Журнал "Вокруг Света" №1 за 1999 год

Мы собирали, анализировали и такую информацию, которая не поддается однозначному толкованию. Работая с операторами биолокации, столкнулись с интересным фактом: лозоходцы фиксируют тоннель, дают его основные параметры, глубину и ширину, а контрольный шурф показывает его полное отсутствие. Причем нет даже следов. Может быть, случайность? Но происходило это в разных районах, подтверждалось несколькими специалистами.

Так что само собой напрашивается вывод, что здесь что-то не то. Неверна методика? Но люди ищут этим способом воду, руду и пустоты не одну сотню лет. Некомпетентность лозоходцев? Однако эта группа успешно работала в Киеве и еще нескольких городах Украины. Значит, эта техника не работает именно в Николаеве и именно в применении к местным подземным сооружениям.

В связи с этим вспоминаются два случая, когда люди, не заинтересованные в фальсификации и которых трудно заподозрить в способности принять «липу» глубиной два метра за длинный тоннель, давали информацию, мы ее проверяли и… не находили ничего.

В последнем по времени случае совпали семь признаков из восьми. Этим восьмым как раз и был тоннель. Мы нашли крестообразный подвал в старом доме, в котором некоторое время хранились архивы одной организации. Разговаривали с людьми, которые работали там. Они рассказывали, что в подвале находили змей (это в центре-то города!), на известняковой стене подвала была глубоко процарапанная надпись «ход» и стрелка, указывающая направление. Совпало все, в том числе и направление стрелки с описанным направлением тоннеля. Раскапываем завал в левом крыле подвала и натыкаемся на аккуратно оборванную кладку и материковую породу за ней. Материал, найденный в завале, позволяет датировать его не позже 40-х годов нашего века.

Человек,  работавший  в  этой  организации  и  видевший тоннель, ушел на пенсию, и найти мы его не смогли. Все это выглядит весьма странно. Тогда родилась гипотеза о «мерцающих тоннелях», которые появляются только при определенных условиях, нам не известных.

Обыденно-спокойный обмен фразами по телефону с Андреем, находящимся на поверхности:

—  Прошли  «мышеловку».   Все  в  норме. Идем дальше.

— Добро. Поняли.

Снова шагаем в глубину. Десять шагов, становимся на четвереньки, пол повышается серым полотном бетонной пробки. Ложимся, совсем узко — впереди семь метров обходного лаза. Извиваясь всем телом, ползу вперед, ввинчиваясь в узкий изгиб. Пульс грохочет в висках, выдавливая испарину на лбу. Прямоугольное отверстие в сводчатом потолке — ближе, ближе. Протискиваю плечи, толчок ногой — и плавное скольжение по бетонному склону в шорохе каменного пролива.

Воздух катакомб — плотен и тяжел. Он видим. Он — туман, который мы втягиваем в свои легкие, прислонившись к стене. В темноте он — морская вода ночью, при свете фонарей — ночной туман, пронизанный виснущими со сводчатого потолка прозрачно-белыми тонкими корнями, унизанными сверкающими каплями влаги.

Пятно света натекает на коричневый оскал, пустые глазницы втягивают свет — собачий череп на мокром известняке. Все в неуловимом монолите сырой темноты...

И снова загадки, загадки...

Основная масса экстрасенсорной информации географически привязана к сравнительно небольшому участку на северо-западе Николаевского полуострова в районе мыса Порохового погреба между урочищем Сухой фонтан, крайними городскими кварталами и зданием бывшего Штурманского училища. За 200 лет истории города там не было жилых домов, только летние лагеря воинских частей, расквартированных в Николаеве. Лозоходцы утверждают, что район этот— геопатогенная зона, обязанная своим происхождением подземным источникам, создавшим обширные полости под землей, и что она крайне нежелательна для жизни. Алексеев на своей карте помещает здесь некое «эллинское захоронение», к которому сходятся два тоннеля, в то время, как археологам известно только поселение эпохи бронзы. Один из тоннелей проходит под всем городом к точке, тоже обозначенной как «эллинские захоронения» и находящейся в районе морского порта. Зачем нужно было соединять под землей два столь странных места? Ответа пока нет.

