Сказания и повести о Куликовской битве

Князь же великий Дмитрей Иванович отпусти брата своего князя Владимера Андреевича дорогою на Брашеву, рекше Деревенскою, а сам князь великий поиде на Котелеск.* И спреди же его солнце63 удобь греет, и по нем ветрец кроткий веет. Сего бо ради разлучихся з братом своим, яко не вместитися дорогою единою.

Княгиня же великая Евдокия и с снохою своею, и со всеми княгинями, 64и с воеводскыми65 женами взыде на златоверхий терем набережный и седе на рундуце* под южными66 окны, уже бо конечное зрит на великого князя. А слезы у нея льются, яко речныя быстрины, и сшибет руце свои к переем и рече: «Господи боже великий, призри на грешную и смиренную, и сподоби мя видети еще государя моего, славнаго в че-ловецех, великого князя Дмитрея Ивановича. Дай же ему, господи, помощь от крепкия руки своея победити противника и не сотвори, господи, 67яко же за мало лет68 брань была на Кадках* християном со еллины. От такаваго спаси ны и помилуй! Не дай же ны погибнути и оставшему христианству,69 да славится имя твое святое! От тое Калские рати до Мамаева побоища лет 160.* И оттоля Руская земля уныла. Уже бо никако надежди имамы, только на всевидящего бога. Аз бо имею еще два отросли еще малы — Василья да Юрья.* Егда же поразит их зной и солнце сь юга, или ветрец подвеет их, или запад противу им оба ему, не могут терпети. Аз убо да что сотворю? Сождати бы им, господи, отца их по здорову, то и земля их спасется, а они царствуют во веки!».

Взем же князь великий 10 муж с собою от сурожан,* рекше от гостей, видения ради. Аще что случится и господь бог поможет, тии же имут поведати в дальных землях, яко нарочити и сходницы суще: пер-ваго — Василья Капицу,* втораго — Сидора Алферева,* третьяго — Кон-стянтина Болка,* четвертаго — Козму Ковырю,* пятого — Семена Антонова,* шестаго — Михаила Саларева,* седмаго — Тимофея Весякова,* осмаго — Дмитрея Чернаго,* девятого — Ивана Шиха,* десятого — Дмитрея Сараева.*

Тогда же возвеяша ветри по велицей дорозе широцей, но и воздвиго-шася велицы князи, а по них рустии князи и бояря и дети боярские успешно грядут, яко же медовыя чары пити и стеблия виннаго ясти, хотят добыти чести и славнаго имени. Возвеявшу ветру велику, а в нем Громове не малы.70 Стук стучит, гром гремит по ранней зори: князь Владимер реку возится на красном перевозе71 в Боровске.

Князь великий прииде на Коломну в суботу на память святаго отца Моисея Мурина.* Уже бо тута мнози быша ратницы и воеводы и стретоша великого князя Дмитрея Ивановича на речке на Сиверке.* Епископ же Еуфимий* стрете его во градных вратех з живоносными кресты и с клирисы, и оградив крестом его, и молитву сотворив «Спаси, боже, люди своя», и внидоста во церковь. И туто князь великий многих князей и воевод зва к себе хлеба ясти. И сие оставивше паки на пред-нее возвратимся.

Тагда же бысть Великий Новград самовластен, государя над ним не бысть, егда сия победа бысть Донская. Новогородцы тогда сами собою владущи, воинства же у них тогда бысть избранна и нарочита восмьде-сят тысящ, со многими странами во смирении живуще храбрости ради своея. Яко же многажди зело приходящи немцы и литва на украины их, хотяху пленити землю их, они же вышедше побиваху их и с срамом прогоняху их. Сами же новогородцы в велицей славе живущи и многим богатством кипяще, 72пасомы быша73 Софеею премудростию божиею и заступлением пресвятыя богородицы и молитвами угодника их Варлама чюдотворца* бывшего игумена святого Спаса на Хутыне и архиепископом Великого Новаграда и Пскова Еуфимием.*

Послушайте сего, братие. Егда приидоша ис поля вестницы к великому князю Дмитрею Ивановичю, яко поганый царь Мамай идет пленити землю Рускую с великою силою, и сие услыша великий князь, яко Ольгерд Литовский и Олег Рязанский совокупишася с Мамаем, князь же великий тогда в великой печали быша, и все государство Московское в великом смятении о напрасном их нахожении. Князь же великий Дмитрей Иванович возложи на господа печаль свою и отверг от себя всякую сердечную скорбь, и повеле всему своему воинству собратися, вскоре восхоте изыти на стретение безбожному Мамаю и пострадати за веру християнскую, да не ускорит прийти пленити земли Руския. Тогда же быша на Москве гости новогородцкия с таваром: Микула Новогоро-дец, Иван Васильевь Усатай, Дмитрей Ключков* и иныя гости многия быша для торгу. И слышавша сия бывшая на Москве безбожнаго нахождения и вскоре возвратишася в Новгород Великий и пришед воз-вестиша посадником своим, что слышаша и видеша на Москве о великом князе Дмитрее Ивановиче належащую на него великую скорбь. Слышав же то пасадницы новогородские от своих, гостей про великого князя Дмитрея Ивановича и прискорбии быша вельми и васташа скоро, приидоша ко владыце своему Еуфимию, падоша пред ним на землю и рече к нему: «Веси ли, господине честный отче, како восташа на великого князя Дмитрея Ивановича Московского и на все православное християнство? Яко царь Мамай идет пленити землю их и веру християнскую осквернити, и церкви божия розорити? И еще, отче, безумнии князи Ольгерд Литовский и Олег Рязанский и тии совокупишася с Мамаем гонити веру християнскую. Мы же, господине отче, слышахом от своих купец, кои быша на Москве и ныне приидоша и нам возвестиша вся сия».

Слышав же то архиепископ новогородцкий Еуфимий, яко велие гонение хощет быти християнству, возмутися сердцем и воста паде на лицы своим и плакася горько пред святым оброзом пресвятей богородицы и рече: «Всемирная владычице и чюдная богородице, милостивая и премилостивая владычице, чистая дево нескверная, мати Христа бога нашего, объемши умоли сына своего, бога нашего, Исуса Христа. Да смирит льва сего свирепаго паганого Мамая, хотящего осквернити пресвятое имя твое богоневесное и святыя храмы розорити, и род християн-ский искоренити, и пособи, господи, великому князю над паганым Мамаем, и возвыси, господи, десницу християнскую!». И востав святитель от молитвы рече к посадником: «Коея ради потребы приидосте ко мне?». Они же реша к нему: «Господине святый отче, приидохом к тебе, аще благословиши нас победный венец прияти. С верными сыновми рус-кими Московский земли хотим, господине, во едином месте пострадати ради Христова имяни».

Архиепископ же прослезися и рече: «Благословен бог такую благодать в сердца ваша давшему! Идите и повелите74 народы многи собрати, и кою речь принесет народ — восхотят ли братися противу поганых или ни». Посадницы же новогородцки шедше на степень, повелеша звонити во вечный колокол и по всем улицам повелеша на конех ездити и звати на вечу, глаголяще — да всяк человек ныне приидет на вечю, яко земная дума думати. И снидеся народ мног зело к вечю. Посадницы же возвестиша святителю, яко снидеся народ. Архиепископ же всед в сани и прииде на соборища их, и став на степени, и повеле устаовити народы от молвы. Посадницы же послаша проповедницы мнози по народу, яко да умолчат. Архиепископ же новогородцкий рече велегласно: «Мужие Великого Новаграда от мала и до велика, слышесте ли, сынове мои, каково гонение приспе на веру християнскую, яко поганый царь Мамай идет на Рускую землю, на великого князя Дмитрея Ивановича Московского, хотя веру християнскую осквернити и святыя церкви розорити и род християнский потребети. Князь же великий Дмитрей Иванович по-мощию божиею вооружися противу поганых хощет желанно по Христове вере пострадати. Молю же вас, сынов своих, да и вы с ним подвигнитеся веры ради християнской, да получите с ними вечную жизнь».

