Сказания и повести о Куликовской битве

Лицевой свод. 141-я миниатюра (стр. 152): «Испытание примет» Дмитрием Волынцем.

Лицевой свод. 144-я миниатюра (стр. 157): Видение сурожанам Василию Капице и Семену Антонову — митрополит Петр прогоняет войско эфиопов. (Эпизод, встречающийся только в Киприановской редакции «Сказания»).

Лондонский список. 46-я миниатюра (л. 36): На Куликово поле прибывает гонец с посланием от Сергия Радонежского.

Лицевом свод. 158-я миниатюра (стр. 174): Поединок Пересвета с татарским богатырем.

Лицевой свод. 160-я миниатюра (стр. 176): Начало битвы.

Лицевой свод. 169-я миниатюра (стр. 186): Выход засадного полка.

Лондонский список. 59-я миниатюра (л. 45 об.): Русские воины преследуют обратившихся в бегство ордынцев.

Список ГБJI. 32-я миниатюра (л. 197): Воины Григорий Сабур и Григорий Холопищев находят великого князя «под сению ссечена древа березова».

Лицевой свод. 193-я миниатюра (стр. 217): Погребение погибших на Куликовом поле.

пакы на другый конь. Татарове же пакы и с того коня збиша его и яз-вшпа зело. Он же, притруден велми, изыде с побоища едва в дубраву, и вниде под новосъсечено древо, многоветвено и листвено, и ту скрыв себя, лежаше на земле.

Татарове же начата одолевати. И великий стяг великого князя подсекоша, и наперсника его любимаго Михаила Андреевича Бренка убиша, и многих князей, и бояр, и воевод, и слуг избиша.

И уже осмому часу изшедшу и девятому часу наставшу, всюду татарове одолевающе. Тогда убо в дубраве стоящу князю Володимеру Андреевичу, внуку Иванову, правнуку Данилову, праправнуку Александрову, брату из двоюродных великому князю Дмитрею Ивановичу, в западном полку потаенно со избранным воиньством и с мудрым воеводою и удалым, з Дмитрием Боброком Волынцем, плачюще и слезяще зело, видяще хрестианьское воиньство избиено, и еще в мале неции ша-тающеся по побоищу. И рече князь Володимер Андреевич к Дмитрею Волынцу: «Что убо, брате, ползует стояние наше и кий успех от нас им есть? Кому убо нам помощи, уже бо вси мертви лежаху христианстии полцы?». И рече великий и мудрый воевода и удалый богатырь Дмитрей Боброк Волынець: «Беда, княже, велика! Грех ради наших прииде на нас гнев божий. И несть нам времяни сего, еже изыти нам на супостаты сиа. Еще убо потрьпим, молитвы возсылающи в сокрушении сердца к богу, и той низложит враги наша». Князь же Володимер Андреевич возплака и, въздев руце на небо, моляшеся со слезами господу богу и пречистей богородице и всем святым. И егда хотяху изыти на враги своя, и веаше ветр велий противу им в лице и бьяше зело и воз-браняше. И рече Дмитрей Боброк Волынець: «Никако же никтоже да не изыдеть на брань, возбраняеть бо нам господь». И подвиже всех на плач и на слезы, и возплакашеся вси, со слезами моляшеся доволно господу богу, и пречистей богородице, и всем святым. И сам Дмитрей Боброк Волынець горко проплака и слезы излиа многы. И уже девятому часу изходящу, и се внезаапу потяну ветр созади их, понужаа их изыти на татар. Тогда убо Дмитрей Боброк рече князю Володимеру Андреевичу: «Господине княже, час прииде, время приближися». Та же и ко всему воиньству рече: «Гоеподие, и отцы, и братиа, и чада, и друзи! Подвизайтеся, время нам благо прииде. Сила бо святаго духа помогает нам». И тако вси изыдоша сь яростию и с ревностию божественою на неверныа ж противныа врагы.

Тогда убо божественою помощию и пречистыа его матере в великый страх и ужас впадоша нечестивии измаилтяне, от божественна силы невидимо устрашишася и возкликнуша, глаголюще: «Увы нам, увы нам! Христиане упремудрили над нами, лутчиа и удалыа князи и воеводы втаю оставиша и на нас неутомлены уготовиша. Наши же рукы осла-беша, и плещи усташа, п колени оцепенеша, и кони наши утомлени суть зело, и оружиа наша изринушася. И кто может противу их стати? Горе тебе, великый Мамаю! Вознеслъся еси гордостию своею до облак, исшел еси безумием своим до ада, и нас еси всех погубил всуе». И побегоша татарстии полци, а христианьстии полцы за ними гоняюще, бьюще и секуще.

Видев же Мамай, яко новыа полцы не утомленыа христианстии изы-доша на татар его, и толико божиею милостию и пречистыа его матере, яже показа на правоверием христианьстве, тако убо видешася Мамаю и татаром его, яко изыдоша из дубравы хрестианстии полцы тмочисле-ныа, и никтоже от татар можаше стати противу их. И побеже Мамай со князи своими в мале дружине. И мнози татарове оружием падоша от христианскаго воиньства, пособием божиа матери, и великаго чюдотворца Петра, а друзии в реце изтопоша. И гониша их до реки до Мечи. А княжии полцы гнашася за татары и до станов их, и полониша богатства и имениа их много. И възвратишася вспять христианьстии вой и видеша, яко всюду мертвии лежаху. И такова убо бысть победа и помощь божиа, и чюдеса и знамениа божиа матере, и великаго чюдотворца Петра, и преподобнаго игумена Сергиа, и святых страстотерпец Бориса и Глеба, и всех святых, и родительскаа молитва православных христиан* яко и где и не доходиша христианьстии полцы, тамо татарове избиени мертви лежаху, невидимою божиею силою, и пречистыа его матере, и святых его.

Возвративъ же ся князь Володимер Андреевич, и ста на костех,* и виде множество избиеных христианъскаго воинства князей, и бояр, и воевод, и слуг, и пешего воиньства, яко и число превзыде, всюду реки кровавыа протекоша.

И нача князь Володимер искати брата своего великаго князя Дмитреа Ивановича, и не обрете его, и биашеся главою своею, и терзаше себя от многиа печали. И повеле трубити собранными трубами, и снидошася, елико осташа живии христианьстии вой, и вопрошаше их: «Кто где виде великого князя Дмитрея Ивановичи, брата моего?». И начата ему глаголати неции: «Мы видехом его язвена зело, еда в трупе мертвых будет?». Ин же рече: «Аз видех его крепко бьющася и бежаша, и паки видех его с четырма татарины бьющася и бежаша от них, и не вем, что сътворися ему». Глагола князь Стефан Новосилский:* «Аз видех его пеша с побоища едва идуща, язвен бо бысть вельми зело, и не могох помощи ему, понеже сам гоним бех треми татарины». Тогда князь Володимер Андреевичь, иже из двоюродных брат великому князю Дмитрен> Ивановичу, собрав всех и глаголаше имь с плачем и со многыми слезами сице: «Господие, и братиа, и сынове, и друзи! Поищите прилежно великого князя Дмитреа Ивановича. И аще кто жива обрящет его, не ложно, но истинну глаголю вам: аще кто будет славен, велик, честен, да наипаче прославится, и возвеличится, и чествуеться. Аще ли кто будет от простых, убог и в нищете последней, да будет пръвый и богатьством и честию, и славою възвеличится».

