Все, что блестит

Когда зазвонил дверной звонок, Джессика затихла. Николас обвил ее талию рукой и мягко нажал, упорно подталкивая к двери. Она непроизвольно воспротивилась этому давлению, и он посмотрел на нее, изогнув губы в холодной улыбке.

— Не будь такой трусишкой, — поддразнил он. — Я не позволю этим чудовищам съесть тебя, так почему бы тебе не расслабиться и не получить удовольствие от всего происходящего?

Она молча покачала головой. За те несколько дней, что она знала Николаса Константиноса, он перевернул ее жизнь вверх дном, в корне изменив. Этим утром он отдал секретарю список тех, кто был приглашен к нему в пентхаус на этот вечер, и, естественно, все приняли его приглашение. Кто же откажет Константиносу? После обеда, часа в четыре, Николас позвонил Джессике и сообщил, что ей нужно подготовиться к вечеру и что он заберет ее через два часа. Она предположила, что они снова будут обедать вне дома, и, хотя совсем не хотела этого, но понимала, что сопротивляться воле Николаса бесполезно. И, только когда они оказались в его пентхаусе, он посвятил ее в свои планы.

Джессика рассердилась, ее возмутило, что он решил все, не посоветовавшись с ней. Она почти не разговаривала с ним после приезда, что, казалось, его вовсе и не обеспокоило. Но за ее гневом скрывались тревога и печаль. Хотя она отлично понимала, что, благодаря поддержке Николаса, никто не посмеет обращаться с нею холодно или враждебно, но все же сама была достаточно чувствительна, поэтому на самом деле не имело значения, была неприязнь всех этих людей скрытой или явной. Она знала, что окружающие к ней относятся враждебно, и страдала от этого. Не улучшало настроение и присутствие Андроса, секретаря Николаса, который выказывал ей свое презрение, тщательно скрываемое от босса, но насмешливо показываемое ей всякий раз, когда тот не видел. Как выяснилось, Андрос был двоюродным братом Николаса, возможно, именно поэтому он считал свое положение неуязвимым.

— Ты слишком бледна, — критически заметил Николас, задержав руку на ручке двери. Он нагнулся и основательно, не торопясь, поцеловал ее, позволяя почувствовать его язык, затем выпрямился и открыл дверь, прежде чем она смогла отреагировать как-то иначе, кроме как ярким румянцем, вспыхнувшем на ее щеках.

Ей захотелось пнуть его, и она пообещала себе, что он еще получит сполна за свое слишком вольное поведение, а пока она заставила себя приветствовать прибывающих небольшими группами гостей.

Украдкой взглянув на Николаса, Джессика заметила, что на его твердых мужских губах остался легкий налет ее помады. Она снова покраснела, особенно когда это заметили несколько проницательных женщин, которые бросали взгляды на ее помаду, словно сравнивая оттенки.

Николас вдруг протянул свою сильную руку и крепче обнял ее, представив как «своего дорогого друга и делового партнера, Джессику Стэнтон».

Определение «дорогой друг» вызвало выражение понимания на многих лицах, и Джессика с яростью подумала, что он мог просто сказать «chere amie», поскольку именно это все подразумевали, глядя на них.

Конечно, именно этого и добивался Николас, однако она не собиралась пасть так низко, смиренно потакая его желаниям.

Когда до всех дошел смысл его второго определения, то они сразу стали так вежливы, что на мгновение она почувствовала к ним открытое пренебрежение. Chere amie — это одно, а деловой партнер — совсем другое. Произнеся всего несколько слов, Николас ясно дал всем понять, что, если кто-то обидит Джессику, он будет считать это личным оскорблением.

К ее удивлению и замешательству, высокую, модно одетую блондинку Николас представил ей как журналистку, и по пожатию его пальцев она поняла, что именно эта женщина была автором той порочащей ее сплетни, которую напечатали в воскресной газете. Она приветствовала Аманду Уоринг спокойно и невозмутимо, хотя на это потребовалось все ее самообладание. На какую-то долю секунды мисс Уоринг впилась в нее злым взглядом, прежде чем фальшиво улыбнуться и произнести полагающееся приветствие.