Слышав же сие новогородцы возопивше гласы многими, и падше по-клонишася архиепископу и рекуще, аки едиными усты: «Святый и честный отче наш, ты еси глава всем нам и учитель наш, и пастырь добрый словесным овцам. Готови есми вси по твоему словеси и благословению, святый отче, днесь скончатися веры ради християнския и головы своя полажити по Христе. А невозможно нам, господине, оставити великого князя Дмитрея Ивановича в такой належащей в великой беде единого. Аще, господине, князь великий спасен будет от нахождения безбожнаго, то и мы бес печали будем. Аще ли же князь великий разпужен будет, то и мы не можем уцелети. Дай же нам, господине отче, днесь собра-тися, а заутра готови будем итти на путь спасения, на помощь к великому князю Дмитрею Ивановичю, на безбожнаго Мамая». Архиепископ же благославя их и отъиде от них во своя кельи. Посадницы же ново-городскии покланишася архиепископу и поидоша, и нача выбирати от вельмож своих новогородцких воевод крепких. И избраша шесть воевод храбрых и зело мудрых и г бою искусных: перваго — Ивана Васильевича великого посадника, втораго — сына его Андрея Воласатаго, треть-яго — Фому Михайловича Краснаго, четвертаго — Дмитрея Даниловича Заверяжского, пятого — пана Михаила Львовича, шестаго — Юрья За-харьевича Хромого.* И с ними отрядиша избраннаго воинства 40 000, заповедаша им, яко: «Заутра егда услышите колокол вечный, веж готови будите на дворище святого Николы».*

Архиепископ же Еуфимий заутра рано востав, и повеле по заутрени воду свящати с мощей святых многих. И бысть яко первый час дни и повеле звонити на собрание воинства. И сьедеся все воинство, владыко повеле кропити священною водою и многим попом и дияконом все воинство. Сам же святитель вшед на степень, возгласив рече: «Послушайте мене, чада моя, приклоните уши сердец ваших. Ныне, чада, хощете на путь спасения, и вы, чада, не утолите лица своего ни един от вас от паганина, и не дайте плещь своих пред ними бегая, но вси единою смертию умрите, да живот вечный постигнете от Христа бога нашего». И все воинство яко единеми усты отвещаша: «Един есть, отче, бог свидетель нам, должни есми вси головы своя сложити за веру православную и за святыя божия церкви». Святитель же, воздев руце горе, и благослови их, и рече: «Слава тебе, Христе святый царю, что вложил еси сем людем добрую мысль в сердца их!». И рече им: «Бог правитель да будет вам, чада моя!». И освяти их, и взем чесный крест, и огради всех воевод и всех воинов. Тако же повеле попам огражати крестом, и отпусти их, и рече: «Грядите, чада моя милая, и не умедлите, да не останетеся жизни вечныя!». Они же вседоша на кони своя и наполни-шася духа ратнаго, и начаша, яко златопарнии орли по воздуху паряще, ищуще востошные светлости, и тако сии идуще скоро, и глаголюще в себе: «Дай нам, господи, вскоре видети любезнаго нами в радости великаго князя Дмитрея Ивановича Московскаго».

И яко приближишаша близ Москвы, и возвестиша им, яко князь великий Дмитрей Иванович во вчерашний день на Коломну пошол. Они же скоро послаша весника к великому князю о своем пришествии, а сами скоро поидоша на Коломну. Весницы же приидоша на Коломну в воскресный день в самую заутреню. Князь же великий бысть75 тогда у заутрени. И пришетше возвестиша великому князю, яко: «Приидоша* государь, весницы от новогоротцов, сказывают, яко идут х тебе на помочь шесть воевод, а с ними сорок тысящ избраннаго войска новогоротцов». Князь же великий 76повеле вестникы77 скоро постави пред себя, яко хотяху от них слышати истинну. И поставиша пред ним, они же сказаше ему. такожде. Князь же великий вопроси: «Отсюду далече ли есть воеводы ваши?». Вестницы же реша, яко поприщ пять. Князь же великий прослезився, рече: «Боже хвальный, боже милостивый, боже чюдный, яко от нечаянных даеши помощь!». И рад бысть вельми посла многих витезей во стретение им.

И пришедше, сташа близ града на поле. Ино чюдно бяше воинство их, и паче меры чинно уряжено конми и партищами, 78и доспехом, яко много злата и бисеру на портищех их79 и на седлех. И повеле князь великий воеводам их и витезям большим итти пред себя. Они же пришедше покланишася государю. Князь великий любезно приях и звах их к себе хлеба ясти. И многих от воинства их повеле звати. И сотвори князь великий честен и радостен пир. И посла вестники о сем ко святому митрополиту и к великой княгини. Они же слышавше, радостию прославиша бога.

Во утрый же день повеле князь Дмитрей Иванович всем воеводам на поля выехати к Девичему* и всем людем сниматися. Тогда же солнцу возсходящу, и начаша мнози гласы ратных труб80 трубити и гласити, и варганы мнози бьют, и стези ревут наволачены и у сада Панфилова. Сынове же рускии наступиша на поля Каломенская, новгородцкии же полцы особь сташа, яко не вместитися зрети. Князь же великий Дмитрей Иванович поехав з братом своим со князем Владимером Андреевичем, и виде много множество людей, возрадовася. И приехав к полком яовгородцким и видев их, подивися, яко чюдно зрети учрежение их и яарочеты к боеви. Князь же великий уряди коемуждо полку воеводу.

Себе же приим в полк белазерстии князи, а брату своему даст князи яраславстии. Правую ж руку уряди себеѣ брата своего, а левую руку учини новгороѣцких пасадников. Передовый же полк81 — князь Глеб Друческий,* Дмитрей Всеволож, да Владимир брат его.* Коломенского же полку воевода Микула Васильевич,* володимерский же — 82юрьевский воевода83 Тимофей Волуевич,84* костромский же воевода Иван Родионович,* переславский же воевода Андрей Серкизович.85* У князя Владимера воеводы: Данила Белаус,* Констянтинович,* князь Федар Елецкий,* князь Юрья Мещерский,* князь Андрей Муромский,* и те со всеми своими полки приидоша.

Князь же великий повеле Оку реку возитися передовым полком и ааповеда коемуждо полку: «Аще хто пойдет по земли Резанстей, да нихто же коснется ни ко единому власу». И взем благословение от епископа коломенского Еуфимия, и сам перевезеся реку, и ту посла третью стражу избранных витезей, яко да видитися с татарскими стражи. Посла: Семена Мелика,86* Игнатья Крену, Фому Тынина, Петра Горского, Карпа Алексина, Петрушу Чирикова* и иных многих ведомых с ними.

И рече князь великий брату своему князю Владимеру: «Поспешим, брате, противу безбожных сих и николи же не утолим лица своего от бестудия их. Аще ли смерть прилучится нам, то не смерть — живот есть!». Идый же путем своим, призывая сродник своих на помощь святых мученик Бориса и Глеба.*

Слышав же то Олег Резанский, яко князь великий Дмитрей Иванович совокупи воя многи, и иде противу безбожному царю, но паче вооружен твердою своею верою иже к богу, о всех и за вся имы упования на вседержителя бога. Нача Олег от места на места преходити и нача гла-голати со единомысленники своими: «Ни гласа, ни речи нечаянному делу неудобь разумети. Но аще бы мочно было послати ко многоразумному к Ольгерду Литовскому! Противу тако же лриключени како смыслити? Но и застали наши87 пути». И рече: «Се уже не наш. Аз бо по-пред-нему чаях его, яко не подобает рускому князю против восточного царя стояти. И ныне убо что разумейте? Откуду ему помощь прииде — противу трем нам вооружися?».

