Все, что блестит

Его мягкий смех звучал ей вслед. Вернувшись в зал, она заметила несколько понимающих взглядов. Диана посмотрела на нее, а затем в ярости отвернулась. Вздохнув, Джессика задалась вопросом, включал ли Николас в свои многочисленные развлечения Диану. Она надеялась, что нет, но у нее было ощущение, что ее надеждам не суждено сбыться.

С того вечера Николас полностью завладел ее жизнью. Почти каждый вечер он водил ее на небольшие приемы и встречи или обедать в самые шикарные, самые исключительные рестораны. У нее почти не оставалось свободного времени, чтобы провести его с Салли, но практичная молодая женщина была только рада, что ее подруга все чаще выбирается в свет и никакие новые порочащие статьи о ней не появляются в прессе. Аманда Уоринг часто упоминала имя Джессики в тандеме с Николасом и даже намекнула, что столь длительное присутствие грека в Лондоне является исключительно заслугой очарования госпожи Стэнтон, но журналистка никогда не упоминала о Джессике как о «черной вдове» да и вообще о ее репутации.

Даже Чарльз был рад, что Николас завладел ее жизнью, часто задумчиво размышляла Джессика. Она восприняла это, как если бы лучший друг предал ее, бросив в логово льва. Неужели Чарльз действительно не понимал, чего Николас добивался от нее? Конечно, понимал, мужчины есть мужчины, в конце концов. Тем не менее, все больше казалось, что Чарльз подчиняется Николасу в принятии решений в отношении ее активов, и, хотя Джессика знала, что Николас финансовый гений, она по-прежнему была против его вторжения в ее жизнь.

Она была горько разочарована, но не очень удивлена, когда вскоре после ее согласия продать Николасу акции, Чарльз дал ей на подпись какие-то документы, сказав, что они касаются лишь второстепенных вопросов. Она слепо доверяла ему прежде, но сейчас как-то инстинктивно решила внимательно, от начала до конца, прочитать бумаги, предложенные суетящимся Чарльзом.

Большинство бумаг, действительно, касались незначительных дел, но где-то в середине стопки, обнаружился документ о продаже Николасу акций «КонТех» по нелепо высокой цене, а не по рыночной, на которой она настаивала. Джессика спокойно вытащила лист и отложила его в сторону.

— Я не подпишу это, — тихо сказала она Чарльзу.

Он лишь сухо улыбнулся, не спрашивая, что это за документ.

— Я надеялся, что ты этого не заметишь, — признался он. — Джессика, не пытайся бороться с ним. Он хочет, чтобы у тебя были деньги, возьми их.

— Я не продаюсь, — произнесла она, подняв голову и посмотрев ему в глаза. — А это то, что он пытается сделать, — купить меня! Ведь у тебя наверняка нет никаких иллюзий относительно его намерений?

Чарльз внимательно изучал носки своих безупречно чистых ботинок.

— У меня абсолютно нет иллюзий. Наверное, это печально, а может, и нет. Суровая реальность имеет мало общего с иллюзиями. Однако, будучи реалистом, я знаю, что у тебя нет ничего лучше, чем предложение Константиноса. Подпиши документы, моя дорогая, и не буди в нем зверя.

— Он не спит, — засмеялась она. — Всего лишь затаился в ожидании, — Джессика решительно покачала головой. — Нет, я не буду подписывать эти документы. Я предпочитаю не продавать акции вообще, нежели позволить ему думать, что он все купил и за все заплатил, — или же я продам их третьему лицу. По рыночной цене на эти акции тут же набросятся.

— Как и на тебя, — предупредил ее Чарльз. — Он не хочет, чтобы эти акции попали в чужие руки.

— Тогда ему придется заплатить мне их рыночную стоимость.

Хотя бы один раз, подумала она, у нее есть возможность обыграть Николаса. Джессика улыбнулась, ее зеленые глаза удовлетворенно заблестели. Почему она до сих пор не подумала пригрозить тем, что продаст акции третьему лицу?

Чарльз уехал с неподписанными документами, и Джессика знала, что он немедленно сообщит об этом Николасу.

