Газета День Литературы # 180 (2011 8)

Хотя я понимаю, что этот мой запрос в некотором роде дилетантский. Писали ради неких поэтических построений, ради звука и ритма и ранний Блок, и Брюсов, и, особенно, Юргис Балтрушайтис... Ранние символисты. Да и футуристы... У самой Евдокии Марченко есть выражение "божественная неопределённость". Да, она имеет место быть.

И всё-таки мне хочется надеяться, что в творчестве Евдокии Марченко появится, скажем так, понятная читателю прояснённость и большая конкретность. Хотя опять же допускаю, что для некоторых вещей в этом мире снижение до конкретного невозможно. Но опять же, с другой стороны, будем помнить, что греческие боги сбрасывали на землю Беллерофонта, который всё пытался на Пегасе взлететь в небеса и там задержаться. Боги как бы говорили этому юноше-поэту: "Поэзия принадлежит земле, там её ищи".

Я понимаю и разделяю мысль Евдокии Марченко, когда она пишет:

Челны России готовы пристать к берегу,

Если будет найдено Знамя.

...................

Принимайте, разгружайте челны

В своём городе Солнца.

Утопично? Очень отвлечённо? Но мы ведь мечтаем о возрождении России. Только будет ли она когда городом Солнца? И какая Россия вообще будет?

Стихи Евдокии Марченко вызывают вопросы, заставляют думать. При всей их сложности, неоднозначности, некоторой перегруженности терминами чувствуется, что автор стремится передать нам свою веру в Россию, в её высокую миссию.

Свою любовь к ней.

Г. Иванов

Николай ПЕРЕЯСЛОВ ПРАВО НА ДЕРЗОСТЬ

Размышления над неконсервативным литературным журналом "Вольный лист" (Омск, 2011, выпуск 6)

"Вольный лист" – название символически очень прозрачное, в нём отчётливо прочитывается стремление к той свободе от всех видов цензуры, о которой ещё с пушкинской поры мечтали российские мастера слова. Вольный лист – это символ самой литературы, представляющей собой один из способов человека реализовать своё право на свободу творчества, возможность выразить душу максимально близкими ему способами и средствами.

Принцип свободы творчества предлагает исходить из того, что наличие любых запретов на темы или изобразительные средства, с одной стороны, ограничивает возможности самовыражения автора, а с другой – лишает общество подлинно художественных произведений, не созданных из-за действия всевозможных табу. Поэтому, с точки зрения сторонников принципа свободы творчества, возможность творчества без ограничений намного более ценна, чем политические или моральные принципы, для соблюдения которых свободу творчества приходится ограничивать.

Из-за этого принцип свободы творчества находится в достаточно сложных и неоднозначных отношениях с общественной моралью, религией и государственной политикой, довольно часто порождая конфликты между свободными художниками и государством или – между независимыми творцами и представителями официального искусства.

Вот и в отношении выходящего в Омске неконсервативного литературного журнала "Вольный лист" мне было сказано некоторыми из моих коллег по Союзу писателей России, что это – "сплошная мерзость, которую не стоит даже брать в руки", так как в ней, дескать, полно матерщины и бездарности. Но то ли в моей памяти прозвучало эхо "Вольности" Пушкина и Радищева, то ли сработала давняя привязанность к российской провинции, которую я, будучи секретарём Правления Союза писателей России, уже лет пятнадцать как опекаю, обозревая выходящие там издания и книги, – но я всё-таки перешагнул через заботливое предупреждение моих товарищей и взял в руки присланный из далёкой Сибири шестой выпуск столь подозрительного журнала. И не отложил его, пока не дочитал до конца…

Литература – это не просто стремление высказать свои идеи и мнения, вложив их в уста вымышленных героев или выстроив в стройные строчки рифмованных стихов. Литература – это ещё и извечная попытка разорвать путы существующих культурных, идеологических и художественно-стилевых канонов, связывающих вольный дух творца, это неудержимое желание быть непохожим на других, сказать своё личное слово в искусстве, обрести собственный творческий голос, найти своё место, независимый путь и стиль в текущем литературном процессе. Это нескончаемый поиск новизны исследуемых тем и выразительных средств, и потому мне откровенно скучно читать те литературные издания, где этот поиск давно прекратился, где всё стало заранее предсказуемым и навевает только тоску и скуку. Я прекрасно понимаю, что стремление к постоянному реформированию чего бы то ни было, включая литературу, таит в себе очень много опасностей и, тем не менее, я всё равно не перестал любить творческую дерзость и порыв к новизне, вновь и вновь ожидая встретить под обложкой каждого незнакомого мне издания кипение живой литературной жизни.