И отвещаша ему ближнии, рекуще: «Мы слышахом, тии же нам поведаша за пять на десять дний, мы же устыдилися тебе поведати. Кажут, у него во отечистве калугер игумен Сергий, и тот прозорлив вельми. Той же паче вооружив его, и от своих калугер даст ему пособники. А еще сказывают, приидоша к нему на помощь новгородцы со многими силами своими, а воинство их, сказывают, вельми красно и храбра зело». Слышав же то Олег, нача паче боятися и нача яритися на бояр своих: «Почто ми есте не сказали преже сего? То бы шед умолил нечестиваго царя, да ничто же бы зло сотворилося. Горе мне, яко изгубих свой ум, но и паче бо не аз един оскудех умом, но и боле мене разумны Ольгерд, тоже паче мене не разумех. На мне бо паче взыщется: он бо закона Петра Гугниваго,* аз же закон истинный разумех. И что ради поползохся? Того бо ради о мне рече: „Аще раб в законе господина своего согрешит, тот бьен будет много".* Ныне убо, что сотворю и которому слуху разумею? Аще бо себя дам великому князю, то отнють не при-имет мя, ведая измену мою. Аще бо приложися к Мамаеви, то поистинне древний гонитель буду на християнскую веру. Яко Святополка,* жива земля пожрет мя. И не токмо княжения лишен буду, но и живота вечного гонзну. Аще бо господь по них, то хто на них. Еще же и прозорливаго и мниха молитва88 всегда о нем. Аще ли ни единому помощи не сотворю, то впрок как от обоих не могу прожити? Кому же бог поможет, х тому и прибегу».

Ольгерд же, по предреченным уроком89 своим, совокупи литвы много и варяг и жемоти,* поиди на помощь к Мамаю. И прииде Ольгерд к Одоеву.* Слышав, яко Олег в недоумении своем, и пребысть оттуду неподвижим, нача размышляти суетныя своя помыслы. И виде совокупление разно и советы своя разрушены, нача яритися и глаголати сер-дитуя: «Елико изыйдет90 человек от премудрости своея, та како в чю-жей мудрости пребывати? Николи же убо Литва учима бе Резанью. А ныне убо изведе нас ума, а сам поне погибе. А ныне пребудем зде и дондеже услышим Московского Дмитрея князя победу».

В то же время слышав князь Андрей Ольгердович Полоцкий ж князь Дмитрей Ольгердович Брянский,* яко велико належание великому князю Дмитрею Ивановичю Московскому от безбожнаго Мамая. И рече к себе князь Андрей: «Да идем к нему на помощь». Беста бо отцем ненавидими, но и паче богом любими, и крещение восприяли от мачехи своея, княгинею Аннаю.* Беста бо аки некий клас доброплодный тернием подовляем, тако же и они, живуще посреди нечестия, не бе тогда им плод достоин расплодити.

И вскоре посла князь Андрей тайно к брату своему, князю Дмитрею, грамоту малу, а в ней написано сице: «Веси ли, брате мой возлюбленный, яко отец наш отверзе нас от себе? Ноипаче отец небесный приим нас, даст нам закон свой и ходити по нему и утесни нас пустошныя суеты сотворение деля. И что воздадим ему противу такаваго прошения? И скончаем подвиг. И подвиг добр приспе к подвижному Христу и начальному християнству: великому князю Дмитрею Ивановичю Москов-

скому велика туга91 належит от паганых измаилтян, но и еще отец наш побарает им, да и еще Олег Рязанский 92приводит их.93 Нам же пода-оает пророчество совершити — „Братие, в бедах пособницы бывайте*4.* И несумнено, понеже и отцу противитися подобает нам — еуангелист Лука глаголет Спасителя нашего слова: „Предани будите родителю на смерть и убиют вы имени моего ради, претерпевый же до конца, той спасен будет и живот вечный примет“.* Исторгнемся, брате, от подавляющего терния и присадимся истинному плодовитому винограду хри-стиянского делателя рукою Христовою. Ныне убо подвигнимся, братие, не землянаго ради живота — небесныя ради почести, еже уготова творящим волю его».

Пришедше вестницы ко князю Дмитрею Ольгердовичю и вдаша от брата его от князя Андрея послание. Он же прочет послание, нача радоватися и плакати от радости и рече: «Господи, владыко человеко-любче, дай же,94 господи, рабом твоим совершити хотение! И о сем начнем подвизатися подвига сего добраго, его же открыл есть брату моему старейшему!». И рече вестником сице: «Рцыте брату моему, князю Андрею: „Аз, брате, готов есми с тобою днесь, а по твоему наказанию, господине мой, колико есть войска моего со мною.95 Божиим промыслом, брате, совокуплен есми, не того ради, 9бно иныа97 брани ради — належащих ми от дунайских варяг. Ныне же приспех, но богом водим. Ныне же, господине, приидоша ко мне медокупцы с Северы,* а кажут, господине, уже великого князя на Дону. Яко пребыти тут хощет и ждати злых тых сыроядцов. И подобает итти нам на98 Северу, путь бо нам предлежит на Север итти. И тако совокупитися нам с ним, ибо отца своего утаимся, да не возбранит нам студно“».

По малых же днех снидошася желанно два брата, яко же иногда Иосиф с Веньямином* лобзашася любезно. Снидошася со всеми силами. Северяне же видевше, возрадовашася. Князь же Андрей и князь Дмитрей Ольгердовичи видеша у себя множество людей сердечно вооружени, яко нарочети супротивни полцы. Приспевши же на Дон вскоре, на-ехавше великого князя Дмитрея Ивановича об сю страну еще Дону на месте речением Березуе,* и ту совокупней въместе с великим князем Дмитреем Ивановичем Московским.

Князь же великий Дмитрей Иванович з братом своим со князем Владимером Андреевичем возрадовастася радостию великою зело и уди-вишася силе божии, язко не удоб быти таковому мощно делу, яко же и дети оставиша отца своего и поругашася ему, но господь посла их и укрепи их на такий путь пострадати за имя свое святое, яко же иногда и волсви поругашася Ироду царю.* Рече им великий князь: «Вы же при-пдоша, братия моя мила, на помощь к нам, богом наставляеми. Аз бо рад имети аки присную свою братию. Но хотите с нами работати единому небесному царю и за имя его святое с нами пострадати». И многими дарами почтив их, и любезно облабызав, и довольно одарив, и ве-лию честию их почтив, и в путь спасения вместе поидоша.

По" пути же идущу веселящеся о святем дусе и о велицей милости божии, подающего им неначаемую помощь, земное уже все отвергше_у чающе <себе небесного приобщения, яко будет им безсмертие в веки. — И рече же им князь великий, идущим им на пути: «Братие моя милая, разумейте, коея ради потребы приидосте ко мне семо? Не господь ли вас посла в путь свой? Воистинну ревнители есте вы отца нашего Авраама, яко тъй100 вскоре Лотови поможет,* доблественному ж великому князю Ярославу,* яко той отомсти обиду брату своему».