Этим вечером она договорилась с ним встретиться, чтобы посетить деловой обед, на котором должны присутствовать несколько партнеров Николаса, и она даже ненароком подумала, не лучше ли просто уехать из города и сбежать от него, чем спорить с ним, но это было бы ребячеством и только отложило бы неизбежное. Скрепя сердце, она приняла душ и оделась, тщательно выбирая платье, которое не казалось бы слишком вызывающим: она знала, что могла доверять налету показной цивилизованности Николаса только до некоторых пор.

Все же скромное платье было провокационным само по себе, суровая строгость черной ткани вызывала резкий контраст по сравнению с ее светлой, сияющей кожей. Уставившись на свое отражение в зеркале, она насмешливо и вместе с тем с горечью подумала о навешенном ярлыке «черной вдовы» и задалась вопросом, вспомнит ли об этом кто-то еще.

Как она и предполагала, Николас прибыл на целых полчаса раньше, возможно надеясь застать ее за одеванием, чтобы она была более уязвима для него.

Когда Джессика открыла дверь, он вошел и посмотрел на нее своими темными глазами так мрачно, что, даже ожидая его гнева, она все равно была поражена. Едва дверь за ним закрылась, как он схватил ее за запястья и прижал к себе, подавляя своими размерами и силой.

— Почему? — тихо проскрежетал он, так близко наклонив к ней голову, что она почувствовала на лице его теплое дыхание.

Джессика знала, что сопротивляться ему бесполезно — это лишь усилило бы его раздражение. Вместо этого она покорно позволила ему прижать ее к себе и так же спокойно ответила:

— Я уже сказала тебе, на какие условиях согласна продать акции, и не изменила своего решения. У меня есть гордость, Николас, и меня нельзя купить.

Темные глаза окинули ее сердитым взглядом.

— Я не пытаюсь тебя купить, — фыркнул он, в то время как его руки медленно поглаживали ее спину, что так не соответствовало той злости, которую она чувствовала в нем. Потом он обнял ее, сильнее прижав к своей твердой груди, и еще ниже наклонил голову, касаясь легкими, быстрыми поцелуями ее губ. — Я всего лишь хочу защитить тебя, сделать так, чтобы ты больше никогда не продавала свое тело, даже выходя замуж.

Она тут же ощетинилась в его руках и опалила его гневным взглядом.

— Берегитесь греков, дары приносящих, — колко ответила она. — Ты всего лишь хочешь сказать, что желаешь быть единственным покупателем моего тела!

Его руки напряглись, когда она перевела дыхание и попыталась оттолкнуть его от себя.

— Мне никогда не приходилось покупать женщину! — прорычал он сквозь стиснутые зубы. — И тебя я не покупаю! Когда мы займемся любовью, это будет не из-за денег, а потому, что ты будешь хотеть меня так же, как я тебя.

Она в отчаянии отвернулась от его приближающихся для поцелуя губ и выдохнула:

— Ты делаешь мне больно!

Его руки тут же разомкнулись, и она судорожно втянула воздух, положив голову ему на грудь. Неужели ничто из того, что она могла сказать, не заставит его понять ее?

— Подпиши это, — мягко приказал он.

Джессика спрятала руки за спину, словно ребенок.

— Только по рыночной цене, — продолжала настаивать она, спокойно встретив его взгляд, и выложила свой последний козырь: — Если они тебе не нужны, я уверена, что найдутся другие покупатели, которые с радостью купят эти акции по рыночной цене.

Он выпрямился.

— Не сомневаюсь в этом, — согласился он, его голос все еще звучал спокойно и мягко. — И также уверен, что, если ты продашь этот пакет акций кому-либо, кроме меня, ты пожалеешь об этом. Почему ты так упрямишься насчет денег? Сумма, за которую ты продашь акции, никак не повлияет на наши отношения. Это уже решено.

— Да неужели? — вскричала она, в ярости сжав руки в маленькие кулачки при виде демонстрируемой им самоуверенности. — Тогда почему бы тебе не уйти и не оставить меня в покое? Я ничего не хочу от тебя, ни денег, ни защиты, и уж конечно, мне не нужен ты!

— Не лги себе, — жестко сказал он, делая шаг вперед, чтобы снова обнять ее и прижать к себе. Она откинула голову назад, давая понять, что не обманывает себя, и он воспользовался этим шансом.

