впервые увидела Карлу Бруни: «Я сразу подумала об Одри Хепбёрн: та же кошачья грация, нечто вне времени и моды». Модельер Соня Рикель,[45] в свою очередь, вспомнила девушку, которая «двигалась даже не как модель или танцовщица, а как женщина-загадка».

В то же время эта «особая» внешность и необычная походка вызывали беспокойство. «На подиуме она была безупречна, но с фотосессиями дело обстояло сложнее, — рассказывала Ирен Сильвани. — Для „Вог“ она, как правило, снималась обнаженной или в купальнике. Мне было сложно утвердить ее для участия в других съемках». Одиль Саррон вторила: «Карла не была „лицом с обложки“. Вот почему никто из именитых фотографов, кроме Петера Линдберга, не хотел с ней работать». То же мнение выразили почти все знаменитые фотографы, которых мы опросили.

Так наша первая леди слишком нетипична? «Скажем так, ее красота не классическая», — рассуждал фотограф Патрик Демаршелье.[46] Надо сказать, что в своем деле он эксперт: среди его работ — самые престижные рекламные кампании Versace, Chanel и Calvin Klein, он фотографировал всех звезд, появлявшихся на обложке американского «Вог», от леди Ди до Мадонны, и считается одним из величайших фотографов в мире. Меньше чем за 60 000 евро он не станет делать фотосессию для журнала. Приложив к уху трубку огромного винтажного телефона, он отдавал распоряжения Виктору, своему помощнику, который тенью следует за ним по нью-йоркским апартаментам. И между делом Демаршелье вынес решительный вердикт: «Карла? Очень хорошая манекенщица. Не топ-модель, конечно, но звезда, если вам угодно». Виктор удалился. Фотограф повесил трубку на рычаг. На мгновение он задумался, и его взгляд затерялся за стеклами изысканных очков. Наконец он нашел нужные слова: «Она скорее личность, чем модель. К тому же она ни разу не оказывалась на обложке „Вог США“».

* * *

Пусть так. Действительно, Карла не появлялась на обложке американского «Вог», но это не помешало ей участвовать в показах величайших французских модельеров. «В отличие от Фрессанж,[47] Карла не нравилась всем и каждому. Ее или обожали, или безжалостно критиковали, — рассказывал нам Жан-Жак Пикар,[48] бывший компаньон Кристиана Лакруа. — Например, на нас с Кристианом не действовали ее чары — красота Карлы казалась нам неочевидной. По крайней мере, сначала».

В начале 90-х ассистент по студии предложил им пригласить Карлу. Лакруа и Пикар засомневались, но все же позвонили в агентство и назначили ей встречу.

«Речь шла об обычном просмотре. Это было довольно дерзко с нашей стороны, ведь, по большому счету, мы просили знаменитую модель прийти к нам с портфолио, как простую манекенщицу».

В тот день Карла Бруни пришла точно в назначенное время, и ей пришлось довольно долго ждать, пока модельер наконец пригласил ее к себе. «Ну наконец-то», — вполголоса сказала она, бросив лукавый взгляд. Жан-Жак Пикар был поражен: «Проявлять нетерпение? Вот это самоуверенность!» Модель продолжала томным голосом: «Да, наконец-то вы меня пригласили, господин Лакруа. На каждом вашем показе я спрашивала своего агента: „А господин Лакруа еще мне не звонил?“ Всякий раз мне отвечали „нет“, и я так огорчалась… Поверьте, вы поступили правильно. На мне ваши платья станут еще прекраснее».

Пикар понял, что имеет дело с женщиной невероятной силы обольщения. Лакруа уже буквально растаял. «Она провернула с нами один из своих номеров! — смеялся Лакруа. — Настоящая кошка, абсолютно самовлюбленная, но исполненная шарма. Потом она долгие годы участвовала в наших показах».

