Поющие камни

— Думаешь, я не испугался? Не шутка, брат! Цунами! Только дурак ничего не боится. Так мой старик говорит. И еще он говорит, что герой тот, кто страх побеждает. Ну что ты к буйку присох? Видишь, наши руками машут.

Они поплыли от буйка, стараясь держаться как можно ближе друг к другу.

НАХОДКА

Прошла неделя со дня приезда Кости на остров. Неделя эта пролетела, как удивительный кинофильм, в котором главными действующими лицами были Костя и его друг Троня Лукин. Они по целым дням лазили по скалам за яйцами морских птиц, исследовали склоны потухшего вулкана, нашли в кратере залежи серы. Особенно много времени они отдавали океану. У Степана Харитоновича, Трониного дедушки, была шлюпка-шестерка. Троня мастерски управлялся с парусами, и мальчики, захватив удочки, банку с солью и буханку хлеба, отправлялись проверять бакены возле рифов вокруг острова.

На бакенах стояли фонарики-мигалки. Они горели день и ночь. Но днем трудно было заметить их бледные огоньки, зато ночью, тревожно вспыхивая в темноте, они предупреждали рыбаков и капитанов кораблей об опасности.

Борис Петрович поощрял дружбу сына с внуком смотрителя маяка. Евдокия Матвеевна первые дни тревожилась, слушая рассказы Кости о путешествии на шлюпке, о походах на скалы за птичьими яйцами или о ловле креветок в лагунах, заросших травой.

— Мама, ты не бойся. Мы очень осторожно... В шлюпке у нас два пробковых пояса. А когда лазаем по скалам, то берем линь.

— Не понимаю, чем поможет вам эта рыба? У меня сердце замирает, как посмотрю на эти скалы.

Отец с сыном смеялись.

— Да это же веревка — линь! Морская веревка, — объяснил Костя.

Евдокия Матвеевна взяла с Кости слово, что он не будет лазить по отвесным кручам и уходить далеко в море. Костя дал слово. Но у них с Троней были совсем другие понятия и о крутизне скал и о том, что считать большим, а что малым расстоянием от берега.

Костя снабжал мать рыбой, крабами, креветками. Однажды принес ей к обеду молодого осьминога и стал уверять, что осьминог самое лакомое блюдо в Китае.

Евдокия Матвеевна в ужасе отшатнулась от пепельно-серого моллюска, медленно шевелившего на столе ногами-щупальцами, и приказала выбросить его вон. Троня, дожидавшийся у ворот, огорчился не меньше приятеля, когда увидел Костю с осьминогом в руках. Сколько стоило труда, выдержки поймать этого невзрачного на суше хищника! Два дня продолжалось выслеживание. Троне так хотелось сделать этот редкий подарок Костиной маме!

— Ну, ничего не поделаешь! Мой тоже их терпеть не может. — Троня вздохнул и сказал: — Придется самим его съесть. — И они съели его, сварив в горячем ручье на берегу бухты.

День на острове начинался рано. На рассвете уже в бухту входили кавасаки с уловом, тарахтели лебедки, рабочие с грохотом катили по рельсам вагонетки. Пахло водорослями, смолой, морем.

Если мальчики с вечера не сговаривались отправиться на следующий день ловить рыбу или на шлюпке проверять бакены, Костя утром бежал на пристань помогать рыбакам выбирать из сетей улов. Он скоро заметил, что и с ним теперь рыбаки разговаривают по-дружески, что и он стал для них своим, нужным человеком.

Костя полюбил эти ранние часы. Теплый океан, солнце, труд вместе со всеми наполняли Костино сердце радостью.

Иногда бухту заволакивал туман, и тогда все становилось призрачным. Еле намечались очертания судов, звуки приобретали необыкновенную четкость, за много миль слышался стук моторов. На конце пристани били в рынду, чтобы суда не сбились с курса. Ревела сирена на маяке. В колокол звонил пристанский сторож дедушка Потап. Эту важную работу нередко выполнял и Костя. Он научился отбивать двойные удары через равные пятисекундные перерывы. У него тревожно билось сердце, когда звуки мотора вдруг начинали глохнуть: рулевой менял курс, обманутый эхом. Но это случалось редко, рулевые отличали полный голос рынды от обманчивых отзвуков.