Наклонившись, он накрыл ее губы своим ртом. Его поцелуй не был грубым, но рот Николаса настойчиво ласкал ее губы, приглашая ответить на поцелуй, отнимая у нее дыхание и заставляя ослабеть в его руках. Джессика закрыла глаза, беспомощно раскрыв губы под напором его языка, позволяя ему целовать себя до тех пор, пока не повисла безвольно в его руках. Его нежность была еще более опасна, чем злость, потому что она со все большей страстью отвечала ему, привыкая к нему и чувствуя, что ее капитуляция близка. Он был опытен в отношениях с женщинами, и не хуже, чем она, понимал, что желание, которое он расшевелил в ней, становится все сильнее.

— И мне тоже не лги, — прошептал он, касаясь своими губами ее. — Ты хочешь меня, и мы оба знаем это. Я заставлю тебя признаться, — Николас снова начал целовать ее, полностью завладев ее ртом. Он поглаживал ее груди, намеренно лаская их со всем своим мастерством, легонько проводя кончиками пальцев по мягким изгибам, опаляя ее кожу. Джессика тихо застонала, протестуя, но он заглушил ее стон поцелуем; она захлебывалась под его натиском, отчаянно пытаясь глотнуть воздуха, чувствуя на себе его горячее дыхание. Его рука свободно скользнула под ее платье и сжала нежную округлость в ладони. От этой интимной ласки Джессика почувствовала себя так, словно тонет в том чувственном наслаждении, которое он возбудил в ней, и со стоном сдалась, обвив его шею руками.

Он быстро наклонился и подхватил ее на руки, поднес к дивану и опустил на него, после чего лег рядом сам, не переставая дарить ей опьяняющие поцелуи и держа ее под своим чувственным контролем. Она беспокойно пошевелилась, запустив руки в его волосы, пытаясь прижаться к нему теснее, чувствуя почти физическую боль от желания и пустоты, которых не понимала, но которые не могла игнорировать.

В его глазах блеснул триумф, когда он лег на нее, накрыв своим телом, и, открыв глаза, Джессика прочитала на его лице выражение торжества, но ее взгляд застилала пелена желания, и разум был затуманен. Сейчас ничего не имело значения, лишь бы он продолжал целовать ее.

Его пальцы исследовали ее белоснежную грудь, дразнили нежные соски, пока те не затвердели, явившись доказательством того воздействия, которое он оказывал на нее. Легко скользя вдоль ее тела, он ласкал каждую ее частичку губами и языком, наполняя жаром своего рта. Ее руки отпустили его волосы и упали ему на плечи, пальцы впились в его мускулы, напрягающиеся при каждом движении. По всему ее телу разлилось золотистое пламя, она таяла и растворялась в нем, позволяя себе лететь вниз к собственной гибели. Она хотела узнать больше, хотела почувствовать его еще сильнее и подумала, что умрет от удовольствия, которое он дарит ей.

Он оставил ее груди, чтобы подняться выше, снова принялся целовать ее, и теперь она могла чувствовать его всего, всю силу его желания.

— Позволь мне остаться с тобой этой ночью, — прошептал он ей на ухо. — Ты хочешь меня, я нужен тебе, так же, как я хочу и нуждаюсь в тебе. Не бойся, милая, здесь нечего бояться. Я позабочусь о тебе. Позволь мне остаться, — снова попросил он, но, хотя голос его звучал мягко, это была не просьба, а приказ.

Джессика задрожала и крепко зажмурилась, чувствуя, как от разочарования кровь сильнее струится по жилам. Да, она хотела его и признавала это, но он слишком уж плохого мнения о ней, и ей тяжело простить ему это. Как только он заговорил, она начала возвращаться к реальности и вспомнила, почему не хотела заниматься с ним любовью. Джессика отвернулась, избегая его поцелуев.

Если она позволит ему заняться с ней любовью, он поймет, что был неправ в своих обвинениях, как только овладеет ею. Но в глубине души она также знала, что тогда опустится до уровня той, кем он считал ее сейчас, а ее принципы слишком высоки, чтобы допустить подобное. Он не предлагал ничего, кроме физического удовольствия и материальной выгоды, а она предлагала есердце, которое было разбито и очень чувствительно к каждому удару судьбы. Он не желал ее любви, тем не менее, она знала, что любит его, вопреки всякой логике и чувству самосохранения.

Николас слегка встряхнул ее, вынуждая открыть глаза, и хрипло повторил.

— Ты позволишь мне остаться, милая? Ты позволишь показать тебе, как сладко это будет между нами?