* * *

Вот он, секрет прекрасной итальянки: коктейль из наглости и цепкости, и вдобавок еще что-то, «аура», по словам Пикара, которая сметает все барьеры. Ее лицо вызывало неоднозначную реакцию, поэтому она могла бы показывать только тело, как многие другие, но ей хотелось большего. Она желала достичь вершины. «Даже в работе я всегда забегала вперед. Никто никогда не останавливал меня на улице, предлагая сфотографироваться или запеть. Я не привлекаю Пигмалионов, я сама себе Пигмалион», — позже призналась Карла журналистам.

«Видите, какова ее сила? — говорил Пикар с восхищением. — Она никогда не выставляла себя жертвой. У Карлы всегда все было под контролем, она считала себя самой красивой, лучшей во всем, и сама выстраивала карьеру модели от начала до конца».

Завоевав Лакруа, модель забрасывает удочку Жан-Полю Готье. Позже именно он, уже в доме Hermès, создаст наряды для ее свадьбы и официальных приемов. Благодаря ему первая леди станет воплощением элегантности и роскоши.

* * *

К 1996 году Карла Бруни была уже моделью с именем, но еще ни разу не участвовала в показах Жан-Поля Готье.[49] «Карла часто уговаривала меня, но она была не в моем вкусе. Я предпочитал типичных моделей или метисок». Однажды, за два дня до показа новой женской коллекции прет-а-порте, он устроил жесткий кастинг, чтобы выбрать модель, которая станет ключевой фигурой всего шоу: «Я уточнил только, что она должна быть рыжей. Десятки девушек выстроились в очередь перед залом, и тут я увидел Карлу с портфолио… и в рыжем парике!» Удивленному Готье вспомнилась молодежная передача «Дим Дам Дом», которую он смотрел в детстве на канале ORTF. «Buon giorno, sono Carla»,[50] — сладким голосом произнесла она. «Я смутился, но был польщен… и не смог ей отказать».

Да, Карла была чертовски соблазнительна и хитра, и не только со стилистами. «Для нас, журналистов, она была просто находкой, — утверждал Вивиан Блассель, специальный корреспондент рубрики моды на канале TF1. — Она мастерски умела подать свой наряд в самом выгодном свете и чувствовала, где находятся камеры. А главное — сразу же находила с нами общий язык». Впрочем, как и со всеми, включая фотографов и весь персонал, работающий за кадром. «Она была так очаровательна… стоило ей поболтать с человеком — и он уже у нее в кармане», — с улыбкой рассказывал нам фотограф Тьерри Ле Гуэ.[51]

* * *

Очаровательна? Не только. «Еще она была настоящей труженицей, — признал Ле Гуэ, вспомнив одну особенно трудную фотосессию для рекламы белья. — Съемки проходили в Туке.[52] Было 5 часов утра, температура 3 градуса ниже нуля… а от Карлы — ни единой жалобы!» Трудолюбивая, педантичная перфекционистка — вот три ключевых слова, которые характеризовали Карлу Бруни, королеву подиумов. Фред Фарруджиа,[53] брат знаменитого комика Доминика Фарруджиа, — один из самых известных гримеров в мире. Ему тоже было что рассказать о невероятном терпении модели, которое она проявляла при любых обстоятельствах. «Это было настоящее благословение! Она могла оживить самую вычурную прическу и безумный грим. Я сам видел, как во время фотосессии для журнала „Эль“ на кухне отеля „Ритц“ на нее выливали тонны воды, а она даже не шелохнулась».

И при этом — «утонченная». Фред Фарруджиа смог это оценить, когда ему довелось пережить «ужасный» перелет бизнес-классом: «Рядом со мной сидела одна из самых знаменитых моделей того времени. Всю дорогу она пила и так захмелела, что заснула у меня на плече, храпя мне в ухо. Карла никогда бы не позволила себе такого».