Князь же великий скоро посла к Москве вестники к преосвященному митрапалиту Киприяну и к великой своей княгине Евдокеи з грамотами, яко: «Ольгердовичи князи приидоша ко мне на помощь со многими силами, а отца своего оставиша». И скоро прииде вестники к Москве и па-даша грамоты. Преосвещенный же митрапалит то услышав и став пред образом господним, прослезися и молитву сотворив: «Господи владыко человеколюбче, яко и сопротивнии наши ветри на тихость прелагаются». И скоро поиде в соборную церковь и посла во обитель Живоначальныя Троицы к преподобному отцу Сергию11» 1ж во вся обители земли Русския, и во все церкви и повеле молитву творити день и нощь четыре десять дней непрестанно вседержителю богу и пречистей его богоматери, да некогда послушает бог их молитвы и даст милость свою и помощи руку великому князю Дмитрею на безбожнаго Мамая. Великая же княгиня Евдокея, то слышав таковое великое милосердие божие, и возрадовася радостию великою зело, и в радости многи слезы пролия пред образом Спасовым, и рече: «Слава ти, Христе боже наш, яко помагаеши и ми-луеши раба своего, государя моего, князя Дмитрея Ивановича, что можем воздати твоему благоутробию за твою премногую щедрую милость к рабом твоим». И нача много милостыни творити убогим, и неоскудно подавати требующим, и винныя изо всех темниц повеле выпускати, да вкупе молят бога о здравии великого князя Дмитрея Ивановича. А сама непрестанно течаше в церковь божию и день и нощь непрестанно моляшеся богу со слезами и пречистой его матере: «Да сподобит меня в радости видить славнаго в человецех, а моего государя, великого князя Дмитрея Ивановича». Сие же оставим паки и на предляжащея возвратимся.

Великому же князю бывшу на месте нареченном Березуе, яко за дватцать за три поприща до Дону. Приспе же в пятый день месяца сентября, на память святого пророка Захария и на память сродника своего — убиение великого князя Глеба Владимеровича, приидоша на Дон и сташа на Дону. В те же поры приидоша отъезжие стражи великого князя Петр Горский, Карп2 Алексин и приведоша язык нарочит от сановных царевых. Тот же язык поведает, яко уже царь на Кузьмине гати.* «Не спешит бо того ради: ожидает Ольгерда Литовского и Ольга Рязанского, а твоего собрания царь не ведает и встретения твоего не чает, по прежписанным книгам к нему от Ольга. По трех же днех имат царь быти на Дону». 3Князь же великий спроси о силе. Он же рече: «Не мощно бе изсчести никому же».4

Князь же великий Дмитрей Иванович5 нача думати6 з братом своим со князем Владимером н с новонареченною братиею, с литовскими: князьми: «Зьде ли паки пребудем или Дон перевеземся?». Рекоша ему Ольгердовичи: «Аще хощеши крепкаго воинства, то вели реку Дон вози* тися, то несть ни единаго помышляющего вспять. А велицей силе его» несть советовати, яко не в силе бог — в правде. Ярослав перевезеся реку — Святополка победи, прадет твой, князь великий Александр, Неву реку перешед — короля поби.* Ты же нарек бога, тако же подобает тво-рити. Аще побъем, то вси спасемся, аще умрем, то вси общую смерть примем от князей и до 7 простых людей. Тебе уже, великому князю, оста-вити смирение, да зде уже буйными словесы глаголати и теми словесы крепится войско ваше. Убо кы видим яко множество избранных витезейг войску твоего».

Князь же великий повеле войску своему Дон реку возитися. Воини же ускоряют,8 яко татарове близуют. Мнози же сынове рустии возрадова-шася радостию великою, зряще своего подвига желаннаго, еже на Руси вожелеша.

За многи дни приидоша же на место то 9 волцы мнози, выюще по вся нощи непрестанно, и гроза бе велика. По полком храбрым сердце утвер-жающе 10 юноши слышат русских, иже паче укротеша. И мнози врани необычно собрашася не умолкают грающе, галицы же своею речию говорят. Вороны же грают, яко гарам игращим, орли же мнози от устья Дону прилетеша и ту клицаху, ждуще дни грозного и богом изволеннаго, в не же имат пасти множества трупия человеческого и крови пролитися, яко морския воды. От такаваго страху и от великия грозы древяса пре-клоняшеся и трава постилашеся. И мнози от обою унывают, видящи убо пред собою смерть.

И начаша погании студом помрачатися о погибели живота своего понеже убо умре нечестивый, погибе память его с шумом,* а правовернии человецы ноипаче просветишася, радующеся чающе совершеннаго обетования и прекрасных венцов, а них же проловеда преподобный старец.

«Вестницы же поскоряюще, яко приближают уже поганый напрасно. И бысть яко в 6 час прибеже Семен Мелик* з дружиною своею. По них же мнози пригониша от татар. И толь бестудно гнаша, нольны полцы наши видевше. И возвратившеся и поведаша царю, что князи русти ололчишася при Дону, и божиим промыслом много видеша людей, пс чет-верицею того сказаша царю множество людей видеша.12 Он же, нечестивый царь, разжен дияволом, разумев свою погибель, и крикнув напрасно, испусти глас, и рече тако: «Моя сила, аще сего не одолею, како имам возвратитися восвояси!». Повеле напрасно вооружитися.

Семен же Мелик поведаша великому князю, яко: «Гусин брод* пре-идоша уже, едину нощь имуще межу собою, на утро бо имат приити на Непрядву.* Тебе ж падабает великому князю днесь ополчитися, да заутра не ускорят татарове».

И начен князь великий13 Дмитрей Иванович и з братом со князем Владимером Андреевичем с литовскими князьми Андреем и Дмитреем.

Ольгердовичи, от шестаго часа полцы нача уряжати. Есть же воевода некто,14 прииде с литовскими людьми, именем Дмитрей Боброков,* родом 15Волынскыа земли.16 Вильми уставиша полцы по достоянию — елико где кому подабает стояти.

Князь же великий Дмитрей Иванович, поим брата своего князя Владимера и литовские князи, и все князи и воеводы, выехаша на место высоко и видеша образ святый, иже бе суть воображен во християнских знаменех, и акы17 неки светильницы светящеся. И стези ревут наволочены простирающеся, яко облоцы тихо трепещуще хотят промолвити, и богатыри руские, аки живы пашутся, бывшая на плащаницах воображений и доспехи руские, аки вода колебашеся, а шеломы на главах их со златом, яко утренная роса во врямя ведра светящеся: яловцы* шоло-мов их, аки пламяна пашутся.

Мысленно бо их видети и жалосно зрети таковых руских князей и удалых детей боярских собрание и учрежение таковое. И вси бо едино равно и единодушно 18един за единого умрети хотяще,19 и вси единогласно глаголаху: «Боже святый, призри на ны и даруй православному князю нашему победу, яко Констянтину,* и покори под нозе его врага Амалика, яко же иногда кроткому Давиду!».* Сему же удивишася литовские князи, ркуще себе: «Никако такаваго воинства быти ни при нас, ни по нас таковому: подобно македонскому воинству, мужеством20 Гедеоновым,* господь бо своею силою вооружив их!».

Князь же великий видев полцы своя по достоинству вооружены, и сшед с коня и над на колени на ковыле зелене прямо великому полку черному знамени,* на нем же воображен образ владыки Спаса нашего Исуса Христа, из глубины сердца нача звати велегласно: «О владыко вседержителю, виждь смотрелевым оком на люди своя, иже твоею десницею сотворены суть и твоею рукою искуплени от роботы дияволи! Внуши, господи, глас молитвы моея, обрати лице свое на нечестивыя, иже творят21 зло рабом твоим. Молюся образу твоему святому — и пречи-стей твоей матери и твердому и необоримому молитвеннику, иже о нас к тебе, рускому святителю, на его милосердие надеемся, и призываю имя твое святое».