И разсыпашася вси всюду и начата искати. И овии наидоша Михаила Андреевича Бренка, наперстника великаго князя, убита, в приво-лоце, и в доспехе, и в шоломе великого князя, и всей утвари царской. Инии наидоша князя Феодора Семеновича Белозерьскаго, чающе его

великим князем, понеже приличен ему беаше. Два же некиа от простых воя уклонишася на десную страну к дубраве, единому имя Феодор Зов,* а другому имя Феодор Холопов,* беху же сии от простых суще, и наехаша великого князя бита велми, едва точию дышуща, под новосъсе-ченым древом, под ветми лежаше, аки мрътв. И спадше с коней своих и поклонишася ему. И един скоро возвратися ко князю Владимеру Андреевичу, поведаа ему великого князя жива. Он же в той час борзо на конь взыде и поиде с скоростию с сущими его воиньствы, и, пришед над него, рече ему: «О брате мой милый, великий княже Дмитрие Иванович! Древний еси Ярослав, новый еси Александр!* Но преже всех слава господу богу нашему Исусу Христу, и пречистей его матере, и великому чюдотворцу Петру, и преподобному игумену чюдотворцу Сергию, и святым страстотерпцом Христовым Борису и Глебу, и всем святым бо-жиим угодником, яко невидимою божиею помощию побежени быша из-маилтяне, и на нас милость божиа возсиа». Князь великий же Дмитрей Иванович едва рече: «Кто глагслеть сиа и что сии глаголи суть?». Глагола к нему князь Володимер Андреевич: «Аз есмь брат твой, князь Володимер Андреевич, глаголяй тебе таковаа». И едва възставиша его, и бысть доспех его весь избит и язвен зело, на телеси же его нигде же смертныа раны обретеся. А преже въсех стал на бой, на первом сступе, и в лице с татары много бился. И много ему глаголаша князи и воеводы его: «Господине княже, не ставися напреди битися, но ставися назади, или на криле, или инде где на опришнем месте». Он же отвещеваше им, глаголя: «Да како аз възъглаголю кому, что, подвизаемся, братиа, крепко на врагы, а сам стоя назади и лице свое юрыа? Не могу аз сие сотворити, еже таити и скрывати себя, но хощу, якоже словом, тако и делом преже всех сам начати и преже всех главу свою положити за имя Христово и пречистыа его матере, и за веру христьаньскую, и за все православное христианьство, да и прочии, видевше мое дръзновение, и тии такоже да сотворят со многым усердием». Да якоже рече, тако и сотвори, преже всех нача битися с татары, да одесную его и ошую его оступиша татарове, аки вода, и много по главе его, и по плещама его, и по утробе его бьюще и колюще, и секуще, но от всех сих господь бог милостию своею и молитвами пречистыа его матере, и великого чюдотворца Петра, и всех святых молитвами, соблюде его от смерти. Утруден же бысть и утомлен от великого буаниа татарьскаго толико, яко близ смерти. Беаше же сам крепок зело и мужествен, и телом велик и широк, и плечист, и чреват велми, и тяжек собою зело, брадою же и власы черн, взором же дивен зело.

И уразуме, яко ведаша ему радость велию, и окрепився, рече: «Сей день, иже сотвори господь, возрадуемся и возвеселимся в онь!».* И вса-диша его на конь, и вострубиша на костех с радостию велиею. И рече «му князь Володимер Андреевич: «Веси ли, колико бысть божиа милости и пречистыа его матере на нас, яко и где же и не доходиша наши вой, и тамо множество татарь избиено бысть невидимою божиею силою, а пречистыа его матере, и великого чюдотворца Петра, и всех святых».

Князь великий же, воздев руце на небо, рече: «Велий еси, господи, и чюдна дела твоя, и ни едино есть слово доволно к похвалению чюдее твоих!* О богомати пречистаа! Хто может похвалити тя достойно и великаа и неизреченнаа чюдеса твоя возпети? О блаженный Петре, заступ-ниче нашь крепкый! Что воздамы тебе, яже воздал еси нам!». И тако, отдохнув от труда своего и от поту своего, и от болезней своих утепшвся, и брата своего князя Володимера Андреевича, и прочии князи, и все воиньство възвесели сладкыми словесы и похвали их и възвеличи, яко тако брашяся за православную веру и за все христианьство.

И поиде з братом своим и со остаточными князи и воеводами, яко мало их суще осташася, и виде мертвых лежаще, аки копны, и смесишася христьяне с татары, кровь христьяньскаа слиася с татарьскою кровью, и бе видение страшно и ужасно зело. И возплака князь великий великиим плачем со слезами. И наеха место, идеже лежаху вкупе восмь князей белозерскых убиеных. Бе же сии мужествени и крепки зело, яко нарочитые и славнии удалци, и яко един единаго ради умре, и со множьством бояр их. Таже близ ту наеде великого воеводу своего Микулу Васили-евича, тысяцкаго, и 15 князей с ним, и многое множество бояр и воевод мертвых лежаще. Таже наеде наперстника своего, его же любляше паче всех, Михаила Андреевича Бренка, и близ его множество князей и бояр лежаще изьбьеных. Ту же и Семен Мелик лежаше убьен с Тимофеем Волуевичем. И преиде на другое место, и виде Сергиева черньца Пере-света и близ его нарочитаго багатыря татарьскаго, и, обратився, рече к сущим с ним: «Видите, братие, начялника, той бо победи подобна себе, от того было многим пити горкую чашу». И проплака о всех князь великий горким плачем с великими слезами, глаголя сице: «Слава богу, изволившему тако». Бысть же избьеных от Мамаа яко и число пре-возходяше на том побоище. Убьени3 же быша нарочитые и велицые и удалые зело, их же имена суть сиа:* князь Феодор Романович Белозерь-ский, и сын его князь Иван, князь Феодор Семенович, князь Иван Михайлович, князь Феодор Торусский, князь Мстислав брат его, князь Дмитрей Манастырев, Семен Михайлович, Микула Васильевич тысяцкаго, Михайло и Иван Акинфовичи, Иван Александрович, Андрей Шуба, Андрей Серкизов, Тимофей Васильевич Волуй Окатьевичи, Михайло Бренко, Лев Мазырев, Тарас Шатнев, Семен Мелик, Дмитрей Минин, Сергиев чернець Пересвет, емуже имя Александр, бывый преже боярин бряньскый; бе же сей удалець и богатырь славен зело и смыслен к воиньственому делу и наряду. Быша же и сии вси удалцы и богатыри ве-лицыи, их же имена написашася, прочих же князей, и бояр, и воевод, и княжат, и детей боярьскых, и слуг, и пешего воиньства тмочисленое множество избьено, и хто можеть сих изчислити или написати, яко число превзыде?

Тогда князь великый Дмитрей Иванович ко всем нача глаголати сице: «Господие мои, и отцы, и братиа, и сынове! Благодаря благодарю вас, яко толико подвизастеся. И подобает убо вам служити, а мне вас по достоянию жаловати. Егда ми дасть господь бог быти на своей отчине, на великом княжении на Москве, тогда чествую и дарю вас. Ныне?ке кождо подвигнитеся, елико можете, похоронити братию нашу, православное христианьство, избьенное от татарь на месте сем». И стоя князь великый за Доном на томь месте 8 дний, дондеже егда киих возмогоша христиан розобрати от нечестивых татар, еликых возмогоша и успеша — о прочих же бог весть, яко тако сътворися божиими судбами. Грех убо ради наших попусти господь бог таковую напасть, но убо милости ради своея наконець умилосердися молитвами пречистыа его матери и великого чюдотворца Петра, невидимою его божественою силою побежени быша измаилтяне.*

Тогда глагола князь великий Дмитрей Иванович: «Изочтите, братие,4 колико осталося всех нас». И изочтоша, и глагола Михайло Александрович,* московьской боярин: «Господине княже, осталося всех нас 40 000, а было всех вяще четырехсот тысящь и конныа и пешиа рати». Глагола князь великий: «Воля господня да будет! Якоже угодно бысть госпо-деви, тако бысть. Воли бо его кто противится? Или хто речеть противу господеви? Его бо волею и хотением вся устрояються». И повеле князь великий священником пети надгробныа песни над избиенными, и погре-боша их, елико возмогоша и успеша, и воспеша священницы вечную память всем православным христианом, избиеным от татар на поле Куликове, межу Дона и Мечи. Таже сам князь великы з братом своим и со всеми воиньствы остаточными велиим гласом възкликнуша им вечную память с плачем и со слезамп многими. И паки рече сам князь великий: «Буди вам всем, братиа п друзи, православнии христиане, пострадавшей за православную веру и за все христианство на поле Куликове, вечнаа наметь межу Дона и Мечи. Сие убо вам место суженое богом! Простите мя и благословите в сем веце и в будущем, и помолитеся о нас, вы бо увязостеся нетленными венцы от Христа бога».

