Мифы классической древности

Однажды вечером после бурного плавания аргонавты высадились на берегу Миссии, на том самом месте, где впоследствии находился город Киос, или Прузий, теперешняя Бруса. Туземцы приняли их радушно и снабдили их съестными припасами и напитками. Между тем как герои после дневных трудов отдыхали на мягкой траве и подкреплялись ужином, Геракл отправился в соседний лес срубить дерево для весла: в этот день он в борьбе с напиравшими на корабль волнами переломил свое весло. Вскоре нашел он сосну, которая показалась ему пригодной, и, отложив лук, колчан и львиную шкуру, схватил ствол обеими руками и вместе с корнем вырвал его из земли.

Между тем прекрасный мальчик Гилас вышел из стана добыть воды себе и своему господину Гераклу: убив его отца Фиодама, царя дрионов, герой взял мальчика к себе и почти никогда с ним не разлучался. В местной низменности нашел отрок источник; но в то самое время как он нагибался, чтобы железной кружкой зачерпнуть воды, нимфы источника, воспламененные любовью, схватили его и повлекли за собой в глубину. Прекрасный Гилас исчез в воде, подобно светилу, сияющему во мраке и гаснущему при падении. Аргонавт Полифем, друг Геракла, ожидавший его возвращения близ самого этого источника, услышал крик мальчика и подумал, что он схвачен диким зверем или что разбойники влекут его в горы. Подобно льву, рыскающему за добычей, с обнаженным мечом устремился он в ту сторону, откуда ему послышался зов, но не нашел там мальчика. Тут встретил он Геракла, возвращающегося с сосной из леса. "Несчастный, – закричал он ему навстречу, – отчего мне первому суждено принести тебе печальное известие! Гилас отправился к источнику и не вернулся; разбойники похитили его или дикие звери растерзали его на части; я сам слышал его крик". Когда Геракл это услышал, пот показался у него на висках и кровь прихлынула к груди. Разъяренный, бросил он сосну наземь и, подобно быку, уязвленному слепнем, заметался во все стороны. Всю ночь они искали Гиласа и звали его громкими голосами, и вот, как будто издалека, достигли до их ушей слабые звуки откликавшегося мальчика. Они и не подозревали, что голос этот исходил из соседнего источника, где нимфы старались поцелуями успокоить боязнь и тоску прелестного отрока. Лишь только взошла над горой утренняя звезда и поднялся попутный ветер, Тифий стал увещевать спутников воспользоваться ветром и пуститься в море. Радостно и на всех парусах поплыли они по волнам, и тогда только заметили отсутствие Геракла и Полифема; начался спор о том, оставить или нет храбрейших спутников. А Ясон, беспомощный и озабоченный, сидел, не говоря ни слова. Гнев одолел наконец Теламона, вернейшего друга Геракла, и, обратясь к Ясону, воскликнул он: "И ты можешь так спокойно сидеть? Да, выгодно тебе оставить Геракла! Все это случилось по твоему старанию: боялся ты, чтобы герой не затмил твоей славы. Впрочем, к чему слова! Я не желаю продолжать пути с тобой и твоими спутниками: вы задумали и выполнили все случившееся". Затем с блистающими гневом глазами кинулся он на кормчего Тифия и принудил бы его повернуть корабль назад и опять направиться к мизийскому берегу, если б оба бореада с бранью не удержали его. В то же самое время из глубины моря вынырнул морской бог и прорицатель Главк с взъерошенной головой: твердой рукой схватил он киль корабля и объявил аргонавтам, что Геракл и Полифем остались по воле богов; что Гераклу суждено свершить для Эврисфея двенадцать подвигов и за сим обрести бессмертие, что Полифем по воле рока должен основать город Киос и окончить жизнь свою в стране халибов; что наконец оба они остались, отыскивая Гиласа, похищенного влюбленными нимфами. Затем бог погрузился в бурную пучину. Герои обрадовались предсказанию, а пристыженный Теламон подошел к Ясону и просил простить ему грубое слово, вырвавшееся в печали. Ясон охотно согласился на это, и весело продолжали они путь. Геракл после долгих и тщетных поисков любимого Гиласа отправился в Аргос служить Эврисфею; но перед этим он заставил мисийцев поклясться в том, что они будут искать Гиласа до тех пор, пока не найдут его. Вот отчего и впоследствии обитатели этой страны ежегодно бродили по лесам, отыскивая Гиласа. Полифем остался у них и выстроил город Киос.

Амик

(Аполлоний Родосский. Аргонавтика. II, 1-163)

Ранним утром следующего дня аргонавты направили корабль к далеко выдающемуся в море мысу вифинского берега. Там находились жилище и двор царя бебриков Амика. То был дикий человек исполинского роста и силы. Он не отпускал от своего берега ни одного чужеземца, не померившись с ним силой в кулачном бою. Не один человек из соседних стран, приведенный судьбою на роковой берег, пал под его тяжелой рукой. И теперь, видя, что "Арго" причаливает к берегу, прибежал он туда и с кичливой гордостью закричал вступавшим на берег аргонавтам: "Услышьте, морские бродяги, то, что надлежит вам знать! Ни один чужеземец не смеет выехать отсюда, не померившись со мной силой. А потому выбирайте из своей среды сильнейшего и выставляйте его здесь для кулачного боя. Если ж вы этого не исполните – горе вам!" Ярый гнев обуял героев при этих наглых словах; особенно же возмущен был Полидевк, лучший из кулачных бойцов во всей Элладе. Он выскочил вперед и закричал: "Успокойся и перестань грозить нам. Мы подчиняемся твоему закону; я готов выйти на состязание с тобой". Грозно взглянул Амик на смелого юношу, взглянул, как раненный в горах лев смотрит на того, кто первый нанес ему рану. Но Тиндарид спокойно снял с себя плащ и приготовился к состязанию; Амик тоже сбросил черный плащ и кинул пастушескую дубину, которую он носил обыкновенно при себе.

Между тем по обе стороны расположились смотреть на бой эллинские герои и толпы пришедших бебриков. Дикий царь был страшен и подобен сыну ужасного Тифона; бодро стоял юный Полидевк, подобный лучезарной звезде на вечернем небе. Правда, первый пух еле пробивался на его щеках; но он в себе чувствовал непобедимую силу, и чем более смотрел он на противника, тем более росло в нем гордое мужество.

Полидевк махнул рукой, чтобы посмотреть, не оцепенела ли она от долгой гребли. Не двигаясь, стоял против него Амик, и жажда крови так и светилась из мрачных глаз его. Тут слуга Амика бросил на землю между противниками крепкие кулачные ремни. "Возьми без жребия, который захочешь, – сказал царь, – чтобы потом не жаловаться. Обвяжи ремнем руку: скоро ты увидишь, что я хороший шорник и умею окрашивать кровью человеческие щеки".

Полидевк с улыбкой поднял тот ремень, который лежал поближе, и с помощью друзей обвязал им кулак; то же самое сделал Амик, и начался ужасный кулачный бой. Мощными руками закрыв лицо, устремились она друг на друга.

Как тяжелая волна, напирающая на корабль, внезапно ринулся Амик на юного Полидевка и принялся наносить ему удар за ударом, но юноша, ловко уклоняясь, оставался невредим и, в свою очередь, хорошо подметив слабые стороны противника, нанес ему не один чувствительный удар.

Неутомимо наносили бойцы друг другу удары, от которых хрустели челюсти и зубы; остановились они лишь, когда у них прервалось дыхание. Тут отошли они в сторону и с тяжелыми стонами утерли льющийся пот. Но вскоре, подобно двум быкам, опять устремились в бой. Амик высоко замахнулся, намереваясь приподняться на носки и изо всей силы ударить кулаком Полидевка по голове; но последний так изловчился, что только слегка был задет по плечу, и тут же нанес своему противнику такой удар по уху, что переломил ему кость; Амик от боли упал на колено.

Громко заликовали друзья Полидевка, а умирающий Амик склонил голову на землю.

Видя смерть своего царя, бебрики с дубинами и копьями ринулись на Полидевка. Но товарищи с обнаженными мечами поспешили защитить его. Дошло до яростного боя. Полидевк сам положил на месте первых, набежавших на него: одному он так ступил ногой на грудь, что тот и не встал; другому кулаком вышиб глаз. Кастор, возле брата, мечом поражал одного за другим, а Анкей, аркадский исполин, в щетинистой кабаньей шкуре, неистово замахал тяжелой секирой. Тут овладел бебриками панический страх, и они поспешно обратились в бегство. Аргонавты преследовали их далеко внутрь страны. Затем напали они на стойла со скотом и увели богатую добычу. Ночь они провели на берегу, перевязали раны и принесли жертву богам. Увенчав головы лавром, сидели они, радостно пируя, и с наполненными кубками в руках наслаждались веселыми песнями и игрой Орфея. Воспевали они Полидевка – героя, победоносного Зевсова сына.

Финей

(Аполлоний Родосский. Аргонавтика. II, 178-536)

На следующий день аргонавты пристали к берегам Фракии. Здесь жил прозорливый старец Финей, бывший прежде царем Фракии, теперь же влачивший жизнь в великом горе и бедствиях. Аполлон ниспослал Финею дар прорицания, но Финей стал злоупотреблять этим даром и открывал людям тайные советы Зевса. За это на склоне дней он поражен был слепотой, и гарпии – девы, имевшие вид хищных птиц, – лишали несчастного пищи, которую приносили ему люди за его гадания: лишь только бедняк поднесет кусок ко рту, гарпии тотчас вырвут кусок из рук. Постоянно мучился поэтому Финей страшным голодом. Если когда гарпии и оставляли какую-нибудь часть пищи, то пропитывали ее таким зловонием, что никто не мог есть той пищи. Когда Финей услыхал шум шагов проходивших мимо его дома чужеземцев, он прозрел, что чужеземцы эти – аргонавты, и вспомнил он сделанное ему предвещание, что тогда перестанут мучить его гарпии, когда к фракийским берегам пристанут сыновья Борея со своими спутниками. Поднялся старец со своего ложа и побрел, опираясь на посох и ощупывая стены, навстречу аргонавтам. Но едва дошел он до порога своего дома, как, обессиленный, опустился на землю. Увидав несчастного старца, исхудалого, дрожавшего всем телом, аргонавты почувствовали к нему жалость и обступили его толпой. Когда Финей несколько оправился, он начал говорить еле слышным голосом: "О, герои Эллады! Если я не обманываюсь, если вы те, которых ведет Ясон за добычей золотого руна, помогите мне, спасите меня от невыносимой муки. Мстительные эринии не только лишили меня света очей, но отнимают у меня даже пищу – томят и изводят меня голодом. Было мне открыто некогда, что от этой муки должны меня освободить Бореады. Заклинаю вас, спасите меня. Я не чужой вам: я Финей, сын Агенора; некогда царствовал я над фракийцами и был женат на Клеопатре, сестре Бореадов, находящихся между вами". Герои не могли смотреть, без слез на несчастного старца, и Зет, один из сынов Борея, обнял страдальца и обещал при помощи своих братьев освободить его от мучительниц-гарпий, если только будет на то соизволение богов. Тогда Финей, подняв к небу свои безжизненные, тусклые очи, поклялся аргонавтам, что не лживо было то предсказание, которое предвещало ему спасение от сыновей Борея, и что боги не разгневаются на них за оказанную ему помощь. Герои тотчас стали готовить Финею обед – этот обед должен был быть последней добычей гарпий; Бореады стали вблизи с обнаженными мечами. Едва старец успел прикоснуться к поставленной перед ним пище, как с громким криком налетели быстрокрылые гарпии и похитили у него пищу. Аргонавты подняли шум, но птицы не испугались этого шума и пожрали все, что было поставлено перед Финеем – до последнего куска; потом, с криком же, полетели они за море, оставляя за собой невыносимое зловоние. Бореады с обнаженными мечами последовали вслед за ними: как сыны Северного Ветра, Бореады одарены были крыльями; долго гнали они гарпий и вблизи Плотийских островов подлетели к ним так близко, что могли схватить их руками. Схватились Бореады за мечи, но быстрая вестница богов Ирида низошла с неба и воспретила героям умерщвлять гарпий. Ирида подтвердила при этом Бореадам то, что слышали они от прозорливого старца Финея – что по воле богов гарпии отныне никогда не будут посещать Финеева дома. Веря словам богов, сыны Борея возвратились к кораблям своим, и с той поры острова Плотийские стали именоваться Строфадами – островами возвращения.