Существует интересный рассказ о тоннеле, ведущем из района морского порта и приводящем к развилке, в стенах которой вырублены саркофаги — в них будто бы сохранились останки людей в доспехах и с оружием; на одной из стен выложены желтым металлом три знака, первый из которых похож на древнееврейскую букву «шин», обозначающую первичный огонь. Другой рассказ — о тоннеле, ведущем в овальный зал, облицованный мрамором, в котором на каменных тумбах стоит каменный же стол длиной 20 метров, а стены зала испещрены непонятными надписями. Алексеев также упоминает о зале с «надписями на непонятном русскому языке» в районе Сухого фонтана. Что это может быть?

Осматривая стены тоннеля под зданием бывшего Морского собрания, мы нашли надписи, сделанные Алексеевым и его людьми, и среди них нацарапанную на известковом растворе, соединяющем камни облицовки, надпись в две строки (нижняя строка — «Боуг»). Кто оставил ее? Что она означает? Интересно, что в летописях река Южный Буг, впадающая в Днепро-Бугский лиман, на берегах которого стоит Николаев, именовалась Богъ, Бъоухгь, а некоторые ученые считают, что готы связывали реку Буг с подземным царством Нибелунгов.

Итак, катакомбы имеют все признаки паранормального явления: есть легенды и рассказы очевидцев, есть факты, которые не поддаются однозначной трактовке, и нет ни одного прямого и бесспорного доказательства. Документы исчезают в недрах архивов, главных свидетелей невозможно найти, и в конце концов все попытки проникнуть в тоннели срываются по самым разным причинам.

Однако относиться к этой теме, впрочем и как к любой другой, стоящей в ряду соискателей на звание паранормальной, следует с немалой долей иронии, в противном случае может пошатнуться душевное здоровье. Но несмотря на это, будет очень жаль, если интереснейшая часть истории нашего города навсегда канет в Лету. Загадка подземных сооружений Николаева ждет своего решения.

Режущий звон тишины прячется за шорох ленты рулетки и наши приглушенные голоса. Полтора часа работы. Шорох, шелест, движение грифеля по отсыревшей бумаге.

Долгожданный звонок телефона: конец смены, наверх! Обратный путь дается тяжелее, но чувства притупились, голова налита тяжестью и тупой болью. Возле «мышеловки» два желтых баллона, перетянутых блестящими полосами хомутов, — акваланги. Открываю вентиль, короткий писк заполнения системы. Звенящий вдох — детонатор, превращающий тупую боль в голове в огненный шар, бьющийся под черепом. Пять вдохов — и вперед, необходимо освободить место для Андрея.

Четырнадцать метров вертикально вверх — в белый пятак света, последний рывок уставшего тела, два шага вперед и одно желание — сесть, убаюкивая голову, раскалывающуюся на части.

Мы платим. Платим за извечное желание человека заглянуть под покров тайны.

Вячеслав Корчагин

Зеленая планета: Где зимуют монархи?

С удивлением,  граничащим с благоговением,  наблюдаю,  как миллионы  и миллионы бабочек монархов  плотными массами облепили  ветки  и стволы высоких деревьев, кружат, подобно осенним листьям, в воздухе, мириады  их пылающим ковром покрывают землю  горного массива в самом центре Мексики.

Судорожно хватая  ртом  разреженный  воздух  высокогорья, едва стоя на ногах, дрожащих после долгого подъема, я  могу лишь  повторять:  «Наконец-то... Добрался...» Я долго ждал этого момента. Много часов головокружительного  серпантина   по  отрогам  Сьерра-Мадре, бесконечные, казалось, дороги двух штатов — и вот я в Мичоакане, на месте зимовки восточно-американской   популяции   бабочки   монарх.

Каждый   ребенок   и   всякий любитель загородных  прогулок в Соединенных Штатах   и   соседних   территориях   Канады знает   эту   яркую   красивую   бабочку, если не по названию, то по внешнему виду.

