Газета День Литературы # 180 (2011 8)

Обращают на себя внимание и почти ленинские заметки-тезисы Тимура Соколова "Сборник современных задач", многие из которых способны быть развёрнутыми в серьёзные литературоведческие, политологические или социологические исследования на уровне глубоких статей, а то и диссертаций. Вот, например, весьма лаконичная запись под № 1: "В 1889 году на этом месте был храм. В 1929 году – уже исполком. В 1999 – здесь появилось казино. Постройте кривую и определите тенденцию". На первый взгляд, это всего лишь остроумная аксиома, не без тенденциозности сконструированная таким образом, чтобы получить заведомо прогнозируемый автором результат. Однако попробуйте спроецировать эту аксиому на историю отечественной литературы, и вам станет не по себе. Беспристрастный взгляд в прошлое показывает, что практически весь путь искусства – это иллюстрация к поговорке "слепцы ведут слепых", и даже самый беглый анализ его развития даёт понять, что в течение многих лет существования литературы, живописи, музыки, а позже – и кино в них совершалась тихая, но очень принципиальная в качественном отношении подмена. Анализируя то, как видоизменялся нравствен- ный знак главного героя, просто невозможно не заметить той антиэволюции, которая происходила во все эти годы с главным героем самых массовых видов искусства – книг и фильмов.

Первоначально главными персонажами искусства выступали стопроцентно положительные герои: витязи, борющиеся за правду, справедливые князья, былинные богатыри, герои различных сражений и так далее. Эта линия была продолжена в искусстве книгами и фильмами о воинских подвигах и самоотверженных поступках различных положительных персонажей. Потом явились "лишние люди" вроде Онегина, Печорина, Обломова и им подобных. Затем начали появляться всевозможные разрушители стабильности (борцы с несправедливостью и бунтари против власти) – Робин Гуд, Дубровский, Зорро, Овод, Фёдор Раскольников... Бунтарей и борцов с государством сменили симпатичные аферисты вроде Павла Ивановича Чичикова, Остапа Бендера, героя Андрея Миронова из фильма "Бриллиантовая рука", Джека Воробья, "братьев" Сергея Бодрова, а потом и ввалившиеся толпой в искусство братки – "крёстный отец" дон Карлеоне, герои фильма "Бригада" и множество других аналогичных персонажей современных книг и фильмов.

В этом же эволюционном ряду находятся Трус, Балбес и Бывалый, Волк из "Ну, погоди!", герои песен Высоцкого и многочисленные "симпатичные уроды" – Чудище из сказки Аксакова "Аленький цветочек", лермонтовский "печальный Демон, дух изгнанья", знаменитый Фантомас, Парфюмер Патрика Зюскинда и т.д..

К 2010 году мир заполонили фильмы о героях "сумерек", и на экраны в массовом порядке вылезли вампиры. О них и раньше писали такие авторы как Стивен Кинг и даже снимали фильмы, но при этом вампиры изображались как стопроцентно отрицательные персонажи, нечисть, а с фильма "Сумерки" эта тенденция изменилась, и вампиров начали показывать как этаких невинных красавчиков, жаждущих большой настоящей любви, и что самое страшное – этой любви заслуживающих.

Думаю, не составит большого труда продлить этот ряд дальше, чтобы предвидеть, какая категория персонажей станет доминирующей в искусстве завтра. Она уже опробована Булгаковым в его знаменитом романе "Мастер и Маргарита", на авансцену которого выведен сам Сатана-Воланд – конечно же, предельно обаятельный, умный, справедливый (!) да ещё и окружённый свитой симпатичнейших остроумных героев…

Такова вкратце картина того, как эволюционировало искусство, пройдя путь от положительного героя, боровшегося с нечистью, до водворения на его место представителей этой самой нечисти. И всё это тихой сапой входит в нашу сегодняшнюю жизнь, распрограммируется в ней и превращается в нашу реальность. Так что не будет, наверное, большой неожиданностью, если однажды, вместо завершающих очередную картину привычных титров "конец фильма", мы увидим вспыхнувшую на экране надпись "конец света". Это будет печально, но заслуженно…

Вот на какие серьёзные размышления наводит беглая, на первый взгляд, запись в "Сборнике современных задач" Тимура Соколова, помещённая в самом конце полукустарного литературного журнала "Вольный лист", почему-то очень не любимого членами Омской писательской организации СП России.