Аргонавты омыли Финея, закололи овцу, взятую ими из стад Амика, и стали готовить злополучному старцу сытный обед. Довольные и радостные, сели они за стол и с изумлением смотрели, с какой жадностью утолял Финей свой голод, томивший его так долго и так сильно. Самому ему казалось, будто все это он видит во сне. Дожидаясь возвращения сынов Борея, всю ночь просидели аргонавты за столом с кубками в руках; Финей же, сидя между ними у очага, пророчествовал о судьбах дальнейшего их плавания. "Боги не позволяют, – начал Финей, – сказать вам всего, что открыто мне о судьбах вашего предприятия: но вот что скажу я вам – вы же внимите словам моим. Прежде всего вы приплывете к двум гибельным скалам – Симплегадам; по тесному проливу между этими скалами не проходил доселе ни один из мореплавателей, ибо скалы те не стоят твердо на месте, а беспрерывно сталкиваются одна с другой и снова расходятся. А потому, когда вы приблизитесь к скалам, будьте предусмотрительны и подплывайте к ним с величайшей осторожностью. Вы пустите наперед голубя: если голубь пролетит между скалами невредимо – дерзайте и вы; гребите веслами изо всех сил и не забудьте призвать на помощь богов. Если же голубь погибнет между скалами – плывите другим путем: гибель голубя должна показать, что вам не суждено проплыть между скалами. Миновав Симплегадские скалы, вы берите направо и плывите вдоль берега, но не слишком близко к нему: на берегу том много отмелей и скалистых мысов, далеко вдающихся в море; да к тому же на берегу том, по местам, живут дикие и воинственные народы. Вы поплывете мимо городов, обитаемых амазонками, мимо башен моссинекского народа, построенных на вершинах высоких лесистых гор; минуете вы также и страну халибов, в поте лица копающих железо из земли. Наконец достигнете вы берега Колхиды в том месте, где Фасис изливает в море свои шумные воды. Здесь станьте на якорь. В той стране, на берегах Фасиса, стоит высокобашенный терем царя Ээта и висит на высоком дубе золотое руно, денно и нощно охраняемое страшным, никогда не смыкающим очей драконом".

Молча и не без прискорбия внимали аргонавты речам прозорливого старца, но он утешил их обещанием счастья и полной удачи в том случае, если они минуют благополучно Симплегадские скалы. Завещал он им также, прибыв в Колхиду, испросить помощи у хитроумной Киприды, богини любви. Многое еще хотели расспросить у прозорливца аргонавты, но внезапно появились среди них Бореады, возвратившиеся с погони за гарпиями, и стали рассказывать о счастливом окончании своего предприятия.

Симплегады. Остров Аретия

(Аполлоний Родосский. Аргонавтика. II 519-647, 1030-1285)

После непродолжительного совещания с Финеем аргонавты поплыли далее. Тяжело было на душе у героев; знали они, что впереди их ожидают великие опасности. Вскоре пловцы услыхали, как вдали кипели и бушевали симплегадские волны: далеко по скалистому побережью разносился шум яростно кипевших волн, стук и грохот сталкивающихся и снова расходившихся скал. По зову кормчего Тифия герои схватились за весла; полагали аргонавты, что, дружно, изо всех сил работая веслами, они успеют невредимым провести корабль мимо губительных скал. Герой Эвфем вышел на переднюю часть корабля и, только сомкнувшиеся скалы разошлись снова, пустил своего голубя. Не переводя духа, следят аргонавты за голубем: один только он успел влететь в пространство между двумя скалами – с грохотом сдвинулись они, облаком поднялась водяная пыль, задрожал и загремел эфир и шумно взволновались и вспенились волны, наполнявшие пещеры скал. Кубарем кружат волны корабль, и аргонавты едва успели разглядеть, как спасшийся от гибели голубь полетел далее – скалы оторвали у него только конец хвоста. Громко и радостно воскликнули тогда аргонавты, но вторичный зов Тифия заставил их, не медля ни одного мгновения, снова взяться за весла и править корабль в пролив, образовавшийся между двумя расщемившимися снова скалами. Волна, вышиною с гору, подняла на хребте своем "Арго" и сбросила его в пролив. Здесь корабль был встречен другой волной, не уступавшей вышиною первой, – шла эта волна навстречу кораблю и грозила разбить и потопить его. По совету Тифия аргонавты приостановились грести; грозная волна опустилась и, подкатись под киль корабля, высоко подбросила его над водою. Снова принялись тогда аргонавты работать веслами. Волны напирали на "Арго" со всех сторон и с такой силой, что весла кривились и гнулись в дугу. Лишь только подвинется корабль несколько вперед, волны снова отбросят его далеко назад. Наконец встала страшной вышины волна – выше всех, поднимавшихся прежде, – и начала кружить и бросать корабль из стороны в сторону; в то же время стали сближаться грозные скалы. Тут на помощь гибнувшим аргонавтам сошла с неба Афина Паллада: отодвинув левой рукой одну из скал, правой она с такой силой толкнула "Арго" из теснины вперед, что он понесся с быстротой стрелы. Только небольшую часть корабельного кормила оторвали от корабля сомкнувшиеся скалы. После того они снова разошлись и крепко и навсегда стали на своих местах, ибо судьбой было определено: если когда-нибудь между Симплегадами проплывет корабль, то они с того часа должны вечно стоять неподвижно на своих местах. "Теперь мы спасены, – радостно воскликнул Тифий, – но без помощи Афины не уйти бы нам от гибели. Не страшись теперь, Ясон, ничего; вспомни, что предсказывал Финей: если мы счастливо минуем гибельные скалы, то легко преодолеем и все остальные препятствия".

"Если бы не взял я на себя поручения Пелия, – сказал на это Ясон с печальным видом, – мне никогда не пришлось бы подвергать друзей своих опасностям". Веселым смехом ответили аргонавты Ясону на эту речь, которой он хотел испытать их. "С такими спутниками не грозна мне никакая опасность, – воскликнул Ясон. – Гребите же дружнее, поплывем далее".

Много дней и много ночей плыли они вдоль южного берега Евксинского понта, минуя различные царства неведомых им дотоле народов. Наконец стали они приближаться к острову Аретия. Когда они подплывали к берегу, с острова поднялась огромная птица. Пролетая над кораблем, она роняла на него свои перья – остроконечные, как стрелы; одно из них попало в плечо Оилею. От боли Оклей выронил из рук весло; аргонавты же с изумлением рассматривали странное оружие, поразившее их сподвижника. Сосед Оилея вынул перо из раны, омыл и перевязал ее. Вслед за первой птицей появилась другая. Лишь только подлетела она к кораблю, как Клитий, подкарауливавший ее с луком в руках, пустил в нее стрелу, и птица упала в море, вблизи корабля. Тут догадались герои, что остров, к которому они приближались, есть остров Аретия, а птицы, взлетавшие с берега навстречу кораблю, – птицы Арея, стимфалиды: изгнанные из Аркадии Гераклом, они поселились на этом острове. По совету Амфидаманта герои надели на головы шлемы, вооружились копьями и прикрылись щитами. Так подплыли они к острову. Приближаясь к берегу, аргонавты закричали громкими голосами, стали бить в щиты свои и подняли такой шум, что птицы густыми стаями поднялись с берега и, осыпая корабль тучей стрел, пронеслись над ним высоко в воздухе и полетели к берегу другого, соседнего острова.

Беспрепятственно могли теперь аргонавты пристать к берегу. При самом вступлении их на остров им встретилось трое юношей в изорванных одеждах, жалкие видом. То были сыновья Фрикса. Умирая, отец завещал им возвратиться в страну предков – в Орхомен, в богатый дом Афаманта. С надеждами в сердце отплыли юноши на корабле, который им дал дед их Ээт; но в первую же ночь плавания – темная, страшная ночь! – на море поднялась грозная буря, волны разбили корабль и выбросили пловцов на негостеприимный берег острова Аретия. К счастью их, на этот же остров прибыли скоро и аргонавты, избавившие несчастных от горя и нужды. Встретив аргонавтов, юноши просили у них пищи и одежды, рассказали им о судьбе своей и своем происхождении. Герои весьма обрадовались встрече с несчастными юношами, и Ясон объявил им, что они ему родственники по деду. Дали им с корабля одежду, накормили и напоили их. За обедом Ясон сообщил юношам, что он плывет со своими спутниками в Колхиду за золотым руном, и просил их быть проводниками аргонавтов и помощниками им в трудном предприятии. Услыхав это, юноши пришли в ужас, и Аргос, старший между ними, так отвечал на Ясонову речь: "Друзья! Мы, сколько может, будем помогать вам; но ведь лют и жесток Ээт, дед наш; он сын Гелиоса и мощен, как Арей, да к тому же повелевает сильным и многочисленным народом, во всем покорным его воле. Руно же охраняется страшным драконом: трудно похитить у дракона руно, если бы даже и сам Ээт согласился на это". Бледностью покрылись лица у некоторых аргонавтов при рассказе Аргоса, но Пелей воскликнул: "Не пугай нас, друг, попусту! Мы не так бессильны, чтоб страшиться Ээта; знаем и мы кое-что в ратном деле, и в наших жилах течет кровь богов. Нет, коли не уступит он нам руно полюбовно, то плохо ему придется тогда со всей его ратью колхидцев!" Смелая речь Пелея ободрила смущенных, и снова в стане аргонавтов пошли живые и веселые речи, продолжавшиеся до самой ночи. С рассветом следующего дня пловцы, сопровождаемые сыновьями Фрикса, подняли паруса и пустились в дальнейший путь. Плыли они целые сутки, и на другой день плавания вдали, на востоке, засинели перед ними высокие вершины Кавказа, К одной из кавказских скал был в то время прикован Прометей, питавший своей печенью хищного орла. Вечером, когда ночная тьма стала одевать землю, аргонавты увидели, как пролетел над их кораблем хищный орел, спешивший к своей жертве; летел он высоко под облаками, но от взмахов его мощных крыльев паруса на корабле бились и вздувались, как от сильного ветра. Вскоре аргонавты услыхали стоны и болезненные крики титана: орел терзал уже его грудь. Через некоторое время птица летела назад той же дорогой.

В ту же самую ночь аргонавты достигли устья Фасиса – реки, орошающей Колхиду. Радостно опустили они паруса, ударили в весла и направили корабль вверх по реке. Слева был у них Кавказ и столица Ээта, справа – священное поле и роща Арея, где находилось руно, охраняемое драконом, Ясон встал тогда со скамьи, наполнил золотой кубок чистым вином и стал лить жертвенное вино в воду реки: приносил он жертву матери-земле, богам страны и душам героев, отшедших в аид; им творил он жертвенное возлияние и их молил быть пособниками аргонавтам. Совершив жертвоприношение, герои, по совету Аргоса, направили корабль в бухту реки, поросшую высоким тростником; здесь стали они на якорь и, немного спустя, заснули один за другим. Чуток и недолог был сон путников: вскоре в светлом небе занялась рассветная заря.