Тогда некто из Володимерова полку Андреевича, представ пред великим князем, глаголя сице: «Аз, господине княже, егда в дубрав© бех со князем Володимером Андреевичем в западном полку, и плака-хомся велиим плачем господу богу, и пречистей его матере, и великому чюдотворцу Петру, видяще избиваемых от татар православных своих христиан, и во мнозе скорби и во умилении быхом, и внезаапу, аки во изступлении бых, и видех множество безчислено венцов, на избиенныа христиане сходящих. И се есть истинное твое слово, яко нетленными венцы от Христа бога венчашяся, и честь и славу велию на небесех приаша и молятся о всех нас».

Таже посем глагола князь великы Дмитрей Иванович к брату своему ко князю Володимеру Андреевичу: «Пойдем, брате, на свою землю Залетскую,* ко славнейшему граду Москве, и сядем на своем княжении и на своей отчине и дедине, а чти и славы есмя себе укупили в род и род». И превезошася Дон реку. И поиде князь великий по Рязанской земле.

Слышев же то князь Олег Рязанский, яко грядет князь великий, победив своа враги, и нача блюстися и плакати, глаголя: «Горе мне, грешному, отступнику веры Христовы! Како ноползохся? Что видех? К безбожному царю приступих!». И отбежа от града своего Рязани, и по-беже к Ягайлу, князю литовьскому, и прииде на рубежь литовьскый, и ту став, и рече бояром своим: «Аз хощу зде ждати вести, как князь велики пройдет мою землю и приидет в свою отчину, и яз тогда возвращуся во свояси». Князь велики же заповедав всему своему войску, аще кто идеть по Рязаньской земле, то никтоже ни единому власу да не коснется.

Прииде же князь велики на Коломну з Дону месяца сентября в 21 день, на паметь святаго апостола Кондрата. И срете его Герасим, епископ коломеньский, во вратех градных со живоносными кресты и со святыми иконами, со всем священным собором. И внидоша в соборную церковь и молебное совръшиша* господу богу и пречистей его матере, и святую литургию служи Герасим епископ. Сице же и по всему граду священници молебны и литургии сотвориша о здравии великого князя, и всех князей, и всего христолюбиваго звоиньства.

Пребыв же князь великий на Коломне 4 дни, почив мало от труда. Бе бо велми утруден и утомлен, и поиде в славный град Москву. И вниде во град Москву, и срете его отець его Киприан, митрополит киевский и всея Русии, со кресты со всем священным собором. И глагола князь великий к митрополиту: «Отче, божиею милостию, и пречистыа его матери, и великого чюдотворца Петра, и твоими молитвами святыми, и преподобнаго игумена Сергиа одолехом нечестиваго Мамаа и сущих его победихом. Он бо възнесеся гордостию, мы же смирением. Ты бо сам видел еси, колико злата и сребра посылахом ему и колико молихом его. Он же не послуша, но вознесеся гордостию своею и посра-мися. Мы же избавихомся милостию божиею и победихом их, и корысть и богатство их много пленихом, и пригнахом с собою многиа стада: кони, верблюды, волы аргичныа, овцы великиа, имже несть числа, и оружие их, и доспехы, и порты их, и товары без числа, много». Глагола Киприан митрополит: «Слава тебе, господи! Слава тебе, святый! Слава тебе, царю! Яко показал еси на нас великую свою милость и низложи враги наша! Величаем тя, пресвятаа дево богородица! Яко многую милость и великаа чюдеса показала еси на православных христианех! Ублажаем тя, святителю Христов Петре! Яко заступавши от бед стадо свое и низлогаеши враги наша! Како же тебе прославим, господине, мой възлюбленный о Христе сыну, великый княже Дмитрие Иванович, новый Констянтине, славный Владимере, дивный Ярославе, чюдный Александре? Кое ти благодарение и честь и славу въздадим, яко толико под-визася и трудися за все православное христианьство?». И благослови его митрополит честным крестом и брата его, иже из двоюродных, князя Болодимера Андреевича, и, целовавшеся, внидоша в святую церковь Успениа пречистыа богородицы, и молебное совръшиша, и служи сам митрополит божественую литургию со всем священным собором. Сице же и по всему граду священницы молебны и литургии служиша о здравии великого князя, и о всех князех, и о всем христолюбивом воинь-стве. И роздаде тогда князь великий милостыню» многу по церквам, и по монастырем, и убогым, и нищим, и возвеселися со отцем своим Ки-прианом, митрополитом киевьским и всея Руси, и з братом своим со князем Володимером Андреевичем, и с сущими его остаточными вой. И по сем разпусти их, и разыдошася кождо во свояси.

Таже по сем поиде князь великий в монастырь к Живоначалной Троице в Радонеж, ко преподобному игумену Сергию, и помолися с слезами господу богу, и пречистей его матере, и всем святым его, и благословися у преподобнаго игумена Сергиа, и рече ему: «Отче, твоими святыми молитвами победихом измаилтян. И аще не бы твой чюдный послушник инок Пересвет-Александр убил великого богатыря татарскаго, то убо пити было от него многим чаша смертнаа. И ныне убо, отче, божиим попущением за многиа грехи наша избьено бысть от татар многое множество воиньства христианьскаго. И что бы тебе пети пона-фида и служити обедня по всех по них избьенных».* И тако бысть, и милостыню даде, и преподобнаго игумена Сергиа корми, и всю братью его. И паки возвратися во град Москву. И сяди на отчине и дедине своей, на великом княжении, почиваа ото многих трудов и болезней великих, их же подъя за православную веру и за все христьаньство.

О великиа и крепкиа ревности мужества твоего, великий княже Дмитрие! Како не устрашися и не убояся ити за Донь, в поле чисто, противу великих сил татарьских! И како сам преже всех начя битися! И како разсекаше измаилтянь! Но сиа вся быша божиею помощию и милостию и пречистые его матере, и великого чюдотворца Петра, и всех святых, и родительскою молитвою. О владыко Христе, не прогневайся на нас за безакониа наша, но помилуй нас по велицей милости своей, и низложи враги наша! О пресвятаа дево мати божиа, умилост'иви о нас сына своего и бога нашего Исус Христа, и укроти и утиши свары, и брани, и мятежи, востающиа на нас, и подаждь нам, рабом своим, тишину и мир и любовь! О великий и блаженный пастырю Петре, не оставляй нас сирых, и попираемых, и поношаемых ото врагов наших, но заступай стадо свое всегда и сохраняй е невредимо, якоже обещался еси, и далече от нас отжени клевету, зависть, гордость, но молитвами твоими всади в сердца наша кротость, тихость, смирение, милость, любовь, понеже бог любовь есть, емуже слава в веки веком, аминь.

Тогда же Мамай со остаточными своими князи не во мнозе дружине утече з Доновскаго побоища и, прибежав в свою землю, пакы начят на великого князя Дмитриа Ивановича гневатися и яритися, и, собрав остаточную свою силу, и возхоте ити изгоном на великого князя Дмитриа Ивановича и на всю Русскую землю, еще бо силу многу събра. И сице ему умыслившу и мало двигнувшуся с силами своими с великою яростию на великого князя Дмитреа Ивановича. И се прииде ему весть, что идеть на него некый царь с востока, именем Тахтамышь,* из Синие Орды. Мамай же, еже уготова на великого князя Дмитреа Ивановича рать, с тою ратью поиде противу его. И сретошася на Калках, и бысть им бой, и царь Тахтамышь победи Мамаа и прогна его. Мамаевы же князи отаи Мамаа <…> совещавшеся межь собою, глаголюще: «Несть добр© нам в Мамаеве царстве жити, всюду бо есмы поругаеми и избиваеми от сопротивных наших. И что ползует нас житие в царствии его? Отъидем убо ко царю Тахтамышу и узрим тамо, что аще будет». И тако Мамаевы князи, сшедше с коней своих, биша челом царю Тахтамышу и даша ему правду по своей вере, и пиша к нему роту, и яшася за него, а Мамаа оставиша отнюдь в мале дружине, посрамлена и поругана.