Внимание Джессики вновь переключилось на Николаса, когда сногсшибательная рыжеволосая женщина нежной рукой обвила его мускулистую шею и, встав на цыпочки, медленно поцеловала прямо в губы. Поцелуй не был ни долгим, ни глубоким, но, тем не менее, буквально кричал о близости. Джессика с отвращением почувствовала, как ее охватывает неожиданное и нежелательное чувство ревности.

Как смеет эта женщина трогать его! Она задрожала и едва сдержала себя, чтобы резко не оттолкнуть эту женщину от него, и, если бы Николас сам не убрал руку женщины со своей шеи и не отстранился от нее, Джессика, скорее всего, устроила бы сцену. Николас бросил на нее извиняющийся взгляд, поскольку именно это все и ожидали увидеть, но весь эффект был испорчен веселой искрой, блеснувшей в глубине его темных глаз. Николас демонстративно вытянул из кармана носовой платок и вытер помаду светло-кораллового цвета со своих губ, чего не сделал после поцелуя с Джессикой.

Взяв Джессику за руку, он сказал:

— Дорогая, я хотел бы познакомить тебя со своей давней подругой, Дианой Мюррей. Диана, это Джессика Стентон.

Прелестные глаза глубокого голубого цвета посмотрели на Джессику, но в них сверкало бешенство. Затем нежные губы растянулись в улыбке.

— Ах, да, действительно, я полагаю, что слышала о вас, — промурлыкала Диана.

Джессика почувствовала, что стоящий рядом с ней Николас вдруг замер, словно готовящийся к прыжку хищник. Крепче сжав пальцами его руку, она спокойно ответила:

— Правда? Как интересно, — после чего повернулась, чтобы ей представили спутника Дианы, который наблюдал за всем со сдержанным выражением на лице, как будто не хотел принимать в этом никакого участия.

Несмотря на сногсшибательную новость Николаса, или, скорее, именно благодаря ей, в помещении не умолкали разговоры. Андрос переходил от одной группы к другой, спокойно принимая на себя часть обязанностей хозяина, тем самым по большей части освободив Николоса. Какое-то время Николас водил Джессику от одной небольшой группы людей к другой, непринужденно общаясь, вовлекая ее в разговоры и властно держа за руку или обнимая за талию, ясно давал всем понять, что она принадлежит ему и имеет его поддержку. Затем Джессика внезапно почувствовала, что осталась одна, а он покинул ее ради деловой беседы.

На мгновение ее охватила паника, и она огляделась вокруг, выискивая какой-нибудь скрытый от глаз уголок. И вдруг встретила холодный, насмешливый взгляд Андроса и поняла, что тот ждет — не дождется, когда она выставит себя дурой. Зажав в кулак расшатавшиеся нервы, она заставила себя подойти к небольшой группе женщин, которые смеялись и обсуждали какую-то комедийную пьесу текущего сезона. Только присоединившись к ним, она заметила, что в этот кружок также входит Аманда Уоринг. Женщины тут же ненадолго замолчали, глядя на нее, оценивая ее положение и задаваясь вопросом, как далеко они могут зайти, сохраняя хорошие манеры.

Джессика гордо подняла подбородок и спокойным голосом произнесла:

— Разве ведущую роль играет не та актриса — Пенелопа «какая-то там», — которая так потрясла Америку в прошлом году?

— Пенелопа Дюрвин, — сообщила полноватая женщина средних лет после короткой паузы. — Да, она была номинирована на награду, как их лучшая актриса, но она, кажется, предпочитает живой театр больше, чем фильмы.

— А вы разве не американка? — негромким бархатистым голосом спросила Аманда Уоринг, не сводя с Джессики ледяного взгляда.

— Да, я родилась в Америке, — сказала Джессика. Это что — интервью?

— Вы собираетесь вернуться жить в Америку?

Джессика подавила вздох.

— Не сейчас, мне нравится Англия, я довольна своей жизнью здесь.

Повисла неловкая пауза, затем Аманда снова нарушила тишину:

— Вы давно знаете мистера Константиноса?

Независимо от того, какие чувства испытывала к ней Аманда, прежде всего она была журналисткой, а Джессика представляла собой хороший материал для статьи. Даже больше — фантастический материал! Помимо ее собственной, печально известной репутации, она, вероятно, также являлась нынешней любовницей одного из наиболее влиятельных людей в мире, неуловимого и сексуального греческого миллиардера. Каждое слово, которое она произносила, заслуживало освещения в печати.