Сцена на Олимпе

(Аполлоний Родосский. Аргонавтика. III 1 -166)

Когда Ясон со своими спутниками благополучно прибыл в Колхиду, Гера и Афина, две богини, которым особенно близко дело аргонавтов, сошлись на совете и повели речь о том, как бы лучше помочь Ясону достать золотое руно. Гера посоветовала идти к Афродите и просить ее, чтобы она через сына своего Эрота, бога любви, поселила в сердце волшебницы Медеи, дочери Ээта, страсть к Ясону: Медея своими волшебствами могла бы помочь Ясону овладеть руном. Афина приняла совет Геры, и обе богини отправились в жилище Афродиты. Они застали богиню одну, ибо муж ее, искусник Гефест, занимался в то время работой в своей кузнице на острове Липаре. Сидя на пышно изукрашенном седалище, богиня чесала золотым гребнем благовонные кудри, волнами падавшие на белые плечи, и заплетала их в длинные косы. Лишь только увидала Афродита, что Гера вместе с Афиной приближаются к ее чертогу, тотчас же поднялась она со своего седалища, поприветствовала их, и, введя в горницу, усадила па золотые седалища. Потом села она и сама, быстро закинула кудри назад, наскоро перевязала их и с веселой и дружеской улыбкой спросила: "Что привело вас ко мне, богини? Вы так редко удостаиваете посещением меня, низшую перед вами богиню". – "Не упрекай нас, дорогая, – отвечала Гера, – много забот и дум у нас на душе. Ясон со своими спутниками плывут теперь по водам Фасиса, хотят они достать золотое руно; боимся мы за них, и всего более за Ясона. Дорог мне этот герой; знаю я его доброе сердце и его избрала я также для исполнения кары над ненавистным Пелием, отказывающим мне в жертвах". Афродита, не зная, чего хочет от нее Гера, сказала тихо и медленно: "Если я могу, богини, содействовать Ясону словом или делом, я охотно окажу ему помощь; что может только сделать моя бессильная рука?" – "Не нужно, дорогая, тут силы, – отвечала Гера, – вели сыну своему Эроту исполнить любовью к Ясону Ээтову дочь Медею; если она станет помогать герою, ему нетрудно будет достать руно: хитра и разумна Ээтова дочь". Уклончиво отвечала на это Киприда. "Вас, богини, – сказала она, – мальчик послушается скорее, чем меня. Перед вами он, хоть немного, будет робеть; на мои же слова он не обращает и внимания и постоянно ссорится со мной и сердит меня. Я не раз собиралась изломать ему и лук, и стрелы". Богини улыбнулись и переглянулись между собой. Афродита продолжала грустным голосом: "Печаль моя вам кажется забавной, богини; не следовало бы мне, я знаю, рассказывать об этом другим… Попытаюсь исполнить наше желание и уговорить шалуна; я думаю, что он послушается". После этих слов богини поднялись со своих мест, и Гера, взяв в свои руки нежную руку Киприды, сказала ей на прощание: "Исполни же обещание, Киферия, и не ссорься с мальчиком, он со временем исправится".

По уходу богинь Афродита оставила свой дом и пошла по Олимпу искать сына. Эрот был далеко – в саду Зевса, где он играл с Ганимедом, отроком, которого Зевс, прельщенный красой его, похитил на Олимп. Оба мальчика тешились игрой в кости. Лукавый, краснощекий Эрот стоял и придерживал левой рукой рубашку на груди: вся пазуха у него была наполнена выигранными костями; опечаленный же Ганимед тихо сидел на земле и, раздосадованный своей неудачей и смехом Эрота, спешил выставить две оставшиеся у него кости. Стали играть, Ганимед проиграл и последние и с пустыми руками пошел прочь, не замечая приближавшейся Киприды. Богиня подошла к своему сыну, взяла его за подбородок и сказала: "Чему смеешься ты, шалун? Верно, опять сплутовал и обыграл простака. Слушай, какое я поручу тебе дело, Я дам тебе прекрасную игрушку Зевса, сделанную для него Адрастеей, его кормилицей, в то время, когда он был еще ребенком: золотой шар с золотыми кольцами вокруг. Такой игрушки ты никогда еще не видывал. Если бросить этот шар вверх, он полетит по воздуху подобно длиннохвостой комете. Вот что я подарю тебе. Но за это ты должен поразить стрелой дочь Ээта – чтобы она полюбила Ясона. И делай ты это скорее; если ты будешь медлить, то мне не надо будет никаких услуг от тебя".

Мальчик бросил поспешно все свои игрушки, обеими руками схватился за одежду матери и стал просить ее, чтобы она тотчас же отдала ему подарок. Она же обняла его и, лаская и целуя, сказала с веселой улыбкой: "Клянусь твоей и своей головой – будет у тебя игрушка, я не обману тебя; только ты пусти сперва стрелу в Ээтову дочь". Мальчик быстро вскочил, собрал выигранные им кости и бросил их в одежду матери, потом взял колчан, висевший на ветвях соседнего дерева, схватил лук и стрелы и поспешно вышел из Зевсова сада. Когда Эрот оставил за собой эфирные врата Олимпа, он опустился с небесной высоты на землю, где между горами и реками стоят многолюдные города и широко раскидываются нивы и луга земледельцев.

Ясон во дворце Ээта

(Аполлоний Родосский. Аргонавтика. III, 167-438)

Рано утром поднялись аргонавты и стали держать совет. "Друзья! начал Ясон. – Вот как, кажется мне, должно начать дело. Вы все оставайтесь на корабле; я же, взяв с собой сыновей Фрикса и еще двоих из вас, отправлюсь к Ээту и посмотрю: согласен ли он будет уступить руно добровольно или нет? Если он, полагаясь на свою силу, отвергнет нашу просьбу, мы обсудим тогда, что нам делать; но добрым словом, вы знаете, делается иногда больше, чем силой, – некогда царь этот дал же у себя приют Фриксу". Аргонавты одобрили план Ясона, и он, напутствуемый сыновьями Фрикса, Теланом и Авгиасом, покинул корабль и с Гермесовым посохом мира в руках направился к городу. Пришли они на так называемое Киркейское поле и здесь с ужасом увидали множество трупов, прикрепленных цепями к деревьям. То не были трупы преступников или врагов: колхидцы считали беззаконным закапывать в землю или сжигать на огне трупы мужей. Обвив труп шкурой быка, они вешали его на дерево, и труп истлевал на воздухе. Тела же женщин колхидцы предавали земле; так воздух и земля получали равные части.

В то время как Ясон со своими друзьями шли к городу, Гера покрыла их и весь город густым туманом: не замечаемые и не оскорбляемые никем шли аргонавты по многолюдным улицам Ээтовой столицы. Когда же они подошли к царскому дворцу, богиня рассеяла туман. С изумлением смотрели герои на обширный дворец колхидского царя, на высокие стены с многочисленными башнями и широкими воротами и на длинные ряды колонн, окружавшие стены дворца. Молча вступили аргонавты во двор царского жилища. Здесь, осененные густолиственными, тенистыми виноградными лозами, стояли четыре фонтана: из одного струилось молоко, из другого – вино, из третьего – благовонное масло, из четвертого – чистая, кристально прозрачная вода; зимой та вода была тепла, летом – холодна как лед. Все эти чудеса созданы были руками многохитрого искусника Гефеста. Он сделал для Ээта быков с медными ногами и медными головами – из пасти своей быки извергали страшное пламя. Сделал Гефест Ээту плуг из чистого железа. Все это сработал Гефест в благодарность Гелиосу, отцу Ээта: в битве богов с гигантами Гелиос спас изнемогавшего уже Гефеста, умчав его на своей колеснице. Засим пришельцы вступили во внутренний двор Ээтова дворца: за рядами изящных колонн увидали они множество двустворчатых дверей, ведших во внутренние покои. Теремов дворцовых было два, и стояли они рядом, один против другого: в одном, более высоком, жил сам Ээт с женой своей Идией; в другом – сын его Апсирт, рожденный от кавказской нимфы еще до брака Ээта с Идией, дочерью Океана и Фетиды. Колхидцы звали Апсирта Фаэтоном – "лучезарным": он превосходил красотой всех юношей Колхиды. В зданиях, стоявших вокруг двух этих теремов, жили две дочери Ээта: вдова Фрикса Халкиопа и Медея, младшая сестра, еще безбрачная. Медея была жрицей богини волхвований Гекаты; ежедневно посещала она храм богини и оставалась там обыкновенно до вечера; но в этот день Гера вложила ей мысль остаться дома. Медея вышла из своего покоя и хотела идти к сестре своей Халкиопе; во дворе дворца встретила она героев. Испугавшись, она громко вскрикнула. Халкиопа и ее прислужницы, услыхав этот крик, оставили свои прялки и веретена и поспешно вышли на двор. Когда Халкиопа увидала перед собой детей своих, она с благодарностью подняла к небесам руки, радостно бросилась к ним и, проливая слезы, заключила их в объятия.

На радостные крики Халкиопы вышли из терема Ээт с женой, и в скором времени в царском дворце поднялся шум и великие хлопоты. Одни из слуг убивали большого быка, другие рубили дрова, третьи грели на огне воду – для омовения чужеземцам; ни одного раба во всем дворце не осталось без дела. Никем не видимый, прилетел в царский дворец отрок Эрот со своим луком и колчаном со стрелами. Он спрятался сперва за одну из колонн, натянул тетиву у лука и достал из колчана стрелу; потом, тайком же, пробрался к Ясону и, прячась за ним, пустил стрелу в грудь Медеи. После того он поднялся в эфир и, смеясь, полетел на Олимп. Дева, пораженная стрелой глубоко в сердце, стояла безмолвно, томимая тоской. Жгучая боль терзала ей грудь, на нежных ланитах ее бледность сменялась ярким румянцем; глубоко вздыхая, бросала она, украдкой от окружавших, взор на Ясона, и всю душу ее наполняла сладостная грусть.

Между тем царские слуги изготовили уже обед, и герои, кончив омовение, сели за стол и стали вкушать предложенную им пищу и пить вино. За обедом Ээт спросил Аргоса о причине его внезапного возвращения и о прибывших с ним чужеземцах. Аргос рассказал о своем несчастном плавании, о том, как корабль их был разбит бурей и как встретившиеся им на пустынном острове чужеземцы спасли его и братьев от неминуемой гибели; назвал юноша каждого героя по имени и сообщил также, откуда кто из них родом. Не скрыл он от царя и причины прибытия героев в Колхиду. Царь одной из областей Эллады, – объяснял Аргос деду, – поручил Ясону добыть золотое руно: царь тот боялся силы Ясона и послал его на такое опасное дело в надежде, что герою не воротиться живым из похода.

Устрашился Ээт, слушая речи внука, и вскипел на него гневом: подумалось ему, что чужеземцы прибыли в Колхиду по наущению его внуков. Яростью заблистали его глаза из-под густых надвинутых бровей, и он воскликнул: "Прочь с глаз моих, коварные злодеи! Знаю я ваши козни: не за руном прибыли вы сюда, а затем, чтобы похитить у меня престол. Если бы вы не сидели за моей гостелюбивой трапезой, я, клянусь, вытянул бы у вас языки, разможжил бы вам кости…" Тут поднялся с места Эакид Теламон и хотел отвечать престарелому царю гневной речью, но Ясон удержал его и так отвечал Ээту: "Успокойся, Ээт; не со злыми намерениями прибыли мы в Колхиду и вступили в дом твой. Кому придет охота предпринимать такое дальнее путешествие по бурному морю для того только, чтобы ограбить другого? Нет, нас побудила на это дело судьба, да воля злого царя. Отдай нам руно, и мы будем прославлять тебя по всей Элладе. Мы будем согласны справить тебе за это какую хочешь службу: если ты пойдешь воевать с сарматами или какими другими соседними народами, возьми нас с собой, мы тебе будем верными помощниками".