Хотелось бы сказать ещё несколько слов о притче Ксении Кравченко "Сокровенные выси", герой которой, проведя полжизни в подземелье, выходит в залитый солнцем мир и даже не щурит глаз, тогда как в реальности он тут же ослеп бы, и притча могла получить совсем другое истолкование. Хотелось бы поспорить с Евгением Бардановым по поводу его оценки стихов замечательного поэта Олега Клишина и вообще о правомерности избранного им принципа анализа стихов, основанного единственно на сухом схематичном подходе, не учитывающем, в первую очередь, того, куда ведёт поэт душу своего читателя – к спасению или же к погибели, и во имя чего творит он свои образы, а уже потом – какими художественными средствами он добивается своих целей. Нельзя не учитывать при критическом разборе и того, какую традицию продолжает поэт своим творчеством, в русле какой поэтической "школы" он работает.

Хотелось бы также поговорить с Алексеем Абраменко о правомерности самоустранения поэта от необходимости решения жизненных проблем, о его роли пассивного созерцателя, отвергающего реальное участие в жизни. Да и позиция самого Ивана Тарана тоже заслуживает серьёзного разговора – ну можно ли бесконечно кружить вокруг темы смерти, как ребёнок вокруг оставленного отцом посреди комнаты ружья, не ведая, заряженное оно или нет? Литература в состоянии целительно воздействовать как на психику самого автора, так и на атмосферу окружающей его эпохи, она имеет свойство распрограммироваться в реальные события и исторические тенденции, вот и надо с помощью художественного слова направлять историю по нужному нам пути, формируя тем самым наше завтрашнее будущее.

Это удивительно, но маленький провинциальный журнальчик откровенно самопального вида с тиражом всего 500 экземпляров заставил меня думать о стольких вещах, о скольких уже давно не заставляли думать даже такие флагманы отечественной литературной периодики как "Новый мир" и "Наш современник"! Ему ещё очень многое надо преодолеть, чтобы стать настоящим явлением в нашей культуре – выработать собственную концепцию издания, избавиться от декларируемого Иваном Тараном "прохладного отношения к общественной морали", научиться принципи- альному отношению к отбираемым для публикации текстам, а главное – избавиться от мешающей нормальному развитию творчества озлобленности и враждебности по отношению к "официальным" писателям Омска. Хотя, должен заметить, что и Омской писательской организации в свою очередь тоже необходимо искать шаги по сближению с "вольнолистовцами", так как она всё же выполняет в литературной жизни своего региона функцию "старшего брата", а значит, должна быть намного мудрее и вместе с тем щедрее на добро и на заботу в отношении литературной поросли. Даже если эта поросль и раздражает её своей непохожестью.

Название "Вольный лист" имеет ведь ещё одну трактовку – это лист, оторвавшийся от родной ветки и уносимый ветром в наполненное холодом никуда. Помните, у Лермонтова есть стихотворение про дубовый листок, который "оторвался от ветки родимой и в степь укатился, жестокою бурей гонимый"? Засох-то ведь он, в конце концов, без связи с родным деревом и "увял от холода, зноя и горя" на далёкой чужбине. А значит, мы должны быть внимательными к каждому листу на дереве нашей литературы, даже к вольному и норовящему быть не таким, как все остальные листья на дереве. Пусть он растёт уникальным, у него есть это право – на дерзость. Главное, чтобы и дерево, и лист помнили, что они питаются соками из одной – одинаково родной для них – почвы.

Олег ДОРОГАНЬ ИСПОВЕДЬ ПОКОЛЕНИЯ

Ольга Шевчук. Ломов. Роман. - М.: ИПО "У Никитских ворот", 2011. 340 с., 500 экз.