— Нет, недолго, — равнодушным тоном ответила Джессика, и вдруг рядом раздался другой голос — мягко мурлыкающий и открыто враждебный:

— Но с таким человеком, как Николас, не стоит терять время даром, не так ли, миссис Стэнтон?

При этих звуках Джессика вздрогнула, и, повернувшись, чтобы взглянуть на Диану, встретилась с ее невыразимо прекрасными голубыми глазами.

Джессика достаточно долго молча смотрела на нее. Повисшая тишина сгустилась до того, что стала почти удушающей, — все ждали развития событий. Джессика не могла даже как следует разозлиться, чтобы дать достойный ответ, она могла лишь пожалеть это великолепное создание, взирающее на нее сейчас с такой яростью. Диана так явно обожала Николаса, а Джессика знала, насколько беспомощной может быть женщина перед его очарованием и могуществом. Когда тишина стала почти непереносима, она мягко проговорила:

— Вам лучше знать, — и снова повернулась к Аманде Уоринг. — Впервые мы встретились в прошлую субботу, — сообщила она, давая журналистке больше информации, чем собиралась изначально, но глупо было позволить потакать ее антагонизму, когда с такой легкостью можно удовлетворить профессиональное любопытство мисс Уоринг.

Ее уловка сработала. Глаза Аманды заблестели, и другие женщины нерешительно присоединись к беседе, спрашивая Джессику, планирует ли она посетить мистера Константиноса на его острове, который, как они слышали, просто великолепен, скоро ли он покидает Англию, не поедет ли она с ним. Ответив на половину их вопросов, Джессика заметила, что Диана оставила их группу, и мысленно вздохнула с облегчением, поскольку считала, что та была настроена спровоцировать сцену.

Остаток вечера прошел легко. Женщины, казалось, немного расслабились, обнаружив, что миссис Стэнтон — довольно скромная молодая женщина с безупречными манерами, которая ни в коей мере не посягала на их мужей. Кроме того, тот факт, что она является объектом повышенного внимания Николаса Константиноса, явно заставлял их чувствовать себя спокойнее. Даже будучи в кругу мужчин и обсуждая с ними дела, он своими темными глазами то и дело скользил по стройной фигурке Джессики, словно проверяя, где она. Конечно, этот взгляд любому одинокому мужчине давал понять, что мудрее всего будет не приближаться к ней.

Лишь однажды, когда Джессика ускользнула на минутку, чтобы поправить прическу и макияж, она почувствовала себя неловко. Она увидела, как Диана что-то весьма настойчиво втолковывает Андросу, и как раз в тот момент, когда Джессика смотрела на них, Андрос полоснул по ней холодным, презрительным взглядом, который заставил ее похолодеть. Джессика поспешила уйти в спальню Николаса, где несколько минут пыталась унять колотящую ее дрожь, говоря себя, что не должна переживать из-за этого взгляда. О, господи, она должна бы уже привыкнуть к таким взглядам!

Стук в дверь отвлек ее от переживаний, и она повернулась, чтобы открыть дверь. На пороге стояла Аманда Уоринг.

— Могу я побеспокоить вас? — холодно поинтересовалась она.

— Да, конечно, я просто поправляла прическу, — ответила Джессика, отступая, чтобы пропустить женщину. Она заметила, как Аманда, озираясь, внимательно разглядывает обстановку с таким видом, будто ожидает увидеть черные атласные простыни и зеркала на потолке. На самом же деле, вкус у Николаса был скорее спартанским, и поэтому большая спальня казалась почти голой без мебели. Само собой разумеется, огромная кровать занимала доминирующее положение в комнате.

— Я хотела поговорить с вами, миссис Стэнтон, — начала Аманда. — Мне хотелось бы заверить вас, что ничего из того, что вы сказали, не появится в моей колонке, мистер Константинос ясно дал понять, что моя работа висит на волоске, а я не дура. Я поняла предупреждение.

Джессика ахнула и отшатнулась от зеркала, у которого приглаживала волосы. Она с ужасом посмотрела на Аманду, затем, опомнившись, достаточно сдержанно спросила:

— Что он сделал?

Тонкие губы Аманды искривились.