Так говорил Ясон, стараясь смягчить гнев царя. Слушая его, царь не знал, на что решиться: приказать ли тотчас схватить пришельцев и предать их смерти или испытать сперва их силы? Наконец он остановился на последнем. "Зачем тратить столько слов? – сказал он. – Если вы действительно божественного происхождения, если вы не уступаете мне достоинством, я отдам вам руно. Но прежде я подвергну вас испытанию: вы должны справить работу, которую обыкновенно исполняю я собственноручно – так она опасна. На поле Арея пасутся два меднокопытных быка, извергающие пламя из ноздрей. Этими быками вспахиваю я широкое поле Ареево, потом бросаю в борозды семена – только не хлебные семена, а зубы дракона, и из них вырастают облеченные в броню витязи. Когда они окружат меня толпой, я умерщвляю их копьем. Ранним утром запрягаю я быков в плуг и к вечеру отдыхаю после жатвы. Если ты справишь мне эту работу, я в тот же день отдам тебе руно, вези его своему царю. Но без этого я не уступлю тебе руно: не следует сильному уступать человеку, худшему его". Долго сидел Ясон, опустив глаза и не говоря ни слова, – все обдумывал он предложение царя: опасность была слишком велика, и герою не хотелось спешить с обещанием. Наконец сказал он царю: "Прав ты, царь, требуя от меня исполнения такого трудного дела. Но как ни велика опасность, я решаюсь – повинуюсь я судьбе, приведшей меня в твое царство". – "Ну, ступай же теперь, – сказал мрачно царь, – к твоим спутникам. Но обдумай хорошенько наперед, можешь ли ты сделать дело, за которое берешься: если ты боишься запрягать быков или биться с витязями, то предоставь лучше мне это дело и удались из нашей земли".

Медея обещает аргонавтам свою помощь

(Аполлоний Родосский. Аргонавтика. III, 439-824)

Ясон поднялся со своего места и, вместе с Авге, Теламоном и Аргосом, оставил дворец Ээта. Остальные два сына Фрикса – по знаку, данному им старшим братом, – остались при матери. Когда молодой герой удалялся из дворца, Медея не спускала с него очей; к нему неслись ее мысли. Когда же она осталась одна в своем покое, по ее ланитам заструились слезы и тихим голосом стала она говорить сама с собой: "Несчастная! Зачем кручинишься ты? Что тебе до юноши, каков бы он ни был, – лучший ли он из всех героев, худший ли из людей – гибель его неизбежна. Нет, если бы могла я спасти его! О, Геката, чествуемая мною богиня! Спаси его, возврати его невредимого! Если же суждено ему пасть, пусть он по крайней мере знает, что я не радуюсь и не буду радоваться его печальной судьбе". Так печалилась и мучилась заботами дева в своем тихом жилище. Герои же шли в это время назад к своему кораблю. Услыхав ответ царя, они первоначально пришли в уныние, потом же воспылали бурным гневом. В это время выступил вперед Аргос и предложил им мудрый совет: "Друзья! – сказал он, – не употребляйте пока никаких насильственных мер – гибельно будет для нас всякое насилие. Во дворце Ээта живет дева, искусная во всяких волхвованиях; дева та – Медея, сестра моей матери. Я отправляюсь к матери и буду просить ее чтобы она склонилась помочь Ясону своим волшебством. Если Медея не откажет в своей помощи, то мы спасены тогда". Едва Аргос успел кончить свою речь, как к кораблю подлетел голубь, которого преследовал хищный коршун; спасаясь от преследователя, голубь взлетел за пазуху Ясону, коршун же упал на днище корабля. Тогда поднял голос прозорливец Мопс и сказал: "Друзья! Это было знамение, явленное нам богами, мы должны молить о помощи деву, и думается мне, что она нам не откажет. Вспомните, что предрекал нам Финей: только при содействии Афродиты суждено нам благополучно возвратиться в отечество. Любимая птица богини на наших глазах была спасена от смерти. Призовем же на помощь Афродиту и последуем совету Аргоса". Герои изъявили согласие, и Ясон отослал Аргоса снова в город, к матери его Халкиопе.

Между тем Ээт собрал колхидский народ и рассказал о прибытии чужеземцев и о намерении их. Отдал царь приказание стеречь корабль и всех на нем находящихся, чтобы не мог уйти ни один из них; Ээт имел такое намерение: лишь только падет предводитель чужеземцев, тотчас же обложить корабль деревьями и сжечь его вместе со всеми людьми, на нем находившимися. Особенно жестокую казнь готовил Ээт сынам Фрикса, приведшим, как он думал, чужеземцев в Колхиду затем, чтобы похитить у него престол.

Медея лежала на своем ложе, и беспокойные сны летали над ее изголовьем. Снилось ей, что юный герой в ее присутствии вступает и битву с быками, но не затем, чтобы добыть золотое руно, а затем, чтобы получить ее руку. Потом ей снится, будто сама она борется с теми же быками и счастливо одолевает их; но родители ее не хотят сдержать слово, не хотят отдать руки ее чужеземцу: быков, по условию, следовало побороть не ей, а предводителю чужеземной рати. Обе стороны вступают в горячий и шумный спор и решение его предоставляют Медее. Она принимает сторону чужеземцев. Опечалились тогда и разгневались на нее родители и грозно закричали на нее. Этот крик заставляет ее пробудиться. Испуганная, обводит она глазами стены своей опочивальни и долго не может прийти в себя. Решается она потом идти к сестре своей Халкиопе, ибо думает, что Халкиопа ради детей своих станет просить ее помочь чужеземцу.

С обнаженными ногами поднялась она с ложа и вышла из своего терема; но стыд удержал ее, и она снова возвратилась назад. Трижды отворяла она дверь и трижды отходила от нее; наконец, измученная, бросилась она снова на ложе и зарыдала. Одна из рабынь ее услыхала эти рыдания и тотчас же передала о них Халкиопе, которая сидела в это время с Аргосом и другими сыновьями своими и рассуждала о том, как бы убедить свою сестру оказать Ясону помощь. Тотчас отправилась Халкиопа к сестре. Та в слезах лежала на своем ложе. "Что случилось с тобой, бедная сестра? – спросила ее Халкиопа с участием.

– Что мучит твое сердце? Не заболела ли ты, или не услыхала ли, что отец наш задумывает злое на меня и на детей моих? О, как бы желала я никогда не видеть более дома отца нашего, как бы хотела я жить в такой дальней стороне, где не ведают даже имени колхидцев!" В смущении слушала Медея речи сестры; хотела она отвечать ей, но слова не шли у нее с языка. Наконец, она пересилила себя и начала говорить: "Печалит меня, сестра, судьба детей твоих; боюсь я, что отец предаст их смерти вместе с чужеземцами. Снились мне зловещие сны. О, если б боги не допустили исполниться этим снам". Страх объял Халкиопу при этих словах. Она обхватила обеими руками колена сестры, скрыла лицо свое в ее одежде и, проливая горькие слезы, заклинала ее спасти юношей. Долго плакали они обе, обняв друг друга. Медея обещала сделать для них все, что будет в состоянии сделать. "Если так, – сказала Халкиопа, – то ради моих детей помоги предводителю чужеземцев; дай ему какой-нибудь талисман, при помощи которого он мог бы осилить врагов в предстоящей ему битве. Пришел ко мне от него Аргос и просит он твоей помощи". При этих словах Халкиопы затрепетало от радости сердце Медеи, ланиты ее покрылись румянцем, и, полная восторга, воскликнула она: "Будь покойна, сестра, и не сокрушайся об участи детей, я исполню твою просьбу. Завтра ранним утром я пойду в храм Гекаты и вручу чужеземцу талисман, который поможет ему укротить быков. Только ты храни это в тайне – чтобы не знали об этом родители". Халкиопа покинула жилище сестры и поспешила сообщить радостную весть сыновьям своим. Медея же, оставшись одна, не могла сомкнуть глаз всю ночь. Стыд и любовь, сострадание и боязнь боролись в ее смущенном сердце; плакала она и содрогалась, и не могла успокоиться. То решалась она спасти чужеземного героя, избранника ее сердца, и умереть потом; то передумывала – хотела умертвить себя немедленно, в эту же ночь: никто тогда не упрекнет ее в измене отчизне и родителям. С этой мыслью поднялась она с ложа и достала ларец, в котором хранила лекарства и губительные, смертоносные яды. Поставила она ларец к себе на колена и залилась слезами. Открыла она уже крышку ларца и достала яд, но тут пробудилась в ней жажда жизни, вспомнилась ей пора счастливого детства, вспомнились подруги детских игр. Жизнь показалась ей слаще, чем когда-нибудь, и овладел ею непреодолимый страх смерти. Гера изменила ее мысли и придала ей сил. Она твердо решилась спасти Ясона и с нетерпением дожидалась наступления утра.

Свидание Медеи с Ясоном

(Аполлоний Родосский. Аргонавтика.II 825-1155)

Ранним утром, когда Аргос, возвратясь к кораблю аргонавтов, сообщил им радостную весть об обещании Медеи, она готовилась уже идти в храм Гекаты. Заплела она свои русые кудри, отерла слезы с лица, умастила тело благовонным маслом и, надев лучшую из одежд своих, застегнула ее золотыми пряжками. Потом надела она на голову блестящее покрывало и, не думая более о своей печали и об опасностях, весело вышла из своих покоев и приказала своим служанкам (двенадцать рабынь было на службе у Медеи) запрягать лошадей в колесницу. Между тем достала она из ларца мазь, носившую название Прометеево масло. Кто, призвав на помощь Гекату, натирал этой мазью тело, того не разило в тот день железо, не палил огонь, не мог побороть никакой враг. Мазь эта составлялась из черного сока корня одного растения, произраставшего в лесах Кавказа из Прометеевой крови. Темной ночью собирала тот сок вещая дева. Облеченная в черные одежды, семь раз омывала она предварительно руки в воде потока и семь раз взывала к Гекате, потом рыла из земли корень и сок из него собирала в раковину; при раскатах грома сотрясалась в тот час земля и громко стонал Прометей, терзаемый лютой болью. Этот-то сок и вынула теперь Медея из ларца и сокрыла его под поясом; потом села она на колесницу и с двумя рабынями отправилась в храм Гекаты.

Вскоре пришел туда и Ясон, сопровождаемый Аргосом и прозорливцем Мопсом. Гера придала герою дивную красоту – даже спутники его смотрели на него с изумлением. Когда они приблизились к храму, Аргос и Мопс отошли назад, и Ясон один вошел в храм, где дожидалась его вещая дева. Когда Медея увидала героя, замерло сердце в ее груди, тьма покрыла ей очи, ноги как будто приросли к земле. Долго стояли они друг против друга, не говоря ни слова. В нагорном лесу возле ели беззвучно стоит в час затишья высокий дуб; но вдруг поднимется буря – и зашевелятся тогда вершины обоих деревьев, и ветер зашумит между их ветвями. Так и Ясон с Медеей: движимые любовью, они спустя немного повели между собой живые, быстрые речи. "Что ты боишься меня? – спросил Ясон. – Я не питаю никаких дурных умыслов; спрашивай меня и говори мне все, что тебе вздумается. Помни только, что мы находимся в священном месте: обмануть в этом святилище – тяжкое преступление. Меня привела сюда нужда, я пришел молить тебя о помощи; заклинаю тебя Гекатой и Зевсом, – он опора и оплот всех молящих о защите! – дай мне тот талисман, который ты обещала через свою сестру. Я отплачу тебе, чем ты только пожелаешь, и вместе с другими героями прославлю твое имя по всей Элладе; будут восхвалять тебя за то жены и матери моих спутников – они теперь уже, я думаю, сидят у моря и оплакивают нас. Ведь подала же помощь Тезею Миносова дочь Ариадна, и боги наградили ее за благородный поступок: высоко блестит в эфире ее венец!"