Мамай же видев таковаа от своих князей, и в той час скоро побеже с своими думцами и единомысленикы. Царь же Тахтамышь посла за ним в погоню воа своя. Мамай же, гоним сый, и бегаа пред Тахтамы-шевыми гонители, и прибежа близ града Кафы.* И сослася с кафинцы по докончанию его к ним и по опасу, дабы его приняли на избавление, дондеже избудет от гонящих его. И повелеша ему, да внидеть. И вниде Мамай в Кафу з думцы своими, и единомысленикы своими, и со множеством имениа, злата, и сребра, и камениа, и жемчюга. Кафинцы же, ви-дяще многое его имение, и совещавшеся, сотвориша над ним лесть. И убиша его. И тако Мамай зле скончя окаанный свой живот.

Царь же Тахтамышь взя Орду Мамаеву, и царицы его, и казны его, и ордобазары его, и улусы его, и богатьство его, злато, и сребро, и жемчюг, и камениа много зело взя и раздели дружине своей. И оттуду тоя же осени отпусти послы своя к великому князю Дмитрию Ивановичу на Москву, такоже и ко всем князем русскым, поведаа имь свое пришествие на Воложское царство, и како воцарися, и како супротивника своего и их врага Мамаа победи, а сам, шед, сяде на царстве Воложьском.

Князи же вси русьстии посла его чествоваше добре, и отпустиша его во Орду ко царю Тахтамышу с честию и з дары многыми, а сами на зиму ту и на весну ту вборзе безо всякого коснениа за ними отпустиша во Орду коиждо своих киличеев* со многыми дары ко царю Тахтамышу, и ко царицам его, и ко князем его.

СКАЗАНИЕ О МАМАЕВОМ ПОБОИЩЕ

РАСПРОСТРАНЕННАЯ РЕДАКЦИЯ

Сказание о безбожнам цари Мамае,1** како приходил на Рускую землю ратию и како восхотел пленити Рускую землю и покорити пот свою область и попрати веру християнскую до основания, и бог ему не попустил, и сам пленен бысть от великаго князя Дмитрея Ивановича Московскаго *

Лета 6889-е.

Попущением божиим от научения дияволя воздвигся царь от восточныя страны именем Мамай, ельлин верою, идоложрец и иконоборец, злый християнскый искоренитель. И вниде в сердце его подстрекатель диявол, како всегда пакости дея християнству и учиста, како розорити православную християнскую веру и всему християнству потреблену быти, яко да не славитися имени господню в людех. Господь же елико хощет, то сотворит.

Он же, безбожный царь, научением дияволим нача завидети первому отступнику Батыеву и новому Ульяну возревнаваша.* И 2нача испытовать3 от старых ельлин: како и той безбожный Батый пленил землю Русскую и како случися ему. Они же сказаша ему, како пленил Батый Киев и Владимерь* и всю Словенскую Русь, а великого князя Юрья Дмитреевича уби,* и мнози православный князи изби, святыя монастыри многия оскверни, а вселенскую церковь златоверху разграби.* Ослеплен-нии очима, того не разумеша, яко господу годе, тако и бысть, и будет тако же, яко во оны дни Иерусалим пленен бысть Титом Римским и Новходоносором Вовилонским* пленен бысть за их согрешение. А4 не да конца прогневается господь, ни во веки враждует.*

Слышав же то, безбожный царь от своих агарян,* нача подвизатися, дияволом палим непрестанно,5 ратуя на християнство. И быв в собе, нача разсылати ко отступным еупатом и князем и воеводам, яко: «Не хощу сотворити, яко Батый. Егда дойду Руси, то убью князя и княгиню, а Готорна его городи красный довлеет нам тут сидети и ведаем, и владети Русию, и тихо и безмятежно поживем».7 А не ведый того, яко рука господня высока.

По малех днех по глаголех сих перевезеся8 великую реку Волгу со всеми своими силами, иных же много отряди и присовокупи многи орды, глаголя им, яко: «Обогатеете рускпм златом». И поиде на Русь, ревый яко лев и пыхая яко неуталимая ехидна. Доиде устья реки Воронежа* и рос-пусти облаву свою и заповеда улусом своим всем яко: «Ни един хлеба пе панш — да будете готови на русские хлебы».

Слышав же то Олег Рязанский,* яко царь Мамай идет ратию на Русь, а стоит на Воронеже, а идет на великого князя Дмитрея Ивановича. Скудость же бе ума в голове у Ольга и сатанина ухищрения в сердцы его. Послал пасла своего к Мамаю со многою честию и дары, а ярлык свой ииса к нему сим) образом: «Восточному царю царем Мамаю! Твой поса-женик и преселник Олег Рязанский много тя молит. Слышах, господине, яко хощеш итти 9на Русь10 на своего служебника* Дмитрея Московского, огрозитися с ним. А ныне, господине, приспе ти время, яко злата и сребра наполнися земля та. Вем бо, светлый царю, яко кроток есть Дмитрей. Егда же слышит издалеча царствия твоего и ярости твоея, то отбежит далеча от того, где же есть место пусто и неключимо, злато же, царю, все в руце твоей будет. Мене же держава твоя- пощади, царю. Аз бо ти вельми11 страшу Русь и князя Дмитрея Ивановича. Еще, царю, молю тя: яко оба есмя раби твои, но и яз обиду велику приях от него, от того же Дмитрея. Еще не то одно: и егда о своей обиде, царю, твоего царствия имянем погрожу ему — он же о том не радит. Еще град мой Коломну взял за собя.* О том о всем, царю, молю тя!».

Другаго вестника скоро посла к великоумному и велеречивому Ольгерде Литовскому.* Последища явившесь безумна, яко детище младо. Писа же к нему послание сицево: «Мудру и премудрому в человецех, Ольгерду Литовскому, великому князю и кралю милостивому и честну, многым12 землям государю, Олег Резанский радоватися пишу! Вем бо, яко издалеча еси мыслил московского князя Дмитрея згонити, а Москвою владети. Ныне же нам приспе время. Аще есть ведомо твоей милости, аще ли ни, то аз возвещу: царь великий и сильный царем царь, грозный Мамай, идет на его землю. А ты ныне приложися к нему. Тебе даст Москву и иных ближних градов, а мне Коломну и иные близь мене: Во-лодимерь и Муром. Аз дары ему послах, еще ты к нему пошли своего посла и кацы имаши дары и пиши к нему книги, елико сам веси паче мене».

Ольгерд же, слышав се, рад бысть вельми, а захвали другу своему повелику и рече предстоящим паном пред ним: «Милыи мои велицыи па-новя, слышите великую, крепкую13 любовь милого друга моего князя великого Ольга Резанского, видите, како един Олег владети Москвою не восхоте, но и мне, другу своему, поведати, яко и аз с ним владети имам Москвою». Яко безумнии, не ведят, что глаголют. Предстоящий же паны прикликнувши и реша к нему: «Подобно есть, государю, милости вашей владети Москвою, а сего гусаря Дмитрея згонити, а вся грады его себе разделити, злато же и сребро и все узорочие Московские земли пре-дати великому государю Мамаю. И рука ваша безмятежна царствовати имат». Слышав же сия словеса Ольгерд от панов своих, рад бысть зело и рече к ним: «Много отечества и имения имам даровати в земли Мос-ковстей». Они же падше14 покланишася ему. Паки же посла Ольгова почти честию великою и дав ему дары многи и отпусти его и рече: «Рци 15 милому другу моему, великому князю Ольгу Резанскому — ныне тя, друже, нарицаю господином единой земли Рязанстей, по малех же днех будем государи всей земли Московстей и тамо видетися имам, яко брата любезна. Землю же Московскую под нашу державу разделим, сами же радостно и безмятежно царствовати имам».