— Я уверена, что вы знаете, — с горечью произнесла она. — Этим утром мой редактор сказал мне, что, если еще хоть одно слово о «черной вдове» появится в моей колонке, это будет стоить мне не только работы, я буду внесена в «черный список». Потребовался лишь один телефонный звонок издателю газеты от мистера Константиноса, чтобы добиться этого. Поздравляю, вы победили.

Губы Джессики сжались, и она гордо подняла подбородок.

— Я должна извиниться за Николаса, мисс Уоринг, — сказала она спокойным, ровным голосом, полная решимости не допустить того, чтобы эта женщина догадалась об ее внутреннем смятении. — Я заверяю вас, что не просила его ни о чем подобном. Он понятия не имеет о деликатности, не так ли?

Несмотря на холод в глазах женщины, на ее губах появилась слабая улыбка.

— Нет, не имеет, — согласилась она.

— Я сожалею, что он угрожал вам. Понимаю, это ваша работа, а я, безусловно, — лучший объект для травли, — продолжала Джессика. — Я поговорю с ним.

Дверь открылась, и в комнату вошел Николас, он холодно посмотрел на Аманду Уоринг.

— Мисс Уоринг, — с угрозой в голосе произнес он.

Джессика сразу же поняла, что он видел, как журналистка вошла в комнату вслед за ней, и поспешил на помощь. Прежде чем он успел произнести то, что еще враждебнее настроило бы эту женщину, она подошла к нему и спокойно спросила:

— Николас, вы действительно угрожали мисс Уоринг увольнением, если она напечатает что-либо обо мне?

Стиснув губы, он сверху вниз посмотрел на нее.

— Да, я это сделал, — признался он, полоснув Аманду жестким взглядом. — Но я больше не причиню ей вреда, — спокойно добавил он, однако его тон был неумолим.

— Спасибо, Николас, я вполне способна позаботиться о себе сама, — колко произнесла Джессика.

— Конечно, можешь, — снисходительно согласился он, разговаривая с ней, словно с ребенком.

Разъяренная, Джессика схватила его за руку, вонзив в нее свои ногти:

— Нет, Николас. Я не буду стоять в стороне и спокойно наблюдать, как все кругом бросают мне милостыню под воздействием твоего давления. Я не ребенок и, тем более, не идиотка, я взрослый человек, и не надо обращаться со мной, как с сумасшедшей!

Когда он посмотрел на нее, в глубине его темных глаз вспыхнули золотистые искорки. Свободной рукой он накрыл ее руку, препятствуя ее ногтям и дальше вонзаться в него. Это можно было расценить, как жест нежности, но его твердые пальцы жестко сжали ее ладонь.

— Очень хорошо, милая, — прошептал он, поднося ее руку к губам.

Коснувшись легким, обжигающим поцелуем ее пальцев, Николас надменно поднял темноволосую голову и посмотрел на Аманду.

— Мисс Уоринг, я не буду возражать, если вы в своей колонке упомянете, что прекрасная Джессика Стэнтон выступила на моем приеме в качестве хозяйки, но я впредь не буду мириться с упоминаниями о «черной вдове» или о финансовом положении миссис Стэнтон. К вашему сведению, мы только что завершили деловую сделку — очень выгодную для миссис Стэнтон, — и она не имела, не имеет и никогда не будет иметь нужды в средствах от кого-либо еще.

Аманда Уоринг была женщиной, которую нелегко запугать.

— Могу ли я сослаться на вас, упоминая об этом? — вздернув подбородок, спросила она.

Внезапно Николас улыбнулся.

— В пределах разумного, — произнес он, и она улыбнулась в ответ.

— Спасибо, мистер Константинос… и вам, миссис Стэнтон, — добавила она, кинув быстрый взгляд на Джессику.

Аманда вышла из комнаты, и Николас перевел на Джессику взгляд, в котором плясали золотистые искорки.

— Ты — маленькая кошечка, — лениво протянул он. — Разве ты не знаешь, что теперь должна будешь заплатить?

— Ты это заслужил, ведя себя так бесцеремонно, — спокойно ответила Джессика, нисколько не испугавшись.

— И ты заслуживаешь своего наказания за то, что так обольстительна, — прошептал он и легко притянул ее в свои объятия. Она попыталась отстраниться, но обнаружила, что беспомощна против его железной хватки.

— Пусти меня, — выдохнула она, пытаясь вырваться из его объятий.