В 2010 году московское книжное издательство "У Никитских ворот" выпустило повести и рассказы Ольги Шевчук "Штрихи к портретам".

Перед нами новая книга автора – роман "Ломов". Это исповедь женщины о любви, о трагической судьбе её избранника. Он писатель и воин, рыцарь, пришедший к ней на помощь. Но они оба оказались в плену миражей, одним из которых стала страна, которой он беззаветно служил. Вот такой она может быть – судьба: сегодня ты полковник или генерал, при орденах и медалях, а завтра ты – никто.

Он остался без пенсии, потому что уничтожил своё личное дело вместе с секретными документами. И теперь как будто и нет у него никаких заслуг перед Родиной.

Он казался главной героине "Лаокооном, которого душат гигантские змеи, выползшие из морских глубин". "Война в Афганистане, плен, крушение державы, "горячие точки", личные невзгоды – вот они, чудовищные змеи, гонцы из мрачного прошлого и сурового настоящего, способные умертвить любого. А сыновья Лаокоона, гибнущие вместе с ним, – это олицетворение главного в жизни Ломова: его Творчества и Служения Отечеству. И каждый из змеев был, в то же время, воплощением пресловутого "зелёного змия"… "Он не думал о счастье: он думал о том, что оставит после себя. Это было жертвенное служение".

Через образ Ломова прозвучал вопрос о судьбе бывших военнослужащих, "государевых людей", оказавшихся за бортом. Вопреки всему плавание в потоке истории он не прекращает, все силы отдаёт на то, чтобы помогать таким же, как он, "лишним", обездоленным людям, уставшим от гражданских войн – и в Северной Осетии, и Приднестровье, и в казачьих станицах, близко расположенных к Кавказу. Генерал, Герой Советского Союза, он выпускает альманах "Разведчик". Его служба была связана со службой внутренней безопасности, что осуществляла надзор за милицией, у него есть удостоверение сотрудника МУРа. Естественно, милиция таких не жалует, так как они вскрывали "тайные делишки" органов МВД.

Его внезапная смерть остаётся нераскрытой. Кто его убил – тайна за семью печатями. Финал этого, в общем-то, лирического романа представляет собой начало детективного. В этом плане видна принципиальная авторская позиция: написать не занимательный детектив, а лирический дневник о своём времени, наполненном дыханием драматизма и трагическими развязками, поэму без рифм, где лирические отступления перемежаются с раздумьями, монологами и диалогами о реалиях времени. Ольга Шевчук начинала как поэт, и в романе приведён цикл стихотворений, обладающих большой художественной силой.

У Ольги Шевчук получилась исповедь своего поколения. Через архитектонику повествования, через выстроенность встреч, разговоров, дневниковых записей автор попыталась уловить и создать образ своего времени. Лирической прозе свойственно, не подчиняясь сюжету, подчинять себе сюжет, по-чеховски, по-бунински и т.д. И очевидно тяготение автора к классической традиции.

Её героиня Алевтина Витальевна (далее – А.В., прим. авт.) "была женщиной из романов Льва Толстого: её глаза были зеркалом души". Изначально неся в себе светлое отношение к людям, веря миражам, окружающим её, она прозревает, но всё же не теряет веру в себя и своего возлюбленного Владимира Ломова. Эта любовь потребовала от неё напряжения всех моральных и физических сил, стала отражением её нравственного духовного космоса. У неё типичная судьба российских переселенцев из бывших союзных республик, она – из Средней Азии. В романе остро ставятся проблемы исторического места русских людей в смутное лихолетье. Миражами оказывается держава, в которой они родились, высокие идеалы, привитые с пелёнок. Но самым жестоким, коварным миражом становится сама жизнь: "так она коротка по сравнению с той бесконечной бездной небытия, которая приходит после неё, превращая человека в прах".

Велико же терпение в любви у русских женщин. Идиллия её начальных отношений с Ломовым постепенно разрушается. Военное прошлое всё более властно вторгается в воспоминания Ломова, ломая и без того надломленную психику. Ломов, "продолжая общение с давним и преданным другом – "змием", подвержен помрачению рассудка, однажды даже приставил ружьё к её груди. И, тем не менее, она продолжает бороться за него, понимая весь трагизм его судьбы.