Медея с улыбкой подняла глаза на юного героя и хотела отвечать ему, но не могла сказать ни одного слова. В смущении, молча вынула она из-под пояса припасенный талисман и подала его Ясону, который принял этот дар с великой радостью. Потупив глаза в землю, стояли они друг против друга; наконец дева, преодолев свой стыд и смущение, сказала Ясону:

"Выслушай же теперь, чем могу я помочь тебе. Когда отец мой отдаст тебе зубы дракона, ты оденься в черное и в полночь ступай один к реке; искупавшись в волнах реки, выкопай яму, принеси над ней в жертву ягницу и всю ее сожги на костре, в яме. Потом облей жертву медом и принеси мольбу мощной Гекате. Когда ты пойдешь после этого назад, не сбивайся с пути, не иди на лай собак, не обращайся назад, иначе не поможет тебе твоя жертва. Утром же возьми мазь и натри ею все тело: ты почувствуешь в себе великую, безмерную силу. Вытри также мазью копье и щит и меч твои. Тогда не повредит тебе ни оружие витязей, которых породит земля из зубов дракона, ни пламя быков. Такую силу даст тебе талисман на один только день, но ты не смотри на это и не отказывайся от предприятия. Вот что еще я должна сказать тебе. Когда ты посеешь в землю зубы дракона и увидишь, как станут толпой подниматься из земли витязи, брось им камень: яростно, как псы из-за брошенного куска, начнут они драться между собой; ты в это время и нападай на них, и убивай их. Так добудешь ты руно и повезешь его с собой в Элладу, далеко-далеко от берегов Фасиса. Да, вези его куда хочешь, куда влечет тебя твое сердце".

Так говорила она и безмолвно потупила потом очи в землю, и горькие слезы потекли по ее ланитам: горько ей стало при мысли, что скоро уплывет Ясон далеко от нее. Печально продолжала она затем свою речь и сказала: "Когда воротишься домой, не забывай о Медее; буду и я вспоминать о тебе. Скажи мне, однако, в какой стране ты живешь, куда понесет тебя корабль твой? Расскажи мне также и о благородной деве, дочери Миноса, о которой ты номинал с похвалой: она не чужая моему роду".

Слезы девы пробудили любовь к ней и в сердце Ясона, и он отвечал: "Если я спасусь от смерти и возвращусь в Элладу, то никогда не забуду я о тебе. Родина же моя – Иолк, лежащий в плодородной Гемонии, где Девкалион, сын Прометея, основал много городов и воздвиг много храмов богам. Но к чему говорю я много о своей родине! Минос ради дочери помирился и подружился с Тезеем. Если бы и твой отец был благосклонен к нам обоим". С грустью отвечала на это дева: "Нет, суров и злобен Ээт, нечего тебе и говорить о мире и дружбе с ним. Не забывай же меня, когда возвратишься в Иолк, я буду о тебе помнить, что бы ни было со мной. Если же ты когда-нибудь забудешь обо мне – о, хоть бы птицы принесли мне тогда весть о том: на крыльях ветра понеслась бы я в Иолк, в дом твой, и стала напоминать тебе, что мной спасся ты от смерти".

Так говорила она и проливала слезы. "О, если бы ты решилась ехать с нами в Элладу, – сказал Ясон, – отцы и матери, супруги и сестры спасенных тобой героев чествовали бы тебя, как божество; ты была бы тогда моей и ничто, кроме смерти, не могло бы разлучить нас". Радостно стало при этих словах на душе у Медеи; грустно было покидать ей отчизну и родителей, но какая-то чудная сила влекла ее в далекую и прелестную Элладу. Гера вселила это чувство в душу вещей девы: желательно было богине, чтобы Медея отправилась в Иолк и погубила там Пелия.

Давно уже поджидали царевну сопутствовавшие ей рабыни; время ей было возвращаться в дом матери. Она же, увлеченная беседой с Ясоном, и не думала о возвращении, пока не напомнил ей Ясон. "Время уже разойтись, – сказал он, – скоро будет заходить солнце; тебя станут искать и тогда легко могут узнать обо всем. Мы сойдемся после снова в этом же храме".

Так расстались они. Ясон отправился назад к кораблю, Медея – к ожидавшим ее рабыням; увидев ее, они торопливо пошли к ней навстречу. Но Медея почти не заметила их: мысли ее носились далеко. Весело вспрыгнула она на колесницу, взяла в руки поводья и поехала к городу.

Подвиги Ясона

(Аполлоний Родосский. Аргонавтик. III 1172-1407)

Следующим утром аргонавты выбрали из среды своей двух героев и послали их в город спросить у Ээта зубы дракона. Он дал им зубы того дракона, которого убил Кадм вблизи Фив, и был в полной уверенности, что Ясону никак не довести до конца порученного ему дела. Ясон же выкупался ночью в реке, оделся в черное, принес жертву, как учила его Медея, и принес мольбу подземной Гекате. Когда он, после всего этого, пошел назад, то перед ним явилась страшная богиня, окруженная ужасными, огнедышащими драконами, сопровождаемая лаем своих подземных псов. Земля содрогалась под богиней, нимфы реки и лугов издавали громкие вопли; Ясон же, памятуя наставления Медеи, не смотрел по сторонам, но, одержимый страхом, шел поспешными шагами к кораблю, на котором дожидались его спутники. Вскоре над снежными вершинами Кавказа занялась утренняя заря.

В этот час Ээт облекся в броню, подаренную ему самим Ареем, – снял он ту броню с мощного Мимаса во время битвы богов с гигантами. На голову Ээт надел золотой шлем, блиставший как восходящее солнце. Затем взял он тяжеловесный щит и копье, которым не мог бы биться никто, кроме Геракла, сел на боевую колесницу, поданную ему сыном его Апсиртом, взял в руки поводья и быстро поехал к Арееву полю – смотреть, как будет Ясон исполнять возложенную на него работу. Вслед за царем туда же шли и толпы колхидского народа.

Между тем Ясон по наставлению Медеи натер волшебным маслом щит, копье и меч. Спутники его стали пытать свою силу над копьем, но никто не мог согнуть его. Идас ударил в досаде но копью мечом своим – меч отскочил от копья, как молоток от наковальни; видя это, герои громко воскликнули от изумления и радости. Потом натер Ясон себе маслом и все тело, и великая, страшная сила проникла во все его члены. Руки его налились кровью и стали крепки, как железо; взял герой свои доспехи, и поплыли аргонавты к полю Арея, на котором должна была произойти битва. Здесь нашли они Ээта, дожидавшегося их в своей колеснице на берегу реки; народ же расположился вокруг царя по склонам гор.

Когда корабль был привязан к берегу реки, Ясон с щитом и копьем в руках выпрыгнул на берег, надел на голову шлем и опоясался мечом. Осмотрев поле, герой увидал на земле тяжелое медное ярмо, а возле него железные плуг и сошник. Подойдя к плугу, Ясон осмотрел свои доспехи, снял шлем и, прикрываясь щитом, пошел по полю искать страшных быков. Внезапно выскочили быки из подземной пещеры, где было их стойло, и, дыша пламенем, покрываясь черным паром, бросились на героя. Устрашились аргонавты, но Ясон, держа перед собой щит, стоял неподвижно и спокойно дожидался нападения чудищ. Со страшным ревом набежали на него быки, и оба разом ударили в него рогами – герой не покачнулся; рассвирепев еще более, быки снова нападают на него и палят его пламенем, но, благодаря талисману, данному вещей девой, Ясон остается невредим. Схватывает он правой рукой одного из быков за рога, привлекает его к плугу, привлекает потом и другого; надевает он им ярмо на шею и, с помощью тиндаридов Кастора и Полидевка, запрягает в плуг. Подивился тогда Ээт необычайной силе героя. Ясон же, снова накрыв голову шлемом, взял щит и копье и, погоняя копьем свирепых, извергавших пламя быков, стал пахать поле и засевать его зубами дракона. Когда солнце стало склоняться к западу, все поле Арея было вспахано и засеяно, и неутомимый пахарь выпряг быков из-под плуга. Освободив быков, Ясон так напугал их своим оружием, что они изо всех сил бросились бежать от него по широкому полю; сам же он пошел к кораблю – из земли не поднимались еще те витязи, с которыми предстояло ему вступить в бой. Друзья обступили героя толпой и ободрили его; слушая их речи, он нагнулся к реке, зачерпнул шлемом воды и утолил томившую его жажду, потом расправил свои члены и ощутил в себе великую силу и мужество.

На поле между тем стали появляться из земли вооруженные витязи в блестящих шлемах и доспехах, и вскоре все Ареево поле покрылось щитами и остроконечными копьями. Тут вспомнил Ясон наставление Медеи. Поднял он с земли большой и претяжелый камень – четверо силачей едва ли могли бы сдвинуть этот камень с места; Ясон же без труда приподнял его и бросил в толпу воинственных витязей; сделав это, он опустился на колени и скрылся за своим щитом. Увидав, с какой легкостью бросил герой тяжеловесный камень, громко воскликнули колхидцы и взволновались, как море. Ээт же оцепенел от изумления. Дикие воители бросились один на другого, как бешеные собаки: каждому казалось, что камень был брошен другим; как сосны и дубы, сваливаемые ураганом, падали воители на землю и испускали дух. Бросился на них тогда Ясон и стал рубить их мечом; падали они под ударами меча его, как падают на хлебной ниве побитые градом соломины. Поле было покрыто их трупами, черная кровь рекой текла по бороздам.

Полный гнева и скорби, смотрел Ээт на подвиги героя. Не сказав ни слова, поехал он в город и размышлял дорогой, как бы извести ему чужеземцев. Ясон же при наступлении ночи отправился к кораблю и здесь в кругу друзей своих расположился отдыхать от совершенных им трудов.

Похищение руна

(Аполлоний Родосский. Аргонавтика. III 1-240)

Ээт созвал во дворец свой знатных колхидцев и всю ночь совещался с ними о том, как бы погубить аргонавтов. Пылал на них колхидский царь яростным гневом и был убежден, что Ясон совершил возложенный на него подвиг не без содействия дочерей его. Гера смутила мысли Медеи и исполнила ее непреодолимого страха. Трепетала царевна, как лань, заслышавшая в лесу лай охотничьих собак, и казалось ей, что отец знает ее вину и измышляет ей страшную, небывалую кару. Как безумная, бродила она по своему жилищу, рвала волосы и готова была принять смертоносный яд, но Гера изменила ее мысли и внушила ей намерение бежать с сыновьями Фрикса. Мысль эта снова подкрепила упавший дух Медеи; она отрезала с головы прядь волос и положила их на ложе – эту прядь оставляла она на память о себе матери. После того царевна поспешно вышла из своего покоя; движимые силой ее заклинаний сами собой растворялись перед ней ворота дворца. Выйдя из города, она босыми ногами стремительно шла по полю окольными путями и тропинками, которые хорошо разузнала во время своих ночных странствований за волшебными травами. Шла она к тому месту, где находился корабль чужеземцев. Селена, тихое светило ночи, увидала Медею, идущую ночью в стан аргонавтов, и тихо сказала сама себе: “Вот, не одна я мучаюсь любовью! {50} Когда тебе бывало нужно искать волшебных трав во тьме ночной, ты часто заклинаниями своими низводила меня с небес и заставляла идти в Латмийскую пещеру, куда влекла меня любовь; теперь же и сама ты терзаешься любовью к Ясону! Ступай – как ни хитра ты, а много тебе придется перенести горя".

Так говорила Селена. Медея же поспешила к блиставшему у реки огню, который развели на всю ночь спутники Ясона в честь его победы. Подойдя к берегу, громко кликнула она Фронтиса, младшего сына сестры своей. Фронтис с братьями и Ясон тотчас узнали голос Медеи и трижды ответили ей на ее троекратный призыв. 1ерои стали грести к берегу, и прежде чем успели они причалить, Ясон, Фронтис и Аргос выпрыгнули на землю и подошли к вещей деве. Обняла Медея колена племянников и робко и тоскливо стала молить их: "Спасите меня от гнева отца моего; все открыто, и нет мне более никакого спасения. Я вам достану руно, я усыплю чарами охраняющего его дракона; но ты, Ясон, поклянись мне перед твоими соратниками, что ты сдержишь свое обещание и будешь охранять меня, осиротевшую, от всякого позора".