Костя ликовал, когда, наконец, бот или целая флотилия рыболовецких судов входили в бухту и раздавались голоса рыбаков:

— Эй, на пристани!

— Где вы, черти?

— Принимай!

Костя любил бродить по берегу. Море всегда приносило что-либо диковинное. Однажды он нашел кокосовый орех, другой раз — бамбуковый ствол. Попадались пробковые поплавки, бамбуковые бочонки из-под сои с китайскими иероглифами на днище, ящики из-под фруктов из какого-то неизвестного дерева. Все эти находки невольно уносили в дальние страны, на корабли, в другие моря. Свои походы на поиски даров моря Костя совершал в дни, когда Троня дежурил вместе с дедушкой на маяке. В свободные дни Троня тоже появлялся на пристани. Они вместе помогали рыбакам, а затем Троня говорил: «Ну, теперь купнемся и берем курс на южный склон», или: «Пошли ловить челимов».

Троня не любил попусту шляться по берегу. К находкам товарища он относился снисходительно, как взрослый, и называл их «морским барахлом».

 

...Костя шел возле самой воды-по песку, утрамбованному волнами. Начался прилив, но вода еще не закрыла рифы, и по ним можно было перебраться в лагуну.

Путь берегом, через лагуну, сокращал расстояние до маяка в два раза. Троня на следующий же день после знакомства с Костей показал ему этот прямой, но не совсем безопасный путь. Костя благополучно одолел скользкие, обросшие водорослями камни, только раз наколовшись иглами морского ежа. Он уже стал было подниматься по тропе, что вела к метеорологической станции, как его внимание привлек зеленый резиновый ласт. Он лежал меж камней. Костя поднял его. Такие ласты надевают подводные пловцы с легким водолазным снаряжением. Костя с опаской огляделся. Он знал, что ни у одного человека на острове нет таких ластов. «Кто бы это мог быть? Неужели диверсант?» — подумал Костя и, конечно решив, что это и есть диверсант, сунул холодный ласт за пазуху и бегом припустился вверх по тропе. Он был уверен, что человек, обронивший ласт, видит его, затаившись где-нибудь в скалах, и ждал каждую секунду выстрела в спину. На гребне обрывистого берега Костя бросился на землю, в жесткую осоку, и пролежал минут пять, пока отдышался, затем прополз шагов двадцать и уже тогда припустился что есть силы к метеостанции. Он подбегал к дому, когда на крыльцо вышел Иван Иванович. Костя бежал, чтобы в первую очередь предупредить его о своей находке. Однако, увидев начальника метеорологической станции, он переменил свое намерение. Ему показалось, что Иван Иванович уж очень подозрительно посмотрел на него.

— На тебе лица нет. Что с тобой? — спросил он.

Костя поздоровался, глотнул ртом воздух и, в свою очередь, уставился на ноги Ивана Ивановича.

— Нельзя так бегать. Это вредно, — сказал Иван Иванович.

«Какая у него фальшивая улыбка, — подумал Костя. — Он что-то знает про этот ласт».

— Здравствуйте, Костя! Почему вы к нам не заходите? — в дверях стояла Лилиана Александровна в каком-то очень красивом платье, с книгой в руке. — Заходите. Будем пить чай с вареньем.

— Спасибо! Нет... Я не могу! — сказал Костя, повернулся и побежал. Ему почему-то стало обидно до слез за этих людей.

Такие хорошие с виду, они что-то утаивали от него, у них была какая-то связь с диверсантом, который проник на остров. Что это диверсант, Костя теперь не сомневался. «Если бы они потеряли этот ласт, — думал он, — то давно хватились бы и нашли. Значит, это кто-то другой потерял, связанный с ними. Все шпионы притворяются хорошими. «Чаю с вареньем», — передразнил он. — Может, этот человек пришел за ключом? За тем ключом, что толстяк прячет на животе?» Костя совсем запутался, но был уверен, что между ластом и ключом была какая-то связь.

С этими тревожными мыслями он бежал без отдыха до самого маяка по гребню мыса и остановился, еле переводя дух, только у дубовой двери башни.

В маяке на первом этаже жили Троня с дедушкой. Здесь находилась и радиорубка. Тяжело дыша, Костя слышал, как радист что-то выстукивал ключом, передавал куда-то радиограмму.

«Надо сказать, чтобы он сообщил пограничникам о диверсанте», — подумал Костя, ища глазами Троню.

