Сладкий хлеб мачехи

— Как — последний день? Да что там твоя мать думает, ей-богу? Она что, не могла раньше тебя отправить? Вот всегда она такая была — всю жизнь прожила безалаберно!

— Да болела она, теть Дунь… Так болела, что я уж и ехать не хотела…

— Ну, понятно, понятно… Фроська в своем репертуаре. Знаем мы эти болезни. Трусостью да пугливостью называются. Наверное, просто отпускать тебя ко мне не хотела, вот и все болезни!

— Теть Дунь, она правда болела… У нее давление знаете какое высокое было? Ну, я побегу, ладно? Я там с таксистом договорилась, он меня подождет и сразу к институту отвезет… Вечером обо всем поговорим, ладно?

— Ладно, беги… Да смотри, поосторожнее будь! С таксистом сильно не разговаривай, на заднее сиденье садись! У нас здесь не деревня, у нас город! Мало ли что… А я потом отвечай…

— Да не, он хороший дядька! Не страшный. Ой, совсем забыла! Там, в сумках, для вас гостинцы от мамы. Ну все, я побежала!

Тетя Дуня долго еще стояла в дверях, прислушиваясь к дробному перестуку Басиных каблуков. Потом аккуратно закрыла дверь и, подхватив сумки с гостинцами, потащила их на кухню, тихо рассуждая сама с собой по укоренившейся за годы одиночества привычке:

— Нет, вы только посмотрите на нее, а? Овца трусливая! Так и прожила всю жизнь, от людей пряталась. Только и всех подвигов, что дитя родила… А толку? Продержала около себя девчонку до последнего… — Возмущенно глянув в пространство кухни, она вздохнула возмущенно и покачала головой так, будто отрицая возражения неведомого собеседника. — Давление у нее, смотрите-ка. Это ж надо — в последний день приехать! А если бы поезд опоздал? Эх, Фроська, Фроська, никакой хватки брылинской в тебе нет, даже и к старости, смотрю, не образовалась. Не в нашу породу пошла, Фроська…

Подойдя к кухонному окну, она близоруко сощурилась, глядя, как племянница ковыляет по усыпанному щебнем двору, потом улыбнулась сдержанно, проговорила уже совсем другим тоном:

— А девчонка-то ничего вроде, в нашу породу пошла. Характером заковыристая будет. Ничего, не торопись, Баська, успеешь! Институт от тебя никуда не убежит, уж я к этому все остатние силы приложу. Сама не выучилась, так хоть тебя в люди выведу…

Вот он, Политехнический институт! Точно такой, как на картинке из справочника «Для поступающих в вузы». Огромный дворец с колоннами, с высокими ступенями гранитного крыльца, с яркими цветами в больших каменных вазонах. Красотища, аж заходить страшно. В вестибюле — гул голосов улетает под высокие своды, суета молодых амбиций в каждом кубометре пространства, как в граненом стакане, плещется.

И непонятно ничего — куда идти, где приемную комиссию искать… Времени-то совсем мало осталось. Надо вон у тех девчонок спросить. Наверное, они точно знают. Вид у них явно не растерянный. Не как у нее. Стоят, щебечут о чем-то своем, о девичьем. А может, и не о девичьем. Вон, какие слова из быстрого диалога вылетают — «шпоры», «общага», «проходной балл»… Наверное, давно документы сдали, вот и щебечут без забот.

— Извините… — подойдя, тронула она за локоток одну из девушек. — Вы, случайно, не подскажете, где здесь строительный факультет?

— Строительный?

Девушка обернулась, глянула на нее недовольно, сморщила невысокий белый лобик под жидкой челкой.

— Ну да, строительный…

— Да вы что, девушка! Только проснулись, что ли? Стройфак же совсем в другом здании!

— Ой… Как это — в другом? А далеко? — испуганно пролепетала Бася.

— Ну да. Далековато. Минут сорок отсюда на тринадцатом трамвае ехать. Вообще-то я не знаю, сколько точно ехать, я не местная. Вы спросите еще у кого-нибудь…

Отвернувшись, девушка моментально включилась в оживленное обсуждение, из которого Бася ее так вероломно своим вопросом вытащила. Пришлось отойти в сторонку — не стоять же, не слушать чужие разговоры. Никому здесь твои проблемы не нужны. Надо брать ноги в руки да бежать на тринадцатый трамвай. Черт, забыла спросить, до какой остановки надо ехать…

— Ой! Смотрите, смотрите! Вон там, на балконе!