Именно это и ожидало меня в шестом выпуске неконсервативного омского журнала "Вольный лист", главной отличительной чертой которого от столичных журналов-"толстяков" является молодая творческая дерзость и стремление к поиску своего собственного пути в искусстве. Признаюсь, я с опаской начинал читать каждого нового автора, ожидая наткнуться на предсказанную моими коллегами ненормативную лексику, но, к своему удовлетворению, не обнаружил в журнале ни одного матерного слова. Не скажу, чтобы я был таким уж нравственным пуританином – в молодые годы мне довелось поработать и шахтёром в Донбассе, и геологом в Забайкалье, так что я слышал такие слова и выражения, каких не найдёшь ни в одном словаре ненормативной лексики, – но наряду с этим я помнил ещё и святоотеческое предание о том, что от каждого произносимого нами вслух или мысленно матерного слова Матерь Божия на небесах до крови кусает Свои святые уста, а мы ведь знаем, что Россия – это дом Пресвятой Богородицы, ну так как же мы можем рассчитывать на Её помощь, если сами своими матами вбиваем клин между нами и нашей небесной Заступницей?.. Хотя в литературе и не должно существовать ни запретных тем, ни запретных слов, к использованию инвективной лексики всё равно нужно подходить крайне осторожно, употребляя её только там, где она в высшей степени художественно оправдана, а не является средством нарочитой бравады и эпатажа.

И, если употребление матерщины ещё допустимо для литературных персонажей с низким уровнем культуры (к примеру, в устах персонажей криминального плана маты звучат хотя и грубо, но, по крайней, художественно мотивировано и естественно), то сам автор должен уметь выражать свои мысли, идеи и чувства общепринятыми в обществе выражениями, не оскорбляя внутреннего слуха своего читателя.

К счастью, "Вольный лист" № 6 оказался свободен от матерщины, да и вообще, как мне показалось, мои омские друзья абсолютно напрасно оттолкнули от писательской организации это весьма небезынтересное издание, объединяющее вокруг себя отнюдь никаких не бездарей, а, пускай и не похожих творческим выражением лица на Четверикову, Ерофееву-Тверскую, Трегубова, Балачана и других членов Омского отделения СП России авторов, но всё же откровенно талантливых и дерзких поэтов и прозаиков, полных бьющего через край творческого горения, к сожалению, уже давным-давно утраченного некоторыми (если не сказать: многими) из моих коллег по Союзу писателей России.

Согласен, ещё не всё в произведениях авторов "Вольного листа" как следует отточено и отшлифовано, но атмосфера творческого поиска здесь более чем налицо, и назвать бездарными такие строчки, какие встречаются в стихах Дарьи Решетниковой – "и ретро запульсирует, искрясь, шипеньем антикварным и домашним; поговорим с тобой о дне вчерашнем, что плохо ловит сотовая связь", или такие образы, как в ритмической прозе Ольги Клим – "дух сигаретного дыма завязан галстуком", у меня лично не поворачивается язык. Скорее, тут впору говорить о некоем переизбытке неупорядоченной творческой энергии, близком по духу поэзии Маяковского и Бурлюка времён их учёбы в Школе живописи, ваяния и зодчества, что просто само бросается в глаза при чтении стихов Ивана Тарана (он же – главный редактор журнала "Вольный лист"): "Люди из автобуса текли блевотиной – Вот что увидел тот, кто ищет. Колыхались мясами жирные уродины – Кусочки извергнутой пищи…"

Читая эти переполненные немотивированной агрессивностью строки, я подумал, что Ивану было бы совсем нелишне вспомнить о том, что Маяковский и Бурлюк адресовали свои стихи совсем не тому классу, который ездит в автобусе – их адресатом были те, кто разъезжает в авто и "прожигает за оргией оргию" в дорогих ресторанах, а в сегодняшних переполненных автобусах ездят самые обычные простые люди, ничем не заслуживающие того, чтобы русские поэты обзывали их ради красного словца "уродинами". Это ведь не о трудящемся классе, а о завсегдатаях московских кабаков писал Владимир Владимирович в своём знаменитом "Нате!", так похожем внешне на строчки Ивана Тарана: "Через час отсюда в чистый переулок вытечет по человеку ваш обрюзгший жир, а я вам открыл столько стихов шкатулок, я – бесценных слов мот и транжир…"

Желание подправить ту или иную строчку в произведениях авторов "Вольного листа" возникает практически постоянно, это касается даже тех стихов, которые мне откровенно понравились, как, например, следующее стихотворение Дмитрия Соснова:

Тишина…

И мне Христос подскажет:

"Делай так, как сердце повелит".