— Нет, — заставила она себя ответить, осипшим от напряжения голосом. Как он среагирует сейчас, когда так возбужден? У него ведь бешеный темперамент, будет ли он разъярен?

Джессика с очевидным страхом пристально посмотрела в его потемневшие глаза, и он никак не мог предположить, что же послужило причиной этому страху.

— Нет, Николас. Нет… не сейчас. Я еще не готова. Пожалуйста.

Он глубоко втянул в себя воздух, пытаясь справиться с разочарованием, и она буквально обмякла от сильного облегчения, когда поняла, что он не сердится.

Николас грубоватым жестом притянул ее голову к своему плечу, поглаживая ее по волосам, и, вдыхая свежий мужской запах его кожи, она позволила ему успокоить себя.

— Ты не должна бояться, — настойчиво повторил Николас хриплым голосом. — Поверь мне. Доверься мне. Это должно произойти в ближайшее время, я не могу больше ждать. Я не причиню тебе боли. Только позволь показать тебе, что значит быть моей женщиной.

«Но ведь я уже знаю это», — с отчаянием подумала она. Его уверенная мужественность манила ее вопреки здравому смыслу. Его любовные ласки будут сладкими и жаркими, сжигающими ее самообладание, рушащими в пух и прах ее защиту, оставляя совершенно беспомощной под его мастерским напором. И, когда он получит желаемое и его интерес к ней пропадет, когда его внимание отвлечет другая женщина, сама Джессика рассыплется в прах. Но как долго она сможет сдерживать его, когда с каждым днем он становился нужен ей все сильнее?

Глава 6

Стуча каблуками, она вошла в здание «КонТеха». Джессика старалась сдерживаться, пока не окажется наедине с Николасом, но решительный стук каблуков выдавал её, и она постаралась умерить свой шаг. Её мягкие губы были недобро сжаты. Ну, погодите, сейчас она покажет!

— Добрый день, миссис Стэнтон, — поздоровался портье с дружеской улыбкой, и Джессика автоматически возвратила приветствие. За несколько коротких недель Николас перевернул её мир, теперь люди улыбались ей, и каждый, связанный с «КонТехом», относился к ней со всевозможной учтивостью. Но признание огромного влияния Николаса Константиноса не вызывало в ней большей благосклонности к нему, вместо этого ей хотелось его задушить!

Как только Джессика вышла из лифта, то сразу увидела знакомую фигуру, покидавшую кабинет Николаса, и вздёрнула подбородок при приближении Дианы Мюррей. Диана остановилась, поджидая, пока Джессика приблизится к ней, и благовоспитанность вынудила ту приветствовать Диану.

— Дорогая, разве Николас не занят сегодня днём? — промурлыкала Диана, в то время как её прекрасные глаза внимательно наблюдали за Джессикой в поисках хотя бы каких-то признаков ревности.

— Не знаю, занят ли он, — отпарировала Джессика холодно. — Это не имеет значения, он в любом случае встретится со мной.

— Уверена, что встретится. Но дайте ему минуту, — пропела Диана таким сладким голосом, что вызвала у Джессики огромное желание влепить ей пощечину. Она предпочитала неприкрытую враждебность сахарному яду Дианы.

Диана улыбнулась и добавила:

— Дайте ему время, чтобы привести себя в порядок. Вы знаете, какой он.

И она ушла, слегка более, чем следовало, покачивая бедрами. Вероятно, мужчины находили Диану неотразимой, в ярости подумала Джессика и пообещала себе, что, если Николас не будет выглядеть аккуратным, то получит проблемы на свою высокомерную голову.

Она с шумом распахнула дверь, и Андрос оторвал взгляд от своей нескончаемой почты. Как всегда, когда он видел Джессику, в его глазах отразилась холодная неприязнь.

— Миссис Стэнтон, не думаю, что мистер Константинос ожидает вас.

— Нет, не ожидает, — согласилась Джессика. — Сообщите ему, пожалуйста, что я здесь.

Андрос неохотно выполнил её требование, и почти тотчас после того, как он повесил трубку, Николас открыл дверь и улыбнулся ей:

— Здравствуй, милая. Ты — приятный сюрприз. Не ожидал увидеть тебя так скоро. Решила подписать бумаги?