Немного о нашем герое. Цикл жизни бабочки монарх —Danaus plexippus — начинает на изнанке листа млечных растений, куда самка откладывает яйцо с булавочную головку. Полосатая гусеница, которая появляется из него через несколько дней, немедленно приступает к трапезе и за две недели умножает свой исходный вес в 2700 раз. (Трехкилограммовый младенец, если бы поправлялся с такой скоростью, весил бы восемь тонн!)

Личинка пять раз за это время меняет свою оболочку. Последнее переодевание происходит, когда выросшая гусеница перестает есть и находит себе последний приют, например, на веточке дерева или подоконнике. Здесь личинка придет плотное шелковое покрывало, затем заворачивается в него, освободившись от последнего личиночного покрова, и превращается в куколку.

Этот хрупкий сине-зеленый кокон, усеянный золотыми крапинками, выдающими цвет рождающихся крыльев, постепенно становится все прозрачнее и примерно через две и недели в нем проявляются характерные черты бабочки. Затем по стенке куколки пробегает трещина, и на свет робко появляется взрослое насекомое. Оно встает, покачиваясь на тонких ножках, наливая тело жидкостью — и вот монарх, расправив мясистые крылья, поднимается ввысь.

Все лето он беззаботно порхает над лугами и садами от Техаса до Новой Англии, от Флориды до Миннесоты. Но зимой монарх исчезает. Куда?

До недавних пор этого никто не знал. Но здесь передо мной всего лишь на нескольких сотнях метров лесистого горною склона бессчетное количество бабочек в полудреме коротают долгие зимние месяцы...

Мириады бабочек монархов устилают землю сплошным черно-красным ковром.

Миграция монархов — образец необычного, загадочного поведения, давно сбивающего с толку исследователей. Эта бабочка известна своими сезонными путешествиями на большие расстояния, подобными перелетам птиц и связанными, видимо, с выведением потомства. Для монархов, как и для их пернатых коллег, миграция на юг имеет ясную и очевидную цель: избежать убийственных зимних холодов.

Монархи, улетающие на юг осенью, возвращаются, летом на родину, хотя известно, что они живут не больше года. Где эти бабочки (их восточный вид) проводят единственную зимовку в своей короткой жизни? На этот вопрос, поставленный одним из первых, ответ был найден одним из последних.

Фред Уркугарт. канадский зоолог из Торонто, которого здесь, в заповеднике монархов, все помнят, посвятил изучению мигрирующих бабочек значительную часть жизни — более тридцати лет.

— Сперва мы решили проследить за насекомыми, — вспоминает ученый в книге, посвященной своему поиску, — определить расстояния и маршруты их перелетов. Для этого необходимо было пометить их. Но как маркировать бабочку, это деликатное, хрупкое существо, абсолютно свободное в своем полете?

Потребовались долгие годы поисков, и после многих неудач удалось разработать способ «повесить на монарха ярлык». Сначала Фред с женой Норой начали экспериментировать с отпечатанной этикеткой, присоединявшейся к крылу бабочки с помощью жидкого клея. Но у бабочек, перемазанных клеем, слипались крылья, и многие насекомые просто не могли летать.

Затем они попробовали сделать ярлычки с клейкой поверхностью, подобно почтовым маркам. Испытания проводились на полуострове Монтерей, где зимуют западные монархи из горных долин Калифорнии. Этот эксперимент также закончился полным провалом: ночной дождь смыл этикетки с помеченных бабочек, и утром сотни их усеивали мокрую траву, словно новогоднее конфетти.

Тогда   один   из   наших   друзей предложил использовать липкую пленку, типа той, с помощью которой приклеивают ценники на витринном стекле в магазинах. С некоторой доработкой она вполне хорошо выполняла свою роль. Теперь у нас была этикетка, которую можно было достаточно просто, мягким нажатием накренить на тонкой мембране крыла бабочки. Безвредные ярлычки не отставали от крыла монарха даже под проливным дождем...