О горе безумным 16сим властелем,17 яко не разумеюще писания, еже отричет во главизне псаломстей: «Въскую шаташася языцы и без ума по-учишася тщетных, царие и князи*…». Ему же хощет бог, да вручит царьство.

По сем князь великий Ольгерд Литовский скоро отряди посла своего к Мамаю именем Бартяша,* человека родом Чесские земли, мужа мудра. И посла его скора и дав ему дары бесчисленны и многия, дары драгии зело. И книгу посла к нему сицеву: «Великому и грозному царю царем всесветлому царю Мамаю! Ольгерд, литовский князь, про твою милость присяжник, многа тя, припадая, молит. Слышах. господине, яко хощеши казнити улусы* своя и московского князя Дмитрея. Того ради моля тя* царю, яко велику беду сотворих твоему улуснику, Ольгу Резанскому, и мне тако же пакости дея. Молим тя оба, да приидет держава твоя царствия твоего, да от таких сих да видит смотрение нашей грубости».

Все 18 же сие глаголаху лестию на великого князя, а ркуще себе оба смеющеся: «Егда слышит Дмитрей имея нашу присягу к нему, то отбежит в Новгород Великий или на Двину, а мы сядем на Москве й на Коломне. Да егда же царь приидет, и мы ему все злато и сребро и все узорочие Московской земли царю изнесем и срящим его яко дары пред ним предложим. Се же взем царь, возвратитися, а мы княжние Московское разделим — ово к Литве,* ово к Резани,* а царь нам ярлыки* подает, нам и родом нашим по нас». Не ведяху бо, что глаголаху, яко не-смысленнии младии дети, аки не ведуще божия силы и владычня смотрения. Поистинне бо рече: «Аще бо кто держится добродетели — не может быти безо многих враг».

Князь же великий Дмитрей Иванович образ смиренномудрия нося, и смирен в высоких ища, а не чюя бывших сих ни единого совета, еже совещаша ближнии его о нем. О таковых бо пророк рече: «Да не помысли суседу своему зла, да не постигнет тебе кончина».* Давид же ясно глаголет в книзе псаломстей: «Изры, ископа яму, впадется сам в ню».*

По словесех сих приидоша книги от Ольгерда Литовского и от Ольга Резанского к безбожному царю Мамаю и дары ему вдаша от них и писание от треклятых царю поднесоша. И возрев царь в писание. И чая19 в себе обольсти пишут к нему в писании сем, и сице нача глаголати с- темными своими. И рече царь: «Разумею, яко сии писания облесть есть. Слышите, яко оставшим Дмитрея и обратися противу своея веры?». Они же разумеша, яко истинна, рекоша ко царю: «Ты, царю, во веки царствуй, мы разумеем, яко несть льсти от них. Но и боятся имени твоего грозного, а сий Дмитрей Московский и пред ними предступи и обиду им сотвори». Царь же к ним рече: «Аз мнех, яко во едином совокуплении будут на мя, ныне же разнество межу има. Имам бо присно на Русь быти». И писа20 писание им21 сицево: «Ольгерду Литовскому и Ольгу Резанскому! Елико писасте ко мне, на дарех ваших хвалю вам. Елико хощете22 отчины руские — тем дарю вас, но токмо присягу имейте ко мне. И ныне срящите мя со своими силами елико где успеете, да одолеете 22а своему недругу. А мне ваша пособь не удобна. Аще бы хотел своею силою, то бы древний Иерусалим пленил, якоже халдейский царь,* и на отчине вашей и вас рядих. Но моим именем,23 а вашею рукою разспу-жен будет Дмитрей, князь московской, да огрозится имя ваша в странах ваших. Мне бо, царю, достоит победити подобна себе и довлети ми царские почести. Сице тако ко князем своим рцете».

Послы же их возвратишася к нему и сказаша, яко: «Царь здравит вельми вам и захвали по велику». Они же скуднии умом возрадавашася о суетном совете, аки не ведый бога: кому же хощет, дает власть.

Не вем, что нареку. Аще быша были врази себе, то бы особь брань себе сотворили. Ныне же едина вера и едино крещение, а ко24 безбожному приложились, въкупе гонити хотят православную веру.

По сем же Ольгерд Литовский нача вопрошати посла своего Бартяша. И рече Ольгерд послу своему: «Вем тя, яко муж еси тверд разумом, воинская же приправления вся знаеши и много царства обычна ти есть. Каков есть великий царь Мамай? Мню, яко страшен есть вельми видети и воинство его крепко и много зело?».

Бартяш же к нему рече: «Милостивый государь мой! Аще ми пове-лиши, вся о нем истинне повем. Царь Мамай, господин, человек серед-ней возростом, разумом же не вельми тверд, в речи не памятлив, но горд вельми, воинство его бес числа много множество, но вси яко овцы бес пастыря, гордостию превознесени. Аще ли, господине, устремится противу их Дмитрей, князь московский, мню, господине, яко распудит их». Ольгерд же, слышав то слово, напрасно вскочи от места своего и приим в руце, сердитуя, меч свой, хотя убити Бартяша, посла своего, глаголюще: «Како смееши такие словеса глаголати про такого великого царя? Сему весь свет не может стояти противу».

Пановя же ею скоро сунувшеся 25и удръжаша26 Ольгерда, рекущи: «Престани, господине!». Бартяша отхватиша от него. И рече: «Что серди-туеши, господине, яко вопрошал еси сам об нем, и аз ти всю истинну изрекох про него!». Мнози же пановя ужасошася сердцем, слышавше о царе Мамае, яже сказаша им Бартяж всю истинну, «по видя и что слыша. Ольгерд же князь сердцем желая к Мамаю. И Олег тако же внимая. О таковых убо написа блаженный Лука евангелист во апостольских беседах и рече: «Жестоковыии, необрезанныи сердцем и ушесы, вы убо противистеся духу святому, каменносердечнии и коснии умом».* О сих же есть писано в книзе пророчестей, яко «отсекошеся от своея масличны и присадишися к пустынной лозе горцей и неплодной».*

Олех же нача поспешевати и посылати послы к Мамаю царю, яко да подвизается вскоре к Русской земли. О таковых пророк рече: «О неразсу-ждение! Пути злых и не поспеются и собирает себе дасаждение и понос.

Правых же пути общуются».* И ныне же сего Ольга, князя резанского, втораго Святополка* нареку. Братаубийца, оставя породу свою и единоверных братий своих, и приложися к безбожному царю губити православный люди.

Слышав же то князь великий Дмитрей Иванович, яко идет на него безбожный царь Мамай со многими силами, неуклонно яряся на хри-стиянскую веру, ревнуя безбожному Батыю царю. Князь же великий Дмитрей Иванович опечалися вельми о безбожном царе нахождении, во-став, иде пред икону владйчню и нача молитися: «Аще, господи, смею молитися, смиренный раб твой, простры уныние мое. На тя, господи, воз-верзу печаль мою, ты бо свидетель, владыко, всему созданию своему. Не сотвори нам, господи, якоже отцем нашим: попустил еси, грех ради наших, на род наш християнский и на град злаго отступника Батыя. И еще убо тому страху и трепету в нас и до сего времени. Ныне, господи великий, не до конца прогневайся на нас! Бем, господи, яко мене ради хощеши истребети землю сию, аз бо пред тобою согреших паче всех человек, и сотвори ми, господи, яко Иезекию,* укроти, господи, сердце свирепому сему!». И рече: «На господа уповах и не изнемогу!».* Сшед из ложницы своея, скоро посла по брата своего, князя Володимера Анд-. реевича, он же бысть во облости своей в Боровске,* и по вся воеводы своя местныя.