Трагизм эпохи в романе выражен через образы героев – как производное перестроечно-смутного времени. Перемены времени "крутого перелома сознания" переломали многие судьбы. Кто не сломался, всё равно остался у разбитого корыта. А кто приспособился, устроив свою судьбу, если и не сломался, то от бесхребетности убеждений. Показателен портрет Лисьева – антипода Ломова, сотрудника журнала "Возрождение", некогда опекаемого правительством и КГБ. Во всём облике Лисьева угадывается работник номенклатуры, "каких выращивают компетентные органы и всю жизнь держат на коротком поводке. Совершить истинный поступок с большой буквы, чтобы сорваться с поводка и жить собственной жизнью, как это сделал Ломов, такому и в голову не придёт. Трусливое нутро не позволит". Из-за таких чиновников время демократии психологически честными людьми стало восприниматься как миражное и, в конце концов, продажное. Декларируемая демократия демонически пыталась получить независимость от народа. И стала получать её через лисьевых. А люди совестливые, глубоко переживающие катастрофический процесс перемен, постепенно уходили с арены.

Арена современной русской истории стала схожа с ареной крушащегося Третьего Рима, где с амфитеатром можно сравнить почерневший от пламени Белый дом Верховного Совета народных депутатов СССР. Третий Рим оказался обезбоженным, официальная отмена атеизма не смогла сразу вернуть в души людей Бога. Страна была ввергнута в разрушительные реформы, "красная империя" распалась. Раскол, развал – это ли не от сатаны? А Бог – объединитель.

Хаос Смуты уничтожил не одну личность. В образе Ломова дан портрет героев эпохи, воспитанных на книгах Николая Островского, преданно служивших своей великой державе и в одночасье внезапно потерявших то, что было для них главным в жизни. В таком контексте сама эпоха представлена автором временем, в котором преступления совершаются из закулисья сильных мира сего, потому и остаются нераскрытыми. Мы видим марионеток лисьевых, а их кукловодов нам видеть не дано.

Кто же и за что мог убить Ломова? Какую линию он вёл или гнул в своей жизни? В своём альманахе он печатал сенсационные расследования, акцентируя внимание читателей на секретных материалах, в том числе о расстреле Белого дома. Так или иначе, общество до сих пор разделено на тех, кто поддержал расстрел и кто его не поддержал, пусть даже открыто не становясь на сторону защитников Белого дома. И с этим жить ещё долго, так как живы участники и очевидцы событий, их родные и близкие, дети и внуки. Несмотря на то, что при Ельцине свобода слова достигла такого уровня, когда в СМИ он мог подвергаться критике, порой уничтожающей, после его ухода эту свободу свернули. А слово правды – не крикливое, доверительное – и несут теперь такие романы, как "Ломов".

Во все времена был дефицит на правдивое слово, тем более в эпоху так называемой гласности, когда открыто идут взаимные обвинения и противники швыряют друг в друга отнюдь не торты, а бомбы.

Ломов глубоко знал своё время, он отменный аналитик. С его слов мы узнаём, что де-юре СССР всё ещё существует, пусть де-факто его нет. И если бы появилась инициативная группа и затеяла процесс, в суде она могла бы это доказать. Историк Наталья Нарочницкая, общаясь с Ломовым, поведала ему, что "СССР был правопреемником государства Российского, и то, как в декабре 1991 года его объявили несуществующим, является незаконной акцией. Не было проведено единой для всех союзных республик конституционной процедуры выхода". А, согласно правовым нормам, "каждый народ на территории союзных республик, пожелавших стать независимыми государствами, должен был получить возможность свободного волеизъявления. А они её не получили. Право на самоопределение было под шумок подменено правом территорий". А "все бывшие республики в СССР – многонациональные государства, и в них проживала большая доля русских. Отсюда вытекает правомерность считать русский народ разделённой нацией, имеющей право на воссоединение".