Следующим шагом ученого была статья для одного журнала, в которой он обратился к добровольцам с просьбой помочь программе маркировки. Первыми откликнулись на призыв двенадцать человек, положив начало Ассоциации по изучению миграции бабочек. Вскоре она насчитывала уже шестьсот членов, а за последние 24 года в программе приняли участие тысячи. На крошечных ярлычках были нанесены опознавательные буквы и цифры, а также слова: «Посылать в Канаду, в Зоологический университет Торонто». За эти годы сотни тысяч мигрирующих монархов были помечены по всему континенту. Данные приходили от помощников всех возрастов и профессий из штата Мэн и Онтарио, из Калифорнии и Мексики, из Флориды и с берегов Великих Озер.

Многих помеченных, монархов присылали прямо живыми, в бандеролях с цветочными лепестками для их питания в пути.

— Однажды на мяч одного любителя гольфа из Калифорнии в последний момент перед ударом села помеченная бабочка, — с юмором рассказывает энтомолог. — Его любовь к науке была столь велика, что он прислал нам свой мяч с ее останками...

Шли годы, и знания о монархах прибавлялись, как вода в половодье. Специалисты узнали, например, что почти все самцы умирают в пути на север, возвращаясь с зимовки. Также было обнаружено, что эти насекомые не летают ночью. Одна помеченная бабочка — пойманная, выпущенная и снова пойманная — пролетела 120 километров за один день.

— В течение лета в Онтарио мы находили не только здоровых, нормального внешнего вида монархов, но и насекомых, которые были отчасти, а некоторые и очень сильно, потрепаны, очевидно, во время длительных перелетов. Этот факт позволил предположить, что здесь перемещались различные группы насекомых. Наиболее поврежденные, вероятно, прилетели с юга, а те, что выглядят посвежее, вывелись где-нибудь значительно ближе, на том же северном маршруте миграции. Но куда, куда летают зимовать монархи?!

Ответа пока что не было.

— Уркугарту потребовалось лет тридцать, чтобы найти ответ на такой, казалось бы, несложный вопрос, — рассказывает мне Марселино Санчес, мой проводник. Он родом из племени уичолей, ему двадцать лет, и у него уже большая семья. Зимой Марселино учится в колледже, а летом подрабатывает в заповеднике гидом. Несмотря на надежды ученого, поиски во Флориде и вдоль восточного побережья США не принесли результатов, места зимовки монархов не были обнаружены. По мере накопления информации он наносил возможные маршруты бабочек на большую настенную карту. Постепенно вырисовывалась следующая картина: траектория их полетов вытягивалась с северо-востока на юго-запад через Соединенные Штаты. Большинство бабочек, казалось, пересекали Техас и скрывались где-то в Мексике. Но где?

Однажды, уже отчаявшись, супруги поместили в мексиканских газетах сообщение о своем проекте и вновь обратились с призывом к добровольным помощникам сообщать о найденных меченых бабочках.

В ответ пришло письмо от Кеннета Браггера, жителя Мехико: «Я с интересом прочитал в газете, — писал он, — вашу статью о бабочках монархах. Мне кажется, я могу помочь нам...»

— Именно Кен Браггер дал им ключ, который, в конце концов, открыл тайну, — сообщил мне Марселино, — Кен сообщил им, что встретил именно здесь, в Сьерра-Мадре, огромное количество бабочек, кружащих вокруг определенных мест.

События приближались к развязке. Вечером 9 января 1975 года Кен Браггср позвонил ученому из Мексики. «Мы обнаружили их колонию! — произнес он, не в состоянии унять дрожь в голосе. — Мы нашли их. Миллионы монархов в вечнозеленых зарослях на склоне горы. Местные лесорубы увидели роение бабочек и помогли выйти к этому месту».

И нот Уркугарт с женой, оставив машину, как и я сегодня, на перевале, пошли пешком к «горе бабочек».

Профессор был уже не молод. На высоте дне с половиной тысячи метров их сердца бешено колотились и ноги налились свинцом.