Князь же великий поиде, и всед на конь свой избранный, и нача по полком ездети з братом своим со князем Владимером, ж с новонареченною братиею, с литовскими князьми Андреем и Дмитреем Ольгердовичи, я со иными князьми и воеводами. Коемуждо полку рече своими усты: «Братия моя милая, сынове християнстии, от мала и до велика! Нощь приспе,22 а день грозный23 приближися. А мы, братие, подвигнемся! Силен бо господь во бранех. Зде пребудите кождо на местех своих — утро бо тако неудобно учрежатися, уже бо гости наши близ на реце на Непрядве. Утре же имам нити поведенный чаши, ея ж, друзи мои, на (пути вжелеша. И вы уповайте на господа жива, да и мир с вами буди, братие, аще нам утре ускорят со братиею своею».

Князь великий Дмитрей посла брата своего князя Владимера вверх по Дону в дуброву, яко таитися полку его, дав же ему своего двора ви-тези. И еще упусти с ним изовестнаго того воеводу Дмитрея Волынского. Против живоноснаго праздника Рождества пресвятыя богородицы* осень же бе тогда долга, и днем летним еще сияющим и тенлата бысть и тихость. В нощи той мрацы ростнии явишася.24 Воистинну бо рече: «Нощь несветла неверным, а верным просвещена бысть».*

Пришед Дмитрей Волынец, рече великому князю и брату его князю Владимеру и утаився едини: «Выедите ис полков своих, да скажу вам примету свою». Уже бо нощи глубоце и заря потуше, Дмитрей Волынец всед на конь и поим с собою князи едини суще, и выехаше на поле Куликово и став посреди полков 25обоих, своих26 и татарских, и рече им Волынец: «Слушайте с страны татарских полков». Слышав же стук велик и кликот и трубы гласяще, и бы созади их волцы воют вельми, по лесной их стране орлове клехчаше, и бысть трепет птич велик вельми. Против их врани аки горам грающим. По реце же той по Непрядве гуси-лебеди крылми плещут, необычную грозу подают. Рече Волынец великим князем: «Слышите ль что?». Они же рекуще ему: «Слышахом, граза велика есть, брате». Рече Волынец великим князем: «Обратитеся на полк руских и слышите, что есть». Тихость велика. И рече Волынец: «Что слышасте?». Они же реша ему: «Ничто же, токмо видехом от них от множества огней зори снимахуся». И рече Волынец великому князю: «Останиѣ господине». Волынец27 же рече: «Добра знамение се и призывай бога неос-кудною верою». Рече Волынец: «Еще ми примета есть». И сниде с коня, и пад на десное ухо, и приниче к земли на долг час и, востав, абие и пониче. И рече великий князь Дмитрей Иванович: «Что есть, брате?». Он же не хоте сказати ему. Князь же великий понудив ему, он же рече г «Едина бо ти на пользу, а другая скорбна». Волынец рече: «Слышах, господине, землю надвое плачющися: едина28 еллинским языком своим чад своих напрасно вопиюще, 29акы вдова,30 другая же страна, аки некая девица тихо и жалосно плачющися, аки некто един в сиверель про-сопе31 плачевным гласом. Аз же множество тех примет испытав, сего ради надеюсь о бозе и святыми мученики Борисом и Глебом, сродники вашими, аз чаю победы поганых, а християном многа падения будет».

Слышав же то князь великий, прослезися вельми и рече: «То не будет победы державе». Волынец рече: «Не подобает, государю, сего пове-дати в полцех, но токмо вели молитися богу и святых его призывати, и рано утре вели им подвизатися на кони свои, и всякому воину вели крестом вооружатися, то есть непобедимое оружие на супротивныя».

В32 ту же нощь некто муж, именем Фома Халцыбеев,* разбойник, поставлен от великого князя на стражу на реце33 на Чюру Махайлове.* Мужеством бе его на крепце сторожи и стоя от паганых. Сего уверя, бог откры ему видети нощи тоя видение велико. На высоте виде облак изряден. 'Прииде же некий полк от востока велик зело. От полуденныя же страны приидоша два юноши светлы,* лица их светящеся, аки солнце, имуще во своих руках мечи остры. И рекоста два юноши полковникам татарским: «Кто вам повеле требити отечество наше, нам дарова господь?». И начаша сечи я. Ни един от них не избысть. Оттоле же человек той верен бысть и целомудр. Исповеда видение великому князю единому. Он же рече: «Не глаголи никому же». Сам же князь великий воздев руце свои на небо и нача плакатися, глаголати: «Господи человеколюбче, молитвами святых мученик Бориса и Глеба, помози ми, яко же Моисею,* и Давиду на Галиада,* и первому Ярославу на Святололка,* и прадеду моему, великому князю Алесандру на хвалящего римского короля,* разорити хотев его. Ни по грехом моим воздаждь ми,34 господи, и низ-посли милость свою и просвети нас благоутробием твоим. Не дай же нас в посмех врагом нашим раб своих, да не порадуются врази наши, ни ркут срама на верных — где есть бог их, на нь же уповаше. Помози, господи, християном, иже имя твое нарицаем!».

Приспе же время месяца сентября в 8 день великого праздника спасению християнскому — Рождество святыя богородицы. Светающу пятку и восходящу солнцу бывшу утру мгляну. И начаша же стези християнскии простиратись и трубы гласити мнози. Уже бо руские князи и воеводы и все удалыя люди и кони их укротеша гласом трубным, 35и ко-иждо36 под своим знаменем идяше, полцы же идуще по. учению елико кому веляше.

Часу же второму37 наставшу дни, и начаша гласы трубныя обоих стран сниматися. Но татарские трубы аки онемеша, руские же утверди-шася, а самим еще не видетися, занеже бе утро мгляно. Но вельми есть тут земля постонала, грозу подающе от востока до моря, от запада же и до Дуная. Полю же Куликову, яко прегыбатися,38 реки же выступиша из мест своих, яко многим воям по них бродимом, и никако же толиким быти полком на месте том.

Великому же князю преседающе на борзыя кони, ездя по полком, со слезами глаголаше: «Отцы и братия моя, господа ради подеизайтеся святых ради церквей и веры ради християнские, сия бо смерть не смерть, но живот вечный! Ничто же помышляете земнаго, но уклонимся на свое дело, венцы бо победными увяземся от Христа бога и Спаса душам нашим».

Утвердив же полки и паки прииде под свое знамя черное, и зсед с коня, и на иный конь сяде, совлачая с себя прыволоку царскую, и во иную облечеся. Той же конь даст под Михаила Андреевича* и ту приволоку на него же положи, иже бе ему любим паче меры. И повеле знамя рынде своему возити; и под тем знаменем убьен бысть.

Князь же великий став на месте своем и въздев39 руце свои на небо, и вложив руку свою в недра своя, и вынев живоносный крест, на нем же бе воображены Христовы страсти,* ъ нем же бе живоносное древо.* И вос-плакася горько и рече: «На тебе уже конечно надеюся, живоносному кресту, иже сим образом явивый преславно пречесному царю Константину,* егда ему на брани с нечестивыми и застудными, и оброзом твоим победи их. Не могут обрезании человецы* стояти противу образу твоему и тако удиви, господь, милость свою на рабех своих».

Сия еще ему глаголяще, в то же время приидоша к нему книги от преподобнаго игумена Сергия, в них же бе написано: «Великому князю

Дмитрею Ивановичю и всем руским князем и всему православному воинству мир и благословение!». Князь же великий Дмитрей Иванович слышав писание преподобнаго старца и целова посольника того етера любезным целаванием, и аки некими твердыми бранями вооружився. Еще даст ему, еже посла старец игумен святый Сергий, хлебец святый пречистой его богоматери.* Князь же великий Дмитрей Иванович сьев хлебец и простер руце свои, возопи велегласно: «О велико имя пресвятыя троица, пресвятая госпоже, богородице, помагай нам молитвами твоего игумена Сергия!».