Ясон поднял царевну и обнял ее: "Олимпийским Зевсом и Герой, охранителями браков, клянусь я тебе, что женой введу тебя в дом свой – если только суждено нам возвратиться в отчизну". Произнося эту клятву, он вложил руку свою в ее руку. Медея велела плыть тотчас же к священной роще Арея – хотелось ей, чтобы герои в эту же ночь овладели руном. Когда корабль прибыл к назначенному месту, Медея и Ясон оставили его и по узкой тропинке пошли в лес, к тому дубу, на котором висело золотое руно, блиставшее, как облако, облитое золотистыми лучами утренней зари. Когда они приблизились к дереву, страшный дракон, свирепо поводя налитыми кровью глазами, вытянул свою длинную шею и зашипел, и шип тот раздавался далеко по берегам реки и по темной дубраве. Бестрепетно подошла к чудищу Медея и тихим голосом стала призывать на помощь бога сна, могущественнейшего из богов, и Гекату. Ясон не без страха следовал за вещей девой. Обессиленный ее заклинаниями, дракон лежал уже вытянувшись на земле, только голова его поднималась еще, вытягивалась вперед и грозила пришельцам. Медея брызнула ему в глаза несколько капель волшебной воды и произнесла сильное заклинание. Силой чар своих она усыпила дракона: он сомкнул очи, закрыл грозную пасть и, засыпая, опустил отяжелевшую голову на землю.

Медея, продолжая обрызгивать очи дракона волшебной водой, держала дракона в усыплении; Ясон же в это время снял с дуба золотое руно. После этого оба они покинули рощу и поспешили к кораблю. Руно, ниспадавшее с плеч героя до ног, бросало вокруг себя золотистый блеск и освещало им путь. С первыми лучами утренней зари пришли они к кораблю; аргонавты дивились немало на драгоценное руно, блиставшее и искрившееся, как молния Зевса. Толпой теснились они около Ясона; каждому хотелось осязать дивное руно; но Ясон прикрыл его своей одеждой. Посадил он деву на корму корабля и обратился к своим спутникам с такой речью: "Незачем нам более медлить здесь, тотчас же повернем корабль и поплывем к родным берегам. Сокровище, за которым мы прибыли в Колхиду, теперь в наших руках – благодаря помощи этой девы, которую я женой введу в дом мой. Боюсь я, чтобы Ээт не отправился со своим народом к устью реки и не воспретил бы нам отплытия отсюда, а потому пусть половина из вас тотчас же возьмется за весла, а другая пусть станет на стражу со щитами в руках, охраняя нас от оружия колхидцев. Быстро обрубил он мечом веревки, которыми корабль был привязан к прибрежным сваям, и гребцы, дружно взмахивая веслами, погнали корабль вниз по реке. И прав был Ясон: аргонавтам нужно было спешить. Ээт знал уже о любви дочери своей к Ясону, о бегстве ее и похищении золотого руна; еще ночью поднялся он со всем своим тьмачисленным народом в погоню за хищниками и за предательницей дочерью. Когда прибыли колхидцы к устью реки – корабль аргонавтов был уже далеко в море. Полный гнева и скорби, старый царь Колхиды поднял к небу руки и призывал в свидетели злодеяния Зевса и Гелиоса, потом объявил своим подданным, что если они не доставят ему в руки преступную деву, он всем им снесет головы с плеч. Тотчас же стали колхидцы готовить к отплытию в море корабли свои и в тот же день, предводительствуемые Апсиртом, отплыли они от берегов Колхиды в погоню за аргонавтами.

Возвращение

(Аполлоний Родосский. Аргонавтика. II 240-1781)

На всех парусах аргонавты поплыли далее. Гера послала им попутный ветер, ибо хотела, чтобы Медея как можно скорее прибыла в Элладу и погубила Пелия. Па третий день пристали они к устью реки Галиса и тут вспомнили, что Финей советовал им возвратиться домой не тем путем, каким плыли они в Колхиду. Сын Фрикса Аргос настаивал на том, чтобы аргонавты плыли рекой Истром. Далеко на севере, за жилищем Борея, берет начало эта река; достигнув же области скифов и фракийцев, разделяется она на два рукава: один изливается в Ионийское, другой – в Сицилийское море. Только что Аргос дал героям этот совет, как Гера послала им благоприятное знамение, из которого с радостью узнали они, что должны следовать совету Фриксова сына. Длинная, лучезарная стезя показалась на небе, и в ней увидали герои направление своею пути. С радостью подняли они паруса, и благоприятный ветер не прекращался, а лучезарная стезя не угасала на небе, пока не достигли они Ионийского устья Истра. Но еще прежде них предводимые Апсиртом колхидцы достигли Истра кратчайшим путем и, заняв бухты и острова, лежащие в устье реки, преградили им путь. У одного острова, не занятого еще колхидцами, аргонавты бросили якорь, но, увидав, что не справиться им с многочисленной ратью колхидцев и туземцев, они вступили с врагами в переговоры. Решено было, что руно останется у аргонавтов, ибо Ээт обещал его Ясону в случае, если совершит он все возложенные на него поручения, Медею решено было заключить на одном из островов реки в храм Артемиды до тех пор, пока один из соседних царей не решит, должна ли она следовать за аргонавтами или воротиться к отцу. Узнав об этом, со слезами заклинала Медея Ясона не забывать об ее услугах, не предавать ее мщению жестокого отца. Ясон успокоил Медею. "Условие, – сказал он ей, – заключили мы для виду, желая избежать битвы, в которой погибнуть бы всем нам, и тебе вместе с нами. Теперь только б заманить Апсирта, вождя врагов наших. Без него колхидцам не будут помогать соседи, и нам легко победить их". Так говорит Ясон, а Медея в ответ ему: "Выслушай меня, о Ясон! Вступив раз на стезю преступления, воротиться назад я не в силах. Рок влечет меня от проступка к проступку.

Не вступай в битву с колхидцами: я заманю тебе Апсирта. Чтобы внушить ему к себе доверие, пошли ему с вестниками богатые подарки, а я темной ночью приглашу его к себе на тайные переговоры в уединенный храм. Я уверю Апсирта, что в храм пришла тайно от вас и что хочу вручить ему руно золотое. Тут и можешь ты убить, его: этого требует необходимость".

Так и случилось. Приняв дары, доверчивый Апсирт, ничего не подозревая, попал и сети, расставленные ему родной сестрой. В тихую ночь с одним кораблем пристал он к священному острову, многочисленных спутников своих оставил на корабле, а сам пошел в храм Артемиды. В то время как брат умолял сестру вручить ему руно золотое, Ясон с обнаженным, блестящим мечом бросился из своей засады. Накинув па голову покрывало, Медея отвратила лицо свое от страшного зрелища. Как жертвенный агнец, пораженный смертоносным железом, упал в приврате храма юноша; напрасно пытался он остановить кровь – потоком полилась она и обрызгала одежду Медеи. Гневным оком посмотрела богиня-мстительница Эриния на это черное дело.

Ясон обрубил убитому руки и ноги; трижды прикоснулся он устами к его кровавой ране и трижды выплюнул кровь: так делают убийцы, чтобы отвратить от себя мщение за кровавое дело. Потом закопал он тело Апсирта в землю. В то же время Медея зажгла факелы и тем подала аргонавтам сигнал к нападению на оставшиеся корабли колхидцев. Как ястребы налетают на голубиную стаю, как бросаются львы на стадо овец, так бросились аргонавты на колхидцев и истребили их почти всех. Когда, по совершении ужасного дела, на помощь спутникам пришел Ясон, победа была уже решена.

В ту же ночь аргонавты, не замеченные остальными колхидцами, поплыли вверх по Истру. С наступлением дня колхидцы хотели пуститься за ними в погоню, но страшной молнией своей Гера остановила их. Не желая возвращаться к гневному царю Ээту, они рассеялись в разные стороны и расселились на чужбине, кому где пришлось. Аргонавты между тем миновали многие острова и многие прибрежные страны и думали уже, что через несколько дней достигнут родины, как вдруг буря опять отбросила их далеко назад. Гнев Зевса тяготел над ними за убийство Апсирта. "До тех пор, – возвестил им их вещий корабль, – будет тяготеть над вами гнев Зевса, пока дочь Гелиоса Кирка не очистит Ясона от его кровавого дела".

После долгого и опасного плавания по северным водам прибыли они наконец к острову Эя, жилищу волшебницы. Той ночью видела Кирка страшный сон: снилось ей, что дом ее залит кровью и что пламя пожрало все ее волшебные снадобья; она же, черпая рукою кровь, гасила кровью пламя. Устрашенная этим видением, рано утром Кирка вышла на взморье, чтобы омыть морской водой косы свои и одежду. Как за пастухом стадо, следовали за ней на берег отвратительные, не похожие на других животных твари. То были заколдованные ею люди, которых несчастная судьба выбросила на берег. С этими диковинными провожатыми возвращалась она к своему жилищу, поглаживая то того, то другого. Ужаснулись, увидя ее, аргонавты: по всему видно было, что то была волшебница Кирка, сестра Ээта. Ясон приказал своим спутникам остаться на корабле, а сам вместе с Медеей отправился во дворец. Кирка не знала, чего хотят чужеземцы, и предложила им сесть на драгоценных стульях, но они, не говоря ни слова, поспешно подошли к очагу и сели на нем. Медея склонила голову на руки, Ясон же воткнул перед собой в землю меч, которым поразил он Апсирта, положил на него руку и устремил глаза вниз. Тут ясно стало для Кирки, что это убийцы, бежавшие по совершении своего злого дела и молившие очистить их кровавые руки. Страшась Зевса, который не отвергает бегущего убийцы и дает ему очищение, она решилась совершить над ними обряд. Взяв поросенка, она перерезала ему горло и горячей кровью его полила запятнанные убийством руки Ясона. Потом, воссылая моление Зевсу-очистителю, совершила она ему очистительные возлияния, и в то время, когда служительницы ее, нимфы, относили к морю употребленные для совершения обряда вещества, она во внутреннем покое дома, стоя у очага, сжигала жертвенные хлебы и заклинала эриний оставить свой гнев, а Зевса-очистителя сжалиться над убийцами.

Окончив обряд очищения, Кирка пригласила пришельцев встать с очага и поместиться на драгоценных стульях, сама же села против них. Тут стала расспрашивать богиня, откуда они и что было причиной прибытия их на остров. Страшный, кровавый сон все не выходил у нее из памяти; у чужеземки же богиня спросила о роде-племени, ибо едва подняла Медея на нее очи, как по блестящим очам Кирка узнала в ней отрасль Гелиоса, от которого происходила и сама: все потомки бога солнца отличались злато-блестящими лучезарными глазами. Ничего не скрыла от богини Медея; только сознаться в убийстве брата была не в силах. Богиня узнала истину, но сжалилась над рыдающей девой и сказала ей: "Бедная! Велико преступление твое, и бегство твое постыдно. Не надолго, думаю я, избежала ты отчего мщения: скоро прибудет отец твой в Элладу и отомстит за Апсирта. Но ты мне родная; с мольбой о защите вошла ты в дом мой, а потому не причиню я тебе никакого зла; удались только из моего дома, удались с этим чужеземцем, за которым последовала ты против воли отца. Не проси меня ни о чем более: ни намерений твоих, ни твоего бегства я не могу одобрить". Так говорила Кирка, и лютая скорбь овладела девой. Горько зарыдала она и, рыдая, закрыла лицо одеждой. Взяв Медею за руку, Ясон увел ее из дворца волшебницы.