Вместо него он увидел Степана Харитоновича. Тронин дедушка сидел на корточках у грядки с огурцами и вырывал сорняки. Возле башни зеленело несколько грядок. Кроме огурцов, Костя заметил густую щетину лука, помидоры и китайскую капусту. Степан Харитонович спросил, не поворачивая головы:

— Это ты, Константин?

Костя поздоровался, ища глазами Троню.

— Здравствуй, коли не шутишь, — Степан Харитонович поднялся, повернулся лицом к Косте, развел руками: — И откуда здесь сорняк берется? Везде скала, одна морская осока, да мох кое-где цепляется. А грядки полю не переполю. Как ты думаешь?

Костя ответил не сразу. Сконфуженно улыбнулся, глядя на богатырскую фигуру Трониного дедушки.

— То-то, брат! — Степан Харитонович подмигнул, провел тыльной стороной ладони по сивым усам, похожим на сардельки, и снова присел к грядке. — То-то, брат, и оно! — повторил он. — Простая будто вещь, а мудрец не решит. Не туман ли наносит эти сорняки?

— Нет! Вы семена с землей принесли, — сказал Костя.

— Земля здесь уже давно... Три года. Осеменяться же сорнякам я не позволяю. Вырвал я их прямо миллион целый, а они все лезут, лезут...

— Семена сорняков могут хоть двадцать лет в земле лежать, пока не прорастут. Вы не знаете, где Троня?

Старик снова встал и, пытливо посмотрев на Костю, сказал, будто не слышал вопроса:

— Есть резон в твоих словах. Жизнь не убьешь. Она хитрая. Это нам с тобой эта травка — сорняк. Сама-то она, поди, себя самой главной считает на свете! — В его голубоватых глазах появились лукавые искорки. — Так-то оно, Константин. Где читал или сам придумал?

— Нет! Это нам преподаватель в юннатском кружке рассказывал... — Костя снова хотел спросить про Троню, но Степан Харитонович остановил его, подняв руку, и строго спросил:

— Как учителя-то звали?

— Павел Николаевич. А что?

— Правильно, что помнишь. Учителя нельзя забывать. Помнить надо своих учителей. Я вот тебя тоже не забуду. Ну, а теперь беги к своему дружку, он там. — Степан Харитонович поднял широкую, как лопата, руку.

Костя ринулся к двери и стал подниматься по железным ступеням лестницы.

Троню он нашел на самом верху, под стеклянным колпаком. Троня протирал белоснежной ветошью лампы и линзы, напевая что-то себе под нос. Он по шагам узнал Костю, но так же, как дедушка, не повернул головы при его появлении, только прервал песню и стал насвистывать.

Костя вытащил из-под рубахи ласт и сунул Троне под самый нос.

— Видишь, что я нашел?

Троня положил ветошь, взял ласт, внимательно рассмотрел его и только тогда поднял голову. Костя, сбиваясь, стал рассказывать. Троня, не перебивая, слушал. Когда Костя упомянул о том, что надо немедленно сообщить о находке пограничникам, он покачал головой.

— Рано еще. Ты не заметил у этого, как его...

— Иван Иваныча?

— Да. У него голова была сухая или мокрая?

— Он был в шляпе.

— Н-да. Надо было под шляпу заглянуть.

— Как же это?

— Ну сказал бы: «Ах, у вас на шляпе червяк!» Он бы и сбросил. Ну ладно. Может, и не он. Ну, а если он, то никуда не уйдет. Бери-ка ветошь.

Костя взял из мешка пук ветоши и стал протирать стекло гигантского фонаря. Больше двух часов наводили они чистоту под стеклянным куполом, где находилось осветительное устройство маяка. У мальчиков слепило глаза от блеска ламп, линз, жарко горевшей меди. За работой мальчики строили множество самых фантастических предположений о появлении резинового ласта. Сошлись они на том, что ласт все-таки обронил диверсант.

— Пока молчок. Надо все проверить, — сказал Троня.

— Как же мы проверим?

— Проверим. Куда ему деться? Покажется. Следы оставит. — Троня сложил ветошь в мешок, подмел пол и снял со стены бинокль. — Давай на первый случай пошарим по камням. Это, брат, морской бинокль, — сказал он, перекидывая ремешок через голову.