Резкий вскрик той самой девушки, к которой она снова было сунулась с вопросом, заставил ее вздрогнуть. Прижав одну ладошку к щеке и широко раскрыв глаза, девушка тыкала пальцем куда-то вверх, продолжая истошно голосить:

— Там ребенок! Смотрите, там ребенок! Ой, мамочки, он сейчас упадет! Смотрите!

Подняв глаза и проследив за направлением ее пальца, Бася обомлела, то есть вздохнула в себя воздух и замерла в испуге. Под самыми сводами огромного холла, на широких каменных перилах проходящего по его периметру галереи-балкона стоял, неуклюже балансируя ручками, белобрысый карапуз. Маленький совсем, в клетчатых шортиках, в белой футболке с очкастым лицом Гарри Поттера на груди. Отчего-то глаза этого Гарри, как ей показалось, посмотрели прямо на нее в искреннем недоумении — чего, мол, стоишь, рот раззявила? Тут действовать надо, а ты стоишь… И все кругом стоят, словно в немой сцене в самом конце гоголевского «Ревизора». Кто в ужасе отвернулся, кто глаза опустил, кто рот в исходящем беззвучном крике ладошкой прикрыл.

Забыв выдохнуть из себя воздух, она на цыпочках пронеслась к тому месту под балконом, куда так безоглядно намеревался сфланировать малыш вместе с Гарри Поттером на белой футболке, задрала голову, начала неловко топтаться на месте, смешно приседая и приплясывая и одновременно успевая наблюдать одним глазом, как несутся к малышу сверху по галерее добровольные спасатели. Боже, зачем они так к нему несутся? Топочут, как табун молодых коней. Напугают же…

Додумать свою правильную мысль она не успела. Слишком уж быстро все произошло. Вернее, она сама совершенно не поняла, что произошло. Сначала оглохла от всеобщего дружного визга, который продолжался одну страшную секунду — аккурат столько, сколько малыш, сорвавшись-таки с перил балкона, летел до ее бедной головушки. Потом их, видимо, с силой отбросило друг от друга — ее на спину, а его — на бочок. Но подхватить его на лету, наверное, она все-таки успела, потому что ладони тельце ребенка хорошо прочувствовали — отбиты были напрочь. Смягчили удар. Хотя ладони — это сущий пустяк по сравнению с расколовшимся от боли затылком. В первый момент ей так и подумалось, что от удара о каменную плиту пола он раскололся на две аккуратные половинки, как скорлупа грецкого ореха. И пустота в голове образовалась такая непробиваемая, что она даже испуга своего до конца не прочувствовала. Потом первая здравая мысль зашевелилась сквозь пустоту — надо и впрямь приподнять голову да потрогать руками затылок, цел ли. А заодно посмотреть, не сильно ли мальчишка расшибся…

Голова на ее благое желание ответила чугунной, тяжелой, вмиг образовавшейся глухотой в ушах, и пришлось тут же опустить ее обратно на каменную плиту пола. Надо же, как кружится все. Ноги, все чьи-то ноги перед глазами… В джинсах, в брюках, изредка голые девчачьи коленки попадаются. Танцуют они вокруг нее, что ли?

— Смотрите, у нее кровь под головой! Наверное, надо скорую вызвать!

— Эй, девушка… Скажите хоть что-нибудь…

— Воды! Принесите воды! У вас голова кружится, девушка? Вас не тошнит, нет?

Это что, они все к ней обращаются, что ли? У нее — под головой кровь? Ничего себе… Слава богу, этот хоровод наконец остановился, можно слегка голову приподнять. Можно даже до малыша дотянуться, если постараться. Вот он, сидит в двух шагах. Даже не плачет, только глаза таращит. Сильно испугался, наверное.

— Малыш, ты цел? Болит что-нибудь? Покажи, где у тебя болит?