Эта ссылка на покупку им её акций ещё сильнее распалила Джессику, но она сдерживалась, пока не вошла в кабинет, а он плотно не прикрыл за ними дверь. Краем глаза она заметила его приближение с явным намерением заключить её в объятия и ловко увернулась, оказавшись вне поля его досягаемости.

— Нет, я не решила что-либо подписывать, — отчеканила она. — Я приехала сюда, чтобы получить объяснение вот этому.

Она открыла сумочку и вытащила оттуда тонкую пачку бумаг, скреплённых скрепкой с мятым конвертом. Она швырнула ему бумаги, и он взял их, хмуро морща лоб.

— Что это? — спросил он, вглядываясь в тёмно-зелёные глаза и оценивая силу её гнева.

— Это ты мне скажи, — не выдержала Джессика. — Уверена, это твоих рук дело.

Он снял скрепку и быстро просмотрел документы, листая их один за другим. Это заняло всего минуту, потом он снова скрепил их.

— Что-то не так? Всё, кажется, в порядке.

— Уверена, всё в совершенном, законном порядке, —

нетерпеливо сказала она. — Проблема не в том, и тебе это известно.

— Хорошо, тогда в чём проблема? — спросил он, опустив ресницы, чтобы скрыть выражение своих глаз, но она знала, что он наблюдает за нею и замечает каждое малейшее изменение в выражении её лица, прежде чем она также сумеет спрятаться за непроницаемой маской.

Подогнув ногу, он присел на край стола и полностью расслабился.

— Я не понимаю, почему ты расстроилась, — спокойно произнёс он. — Полагаю, ты пояснишь, что именно тебе не нравится в соглашении. Пока оно не подписано, мы всегда можем внести изменения. Я не хотел, чтобы ты получала свою копию по почте, — задумчиво добавил он. — Я могу только предположить, что мой поверенный пытался предугадать мои намерения, и он, разумеется, ещё услышит, что я думаю об этой инициативе.

— Мне наплевать на твоего поверенного, и не имеет никакого значения, как я получила эту дрянь, потому что я не стану это подписывать! — раскрасневшись, в гневе кричала она на него. — Ты — самый высокомерный тип, какого я когда-либо встречала, и я ненавижу тебя!

Весёлое выражение, таившееся в глубине его глаз, внезапно пропало, когда она, развернувшись на каблуках, направилась к двери, слишком взбешённая, чтобы быть в состоянии что-либо говорить. Николас рванулся со своего места на столе, сумев перехватить её, прежде чем она успела сделать хотя бы три шага. Едва его пальцы сомкнулись на её запястье, как она ударила его свободной рукой. Он выбросил свою руку вверх, чтобы отвести удар, затем ловко извернулся и поймал также вторую её руку, притянув Джессику к себе.

— Пусти меня! — выдохнула она, слишком разъяренная, чтобы заботиться о том, слышит ли её Андрос. Джессика вертелась и боролась со стальной мощью его рук, пытаясь освободиться, ей придавал силы гнев, но, в конце концов, и гнев был исчерпан. Когда она задрожала и опустила голову ему на плечо, он легко поднял её и обошёл вокруг стола, где сел в своё кресло и качал её, убаюкивая, у себя на коленях.

Джессика чувствовала слабость, истощённая собственным гневом и борьбой, и теперь лежала, будто немощная, у него в руках. Его сердце билось сильно и ровно, и она заметила, что его дыхание даже не участилось. Он легко справился с ней и позволил ей выпустить пар. Николас потянулся к телефону и набрал одну цифру, а затем спокойно сказал:

— Удерживайте все звонки, Андрос. Я не хочу, чтобы меня беспокоили по какой бы то ни было причине.

Потом он уронил трубку на рычаг и обхватил её обеими руками, сжимая в надёжных объятиях.

— Дорогая, — прошептал он в её волосы, — не надо так расстраиваться. Это всего лишь простой документ…

— Там нет ничего простого! — прервала она яростно. — Ты собираешься обращаться со мной, как с дорогостоящей шлюхой, но я тебе этого не позволю! Если это то, что ты обо мне думаешь, то я не желаю видеть тебя.

— Я не думаю о тебе, как о шлюхе, — успокаивал он её. — Ты сейчас не можешь ясно мыслить. Всё, о чём ты думаешь в данный момент, — это то, что я предлагаю тебе плату за время в моей постели, но это не так.