* * *

Хотя будущая супруга Николя Саркози никогда не распространялась о своей богатой родне, все чувствовали, что она не из бедной семьи. Фотографы смогли в этом убедиться, когда Карла пригласила их к себе. Так, Ньютон сделал серию снимков семьи Бруни в замке на Черном Мысе, а Марк Хиспард, ведущий фотограф журнала «Гламур», запечатлел их в парижских апартаментах: более 2000 квадратных метров, и в каждой комнате — полотна знаменитых мастеров. Постепенно профессиональное окружение звезды подиума начинает понимать, в какой привилегированной среде она выросла и как прочно положение ее семьи в обществе.

Хиспард[54] не сомневался: именно прекрасные манеры Карлы открыли для нее некоторые двери. «Однажды мне пришлось прервать фотосессию для английского „Эль“ в 19 часов. Перед этим на теле Карлы очень долго рисовали огромные буквы, и мне надо было сфотографировать их, пока краски не высохли. Мы еще не закончили, но мне срочно нужно было увидеться с женой, которой только что сделали операцию. Главный редактор запретила мне уходить. Но тут вмешалась возмущенная Карла: „Он же сказал, что ему нужно увидеться с женой. Я готова прождать здесь весь вечер, если нужно!“ Я вернулся в 23 часа. Карла не пошевелилась, она даже не могла одеться из-за этих букв по всему ее телу».

За кулисами показов Карла демонстрировала все тот же профессионализм и выдержку. Ни единого каприза или случайной прихоти. Такое поведение было редкостью, а потому высоко ценилось. Одиль Саррон вспомнила утомительную фотосессию Наоми Кэмпбелл. «Британская модель прибыла с опозданием на пять часов. Потом потребовала ортопедический воротник, потому что у нее болела шея. И в конце концов попросила, чтобы ее гримировали… в темноте!

У темнокожей красавицы болели глаза. Я сказала „хватит“». Юная Бруни не стала бы так строить из себя диву. Эта девушка из хорошей семьи, влюбленная в качественно сделанную работу, была к тому же очень проницательна: она понимала, что мир моды жесток и, даже если ты успешен, надо быть все время начеку. Кристоф Жирар,[55] заместитель мэра Парижа по вопросам культуры и бывший личный помощник Ива Сен-Лорана, проработавший с ним двадцать лет, как никто другой знает о трудностях профессии модели: «Пьер Берже и Ив обожали Летисию Касту. Карла тоже участвовала в наших показах, но Берже, не скупившийся на колкости, называл ее „стюардессой“».

* * *

Пусть так, зато ей были не страшны ветра на большой высоте. Приветливая, но довольно замкнутая, Карла умела оставаться незаметной, когда нужно. Дизайнер Соня Рикель[56] запомнила ее «красивой девушкой, которая часто бывала одна и даже пряталась под стол, чтобы спокойно почитать или съесть сандвич». Карла была вежлива и любезна со всеми. Бывшая телефонистка дома Givenchy вспоминала о ней с восхищением: «Я работала на первом этаже. Там был сломан кондиционер и стоял ужасный холод, поэтому я вечно простужалась. Однажды Карла пришла на примерку и увидела, что я чихаю. Она пожалела меня: „Бедняжка, вам бы подлечиться. Вот, держите, эта таблетка творит настоящие чудеса!“»

Гримерши и костюмерши обожали Карлу. «За три дня до показа они все как одна приходили ко мне и просили разрешения одевать мадам Бруни», — рассказывал Жан-Жак Пикар. В ателье она была всеобщей любимицей. Другие модели устраивали истерики, вскрикивали от каждого укола булавкой, выходили из себя, если не могли найти платье. Карла сохраняла спокойствие в любой ситуации. В примерочной она аккуратно складывала свою одежду на стул, тогда как остальные разбрасывали ее по полу. «Она была безупречна во всем: всегда опрятная, никаких лишних запахов, с аккуратным маникюром и педикюром… честно говоря, далеко не каждая модель могла этим похвастаться», — добавил Пикар.