Приим конь свой и взем палицу свою железную и подвижеся ис полку вон, и восхотев преже сам почати от горести душа за землю Рускую и за веру християнскую, и за святыя церкви, и за свою великую обиду. Мнози же рустии князи и богатыри держаше его и возбраниша ркуще ему: «40Не подобает тобе, великому князю, самому в полку быти,41 но подобает особь стояти, а на нас 'смотрити, то пред 42киим нам43 явитися. Егда же упасет тебя бог, великого князя, милостию своею чтити, како разумевши и кого ти дарити? Мы же вси готовы есми головы своя сложити за тебя, ласкаваго государя. Тебе ж, государю, подабает рабом своим служити своею головою, и тем память сотворити, яко же Леонтий царь Феодору Тирону,* и в книги соборныя памяти деля написати. Руским же князем по нас такоже будет. Аще ли тебя единого изгубим, то от кого чаяти имамы? Аще ли вси спасемся, а тебя единого останем, то кий успех будет нам? И будет, аки стадо овчие не имущи пастыря, и в пустыни сей влачими, его же пришедше волцы распудят, и елико хто хощет. Тебе подобает спасти себя и нас».

Князь же великий прослезився, рече: «Братия моя милая, добрыя речи ваши и не могу44 против их отвещати, известно паче не успети, но токмо похваляю вас: вы есте вси воистинну блазии раби. Ноипаче весте и разумеете вси мучение святаго Христова страстатерпца Арефы,* егда мучим бе. И по многих же муках повеле царь вывести на позорище и посечи всех. Доблии же воини избраннаго воеводы един пред единым ускоряет и един за единого главу клонит под меч. Видящи убо воеводы45 своя и той же воевода возбрани войску своему, рече: «Весте, братие, у земнаго царя сего, не аз ли почтен прежде вас бых? Земныя же чести н даровя не аз ли взимах прежде вас? Ныне же — мне подабает преуви-дити у небеснаго царя, моей же главе прежде усечени быти паче же венчание». И приступив, воин, усекну ему главу его, последи же семьсот воин. Тако же,46 братия моя, кто боле мене в росийских князех от вас почтен бых, и вам всем глава бех? Благая бо приях от господа, злых ли не могу терпети? Мене ради единого вся си воздвигошася, и како могу вас видети побиенных? И прочее к тому не терплю. Общую чашу с вами имам* пити и смертию умрети. Аще ли умру — с вами, аще ли спасуся — с вами же. Ныне же вси останемся, уже бо ко своим потягнемся».

Передовыи47 же полцы раступишася, 48а водит49 передовыи полцы Дмитрей Всеволож50 да Воладимер, брат его.* С правую же руку бредут ему Микула Васильевич* с коломничи и новгородские посадникы51 с си-

нами. Погании же бредут обапол.52 Несть им места, где разступитися. Безбожный же царь Мамай, выехав на место <высокое с тремя князьми, зря человеческого кровопролития.

Уже бо близ себя сходящеся, выеде печенег ис полку татарского пред всеми53 мужеством являяся, но подобен древнему Галиаду.* И видев же его Пересвет, чернец любочанин, и двигшесь ис полку и рече: «Сей человек ищет подобнаго себе, аз же хощу с ним видитися молитвами преподобнаго отца чюдотворца Сергия игумена!». И рече: «Отцы и братия, простите мя грешнаго!». И напусти на печенега того и рече: «Игумен Сергий, помагай молитовою своею!». Он же устремится противу. Христи-яне же воскликнуша: «Боже, помози рабу своему!». И ударишася крепко копии,54 яко едва место не проломися, и падоша оба на землю и ту скон-чашася.

Наставшу часу третьяму дни, видев же то князь великий и рече князем своим: «Вижте, братие, яко гости наши приближахуся, водя себе поведенную чашу, етери же от них испиша и весели быша. Уже бо время подобно и час прииде!». И удариша кождо по коню своему и кликнувши единогласно: «С нами бог!». И паки реша: «Боже християнский, помози нам!». Печенези же свои боги кликнуша.

И ступишася крепко бьющеся напрасно. Не токмо оружием бишася, но сами о себя разбивахуся и под коньми умираху, от великия тесноты задыхахуся. Колико велико поле Куликово и мощно на нем вой много вместитися, ино и то место тесно между Дону и Мечею.55* На том поле Куликове 56сильни полци ступишися57 из них же выступиша кровавыя зари,58 и от стреляния пищальнаго,* яко сильнии молнии блистахуся, от копейного ломления трус велий быша, и сечения людцкаго, яко не мошно бо зрети грозного сего и горького часа. В мегновении ока колико тысящ погибает людей — создания божия! Воля бо господня совершися. Час же четвертый бяше дни бившеся не ослабеют хрис№яня.

Уже наставшу часу шестому, божиим попущением наших ради согрешений, начаша одолевати погании. Уже мнозии от сановных побиени суть. Богатыри руския, аки древа дубравная, клонятся на землю конем под копыта. Мнозии сынове 59рускаа сътрошася,60 самого великого князя уязвиша вельми. Он же уязвен склонися с побоища, яко не мощно ему бе уже битися. Стези же великого князя многожды татарове ссекоша, но не61 истребишася божиею силою, ноипаче укрепишася.

Сие же слышахом от вернаго самовидца глаголюще, иже бе от полку князя Володимера Ондреевича, и поведаша великому князю Дмитрею Ивановичю: «В шестую годину сего дни видех над вами небо отверсто, из него же изыде богря заря, над ними ниско держашеся, и тот же облак исполнен рук человеческих, яко же держаше ово62 венцы, ово63 пророцы, ово64 же проповеди пророческия, инии же, аки некая древа красно зело и цвети многи краснии. И внегда наставшу седьмому часу, мнозии же венцы от 65облака того опустишася на полкы хржстияньскыа.66

Погании же всюде заидоша,67 а християнскии полки оскудеша, уже бо мало християн — все погании. Видев же то князь Владимер Андрее-

вич великую погибель християнскую, аки класы пшеничныя, подавляеми тернием, растуще и буяюще терние. Благоверный же князь Владимер Андреевич не могий победы терпети и рече Дмитрею Волынскому: «Брате Дмитрей, что пользует наше стояние и что паки на успех будет. Кому имамы пособити?». И рече Дмитрей: «Велика беда, княже, несть уже пришла година, начиная68 бо без69 времени и вред себе приимем. Мало еще потерпим, да времени подобна умолчим, в нем же имамы воз-дарие отдати противником. Но токмо в сий час бога призывайте, от ось-маго часа гонити имам, донже благодать божия — помощь християнская».

Князь же Владимер Андреевич, воздев руце на небо 70и рече: «Боже отец наших, сътворивый небо71 и землю, иже предстоит на ны враг72 крамолу дея, не дай же, господи, порадоватися врагу нашему дияволу, мало показни, а много помилуй! Бездна бо еси милости». Сынове же полку его плачющеся, видящи други своя погибающе, непрестанно покушающееся, яко званнии на брак сладкого вина пити. Волынец же но возбраняше им: «Пождите ми мало, буяви сынове, есть коли утешитися и есть нам с кем веселитися».

Приспе же час осмый, абие дух южны потягнув съзади73 нам. Возопи же Волынец74 гласом великим: «Княже Владимер, час прииде, а время приближися!». И паки рече: «Братия моя и друзи, дерзайте! Сила бо святого духа помагает нам!».

Единомыслении же друзи выедоша из дубравы зелены,74а аки соколи ис-куснии, ударишася на многия жураовлиныя стада, тако сии витези на-праовляны крепким воеозодою. Бяху бо яко отроцы Давидови, им же сердца бяху, аки львом, поистинне львови образи имуще, аки на овчии стада приидоша.