С вершины, заросшей можжевельником и остролистом, на листьях которых блестел иней, они начали спускаться но крутому склону. Через некоторое время по тому же маршруту, что и я, добрались до поляны, окруженной величественными пихтами.

И увидели их. Мириады бабочек — везде!

Ажурными гирляндами они украшали ветки деревьев, облепили стволы, их слегка подрагивающие легионы усеивали землю. Другие — те, которые, уже чувствуя приближение весны, неосознанно готовились к путешествию на север, — заполнили воздух своими крыльями, пронизанными солнечными лучами, мерцали в синем горном небе и застилали горизонт вьюжными оранжево-черными хлопьями.

— Попробуй прикинуть количество деревьев, Марселино.

Они уже сосчитаны. Их не меньше тысячи, и каждое в плотном наряде из бабочек!

Пока я разглядывал удивительное; зрелище, одна из веток, толщиной сантиметров в пять, сломалась под бременем дремлющих насекомых и упала на землю, рассыпав по ней свой живой груз. Я наклонился, чтобы рассмотреть упавших монархов. Среди них оказалась одна пара с белой меткой! Значит, кто-то метит бабочек и сегодня?

— Исследования продолжаются. Хоть и найдено место зимовки, у монархов остается множество неразгаданных тайн и главная из них — как они находят дорогу? — сообщил мне Марселино, бережно подсаживая бабочку на ветку.

Ученые предположили, что, возможно, монархи собираются в двух или трех, а может быть, даже четырех местах для зимовки, и все они располагаются в пределах ограниченной области в том же районе.

Известно, что монархи откладывают яйца только на растениях, выделяющих млечный сок. А поскольку более половины из сотни видов подобных растений Северной Америки произрастают в Мексике, невольно напрашивается вопрос: а не может ли быть так, что в далеком прошлом монархи и рождались в Мексике? Теперь, прилетая туда каждую зиму, бабочка «возвращается домой» после скитаний, уводивших ее во времена глобальных потеплении все далее и далее на север...

Во всяком случае, энтомологи убеждены, что выбор монархами Сьерра-Мадре для зимовки совеем не случаен. Бабочки — существа холоднокровные, то есть уравнивают температуру своего тела с температурой окружающего воздуха. Здесь на высоте трех тысяч метров, температура зимой колеблется вокруг точки замерзания.

Идеальные условия для монарха! Обездвиженные холодом, они почти не сжигают ни грамма из запасенного жира, который им пригодится в полете на север.

— Но  мы  так  и  не ответили  на один из существенных вопросов, Марселино.

— Увы, как и в случае с перелетными    птицами,    остается   зияющий провал в наших знаниях о миграции монархов:   как  такое  хрупкое,   похожее   на   носимое  ветром   живое  конфетти, существо находит правильный путь (только один раз в жизни!) через прерии и пустыни, горные долины и города, безошибочно направляясь к этому дальнему пункту Мексики. Какой инстинкт его ведет? Есть одна гипотеза... Но об этом рано еще говорить.

— И все же, Марселино!

— Дело  в том,  что эта гора,  где «гнездятся» монархи, -    огромный серебряный рудник. А на крыльях бабочек обнаружены мельчайшие частички серебра. Так вот, ученые здесь, и заповеднике, сейчас прорабатывают версию о том, что монархи летят туда и обратно как бы по серебряному компасу. Ну и, конечно, руководствуясь магнитными полями Земли...

Мы добрались до самой главной поляны, сплошь усеянной бабочками. Казалось, они закрыли все хвойные деревья и почву вокруг — сплошной копошащийся оранжево-черны и ковер.

— Видишь, как они оживились? — обратил  Марселино  мое внимание на беспокойно порхающих бабочек. — Эти хаотические полеты говорят о том, что приближается час, когда наконец про звучит   неизвестный   нам   сигнал,   возможно, луч света восходящего солнца сверкнет под определенным углом и запустит механизм, который направит их в дальний полет на север.