* * *

Не обращая внимания на окружающий хаос, Карла прокладывала путь, уверенная в своем потенциале, и всем рассказывала, что станет самой красивой и ее фото будут лучшими в журналах. И правда, лицо Карлы появилось на обложках, чему в немалой степени способствовали ее беспорядочные раскрученные романы с Эриком Клэптоном, Миком Джаггером и другими знаменитостями. «Определенно, встречаться со звездами очень полезно», — подтверждает известный стилист.

Особенно ей удалось завершение карьеры. «Когда камера перестанет любить меня — скажите, ладно?» — вновь и вновь просила она дизайнеров. Но Кристиан Лакруа[57] так и не смог ей этого сказать. Однажды в начале сезона, когда в работу запустили новые коллекции, Карла предупредила всех: «Я не приду». Удерживать ее никто не стал. Она с головой окунулась в зимние виды спорта, и пока ее бывшие коллеги демонстрировали наряды прет-а-порте, Карла неслась на лыжах по заснеженному склону, мечтая о совсем других вершинах. Ей было двадцать девять, и она даже не допускала мысли о том, чтобы стать моделью для примерок. Амбиции и гордость не могли позволить ей опуститься до такого.

Глава 8

Лицо, мое прекрасное лицо

Табличка при входе в представительное здание, расположенное в богатом округе Парижа, гласит: «М. Икс, пластический хирург». Имя этого специалиста неизвестно широкой публике, но сколько знаменитостей переступали порог его кабинета? Доктор был настоящей легендой своего дела в 1980-1990-е годы — благословенное время до пришествия ботокса. Именно этот врач «подправлял» те лица, которые потом появлялись на обложках журналов.

На прием к нему надо было записаться заранее, недели за две. Когда я позвонила, меня отправили к местному фотографу, чтобы сделать черно-белый портрет — «только никакого макияжа и улыбок, пожалуйста». Вот с этой фотографией я и вошла в сказочную пещеру, где тон задавали мраморный пол, античные статуэтки и персидские ковры. Нас попросили подождать в мягком кресле. На расстоянии вытянутой руки лежали тщательно подобранные женские журналы, открытые на страницах с хвалебными статьями о методиках хозяина клиники.

Наконец, я попала в роскошный кабинет и увидела мужчину лет шестидесяти, с гладкой кожей и сияющими глазами. Едва я вошла, он выдал: «Я — король „baby face“[58]!» Это значило, что он делает лица выглаженными, свежими, милыми и порой невероятно юными, как у некоторых звезд. Особенно он гордился своим фирменным носом. «Моя специальность — „baby nose“, то есть маленький вздернутый „нос младенца“ который мы в последнее время так часто видим на лицах певиц, актрис и моделей. Идеальный нос — это нос новорожденного, без горбинки, крошечный и закругленный, — с явным удовольствием пояснял доктор,[59] разрисовывая при этом мою фотографию. — Понимаете, спинка носа должна быть совершенно ровной». Уж поверьте его двадцатипятилетнему опыту.

Все еще сомневаетесь? Он принялся убеждать, упомянув певицу Лиан Фоли, получившую благодаря ему «идеальный профиль»,[60] и девушек из шоу «Крэйзи Хорз». «А нос Карлы?» — спросила я между прочим. На секунду задумавшись, он ничего не ответил, только улыбнулся и показал на экране мобильного личный номер первой леди. «Мы дружим уже больше двадцати лет».

Пришло время узнать стоимость услуг. Нос обойдется в 2000 евро. Плюс 200 евро за отдельную палату, когда вас будут оперировать в Клинике парка Монсо, в 17-м округе Парижа. И если вам понадобится некоторое время, чтобы обдумать этот важный шаг, на вас не станут обижаться. Свидетельство тому — поздравительная открытка, которую я получила в январе 2010 года: «Платон сказал: „здоровье — первое из благ, второе — красота“. Желаю вам здоровья, а остальное, я надеюсь, вы доверите мне».

* * *