Князь же Воладимер Андреевич прииде на Москву вскоре. Князь же великий, виде брата своего, князя Владемера Андреевича, прослезися и взем его за руку, и веде его в комноту, наедине рече ему: «Слышал еси, брате, приходящую на нас скорбь — нахождении паганых?». Отвещав же князь Владимер Андреевич великому князю Дмитрею Ивановичю: «Глава еси всем главам и государь всеа земли Русския. Како еси обдержал великую печаль, о сем? Якоже господеви воля есть, тако и будет! Подобна есть, государь, главам нашим27 любезно под меча умрети за веру Христову и за святыя церкви, за тебя, ласкаваго государя, нежели нам рабо-тати под рукою злочестиваго сего Мамая. Лутчи, государь, нам почестна смерть, нежели срамотен живот видети!».

Князь великий Дмитрей Иванович востав, руце воздев, рече: «Хвалю тя, владыко, господи Исусе Христе, яко брату моему в сердцы вложил умрети имени твоего ради!». И объем за выю брата своего князя Владимера Андреевича, любезно облабыза: «Златопамазанная главо, рекох ти, брате, искушая сердце твое!». И паки: «Глаголи тако же в людех, да утвердится и у них сердце на подвиг спасения». Востав князь великий Дмитрей Иванович, поим брата своего, князя Владимера Андреевича, и поиде к преосвященному митропалиту Киприяну.*

И, пришед, рече: «Веси ли, отче наш, настоящую беду сию, яко безбожный царь Мамай идет на ны неукротимым оброзом от ярости?». Преосвященный же митропалит рече великому князю Дмитрею Ивановичю: «Повеждь, господине, не исправшпи ли ся к нему?». Рече великий князь Дмитрей Иванович: «Испытахом, отче, до велика28 все по отец наших преданию, но еще же паче воздахом к нему». И преосвященный же мит-ропалит рече великому князю Дмитрею Ивановичю:: «Видиши ли, господине, попущением божиим, грех ради наших, идет пленити землю нашу, но вам подобает, князем православным, тех нечестивых29 дарми утолити четверицею. Аще того ради не смирится, то господь смирит его того ради: господь гордым противится, а смиренным же дает благодать.* Тако же случися Великому Василию в Кесарии: и злый преступник Ульян, идый на персы,* хотя розорити град его, он же помолися к богу со всеми християны и собраша злато много, дабы отступника утолити. Он же паки: возъярився. И господь посла воина своего Меркурия,* он же уби гонй-теля невидимо. Ныне же возми 30злата, еже имаши,31 пошли противу ему, и паче исправися к нему». Князь же великий з братом своим отииде от архиепископа в горницу свою.

Потом князь великий нача избирати от двора своего от юных етеров. Избра юношу довольна сущу уму именем Захария Тютчева.* И дав ему два толмача, умеюща языку еллинску, и злата много посла с ним ко царю. Захария же доиде земли Резанские, и слышав, яко Олег Рязанский и Ольгерд Литовский приложися к Мамаю. Захария же тайно пасла к великому князю, ркущи, яко: «Ольгерд Литовский и Олег Рязанский приложилися32 к Мамаю».

Князь же великий слышав то, нача сердцем двизатися, и абие от ярости и горести наполнився, и став нача молитися: «Господи боже наш_г на тя уповах, надеюся правду любящего. Аще бы ми33 враг пакости деял, то подобает противу его терпети, якоже искони враг33а есть роду християнскому, сии же друзи мои искреннии тако на мя умыслиша! Суди, господи, межу има и мною. Аз же ни единому ничто же сотворих има, развие чести, и дарове от них приях,34 а им тако же даровах. Но суди, господи, по правде моей, да сканчается злоба грешных!».*

Востав князь великий, и паки поим брата своего князя Владимера Андреевича и иде во второе ко преосвященному митропалиту, исповеда ему, како Ольгерд Литовский и Олег Рязанский совокупися с Мамаем. И преосвященный митропалит рече: «Сам веси паки, господине, князь великий, кою обиду сотворил еси им?». Князь же великий прослезився рече: «Отче, пред богом грешен есмь человек, а к ним ни единыя черты по отец наших закону не преступих. Веси бо сам, яко доволен есмь отоки35 своими, а им никоея же обиды не сотворих. Нё вем что ради умножишася стужающыи ми». Преосвященный же митропалит Киприян рече великому князю: «Просветися веселием, господине князь великий, сыну мой: чтеши и разумевши закон божий: елико творяй правду, да не подвижутся человецы. Праведен господь правду возлюби. Несть же инаго, развее тебе помощника господа. И инъде глаголет, яко: „Обыдоша мя пси мнози и сонм лукавых одержаша мя. Суетно и тщетно поучатся, но яга господь помощник: призови мя в печали своей и избавлю тя и ты мя36 прославиши“. Глаголет бо инде: „Обышедше обыдоша мя, именем господним противляхся им“. Аще, господине, человека бог хранит, не может его весь мир убити, аще гнев божий на человеце, может ли весь мир укрыти его от зла? Господь правдив и правду возлюби.* Па правде

твоей будет ти помощник, а от всевидящего ока владычня и от крепкие руки его где хто может укрытися, избегнута?».

Князь же великий Дмитрей Иванович з братом своим со князем Вла-димером Андреевичем, и со всеми рускими князи и избраша думу, яко стражу угатовати тверду. И избраша отроцы тверды от вельмож разумных и храбрых зело: Радиона Ржевского,* Якова Ондреевича Усатаго,* Василья Тупика.* И пасла их на сторожу и с ними многих витезей, повеле им всяческим усердием добыти языка, дабы истинну услышили царево хотения, ж повеле им ехати близ Орды и до Быстрыя Сосны.*

Потом же князь великий Дмитрей Иванович повеле грамоты розос-лати по всем градом, повеле им быти готовыми на брань з безбожными агаряны. А сниматися всем на Успение святыя богородицы* на Коломне.*

Тыя же стражи на поле замедлиша.

Паки же князь великий з братом своим и з бояры умысли послати вторую стражу и запаведав возвратитися вскоре. И посла Клементия Полянина,* да Ивана Всеслава,* да Григорья Судока* и иных многих с ними. Они же стретиша Василья Тупика близ еще Оки, ведоша языка к великому князю. Язык же поведа великому князю, яко не ложно царь на Русь идет, и како, обослався, совокупишася с ним Ольгерд Литовский и Олег Рязанский, и не спешит царь того ради, яко осени ждет.

Князь великий слышав пословы речи, нача молитися: «Владыко, господи Исусе Христе, сыне безначальнаго37 отца, сшед с небес и воплотися от девы чистыя Мария нашего ради спасения, избавль нас от роботы вра-жия. Ныне, владыко пресвятый, призри на смирение наше и смири сердце окояннаго Мамая. И низложи, господи, всех, злая помышляющих на святую веру твою!». И паки рече: «Пришел будет Захария со златом ко царю во Орду и что царь отвещает ему?».

Захария пришед во Орду и, поемши. его темнии князи, пред царем Мамаем поставиша. Захария же повеле все злато, посланное князем пред царем предложити. И рече Захария: «Государь наш, великий князь Дмитрей Иванович всеа Русии, во отечествии своем здравствует, твоего царского здравия приела мя вопросити и сие злата приела царския почести ради». Видев же царь множества злато возъярився, ноипаче гордости наполнися. И сверг башмак с правыя ноги и рече Захарию: «Дарую ти от великия моея славы, пришедши облобызай от ногу моею отпадший башмак — токава есть наша царская почесть, аще кого хотим жаловати». Захарий же сотвори тако, яко же ему повеле. И вельми же подивися царь красоте и мудрым ответом Захариивым. Рече Захарию безбожный царь Мамай: «Что есть умысли ратай мой Дмитрей Московской, яко приела ми злато сие, яко мнящи себе мене подобна?». И повеле злато казаком раздати: «Возмите, да купите себе плети на кони!». И рече царь Мамай: «Злато твое, Дмитрей, все в руку моею будет, а землю твою разделю служащим мне верою, а самого тя приставлю пасти стада вельбужия!». Захария же исполнися ярости и рече царю: «Что глаголеши сие такому великому государю! Бог елико хощет, то и сотворит, а не яко же ты хо-щеши!». Предстоящий же ту князи темнии, и выхвативша ножи, хотяху зарезати Захария, глаголюще: «Тауз салтан*— что говориши38 сиеѣ. Царь посмеявся, не повеле Захария ни единым перстом двигнути. И рече царь Захарию: «За красоту твою и премудрость не повелех тя погубите!». И паки рече царь Захарию: «Возвести ми, многодетен ли Дмитрей, ратай мой? Аще ли млад, то помилую его ради младости, и возму его во двор свой, да накажется обычая моего царского, и тамо иного князя посажу». Захария рече к нему: «О царю, высок еси, и силен и милостив бог хри-стиянский!».