Может быть, через несколько месяцев одна из этих красивых бабочек, которая у нас на глазах потягивает нектар из цветка в этой лесистой горной местности, повинуясь неведомому зову предков, преодолеет три с половиной тысячи километров и опустится на луг где-нибудь в Онтарио, чтобы отложить свое яйцо. И другой, уже молодой монарх отправится в свое невероятное странствие в далекую горную страну Сьерра-Мадре.

Николай Непомнящий

Всемирное наследие: "Николи не было, николи не будет..."

Казалось,  она  выросла прямо из воды. Еще и остров трудно было разглядеть  среди  синевы озера, а ее устремленный в небо силуэт уже выплыл из  бело-туманной  дали. Он становился  все четче, наливался   плотным  серым цветом, и вот от многоглавой   церкви отделилась   свеча колокольни, а за ней открылась   вторая   церковь — пониже, но тоже со многими   главами-луковками...

И потом, с какой бы стороны я ни подплывала к острову,  первым был  виден ансамбль   Кижского   погоста.

Плотник думает топором

Остров     Кижи     лежит     к средней части Онежского озера.   Час   с   небольшим на  «комета»   от  Петрозаводска  — и   по деревянным   мосткам, проложенным прямо — от пристани, спешу  к церковной ограде,  чтобы   взглянуть на :эти храмы вблизи.

В давние времена жившие в этих местах финноугорские племена устраивали на острове языческие игрища — «кижат» (оттого, верно, местные и сегодня говорят «Кижи»). Но и позже, когда в эти земли пришли православные новгородцы, остров продолжал играть роль духовного центра. Сюда на лодках-кижанкнх съезжались люди с соседних островов — на православные праздники, на крестьянские сходы-суемы, на оглашение царских указов. Это были многолюдные сборища: десятки близлежащих деревень были приписаны к Кижскому погосту.

Впрочем, и сейчас я иду в густой толпе приезжих, сошедших с теплохода. Они прибыли, чтобы взглянуть на памятники деревянного зодчества, собранные на заповедном острове, и главный из них — ансамбль Кижского погоста, внесенный в список Всемирного наследия ЮНЕСКО. Это — Преображенская церковь, Покровская церковь и колокольня.

... Вот они — передо мной, взятые в кольцо ограды из камня и дерева. Сначала видишь только бревенчатые стены теплого коричневого цвета и серебристые главки, вырастающие одна из другой, поднимающиеся все выше, выше... Словно мощный хор голосов, устремленный в поднебесье. Я слышу его, и душа звенит от этой музыки, растворяющейся и высоких облаках...

Когда первое волнение проходит, пытаешься понять: как же построено такое? «Плотник думает топором», — говорят поморы. Но как уловить порядок его мыслей и действий? Скажу честно, с первого раза мне это не очень-то удалось. Только когда на помощь пришла Виола Анатольевна Гущина, старший научный сотрудник музея-заповедника «Кижи», и «расчленила» у меня па глазах всю Преображенскую церковь, я поняла, что к чему.

Мы стояли в десяти метрах от стел церкви.

— Для начала запомните несколько терминов, — предупредила Виола Анатольевна. — Без них не обойтись! Итак, восьмерик — восьмигранный бревенчатый сруб; прируб — дополнительный сруб, связанный с основным, и бочка — килевидная в разрезе кровля. Ну а слово «глава», «главка» — знают все. Теперь смотрите...

Я внимательно слежу за ее рукой и вижу: три восьмерика, один другого меньше, поставлены друг на друга. К нижнему — по сторонам света — пристроены четыре двухступенчатых прируба. Их ступени завершают бочки, на них стоят главы. Это уже два яруса глав. Третий ярус глав, тоже поставленных на бочки, венчает основной    восьмерик   со   всех    восьми сторон...

— А за основным восьмериком, — продолжаю я, — идет, как вы говорили, второй поменьше и тоже с бочками и главами... Так?

— Да, а там и третий восьмерик с центральной мощной главой, поставленной на барабан. И всего в Преображенской церкви 22 главы при высоте 37 метров.