Когда Костя подошел к перилам, у него слегка закружилась голова. Он уже несколько раз поднимался сюда, и всегда при взгляде вниз на океан и скалы у него холодело в груди. В голубом небе скользили легкие облака. Костя посмотрел на них и, вскрикнув, прижался спиной к стеклянному колпаку: ему показалось, что маяк падает в синюю воду.

Троня улыбнулся.

— Не бойся... Не упадем. Я тоже долго не мог привыкнуть. Теперь же нарочно смотрю на тучи и будто лечу куда-то. — Лицо мальчика приняло мечтательное выражение. — Куда хочу, туда и лечу, — добавил он и поднес бинокль к глазам. Он долго осматривал океан, скалы, склон потухшего вулкана, наконец, опустил бинокль, снял ремешок. — На-ка глянь. Я пока ничего подозрительного не вижу. Да он ведь не дурак, не будет разгуливать, как на экскурсии. Сидит где-нибудь в пещере и, может, на нас тоже в бинокль глазеет.

Костя взял с трепетом бинокль, осмотрел его со всех сторон. Бинокль был увесистый, старый, черный лак местами сошел с его медного корпуса.

— Подкручивай, пока не наведешь по глазам, — сказал Троня.

— И так хорошо видно.

— Значит, у нас одинаковые глаза.

Костя навел бинокль на воду, и прозрачная волна — на камнях у подножья маяка — заплескалась перед самым лицом. Он увидел даже темную тень нырка в воде. Затем Костя направил бинокль на скалы, и перед глазами замелькали крылья чаек, кайр, бакланов, увидел птиц на каменных карнизах, в расщелинах. Птицы сидели одна возле другой, повернувшись головами к воде. Вот одна кайра снялась, и Костя заметил на голой скале два голубоватых яйца. Тотчас же место ее занял самец.

— Ты брось птиц разглядывать, — сказал Троня. — Это добро никуда не денется, ты смотри в лагуну, на берег. Как будто вон возле того красного камня следы.

Костя навел бинокль на красный камень, но следов не заметил. На сером перемолотом ракушечнике влажно поблескивала морская капуста, лежал студенистый ком медузы, на мелководье у берега смутно обозначались розоватые морские звезды. Потом Костя смотрел на вулкан, который вдруг придвинулся так близко, что, казалось, до него можно было дотянуться рукой. Мальчик старался заглянуть в таинственные пропасти, под нависшие кручи, рассматривал площадки с рощицами приземистых сосен.

— Наведи-ка на станцию, — попросил Троня.

— Есть навести.

— Что там?

— Гольдберг пошел на площадку к приборам, куры ходят, клюют. На веревке сушится полотенце и что-то красное в белую полоску.

— Ну-ка, дай бинокль. — Троня долго рассматривал веревку с бельем во дворе метеорологической станции и, наконец, опустив бинокль, разочарованно сказал: — Бабий костюмчик. Разве настоящий диверсант поплывет в таком костюмчике, да еще в красном, в белую полоску? Айда вниз. Надо идти по горячим следам, пока не поздно. Смотри-ка, внизу твой толстяк появился. Интересно, что ему надо от моего старика? Какой-то он прилипчивый, у всех все выпытывает.

Костя посмотрел через перила. С высоты Харловский напоминал ваньку-встаньку в белой шляпе. Он что-то рассказывал Степану Харитоновичу, размахивая короткими руками. Все эти дни Костя почти не вспоминал о загадочном толстяке. Было не до него. Но сейчас он снова с необыкновенной ясностью припомнил каждое его слово, каждый жест, выражение лица. Снова смутные подозрения охватили Костю. Он посмотрел вниз, оглянулся и тихо сказал Троне:

— Ты знаешь, я узнал, что он и она были в Африке.

— Честное пионерское?

— Честное-пречестное! Они проговорились случайно, еще на теплоходе.

— И ты молчал?

— А ты думал, что я вот так все и выложу, не узнав человека?

— Это, конечно... Ну?

— Что ну?

— Еще что знаешь? Ведь я по глазам вижу, что знаешь!

— Еще про ключ...

— Про ключ? Про тот, что она у него спрашивала?

— Ну да. Он всегда носит его на животе.

— На каком животе?

— На своем.

— Ну, это каждому дураку известно.

— Вижу, что не каждому.

— Ну ты, не очень!..