И паки рече царь: «Любим еси мне, Захария, и подобен еси царству моему предстояти всегда, служи ты мне, Захария, сотворю тя властелина велика в Руси и будеши подобен Дмитрею, ему же ныне служиши». Отвеща же ко царю Захария, а помысля в сердцы своем лестию глаго-лати цареви, рече Захария: «О царю, не подабает послу не договоривши речи посольския, ко иному царю отъезжати. Аще ли, царю, сие тако хощеши помиловати мя и сотворити мя слугою себе, и ты, царю, повели ми дати книги посольныя, и аз шед, отдам великому князю Дмитрею Ивановичю, и посольство совершу, да будет род мой почтен людьми. И аз, царю, тебе верен буду, что не солгах первому государю. И шед, тамо целования сложу и паки аз к тебе возвращуся, царю. Лутчи есть зле царю работати, нежели князю благу служити». И сия словеса глагола Захарей облестию, помышляющу, како бы изсбыти от руки царевы, а великому князю о цари поведати хотя. Царь же, слышав сия словеса от Захария, рад бысть и повеле скоро послания писати к великому князю. И отряди царь со Захарием четыри князи чесни и любими зело Мамаем. Перваго князя Козымбаем зовут, любимый постельник царев, а втараго — Урай, лутчий диак царев, третий — Ачищ, конюшей царев, четвертый — Индюк, ключник царев,* и с ними татаринов мелких человек с пятьдесят.

Захария же тайно ходячи молящеся, ркуще: «Мати божия пречистая, помяни39 молитву смиреннаго раба твоего, государя нашего великого князя Дмитрея Ивановича, царице, помилуй! Да не размыслил40 бы царь послати тех окоянных со мною на Русь!». Царь повеле грамоту писати к великому князю Дмитрею Ивановичю сицеву: «От восточнаго и грозного царя, от Больпшя Орды, от широких поль, от сильных татар, царь царем Мамай и многим ордам государь. Рука моя многими царствы обладает и десница моя на многих царствах облежит. Ратаю нашему Мите Московскому. Ведома да есть ти,41 яко улусы нашими владевши и нашему царству пришед да не поклонишися. Да есть ведома буди: днесь рука моя хощет тя казнити. Аще ли млад, то прииде ко мне и поклони ми ся, да помилую тя и в твое место пошлю42 царствовати. Аще ли еси вскоре не сотворипга, вся грады твоя имам розорити и огневи предати, а самого тя в велицей казни предах». 43И отпусти их скоро на Русь. И отпустив царь44 Захарию, рече: «Вскоре возвратися ко мне». И повеле его проводите честно.

Егда приближися Захарий близ Оки реки и45 четыри татарина с ним_г и все, иже посла царь на Русь своих татар, и пасла Захария тайно к великому князю весника, чтобы послал въстречю им. А татаром Захария рече: «Уже же вас почестно встретят от великого князя!». Они же высокоумием гордящеся. Князь же великий Дмитрей Иванович отрядив скоро в стретение Захарию триста человек голов двора своего. И стретоша Захария на сей стороне Оки-реки. А Захария же повеле хватати татар и вя-зати. Татаровя же вопиюще глаголаху: «О, прельстил есть нас Йахария!». Захария же взем грамоту цареву, посланную к великому князю, предра ее надвое. И, выбрав худаго татарина, вда ему раздранную цареву грамоту и рече Захария татарину: «Возвратися ты един и рцы безумному царю своему, яко: „Не обретох в человецех безумнее тебе, а грамоту твоего безумия пред светлыя очи государя моего, великого князя Дмитрея Ивановича, не принесох, прочтох аз сам ю и, видех безумие твое, посмеяхся, предрав ю. А служити аз, царю, рад есми тебе своим мечем над твоею главою!"». И се рек, отпусти татарина ко царю. И пришед татарин, возвести царю вся бывшая и грамоту его вда ему предраную. Царь ж© воскочи, нача сердитовати, и рече: «Великою лестию прельстил мя, За-харие!». И повеле непоклонно подвизатися воинству своему на Русь.

Захария же прииде во славный град Москву и челом удари своему государю, великому князю Дмитрею Ивановичю. И всех татар связаных приведоша. Князь же великий рад бысть вельми и подивися великому разуму Захариину. Захария же поведа великому князю вся прилучив-шаяся ему во Орде, яко же преди писахом. И сотвори князь великий пир радостен и честен и многими дары почти Захария.

На утрии же пришед к великому князю Захария рече: «Государь, князь великий, скоро посылай грамоты по градом и повели войску со-вокуплятися, яко царь Мамай скоро грядет». Князь же великий, слышав неложно востание безбожного, и нача радоватися ноипаче утешатися о бозе, и укрепляти брата своего, князя Владимера, и всех князей русских. И рече им: «Братие, князи русстии, гнездо есмя князя Владимера Киевского,* изведе от страсти еллинския, ему же господь откры познати православную веру, яко же Плакиде Стратилату.* Он же заповеда ту же веру крепце держати и поработати по ней. Аще кто ея ради постражет зде, то во оном веце почиет во веки. Аз, братие, хощу за веру постра-дати даже до смерти», И рече ему князь Владимер и вси князи русстии: «Воистинну, государь наш, законную заповедь совершавши и святому Евангелию последствуеши. Яко же пишит Евангелие: „Аще кто за имя мое стражет в мире сем, упокою его в последний день“.* Мы же, господине, готови днесь с тобою умрети и головы своя положити за святую веру и за твою великую обиду!».

Князь же великий, слышав то от брата своего, князя Владимера, и от всех русских князей, яко дерзают и поборают по вере вельми, во дни же тыя князь великий Дмитрей Иванович посла вестники многи, и грамоты даша им, имуще писание сицево: «От великого князя' Дмитрея Ивановича Московского и всеа Русии во все грады моея державы, местным князем и бояром, и всем воеводам, и детем боярским, и всякому воинскому чину, и безымянным людем, хто ни похощет за веру пострадати и мне послужити, как к вам ся моя грамота приидет, и вы бы тот час 46лезли вон день и ночь,47 не дожидалися48 бы втораго моего указа и грамот, и збиралися бы все неотложно на Успениев день пре-святыя богородицы* на Коломну, да тамо бо есте вам дадим коемуждо полку воеводу. А сие бы есте мое грамоты посылали из града во град промеж себя, не издержав ни часу, с скорыми гонцы наспех. Писана на Москве лета 688949 августа в 5 день». Сия грамоты и весники розосла по всей земли Рустей.

По указу же государя своего, великого князя Дмитрея Ивановича, местныя князи, и боляря, и воеводы, и многия воинския всякия люди приспеша на Москву к великому князю Дмитрею Ивановичю и удариша ему челом, и вси, яко едиными усты глаголаху: «Соверши, боже, течение наше пострадати за веру провославную и за тебя, милостиваго государя!».

И в те же поры приидоша князи белозерстии со многими силами, яко же ведети их чинно вельми, подобны суть буеви, и добре учре-женно воинство их. Прииде князь Феодор Семенович, князь Семен Михайлович,* князь Ондрей Кемский,50 князь Глеб Коргапольский и Ан-домский.* В те же поры приидоша князи ярославстии: князь Роман Прозоровский, князь Лев Курбский,* князь Дмитрей Ростовский,* и с ними мнозии князи и бояре и дети боярские.