— Девушка, у вас кровь! Вы бы не вставали — вдруг у вас сотрясение? — назойливо лез в ухо голосок той самой девушки, к которой она только что приставала с расспросами. — Может, вам скорую вызвать?

— Нет. Не надо скорую. А кровь… Это я затылком проехалась да кожу содрала… И локтем вот тоже. Локоть больно…

— Смотрите, а у ребенка-то — ни царапинки! — удивленно проговорил кто-то из окружающих.

— Ну, правильно! — тут же подхватил другой испуганный голос. — Он же ей в руки упал, спружинил… Бедная девушка! Пришла в институт поступать, называется! Сходила за хлебушком… А чей это ребенок, кстати? Эй, граждане, чей ребенок?

— Да вон, кажется, нашелся нерадивый папаша…

Через толпу и впрямь пробирался высокий мужчина в белом стильном, слегка помятом костюме. Впрочем, помятость эта происходила вовсе не от недостатка аккуратности — такие костюмы, как у этого мужчины, Бася не раз видела в дорогих журналах. Да и сам мужчина был — будто с журнальной обложки только что выскочил. Красивый, холеный, бородка щегольская, очки модные. По крайней мере, в их сибирском городке Семидолье таких мужчин точно не водилось.

Добравшись до малыша, мужчина подхватил его под мышки, поднял, потом потряс слегка. А может, и не потряс, может, у него просто руки от испуга очень сильно дрожали.

— Глебка… Глебка, ты цел? Что случилось? Что тут произошло, черт возьми? Ты запнулся и упал, что ли?

— Ничего себе запнулся! — раздался из толпы первый удивленный возглас, и тут же его подхватил хор молодых голосов, слившихся в едином порыве возмущения пополам с запоздалыми нотками смешливого упрека: — Да как вам не совестно такое говорить — упал! Ой, ну вы прям сказанули, мужчина! Упал-запнулся! Да он не упал, он вон оттуда, прямо с верхотуры, навернулся! Вы голову-то вверх подымите, посмотрите сами! Надо же, упал, главное… А эта вот девушка его, можно сказать, спасла… Да, да, она как-то раньше всех прореагировала! Все растерялись, а она… Ой, и правда, прямо героиня, а не девушка… А кто она, откуда? Прессу сюда, прессу!

Мужчина стоял, послушно поворачивая голову в сторону каждой звучащей из толпы реплики и одновременно с силой прижимая к себе мальчишку, потом недоверчиво вскинул голову вверх, на перила балкона. Осознав наконец, что произошло, так растерянно и благодарно уставился на Басю, что ей немного даже неловко стало. Вяло махнув рукой, словно собираясь этим жестом перекрыть волну комментариев, она слегка поморщилась, улыбнулась мужчине виновато. Нет, ну чего они на него напали, в самом деле? Тоже нашли героиню. Ищут пожарные, ищет милиция. Она же, можно сказать, сдуру от фонаря бросилась под этот балкон, ни одной секунды не думая. И сама не поняла, откуда это геройство из нее вдруг выплеснулось. И вообще — надо бы встать на ноги, а то неудобно — чего это она на полу расселась. И юбка так некрасиво задралась, наверняка трусы было видно. Стыдоба.

Она быстрым неловким жестом одернула юбку и уж потом осторожно подтянула под себя ногу, потом другую, слегка переместилась корпусом вперед. Тут же, будто по команде, вытянулось перед ней несколько услужливых рук. Какой-то парень, опередив всех, подхватил под мышки, резко поставил на ноги, и лицо перепуганного незадачливого папаши оказалось совсем рядом, глаза в глаза.

— Спасибо вам, девушка… Сам не понимаю, как Глебка там, на балконе, оказался! Я, право, даже не знаю, как мне вас теперь благодарить… — растерянно пожал плечами мужчина, прижимая к груди малыша по имени Глебка. — Нет, я действительно не понимаю, как это могло произойти! Простите, конечно. А может… Наверное, вам помощь нужна? Может, я вас в больницу отвезу?

— Ой, а вы знаете, ей же на стройфак успеть надо! — неожиданно выскочила из толпы и встала рядом с ней та самая девушка, у которой она спрашивала про приемную комиссию. — Может, вы ее теперь отвезете? Ну, как бы из благодарности… А то она уже не успеет документы подать! Сегодня же последний день!