Каждой строчкой, строчкой своей каждой

Я к Нему, как листья повилик,

Припадаю. Благодати свежей

Нынче у меня велик запас.

Кто от слов моих меня удержит,

Если их благословляет Спас!

Думается, что автору (особенно, если он уверен, что его стихи "благословляет Спас"), было бы совсем не лишним заглянуть в любую из имеющихся под рукой или же вывешенных в Интернете энциклопедий, чтобы узнать, что повилика – это трава, которая не имеет корней и листьев, а состоит единственно из нитевидных или шнуровидных стеблей желтоватого, зеленовато-жёлтого или красноватого цвета, которыми она обвивается вокруг растения-хозяина, внедряет в его ткань присоски-гаустории и питается его соками. Так что строчка о "листьях повилик" требует элементарного литературного редактирования, не такого уж, на мой взгляд, и сложного, а, между тем, она оказалась напечатана в журнале в сыром и дающем почву для пародий варианте.

Всё это говорит о том, что авторам "Вольного листа" была бы в высшей степени полезна работа над своими текстами в какой-нибудь серьёзной литературной студии под руководством опытных мастеров слова, однако именно к мастерам (особенно, к членам Омского отделения СП России) у редактора журнала и его друзей просматри- вается крайне предвзятое негативное отношение. Открещиваясь от возможности учиться у своих старших товарищей, Иван Таран в статье об омском литературном объединении под руководством Н.М. Трегубова восклицает: "Быть поэтом нельзя научиться. Поэтому я не принадлежу к так называемой "омской поэтической школе" (отличительным признаком которой, видимо, является провинциальное убожество). Тем более, что стыдно брать даже хоть какие-то уроки у дилетантов из омского отделения Союза писателей России, имеющих наглость называть себя учителями…"

Отрекаясь от принадлежности к "омской поэтической школе", молодой поэт словно бы не понимает, что этим он автоматически отгораживается не только от своих сегодняшних коллег по литературе, но и от духовной связи с такими мастерами прошлого как Леонид Мартынов, Павел Васильев и другие омские поэты, из-под пера которых, должен заметить, выходило не одно только "провинциальное убожество". Литература жива именно преемственностью творческих поколений, передачей эстафеты мастерства от старших – к младшим и ответным привнесением энергии творческого поиска молодыми.

Я не знаю, кто виноват в сложившемся на сегодняшний день противостоянии между "Вольным листом" и Омским отделением СП России, но эта ситуация мне откровенно не нравится. Несмотря на все замеченные мною выше недостатки в произведениях тех, кто группируется вокруг издания Ивана Тарана, на страницах его журнала кипит давно не наблюдаемая мною даже в толстых столичных изданиях живая литературная жизнь, идёт кипение страстей, ведётся поиск новых литературных стилей и направлений. Здесь всё пульсирует творческой энергией, авторы "Вольного листа" буквально живут литературой, чего я, к сожалению, не могу сказать даже о многих из тех, с кем мне доводится общаться в стенах Правления моего родного Союза писателей и на различных литературных мероприятиях.

Не скрою, мне показались абсолютно ненужными и мешающими творческому процессу те не скрываемые ожесточённость и озлобленность, которые исходят от Ивана Тарана, Николая Березовского и отчасти некоторых других "вольнолистовцев" в адрес руководства Омского отделения СП России, но непосредственно сам литературный дух журнала меня очень порадовал, хотя, повторю, уровень многих произведений просто-таки требует их серьёзного обсуждения на творческих семинарах и профессионального разбора литературными мастерами. К примеру, мне показалась необычайно важной статья Анастасии Орловой "Футбол – индикатор нашей государственной политики", анализирующая причины того, почему СССР, считавшийся одним из футбольных государств мира", превратился сегодня в футбольное посмешище, не воспринимаемое практически ни одной футбольной страной в качестве серьёзного спортивного соперника. Отрадно осознавать, что в далёкой сибирской глубинке кого-то волнуют темы общегосударственного значения, не поднимаемые даже столичными публицистами. Хотя ослабление футбольного (да и вообще – спортивного) духа в сегодняшней России носит характер такой же всенародной, хотя пока ещё и не осознанной нами трагедии, как и крушение национальной русской идеи.