Уже, брате, стук стучит и гром гремит во славном граде Москве. Стучит сильная рать великого князя Дмитрея Ивановича Московского, гремят сынове рустии злачеными доспехи.

Князь же великий Дмитрей Иванович, поим брата своего, князя Владимера Ондреевича, и вся православныя князи, ш поиде к Живоначальной Троицы* ко святому отцу Сергию* ко преподобному старцу. И тамо шед в манастырь, благословение получи от сеа51 святыя от обители. И моли его преподобный, дабы литоргию* слушал. Приспе же день воскресения на память святых мученик Флора и Лавра.* И по отпущении же литоргии моли преподобный со всею братиею, дабы вкусил хлеба обительска. Великому же князю нужно вельми, яко приидоша вестницы и возвестиша ему, яко близуют татаровя, и моли преподобнаго, дабы ослабил ему. И рече ему старец:52 «Замедление сугубо ти поспешение. Будет же ти убо венец победы сия носити, но во по мянувпшх летех. Иным же уже мнозем венцы плетутся». Князь же великий Дмитрей Иванович вкуси хлеба их. Он же повеле в то время воду свящати с мощей святых мученик Флора и Лавра.* Князь же великий скоро от трапезы воста. Преподобный же старец окропи водою священною великого князя и все христолюбивое воинство. И даст великому князю крест Христова знамение и рече ему: «Поиди, господине, нарек бога, бог тебе и будет помощник!». И тайно рече ему: «Победиши супостаты своя!».

Князь же великий прослезився и дара от него проси. Он же рече ему: «Елико ти довлеет твоему государству?». И рече ему князь вели-

кий: «Дай ми, отче, етера два воина от полку своего, то и ты пособствова с нами». Он же рече: «От коих, господине?». Князь великий рече: «О двою братех». Он же рече: «Пересвета* и брата его Ослебя».* Преподобный же старец повеле скоро готовитися има, яко ведоми суть ратницы. Они же послушания сотвориша преподобнаго же, не отверго-шася, в тленных же место оружие нетленное приемши: крест Христов нашит на схиме.* И повеле им вместо шолома возлогати на себя. И даст их в руце великому князю и рече: 53 «Се ти мои оружницы, а твои из-вольници». И рече им святый: «Мир вам, братия моя, и постражите, яко доблии воини Христови». И всему православному воинству и даст им мир и благословение, и отпусти их. Князь же великий обвеселися сердцем и не поведа никому ж, еже рече ему старец. И поиде ко граду своему, аки некое сокровище некрадомое несый — старче благословение.

И прииде же во град Москву и паки поим брата своего, князя Владимера Ондреевича, иде ко преосвященному Киприяну митропалиту и сказа ему, еже рече святый старец, и како ему даст благословение и всему воинству. Архиепископ же повеле ему сия сохранити и не по-ведати никому же. Князь же великий поиди в ложницу свою яко вечеру сущу.

Яко дивно и страшно видити бе тогда, и вельми чюдно зрети, зело жалосно слышати плачущися великую княгиню и многия княгини и боярони, проводу деющи мужем своим. Клицаше, и вопиющю, плачю-щеся московстии мужи и жены и дети, стекшесь во град, рыдающе, вопиюще, ко церкви пресвятей Богородице, ркуще: «Помилуй, владычице, государя нашего, великого 54князя Дмитреа Ивановича, посъбствуй ему на враги его, яко ты, госпоже, твориши елико хощеши. Избави нас, госпоже, варварского сего нахождения». От вопля же того, рыдания велика и плача мнящи, яко земли стенящи.

Тогда же бысть день четверток, августа в 27 день. Князь великий Дмитрий Иванович повеле народ мног установити и, поем брата своего князя Володимера Андреевича, иде в церковь святыа Богородица. И ста пред образом божиим, съгня руце и быя в пръси, и рече умильным сердцем молитву сию, и слезы испусти, акы источникы проливаются, и рече: «Молю ти ся, боже чюдный, владыко страшный и крепкий! Въистинну ты еси царь славный, помилуй нас грешных! Егда в печалех к тебе прибегаем к своему владыце и благодетелю и тобе бо лепо помиловати нас, твоею бо рукою създанп есме. Яко моа съгрешениа сътроша главу мою! Тобе бо нас, господи, оставляющу грех ради наших, но нам тебе възывающим, прием сие, рече: не оставь нас и не отступи от нас. Суди, господи, обидящи мя и възбрани борущихся с мною, приими оружие и щит и стани в помощь мне. Дай же ми победу на противныя, да и тии познают славу твою!». И паки прииде пред образ пречудныя царици и богородицы, юже Лука евангелист написа,* еще жив сый. И нача умильно к пречистому образу вещати и рече: «О чюдотворная царице и богородице и всего роду человеческаго кормительнице! Тобою, госпоже, познахом истиннаго бога, господа нашего Исуса Христа, въплощ-шагося и рожденшагося от тебе. Не дай же, госпоже, в разорение града сего поганому сему Мамаю, да не осквернит святых твоих церквей, и моли сына своего, господа нашего творца и съдетеля, да даст нам руку свою, да смирит сердце55 врагом нашим, да не будет рука их высока. И свою помощь поели нам56 и нетленную свою ризу,* да в ню одеемся, да не страшливи будем 57к ранам.58 На тя, владычице, надеемся, еже в молитве к сыну своему, яко твои раби есми. Ты бо, госпожа, бога родила еси, но родители твои единого Авраамови внуцы 59с нами.60 Вем бо, госпоже, яко хощеши нам помощи на противныя враги наши, иже не исповедуют тебе, богородицу, мы же на твою помощь надеемся и подвизаюсь противу безбожным печенегом. Да будет тобою умолен сын твой и бог наш!». И паки поиде ко блаженному чюдотворцу Петру и припадая любезно ко гробу святаго, рече: «О чюдотворный святителю, по милости божии твориши чудеса беспрестании. Ныне ть приспе время молитися за ны ко общему всех владыце. Днесь бо зле вещи належащи нам — супостати погании на мя, приснаго раба твоего, крепко ополчи* шася и на град твой Москву вооружаются. Тя бог нам прояви и последнему роду нашему вжег над тобою свещу светлую на свещнице высоце. Тебе бо о нас подобает молитися, да не приидет на нас рука грешнича и не погубит нас. Ты бо еси первый водитель наш и стражу и твоя бо есми раби паствины!».

И сканчав молитву и покланися архиепископу, и архиепископ, благословив, отпусти его и даст ему Христова знамение, посла борзо священный соборы и клирисы во Фроловские ворота, и в Никольские ворота, и в Констянтиноеленские ворота* со живоносными кресты и с чю-дотворными иконами — да всяк воин благословен будет.

Князь же великий Дмитрей Иванович з братом своим, со князем Владимером Андреевичем, иде во церковь небесного воеводы архистратига Михаила* и биша челом святому его образу и приступиша ко гробом провославным князей прарадителей своих 61и рече:62 «Истиннии хранителие православию поборницы, аще имате дерзновение к богу, того молите о нашем унынии, яко велико востание приключися нам, чадом вашим! Ныне убо подвизайтеся с нами!». И се рек, изыдоша из церкви.

Княгиня же великая Евдокея* и княгиня князя Владимерова,* и иных православных князей княгини многия и с воеводцкими женами тута стоят, и много множество народу мужей и жен провожающих, во слезах и клицаниих сердечном не могуще слово рещи. Княгиня же великая Евдокия конечное целование даст великому князю. Князь же великий мало сам удержася от слез, не дав себе прослезитися народу ради, а сердцем горько слезяше, но теша великую княгиню, рече: «Бог наш с нами — никто же на ны!». И прочая княгини и боярони своим князем и бояром тако же даше целование, возвратившеся с великою княгинею.

Князь же великий вступи в златое свое стремя и всед на избранны свой конь. Солнце ему на востоце сияет ясно и путь ему поведает. Уже бо тогда, аки соколы от златых колодец слетахуся ис каменнаго града Москвы и выехали князи белозерстии особь своим полком. Урядно их видити, яко достоит им избавити стадо лебединое.