— Конечно! Конечно же я с радостью! Я отвезу! Пойдемте, девушка. Вы идти-то можете? Пойдемте, моя машина тут недалеко стоит. И в институт, и в больницу, и куда захотите, хоть на край света…

До машины ее тоже провожала толпа — и впрямь как настоящую героиню. Кто-то сунул ей в руки сумочку с документами, кто-то заботливо провел носовым платком по лицу. Наверное, там кровь была. Мужчина, сунув ребенка на заднее сиденье, открыл перед ней переднюю дверцу, заботливо придержал под локоток. Потом испуганно посмотрел на свою ладонь — она была в крови.

— Может, все-таки сначала в больницу, а потом в институт? — тщательно вытирая ладонь носовым платком, озабоченно обратился он к ней.

— Нет, нет… Не надо в больницу. Вообще не надо. Со мной все в порядке, честное слово. Подумаешь, локоть разбила. Давайте лучше на стройфак поедем, сегодня последний день…

— Да успеем, не волнуйтесь.

— Э, мужчина, вы… это! Одним «успеем» не отделаетесь! И «спасибом» тоже! Подвиг-то заценить надо! — весело крикнул кто-то из толпы, и Бася сердито махнула рукой в сторону шутника.

— Ладно, разберемся! — сердито проговорил мужчина, плюхаясь рядом с ней на водительское сиденье. — Как будто я не понимаю, что надо, а чего не надо…

— Вы не обращайте внимания, пожалуйста… — тихо проговорила Бася. — Мне и правда ничего не надо, вы не подумайте…

Мужчина ничего не ответил. Повернув ключ зажигания, рванул с места, лихо вырулил на проезжую часть. Пристроившись в нужный ряд, искоса глянул на Басю.

— Надо бы вам руку перевязать…

— Ничего-ничего, я вам сиденье не испачкаю! Сейчас, у меня где-то носовой платок был…

— Да не боюсь я за сиденье, еще чего! — с досадой произнес он, глядя, как она торопливо роется в недрах своей сумочки. — Странная вы какая, честное слово. Я теперь, можно сказать, ваш вечный должник, а вы за машину мою переживаете. Что вы, ей-богу…

— Тетя, тебе очень больно, да? — вдруг слезно пропищал с заднего сиденья малыш и всхлипнул виновато и запоздало.

— Нет, что ты, совсем не больно! — повернулась к нему Бася, улыбнулась ободряюще. — А ты как? Очень испугался, да?

— Нет. Совсем не испугался! Я, честное слово, падать на тебя не хотел, тетя. Я нечаянно. Я больше не буду.

— Да уж… Больше не надо, пожалуйста.

— Теть… А как тебя зовут?

— Меня? Меня Басей зовут… А тебя, я слышала, Глебом, да?

— Как? Как вас зовут? — удивленно повернул к ней голову мужчина.

— Бася… А что?

— Бася — это Барбара, что ли?

— Ну да…

— Хм… Интересное у вас имя. Вы что, полячка?

— Нет. Я не полячка, я обыкновенная. Я с Алтая приехала, в институт поступать.

— А фамилия ваша, надеюсь, не Брыльска?

— Нет. То есть почти… То есть фамилия тоже похожа. Брылина я. Барбара Брылина.

— Ну вы даете, Барбара Брылина! Это что ж тогда получается? Это же прямое покушение на славу польской актрисы получается, ни больше ни меньше!

— Да нет, я не на славу… Это просто мама меня так назвала. Случайно. Когда я родилась, еще и фильм этот по телевизору не показывали…

— Да? Надо же… А кстати, вы совершенно зря оправдываетесь. Вы чем-то на эту актрису похожи. Отдаленно, но похожи. А меня зовут Вадим. А это, стало быть, Глебка, сын мой, вами спасенный. Еще раз спасибо вам, дорогая Барбара! Вы просто героическая девушка! Я думаю, что ваша тезка наверняка на такой подвиг бы не решилась.

— Ой, да ну что вы… Я и сама не поняла, как это у меня так вышло. Будто в спину толкнуло… И давайте больше не будем об этом, ладно? А то мне неловко.