Погании же видевше, крикнувше глаголюще: «Увы нам, Русь паки умудрися — уншии с нами брашася, а доблии вси соблюдошася!». И обратишься, и даша плечи, и побегоша. Сынове же русския силою святого духа бьяше их и помощию святых мученик Бориса и Глеба — аки лес поклоняху, аки трава от косы постилашеся бежащи татаровя еллинскии глаголюще: «Увы тебе, Мамаю честны, высоко вознесеся, до ада сшел еси!». Мнози же яэвеннии наши помагаше нам, секущи их без милости, ни единому кому от татар лобежати — кони бо их потомишася.

Мамай же, видев погибель свою, и нача призывати боги своя: Перуна и Калавата, и Раклея и Гурка,* и великого пособника своего Махметя.* И не бысть же им пособника от них, сила бо святого духа аки огнь по-жигая их. Татарские полки75 рускими мечи секутся.

А Мамай же виде новыя люди и рече: «Побегаем — ничто же добра уже имам чаяти, — но свои головы упасем». И абие побеже с четырми мужи.

Мнози же етери гоня по нем, но не одолеша: коне бо их цели суще, женуще их и возвратишася.

И обретоша трупия мертвых обонпол реки Непрядвы, идеже непроходно быти полком руским. Сия же победа суть от святых мученик Бориса и Глеба, о них же провиде Фома разбойник, егда стоя на сторожи. Женущеи же, егда всех76 доступиша, и возвращахуся под свое знамя.

Князь же Владимер ста на костех под черным знаменем. И не обрете брата своего великого князя Дмитрея Ивановича в полку, токмо литовские князи едини, повеле трубити собранною трубою. И пожда час, и не обрете, и нача с плачем глаголати: «Братия моя милая, кто видя, или кто слыша своего пастыря?». И нача рыдати и кричати, и по полком ез-дити глаголюще: «Теперь поражен пастырь, и разыдутся овцы,* кому сия честь будет, кто победы победник явися?».

И рекоша ему литовские князи: «Мы мним, яко жив есть, но уязвлен вельми, внегда в трупе в мертвом будет». Ин77 же рече, яко: «В пятый час видех крепко бьющеся палицею своею». Иный рече: «Аз видех позднее того еще бьющеся и четыри печенези наляжат ему». Юрьевский же юноша князь, некто Стефан Новосильский:* «Аз видех его пред самим твоим78 приходом пеша идуща с побоища и уязвенна вельми. Того ради не возмогох ему — гоним бе тремя татарины, но милостию божиею едва от них спасомся, а много от них пострадах». Князь же Владимер рече: «Известно ведите, братие и друзи, аще кто обрящет жива брата моего, поистинне первый от него будет рачитель».

Отроцы же разсуновшись по великому побоищу, ищущи победы победителя. И наидоша Михаила Андреевича Бренку убитого в приволоце и в шоломе великого князя. И инии же наидоша князя Федора Семеновича Белоозерского, чающе великим князем, занеже приличен ему.

Два же етера воина уклонишася на десную страну, един именем Сабур,* а другий Григорей Холопищев,* родом же оба костромичи. Мало выехав с пабоища и наехаша великого князя бита вельми, отдыхающе под79 сечиным древом березою. Видев же, спадоша с коней80 и поклони-шася ему. Сабур же возвратися и поведа князю Владимеру и рече: «Князь великий царствует в веки и здравствует!». Сия же князи и воеводы слышевше и возрадовашася, и скоро скочиша к нему, и увидеша великого князя, и пад, поклонишася на ногу его, и глаголаша ему: «Радуйся, иже нам дре-вний Ярославе,* новый победителю, подобный храбро-стию Александру царю,* врагом победителю, истинны по вере Христове страдателю, нечестивому царю победа и срам, а тебе честь и слава!». Князь же великий едва рече им: «Что ми поведаете? Скажите мне истинну». И рече князь Владимер Андреевич: «О великий государь наш, по православии поборник и по Христове вере ревнитель и храбрый воин небесного царя, по милости божии и по пречистой его богоматери, и сугубыми молитвами сродник наших Бориса и Глеба, и молением русского святителя Петра, митропалита, и его способника и нашего вооружителя, игумена Сергия, и всех святых молитвами врази наши побеждени, а мы спасохомся».

Князь же великий то слышав от брата своего и рече: «Сий день, иже сотвори господь, возрадуемся и возвеселимся® онь!».* И паки рече: «Велий еси, господи, чюдна дела твоя — вечер бо водворится плач, и заутра радость!».* И еще рече: «Хвалю тя, боже мой, п почитаю имя твое святое, яко не дал еси в погибель врагом нашим нас, и не дал еси похвалитися иному языку, иже не зная и не почитая имени твоего святого, иже на мя умыслиша злобу. Но судил еси, господи, им по правде твоей. Да скончается злоба грешных! Аз же, раб твой и вси православнии, уповаем на тя и почитаем имя твое святое в веки!».

И приведоша великому князю конь, и посади его, и выехав на побоища, и видев множество войско своего побито вельми, а поганых сед-мерицею болыпи того побито, и обратився великий князь к Волынцу, и рече: «Воистинну Дмитрей разумен еси и не ложно суть примета твоя. Подобает ти всегда воеводою быти».

Князь же великий Дмитрей Иванович начат з братом своим, со князем Воладимером, и с литовскими князьми, и со иными князьми и воеводами многими ездити по побоищу, сердцем стоняше а слезами умы-вашеся. И наехав на место, идеже лежат князи белоозерсти вкупе по-биени суть: столь храбро бишася, яко един за единого умре. Тут же лежит и Микула Васильевич. Над ними же князь великий став и много хвалив иже и проплаков, и глаголаше: «Братия моя милая, сынове рус-тии, аще имате дерзновения у бога, молитеся за нас. Вем бо яко послушает вас бог, да вкупе и мы с вами будем в царствии небесном!».

И паки поеде на иное место и наеде на своего наперсника и возлюб-ленника Михаила Андреевича Бренка81 и близ его убит лежит Семен Мелик, четвертый страж крепкий, тут же лежит Тимофей Волуевич. И над ними князь великий став и воздохнув из глубины сердца своего и с плачем великим рече: «Братия моя милая, возлюбленная, моего ради образа убиени есте! Хто бо таков раб могий тако господину своему слу-жити, яко мене ради сам на смерть мысленно поехал еси. Поистинне древнему подобен еси Авису,* иже от полку Дария царя перскош. И тот тако же возлюбленной мой Мнхайла Бренко82 сотвори». И паки рече: «Милый мой крепкий страж Семен Мелпк, твоею бо стражею вся воя пасомы крепко».

И паки великий князь приеде на иное место и видев Пересвета чернца лежаща убита, и близ его лежит нарочит богатырь татарский, и обратився рече: «Видите, братие, своего починальника? Сий победи подобна себе, от него же было пити горькая чаша многим!».

Паки став на месте своем и повеле трубити собранными гласы и люди созывати. Доблии же друзи довольно испытавша оружии своих о83 сынов измаийьтеских, и со всех стран бредуще под трубный глас. Грядуще весело ликующе и поюще песни ово воскресный, ово богородичныи, ово мученичныи и иныя подобнии спм.*

И собранным же людем всем, князь же великий став посреди плача и84 радуйся, и рече: «Братия, князи рустии и бояре местиыя, вы бо сынове всеа Руския земли, вам подобает тако служити, а мне по достоянию хвалити вас. Внегда упасет мене бог, а буду на своем столе на московском княжение великом, тогда имам даровати вас. Ныне же сия управим: коиждо похороним ближнего своего, да не будут в снедь зверем теляса християнская».