На дальнейшем пути аргонавты много раз подвергались большим опасностям, но благосклонная к ним Гера спасала их. Так, случилось героям плыть мимо цветущего острова сирен. Очаровательными песнями своими сирены привлекали к своему острову мореходов и губили их; и аргонавты, очарованные их пением, готовы были бросить у берега якорь, но Орфей взял свою лиру и дивными звуками ее заглушил голоса сирен. Забыв обольстительниц, герои поплыли далее; один Бутес, сын Телеона, в восторге от очаровательных песен бросился в море и поплыл к острову, но Афродита спасла его из клокочущей пучины и перенесла в Лилибеум, где он и поселился. Скоро потом герои достигли Скиллы и Харибды, между которыми путь был опасен. Но по воле Геры благодатная богиня моря Фетида с сестрами своими нереидами благополучно провела аргонавтов по опасному месту. С их же помощью, счастливо миновав губительные для мореходов Планкты, доплыли они до острова Схерии, на котором жили феакийцы со своим добрым и справедливым царем Алкиноем. Дружелюбно приняли аргонавтов гостеприимные феакийцы, и приятно героям было гостить у них; но вот неожиданно появилась у острова многочисленная рать колхидцев. Колхидцы требовали, чтобы им выдана была Медея, и грозили захватить ее в случае отказа силой. Противники готовы уже были вступить в битву, но царь Алкиной стал между ними и не допустил их до схватки: ему хотелось, чтобы спор был решен без пролития крови. Медея боялась, не выдал бы ее Алкиной колхидцам, и умоляла супругу царя Арету вступиться за нее перед мужем. Ночью Арета говорила с царем о Медее и успела склонить его на сторону злосчастной девы. Царь обещал, что не будет принуждать Медею возвратиться к отцу, если она жена Ясона. В ту же ночь Арета тайно через вестника повелела Ясону тотчас же совершить обряд бракосочетания с Медеей. На следующее утро, когда Алкиной в присутствии греков, колхидцев и всего своего народа стал творить суд, Ясон с торжественной клятвой объявил, что Медея – его жена. Царь решил, что Медею не должно разлучать с мужем, а так как колхидцы противились, то он предложил им или мирно гостить у феакийцев, или удалиться с острова. Боясь возвращаться к Ээту, колхидцы остались, аргонавты же семь дней пробыли на острове Схерии: после стольких испытаний и бедствий эти дни провели герои в радости и забавах; на восьмой же день щедро одаренные хозяевами снова подняли они паруса.

Аргонавты приближались уже к берегам Эллады, как вдруг поднялся сильный, порывистый ветер; девять дней и девять ночей носились они по Ливийскому морю, пока ветер не вогнал их в бухту, неподвижные, грязные воды которой были покрыты морскими водорослями. Перед ними расстилалась обширная песчаная равнина и нигде не видно было ни зверя, ни птицы. Сильные волны прибили корабль к берегу, и киль его так глубоко засел в прибрежный ил, что только небольшая часть корабля находилась в воде. В ужасе соскочили герои на берег и с горестью смотрели на широкую полосу земли, которой, казалось, и конца не было. Не было видно ни ручья, ни тропинки, ни строения – все вокруг лежало в мертвом молчании. "Что это за земля? – спрашивали они друг у друга. – Куда прибила нас буря? Лучше б нам было погибнуть разбитыми о подводные скалы или пасть в каком-нибудь отважном предприятии". – "Погибли мы! Нет более спасения! – воскликнул кормчий Анкей. – Пусть другой пробует свое искусство, я же думаю, что Зевс отнял у нас великую надежду на возврат в Элладу". Так говорил он и, рыдая, сел на свое место. Безутешные, как тени, блуждали мужи по берегу. Наступил вечер. Злосчастные, подали они на прощание друг другу руки, уселись на песок и, завернувшись в свои одежды, не приняв ни питья, ни пищи, ждали наступления дня, а с ним и приближения смерти. Двенадцать дев, которых на прощание подарила Медее Арета, рыдали всю ночь, и, подобно предсмертной песне лебедя, далеко разливались их рыдания в воздухе; в отчаянии девы посыпали себе голову желтым песком. Погибнуть бы всем аргонавтам бесславно на этом пустынном прибрежии, когда б не сжалились над ними три ливийские нимфы, властвовавшие над этой страной. В знойный полуденный час подошли они к распростершемуся на земле Ясону и тихо дотронулись до прикрывавшей лицо его одежды. "Злосчастный, – сказали они ему, – к чему так упал ты духом? Встань и ободри спутников. Когда Амфитрита, богиня моря, отпряжет коней от колесницы Посейдона, подобным же образом поступите и вы со столь долго носившим вас "Арго", и тогда благополучно вернетесь в прекрасную Грецию". С этими словами исчезли богини. Ясон же поспешил к своим спутникам и сообщил им о своем видении. Еще размышляли они о дивном прорицании, как из моря выскочил па берег мощный златогривый конь и, стряхнув с себя белую пену, быстро, как вихрь, побежал по песчаной равнине. Радостно молвил тогда Пелей изумленным своим спутникам. "Теперь Амфитрита распрягла колесницу Посейдона; взвалим же на плечи корабль наш и понесем его по следу коня через пустыню; этот след приведет нас к какому-нибудь морскому заливу". С радостью последовали аргонавты его совету, взяли корабль на плечи и двенадцать дней и двенадцать ночей несли его по пустыне. Достигли они наконец Тритонова залива и здесь спустили на землю корабль свой, а сами, как псы, томимые жаждой, побежали отыскивать пресной воды. Геспериды – то была их страна – указали Орфею источник, который незадолго перед тем выбил из скалы Геракл во время странствий своих за яблоками Гесперид.

Герои снова спустили на воду корабль свой, сели на него и поплыли; но целый день не могли они выйти из Тритонова залива в открытое море. Как змея, палимая жаркими лучами солнца, извивается в разные стороны и, разинув шипящую пасть и сверкая глазами, ищет ущелья, где бы могла укрыться, так "Арго", кружась по пенистым волнам залива, напрасно искал выхода в открытое море. Тогда Орфей посоветовал своим спутникам посвятить богам этой страны большой жертвенный треножник и просить у них помощи. Только что исполнен был этот совет, как в образе юноши явился пред аргонавтами бог Тритон. Подняв с берега глыбу земли, он подал ее как дар гостеприимства одному из героев Эвфему: "Возьмите, о мужи, – ласково сказал он, – самое лучшее, что могу я предложить вам. Если же вы ищете выхода из незнакомого моря, я укажу вам выход. Я Эврипил; отец Посейдон поставил меня владыкой над берегом этого моря. Поглядите: там, где, чернея, вода крутится над бездной, где по обеим сторонам залива рядами встают белые скалы, там найдете вы узкий выход в открытое море. Оттуда, направо плывя, достигнете острова Крита; а от Крита до Пелопоннеса путь не далекий". Так, доброе мысля пловцам, говорил им Тритон, и весело сели они на корабль. Подняли весла герои, ударили ими и видят: юноша взял оставленный ими треножник на плечо и скрылся с ним в волны морские. Тут догадались аргонавты, что то был благоприятствовавший им бог, и повелели Ясону принести богу этому жертву. Ясон заколол овна, бросил его в волны и молил бога не оставлять аргонавтов во время дальнейшего плавания. Скоро после этой молитвы видят они – из глубокого моря подымается Тритон в своем собственном образе {51}, берется за корму корабля, безопасно выводит его в открытое море, а сам исчезает в волнах.

Много дней плыли герои до острова Крита. На острове этом властвовал Минос, которому для охранения его владений Зевс подарил медного исполина Тала; трижды в день обходил исполин владения царя. У Тала была одна всего жила, которая от головы шла по всему телу и на пятке замыкалась медным гвоздем. Увидав приближавшихся к острову аргонавтов, исполин стал бросать в них огромные камни. Но страшными заклинаниями укротила исполина Медея и сомкнула глаз его. Очарованный, зацепился исполин за ребро скалы, и гвоздь выпал из отверстия его жилы. Свинцовым потоком хлынула божественная кровь из его раны. Исполин пытался опять зажать рану гвоздем и удержаться на медных ногах, но поток крови был неудержим, и силы оставили Тала. Как повергается бурей на землю подрубленная ель, так низвергся со скалы исполин на дно глубокого моря.

Миновав опасность, аргонавты вышли на берег и до утра отдыхали на взморье. Плывя по широкому Критскому морю, темной ночью потерпели они страшную бурю. В этой беде помог им бог Аполлон. Став невдалеке от них, на одном острове, он из золотого лука своего метал блестящие, лучезарные стрелы и, озарив аргонавтов внезапным светом, открыл им остров, к которому можно было пристать. В благодарность герои воздвигли Фебу- Эглету {52} алтарь, остров же назвали Анафой {53}.

На дальнейшем пути Эвфем, вследствие виденного им сна, бросил в море подаренную Тритоном глыбу земли, и вдруг из глубины поднялся прекрасный, цветущий остров. 1ерои назвали его Каллистой {54}. Потомки Эвфема поселились на этом, подаренном их предку острове и назвали его Ферой.

Скоро потом аргонавты достигли Эгины и оттуда без всяких злоключений прибыли в Колкскую гавань. Корабль "Арго" герои посвятили Посейдону в святилище его на Коринфском перешейке.

Смерть Пелия

(Овидий. Метаморфозы. VII, 297-349)

Пелий не думал, что Ясон когда-нибудь воротится на родину. Чтобы упрочить свое могущество, жестокий тиран истребил весь род Ясона. Первым погиб Эсон. Узнав, что Пелий готовит ему гибель, Эсон испросил у него позволения самому избрать род смерти. Получив согласие царя, Эсон устроил жертвоприношение и кровью жертвенного быка отравил себя. С горя повесилась жена его, осыпая проклятьями жестокого тирана. После нее остался ребенок Промах; Пелий убил его собственной рукой. Прибыв в Иолк, Ясон вручил Пелию золотое руно, но царь не сдержал своего обещания, не возвратил ему наследия отцов. И вот Ясон стал искать случая отомстить вероломному и хитрому тирану, и Медея охотно обещала ему свое содействие. Коварному и жестокому человеку придумали они достойную смерть. Медея притворилась, будто разошлась с Ясоном, и сблизилась с дочерьми Пелия. Горькими жалобами на неблагодарность Ясона и рассказами о своих чародействах она совершенно вкралась в их доверие. Медея умела, между прочим, возвращать старикам молодость и это искусство свое испытала она над старым бараном. Она заколола его, разрубила на части и сварила его с разными волшебными травами в медном котле. Члены животного опять соединились и срослись, исчезли большие крутые рога, в котле послышалось нежное блеянье, и пока дивились девы этому чуду, из котла выскочил резвый ягненок и стал прыгать вокруг них. Изумленные дочери Пелия неотступно просили волшебницу чарами своими возвратить старому отцу их юношеские силы, и, после долгих колебаний, Медея согласилась. Прошло три дня и три ночи, и вот, в светлую, звездную ночь Медея ставит на огонь медный котел, вливает в него воды и насыпает трав. Потом отправляется с девами в опочивальню отца их Пелия и своими могущественными заклинаниями погружает его и стражей в глубокий сон. Подойдя к ложу старца, Медея обратилась к девам с такими словами: "Что ж медлите? Вынимайте ножи и избавляйте старца от старческой крови; жилы его я наполню юной кровью. Жизнь и долговечность отца в ваших руках. Если любите его, окажите ему эту услугу; избавьте его от старых испорченных соков!" Ободренные этими словами, девы принялись за страшное дело. Отвратив лицо свое – взглянуть на отца были они не в силах, – вонзают девы в спящего старца ножи свои и покрывают его ранами. Отец пробуждается; обагренный кровью, силится он вскочить со своего ложа; простирает к дочерям свои дряхлые руки и восклицает: "Что делаете вы, дочери! Что вооружило вас против отца?" Дочери падают духом, руки у них опускаются, но в то же время Медея пронзает старику горло и бросает изрубленные члены его в котел. Котел тот коварная волшебница наполнила водой одной да травами, не имевшими волшебной силы. Члены Пелия сварились в кипятке, и обманутые дочери напрасно ждали пробуждения умерщвленного ими отца. Так по воле Геры безбожный царь Пелий погиб от Медеи.