В своём альманахе Ломов давал объективную информацию, в том числе о Северной Осетии, почерпнутую из архивных источников и от участников событий. Ему удалось выбить на издание очередного номера альманаха деньги, собрать материал, но после его гибели деньги из сейфа, как и исторические сведения, пропали.

Исполняя обязанности советника президента Северной Осетии, Ломов встречается с народом. Подогретые спиртным, люди провоцируют его на резкие высказывания. Подчиняясь голосу совести, а не благоразумию, он делает вывод вслух: "Идти на баррикады! Ничего другого не остаётся".

Само собой, по ТВ его не показывают, зато прибавляется тайных врагов.

Таким образом, трагическую гибель главного героя своего романа Ольга Шевчук оставляет на совести и нынешней государственно-политической системы, и каждого гражданина страны в частности, и сложного времени в целом. Финал романа ребром ставит вопрос, на который каждый читатель для себя должен найти неоднозначный ответ и попытаться выстроить свою жизнь к лучшему – честнее и чище.

Владимир КАРПОВ НАСТОЯЩИЕ СИБИРСКИЕ МУЖИКИ

Известно, что "декабристы", а также политические ссыльные более поздних времён обогатили Сибирь породой и образованием, и я не могу не сказать о потомках ссыльных, которых недавно довелось встретить на берегах священного Байкала.

Были мы там вместе с Валентином Яковлевичем Курбатовым, с которым обычно встречаемся в Ясной Поляне, а посему как-то нелегально и негласно рядом с нами присутствовал и дух Льва Толстого.

Накануне мы посмотрели фильм "Река жизни", где много говорилось о затоплении приангарских деревень и неком известном человеческом упадке в национальной жизни. И на Байкале глаз искал чего-то иного, должного подтвердить, что нет, мы, брат, живы и так просто ты нас не затопишь. И буквально тотчас мы с Валентином Яковлевичем это подтверждение нашли. В селе Листвянка, что в семидесяти километрах от Иркутска, на одной из улочек завернули в сельский двор, на воротах которого было написано: "Парк Ретро". Весь участок был заставлен машинами, мотоциклами довоенного и военного времени, всякими изобретательными поделками: так, к баку мотоцикла с одной стороны приварен кусок плуга, с другой – какой-то изогнутый стержень, – и вот тебе, аист! Курбатов прыгал, аки младенец с немецкой "Эмки" на отечественную "Полуторку", и я садился за руль "Ижа" с ручкой скоростей на боку; и нам казалось, что скромно оставшийся в открытых настежь воротах великий старец – тоже доволен этой картиной русской жизни, сотворённой местным "Кулибиным".

С нами в группе была представительница Голландии: женщина родом из России, сорок лет прожившая за рубежом. Мы не поленились, сходили за ней в гостиницу, чтобы показать наглядную картину неистребимой талантливости русской глубинки.

И она вошла во двор "Парка Ретро", восторженно покачивая головой и улыбаясь, как все они, иностранцы, улыбаются в России.

Сам "Кулибин" – седовласый, лысеющий, по пояс голый, с умиляющим лицом шукшинского чудика, озарённого делом, жил своими трудами в глубине двора, заваленного бесконечной утварью.

Вдруг на громадной скорости, прыгая по ухабам, во двор влетел квадрацикл с восседающим с растопыренными локтями ещё одним явленным чудиком – морда красная такая! Мы с видным литературным критиком, как охочие до подлинной жизни люди, с наслаждением впились в эту картину неугасающего нашего национального бытия. Здоровенный сибирский мужик – такой всплывёт после любого затопления! – так же резко, как ехал, затормозил. И сходу двинул "Кулибина" матёрым кулаком. А в следующее мгнове- ние – выхватил нож. Большой такой, охотничий, из хромированной стали!

"Кулибиных", впрочем, оказалось во дворе два – оба седенькие, только один носастее, и не столь благообразен. Вот ему-то и досталось! Благообразный меж тем вооружился граблями и успел огреть бугая по хребту. А носастый – схватил топор! Всё ж под рукой у них, у рукодельников!