Отвернувшись к окну, она зажмурилась от прилетевшего в лицо жаркого ветра, непривычного, насквозь пропитанного запахами большого города. И сам город плыл за окном тоже непривычно — слишком большой, слишком шумный, слишком суетливый. Много машин, много людей, красные трамваи звенят жалобно, ядовитая зелень газонов лезет в глаза. Деревья стоят мертвыми декорациями. У них в Семидолье идешь и слышишь, как листья шумят, друг с другом разговаривают. А здесь такой шум, и жара, и стаи тополиного пуха вьются суматошно, бросаясь нервно из стороны в сторону, как потерявший разум больной.

— Бася, а почему именно стройфак? У вас там что, знакомые есть? — вытащил ее из грустных мыслей вопрос Вадима.

— Н-нет… Нет, конечно. Откуда у меня там знакомые возьмутся? Я вообще в этом городе никого, кроме тетки, пока не знаю. А, да, еще таксиста одного знаю! Вернее, он не таксист, он просто подрабатывает. Хороший такой дядька, и взял недорого. Он тоже мне насчет стройфака совет дал. И с мамой мы так решили. А что? Очень хорошая профессия, востребованная…

— Ну да. В том-то и дело, что востребованная. Это вы правильно сказали. Конкурс там — о-го-го какой. Шесть человек на место. Да он и всегда таким был… Я ведь и сам стройфак в нашем Политехническом закончил. Давно уже. Пятнадцать лет назад. Потом аспирантуру, потом преподавал там… Недолго, правда. Сейчас вот свое дело хочу организовать.

— Кооператив, что ли?

— Ну да, вроде этого…

— Ой, а у нас в Семидолье тоже сейчас кооперативы есть! И коммерческие магазины появились. Их «комками» еще называют. Скажите, а учиться на стройфаке трудно?

— Учиться? Ишь, какая вы быстрая! Чтоб трудно учиться, надо поступить для начала. У тебя как вообще с математикой? Кстати, ничего, что я на «ты»?

— Да нормально. И с математикой у меня нормально. Твердая четверка в аттестате.

— Четверка — это плохо. Это мало. А с черчением как?

— А с черчением у меня вообще никак, потому что в школе его практически не было. У нас же городок маленький… Не городок, а поселок скорее. В восьмом классе была у нас учительница черчения, по распределению прислали, а потом уехала. Не понравилось ей у нас.

— Ага. Понятно. И ты, значит, рванула из своего городка-поселка сразу сюда, в наш Политехнический, на стройфак поступать…

— Да, а что? Я же не просто так, как левая нога захотела! И не рванула, как вы говорите, а сознательно сюда приехала! У меня же тут тетка живет, мамина сестра. Она позвала, я и приехала.

— Тетка? Что ж. Тетка — это хорошо. Значит, если не поступишь, у тетки останешься?

— Ой, а я не знаю… Я как-то об этом не думала. Вообще, если честно, я очень, очень поступить хочу…

— Что ж, понятно. Вот мы и приехали, Бася. Давай-ка я провожу тебя, а то ты растеряешься в здешних катакомбах. Насколько я знаю, приемная комиссия на втором этаже должна быть.

— Ой, что вы, не надо, я сама! Спасибо, что подвезли! Я сама…

— Нет-нет, я провожу! Мы с Глебкой тебя просто так теперь не отпустим. Документы сдадим, потом посидим где-нибудь.

— Где… посидим? — растерянно уставилась она на него.

Вместо ответа, Вадим развернулся всем корпусом, слегка тряхнул сына за плечико, подмигнул ему весело:

— Да, Глебка? Правильно я предлагаю? Угостим тетю чем-нибудь вкусненьким?

— Ага! Давай мороженым угостим! В том самом кафе, помнишь? Где клоуны! — радостно подпрыгнул на сиденье мальчишка.

— Нет-нет, что вы! — отчаянно закрутила головой Бася. — Не надо, мне ничего не надо! Я никуда не пойду! Спасибо, что подвезли, я пойду…

— Теть, там очень вкусное мороженое, честное слово! Тебе понравится! Пойдем с нами, тетя! Ну пожалуйста… Там клоуны такие смешные…