— Почему? — пробормотал он, наклоняя голову, чтобы коснуться горячими губами ямочки на ее плече. — Ты сейчас в моей спальне, и потребовалось бы лишь небольшое усилие, чтобы скинуть с тебя это платье. Джессика, ты должна была знать, что от такого наряда даже у святого вскипела бы кровь, а я святым никогда не был.

Ее бы позабавило это заявление, если бы прикосновение его губ к ее коже не посылало танцевать по венам дрожь наслаждения. Она была рада, что ему понравилось платье. Оно было вызывающим, Джессика знала это и надела его специально — словно бабочка, заигрывающая с пламенем, которое опалит ее крылья. Это было восхитительное платье, сшитое из шифона, переливающегося цветами морской волны и изумрудным, струящееся по ее стройному телу, как волны, а лиф платья был без бретелек и держался на тонкой резинке выше груди. Николас был прав, одного рывка будет достаточно, чтобы платье исчезло прочь, к тому же Джессика не планировала оставаться наедине с ним в его спальне. Она заметила, что его голова снова наклоняется и вовремя отвернулась.

— Николас, прекрати! У тебя гости! Ты не можешь просто исчезнуть в спальне и остаться в ней!

— Нет, могу, — ответил он, сильной рукой схватив ее за подбородок и повернув лицом к себе. Прежде чем Джессика смогла снова возразить, он накрыл ее рот своим, опалив горячим дыханием. Его язык исследовал, дразнил, призывая ее ответить, и через минуту она забыла про свои протесты, приподнявшись на цыпочках, прижавшись вплотную к его твердому телу и предлагая всю сладость своих губ. Николас без колебаний принял ее, его поцелуи становились более страстными и глубокими, по мере того как он с жадностью вкушал ее. Он застонал, и его рука начала подниматься вверх по ее телу. Только когда его сильные пальцы обхватили ее нежную грудь, Джессика поняла его намерения, и ледяной страх снова потушил огонь ее собственного желания. Она задрожала и попыталась вырваться из его объятий; его рука до боли напряглась вокруг нее, он прижал ее стройное тело к себе, все яростнее целуя ее.

Джессика замерла и хрипло вскрикнула:

— Нет, пожалуйста!

Николас выругался на греческом и притянул ее обратно в свои объятья, поскольку она попыталась убежать от него, но вместо того чтобы продолжать ласкать, он просто крепко прижал ее на мгновение к себе, и она услышала оглушительный стук его сердца.

— Я не буду заставлять тебя, — наконец, проговорил Николас, целуя ее в висок — У тебя был горький опыт, и я могу понять твой страх. Но я хочу, чтобы и ты поняла, Джессика, что, когда ты придешь ко мне, я не оставлю тебя неудовлетворенной. Ты можешь доверять мне, милая.

Она слабо покачала головой.

— Нет, ты не понимаешь, — проговорила она. — Николас, я… –

она хотела рассказать ему, что никогда прежде не занималась любовью, что именно страх перед неведомым заставлял ее убегать от его объятий, но он прижал палец к ее губам.

— Я не желаю знать, — прорычал он. — Я не хочу слышать о том, как тебя касался другой мужчина. Я думал, что смогу вынести это, но ошибался. Я слишком ревнив и не желаю никогда слышать, как ты говоришь о другом мужчине.

Джессика покачала головой.

— Ах, Николас, не будь так глуп! Позволь мне рассказать тебе.

— Нет, — отрезал он, схватив ее за плечи и яростно встряхнув.

С растущим раздражением, Джессика отпрянула от него и гордо вскинула голову.

— Хорошо, — язвительно произнесла она. — Если ты желаешь быть похожим на страуса, то прячь голову в песок. Для меня не имеет значения, что ты делаешь!

Он впился в нее взглядом, потом напряжение оставило его широкие плечи, и губы задрожали от с трудом сдерживаемого смеха.

— Это имеет значение, — сообщил он ей насмешливо. — Ты просто еще не призналась в этом самой себе. Я вижу, что мне придется разделаться с твоим упрямством так же, как и развеять твои страхи. Несколько ночей любовных ласк — и плюющаяся тигрица превратится в сладкого, послушного маленького котенка.

Джессика обошла его, направляясь к двери с высоко поднятой головой. Открыв дверь, она обернулась и спокойно сказала:

— Ты не просто дурак, Николас, ты — высокомерный дурак.