Сын Пелия Акаст учредил в честь отца блестящие похоронные игры и воцарился в Иолке. Ясона же, с которым до тех пор был в дружбе и которого сопровождал в Колхиду, Акаст изгнал вместе с Медеей из страны. Они удалились в Коринф.

Ясон и Медея в Коринфе

(Еврипид. Медея)

Много лет счастливо и согласно жили Ясон с Медеей в Коринфе. Два прекрасных мальчика были плодами их брака. Но когда стала увядать красота Медеи, Ясон охладел к ней. Коварно отрекся он от жены и детей и, ничего не сказав Медее, стал искать руки Главки, юной дочери коринфского царя Креонта. Породнившись с царским домом, надеялся он смягчить для себя жребий изгнанника и достигнуть высоких почестей.

Увенчались успехом его старания. Охотно обещал ему царь руку дочери, и уже назначен был свадебный пир. От посторонних людей Медея узнала об измене неблагодарного мужа, который был ей так многим обязан, для которого пожертвовала она родиной и семьей, убила брата родного. Гнев и скорбь овладели обиженной, позорно отверженной Медеей; горячая любовь ее к Ясону превратилась в жажду кровавой мести. Могучая, страстная колхидянка была непоколебима в своих решениях; ничем не смущалась она, не отступала ни перед какими ужасами, когда чья-либо несправедливость возбуждала гнев ее. Теперь же, подавленная горем, то лежала она, не принимая пищи, не доступная никаким утешениям, никаким увещаниям, то вскакивала со своего ложа и, как разъяренная львица, бросала вокруг гневные взгляды; припоминала она клятвы, которые давал ей когда-то Ясон, жаловалась богам на то, как заплатил ей Ясон, и взывала о мщении; страшными проклятьями и угрозами осыпала она Креонта и дочь его, которые довели мужа ее до измены. Узнав об этом, Креонт пришел в ужас. Боясь, чтобы дому его не причинила какого вреда дикая, неукротимая волшебница, он поспешил к жилищу Медеи и повелел ей вместе с детьми в тот же день оставить Коринфскую область. Медея подавила свой гнев и обратилась к царю с такими словами: "Чего ты боишься, о царь? Не такова я, чтобы погрешить против властителя. Да и зла ты не причинял мне. Безукоризненно ты поступил, выдав дочь за того, кто пришелся тебе по сердцу. Но Ясона я ненавижу; за добро он воздал мне неблагодарностью, он забыл про клятву свою. Пусть, однако, будет так, как он хочет; пусть женится Ясон на твоей дочери и в радости живет с ней; только мне позволь ты остаться в здешней стороне. Хоть я и обижена, но буду молчать и не стану противиться сильным".

Подозревая, что страшная женщина под сладкой речью таит пагубные замыслы, царь не изменил своего решения. Медея бросилась к его ногам и, обнимая его колена, умоляла, чтобы дозволил он ей хоть один день пробыть в Коринфе. "Сжалься над детьми моими: ведь и сам ты отец, и у тебя есть дети! Будь милосерден, как повелевает природа. Не за себя страшусь я бегства; сердце мое разрывается при мысли, что дети пойдут со мной в изгнание". Так говорила Медея, и царь был тронут. "Я не жесток, – сказал он ей, – и не бесчеловечен. Сострадание часто вредило мне; боюсь ошибиться я и на этот раз; но все же исполню твою просьбу. Останься еще на один день, но знай: если завтра луч восходящего солнца застанет тебя в моих владениях, ты умрешь. Сегодня, конечно, ты не успеешь совершить то, чего я опасаюсь".

Так Медея выиграла время, чтобы привести в исполнение страшные замыслы, и этого времени было довольно, чтобы погубить соперницу, жениха ее и отца.

Но какой путь избрать ей для совершения мести? Поджечь царский дворец, поразить мечом ненавистную соперницу? Но прежде чем успеет Медея совершить свое дело, в то время как будет красться она ко дворцу, ее могут схватить. Тогда станет Медея посмешищем для врагов, и гибель ее неизбежна. Нет, Медея изберет путь более верный, Главка погибнет от яда. Между тем Ясон воротился от невесты и стал оправдывать перед женой свою измену. "Не из пресыщения твоей любовью, не из желания иметь молодую жену вступаю я в этот новый брачный союз. Нет! Этим браком хочу я принести пользу и тебе, и детям. Породнившись с царем, я доставлю им почетную и обеспеченную жизнь; они воспитаны будут как царские дети. Ты же, неразумно-страстная женщина, в гневе своем не видишь благодеяний, которые тебе оказываются, и сама себе готовишь гибель. Ты должна радоваться, что за угрозы царскому дому ты осуждена только на изгнание. Не укроти я гнев царя, жизнью поплатилась бы ты за свое безумие". Так говорил он; гневом и презрением ответила ему Медея. "Жалкий человек! Ты до того бесстыден, что являешься ко мне на глаза и оправдываешь свою измену. Кто спас тебя, когда ты должен был надеть ярмо на извергавших пламя быков и сеять смертоносные зубы дракона? Кто дал тебе руно? Из любви к тебе предала я отчий дом и родину, ушла с тобой на чужбину за широкое море; за тебя отомстила Пелию самой мучительной смертью. И за все это ты изменяешь мне, берешь другую жену. Клятва и верность забыты. Не думаешь ли ты, что теперь царствуют другие боги, а не те, пред которыми ты обещал мне верность? Скажи же мне, спрашиваю тебя как друга: куда бежать мне? В дом ли отца, которого предала я? Или к дочерям Пелия? Да, дружба твоя приготовила мне завидную участь. В то время как будешь ты праздновать свадьбу свою, твоя покинутая жена с покинутыми детьми, изгнанная из этого царства, убежит в неприязненную чужбину; дети твои, как нищие, будут скитаться в изгнании". Так сказала Медея и с презрением отвернулась от вероломного мужа. Он же остался непоколебим. Холодно предложил он ей в дар деньги и ходатайство у своих знакомых, с которыми водил хлеб-соль. Все это отвергла Медея. "Ступай, празднуй свадьбу свою, – сказала она Ясону, – но, может быть, проклянешь ты когда-нибудь день этой свадьбы!"

Беседа с вероломным супругом еще сильнее взволновала все страсти в груди Медеи и побудила ее поспешить со мщением. Одна лишь мысль беспокоила ее: где найти ей верное убежище по совершении дела? В то время как думала Медея об этом, встретилась она с афинским царем Эгеем, шедшим мимо дома ее. Он был на пути из Дельф и шел в Трезены, чтобы узнать от мудрого Питфея разгадку темного ответа Пифии. Эгей, к которому Медея обратилась с просьбой, обещал ей верное убежище, когда прибудет она к нему в Афины. Едва Эгей удалился, как Медея стала приводить в исполнение свои замыслы. Призвала Ясона для новых переговоров и приняла вид, будто одумалась и простила ему. "Ясон! сказала она, – прости мне все, что я тебе сказала прежде. Я безрассудно гневалась на тебя, и теперь вижу, что твое решение благоразумно и клонится к нашему благополучию. Я сама, безумная, должна была привести царственную невесту, чтобы через это иметь могущественных родственников и приготовить детям прекрасную будущность. Для пользы детей охотно отказываюсь я от своих прав. Сама пойду в изгнание, как повелел царь и как мне подобает. Малюток-сыновей оставлю здесь: пусть вырастают они под твоим отеческим присмотром. Они не должны подвергаться изгнанию. Попроси царя, чтобы он позволил им быть при тебе, и если он не согласится, пусть склонит его к тому твоя молодая невеста. Я сама постараюсь расположить ее в нашу пользу. С нашими детьми пошлю я ей тонкое, златотканое покрывало и золотой венец, подаренный некогда отцу моему Гелиосом. Сам отведи ты их во дворец царственной невесты твоей". Ясон поверил словам Медеи и повел детей во дворец. Увидав их, слуги царского дома пришли в великую радость: они полагали, что миновала вражда между Ясоном и Медеей. Кто из них целовал руки малюток, кто – белокурые головки, иные же, полные радости, следовали за ними до самых женских покоев. Когда вместе с детьми Ясон вошел к молодой невесте, она в восторге остановила взор свой на милом, по не заметила детей. Увидев же их, Главка отвернулась: при мысли об их матери пробудилась в ней ревность. Но Ясон успокоил ее и сказал: "Не гневайся более на тех, которые расположены к тебе! Взгляни на них и друзьями считай тех, кого любит супруг твой. Прими дары их и моли своего отца, чтобы сыновей моих не подвергал он изгнанию". Увидав прекрасные дары, Главка не выдержала, обещала все. Едва Ясон с детьми оставил дворец, как она, ничего не подозревая, надела блестящую золотистую ткань и возложила на свои локоны венец. Довольная редким убором, она смотрелась в блестящее зеркало и с детской радостью расхаживала по покоям дворца. Но вот лицо ее бледнеет, члены дрожат, мучимая смертельной болью, она падает. С пеной у рта, с диким, неспокойным взором лежит она и задыхается от боли. Вот вскочила Главка с ужасным воплем: заколдованный венец извергает пожирающее пламя; насыщенная ядом ткань терзает ее нежное тело. Вскочив со своего кресла, она бежит, старается сбросить с головы горящий венец, но золотой обруч еще крепче обхватывает ее. Падает Главка на землю; из головы ее струится кровь, и, когда появился наконец на жалобные крики прислуги Креонт, лицо ее и все тело так изменились, что никто, кроме отца, не мог узнать Главки.

Громко жалуется Креонт на свое горе, бросается к бездыханной дочери, обнимает, целует ее. Но не может уже он подняться. Так плотно пристало к ткани дряхлое тело, что никакими усилиями не может старик освободить его. Измученный, подавленный силой пагубного волшебства, падает он, и жизнь его оставляет. Прибыл наконец и Ясон и увидел лишь страшно изуродованные волшебным пламенем трупы дочери и отца.

Так отомстила разгневанная Медея тем, которые склонили на измену ее супруга. Но этого было ей мало. Чтобы чувствительнее наказать Ясона, она хочет умертвить детей его – как они ей ни дороги. Когда дети возвратились из царского дворца, в сердце Медеи началась страшная борьба. В гневе своем она решилась поразить ненавистного ей супруга самым тяжелым ударом, но так нежно улыбаются ей милые малютки! Нет! Она не в силах наложить на них свою руку, она уведет их с собой из этой страны: чтобы огорчить отца их, ей пришлось бы вынести еще более страшные муки. Они будут живы; Медея забудет о своем намерении… "Но чего же хочу я? Быть посмешищем всего света, оставить ненаказанными врагов моих и бежать? Нет! Я должна отважиться! Не должна трусить, не должна задумываться. Горе мне! Клянусь подземными богами мщения, они должны умереть! Неужели оставить врагам детей моих, чтобы посмеялись они над ними? Они умрут; я, родившая их, сама и убью их. О, подите сюда, дети! Дайте матери руки, она поцелует их!

О милая рука! О дорогие уста, прекрасное личико! Дети, будете вы счастливы, но только не здесь! Отец отнял у вас земное счастье. О, как нежно обнимает меня малютка! Как нежна его щечка, как сладостно дыхание его! Ступайте, ступайте дети! Не в силах я долее смотреть на вас! Горе мое выше сил моих. Чувствую – жестоко мной задуманное дело, но гнев мой сильней сострадания. Пусть же совершится то дело!"