Князь же великий стоя за Доном восмь дней, данели же разбраша християн с нечестивыми. Християне же схорониша колико успеша, а не-честивии повержении зверем на расхищение.

Поганому же царю Мамаю отселе бежащу и добежаша до моря, идеже град Кафа85* создан бысть, и потаив86 имя свое. И познан бысть некоим купцем, и ту убьен бысть у фряз,* испроверзе зле живот свой

Князь же великий Дмитрей Иванович з братом своим со князем Во-ладимером ж с литовскими князьми, и со остаазшими воеводами ста на костех. Грозно бо, брате, в то время смотрити: лежат трупие человеческое, аки сенные стоги, а Дон река кровью текла. Рече князь великий: «Сочетайтеся, братие, коликих князей нет, коликих воевод нет, коликих молодых людей нет». Говорит Михайла Александрович,* боярий московской: «Нет у нас сорок бояринов московских, 12 князей белоозерских, да 20 бояринов коломенских, да 40 бояринов серпуховских, да 30 панов литовских, да 90 бояринов новгородских, да 35 бояринов воладимерских, да 25 бояринов ростовских, да 40 бояринов муромских, да 50 бояринов суздальских, да 24 бояринов ростовских, да 20 бояринов дмитревских, да 60 бояринов можайских, да 30 бояринов звенигородцких, да 15 бояринов углетцких. И всех то князей нет от больших от князей, от бояр великих и местных, от воевод, нет у нас детей боярских и от молодых людей и от всех полцех 253 000.

И рече князь великий: «Братие, князи рустии, и бояря, и молодые люди, вам, братие, что богом суженное место межу Доном и Мечи на поле Куликове, на речке на Непрядве. А положили есте головы свои за землю Рускую и за веру християнскую. Простите мене и благословите грешнаго в сем веце и в будущем!». Сам же князь великий Дмитрей Иванович з братом своим со князем Владимером и с литовскими князьми и со всеми со оставшими силами поиде во свою землю Залескую* к славному граду Москве. И мнози вельможи приехаша служити к великому князю от Ольгерда Литовского и от Ольга Рязанского. И поведаша безумныя их советы. Князь великий повеле посадити рядом памяти ради в вечный. Аминь.

СКАЗАНИЕ О МАМАЕВОМ ПОБОИЩЕ

ОСНОВНАЯ РЕДАКЦИЯ, ПЕЧАТНЫЙ ВАРИАНТ

История или повесть о нашествии безбожнаго царя Мамая* с безчисленными его агаряны* на Российскую землю и о великой брани, и о грозном побоищи с великим князем Димитрием Ивановичем* Московским, и о брате его князь Володимере Андреевиче * Сказание рязанца Софрония* иерея.

В лето 6888 брань убо и победа сия бысть на Дону, како случися православным христианом брань имети со безбожными агаряны, и како возвыси бог род христианский, а поганых уничижи и посрами их суров-ство, яко иногда Гедеон мадиама* низложи и Моисеом фараона.* Тако и ныне подобает нам поведати величия божия, како сотвори господь волю боящихся его, и како пособствова господь православному великому князю Димитрию Ивановичу и брату его князю Владимиру Андреевичю.

Того же лета попущением божиим, а от научения диаволя воздвигся царь от восточныя страны именем Мамай, еллин сый верою и родом, идоложрец и иконоборец, злый христианский ненавистник и укоритель. Вниде в сердце его диавол подстрекатель, иже всегда пакости деет христианом, научи его разорити православную веру всего христианства, яко да не славится имя господне в людех тех. Господь же что хощет, то и творит.

Поиде же князь ордынский Мамай, а с ним все князи ордынъския со всеми своими силами татарскими на Русь к Москве на великаго князя Димитриа Ивановича. Еще ж к тому наняли рать: бесермены, армени, фряги, черкасы, ясы, буртасы,* буярасы.

И великий князь Олг Рязанский* поиде к Мамаю же на помощь и с литвою во единстве, и великий князь Ягайло Литовский* с своею силою: литвою, и жмоти, и ляхи, и немцы.

Той же безбожный царь Мамай начат завидети первому Батыю и второму безбожному Батыю,* ж нача испытати старых еллин, како Батый пленил Киев и Володимер,* п Ростов, и всю Русь словенскую, и како князя Юрья Димитриевича* и мнози православный князи изби, и монастыри оскверни, вселенскую пречистую церковь златоверхую разграби.* И бысть ослеплен очима, того же не разуме нечестивый, яко господеви годе, тако и бысть. Якоже бо иногда Иерусалим пленен бысть мерзским

Навоходоносором царем вавилонским* за их согрешение. Но не до конца прогневается господь, ниже во веки враждует.

Слышав же, безбожный царь Мамай нача диаволом подстрекаем быти, иже не престает ратуя на христианство, и нача глаголати ко своим алпаутом, князем и улином,* яко: «Не хощу аз тако творити, како Батый, а князи их изжену, а который град красный, хощу их видети тихо и безмятежно». И рука божия высока. По малех днех по глаголех его царь Мамай прелезе великую реку Волгу со всеми силами своими, и совокупи многи орды с собою, и глагола им яко: «Обогатеете руским златом». Поиде па Русь, сердитуя яко лев, пыхая, яко неутолимая ехидна. Доиде же до усть реки Воронежа * и распусти облаву1 свою, заповеда улусом своим всем яко: «Да ци един вас пашет хлеба, будите на Рускую землю готовы на хлебы».

Слышав же князь Олг Рязанский, яко царь Мамай кочюет близ, а идет на Русь ратью, стоит на Воронеже, идет на великаго князя Димитрия Ивановича. Бысть же у Олга князя рязанскаго скудость ума в главе, и сатана ухищрение вложи в сердце его, здумав себе и нача посылати посол свои к Мамаю царю со многою честию и дарами, ярлык свой писа к нему сицевым образом: «Восточному и великому царю Мамаю твой посаженный присяжник Олг Резанский бъю челом. Слышах тя, господине, многочестна и грозна, и хощеши итти на Русь на своего посаже-ника и служебника* на князя Дмитрея Московскаго, огрозитися хощеши ему. Ныне же, господине, приити время есть, злата же и богатства на-полнися земля его. Вем такова, всесветлый 1а царю, яко кроток есть человек Дмитрей. Егда же услышит издалече имя ярости твоея, то отбежит от тебе, царю, в далный оток, где есть место пусто и неключимо. Злато же и богатство в твоих руках будет. Мне же, раба твоего, царю, держава твоя пощади. Аз бо ти Русь велми устрашаю и князя Дмитрея. Еще же, царю, молю тя, яко обаче есми раби твои, но аз велику обиду приях от князя Дмитрея Московскаго, но и то одно, царю, егда о своей обиде именем твоим погрожу2 ему, а он о том не радит. Еще же и град мой Коломну за себя взял.* Но о том, царю, о всем молю тя, да не презри моления моего».

Посла же и к Волгорду князю литовскому, другу своему, ярлык* написав, послал к нему посол свой, к велеречивому и к великому и к ве-леумному Волгорду князю литовскому, смысливши худым своим умОм, написа грамоту сице: «Великому князю Волгорду Литовскому Олг Рязанский пишу радоватися. Ведаю, яко издавна мыслил еси на московскаго князя Дмитрея изгонити его, а Москвою владети. Ныне же приспе время нам, яко великий царь Мамай идет на него, хощет пленити землю его. Ныне же приложимся и мы к нему, да тебе даст Москву и иныя грады присяжныя, а мне Коломну и которыя близ Мурома и Володимера. Ты же и аз пошлем послы своя к нему и дары, елико паки имам, и пиши к нам книги, елико сам веси, паче мене. Аз писах, но не послах, хощу со единаго3 с тобою. Жду твоего совета».