Дневник. 1918-1924

Суббота, 4 мая

Сегодня наконец отправляю письмо Горькому.

«Дорогой Алексей Максимович!

Письмо с аналогичным содержанием (и лишь в несколько иной редакции) я собирался послать Вам в Крым, но не послал, так как узнал, что могу побеседовать с Вами лично, но я все же прибегаю к письменной форме, ибо она позволяет более толково высказать некоторые вещи.

Вы от Гржебина уже знаете, что я вышел из «Новой жизни». Последним и решающим побуждением может явиться упадок моего духа или малодушие моих друзей. Я долгое время сопротивлялся убеждениям друзей, настаивавших на том, чтобы я ушел из «большевистского органа», чуть ли не с первого дня моего в нем выступления, но после того доброжелатели избрали более хитрый способ. Я вынужден был уступить, не будучи в силах противостоять столь незаслуженной одиозности «Новой жизни» (которую считаю наиболее приличной газетой). Я бы все равно не мог оставаться в ней просто потому, что я сам стал чувствовать себя в ней чужим и лишним. Ведь я «органически аполитичен» и ни в какие политические системы не верую. Между тем «Новая жизнь» есть орган по преимуществу политический и партийный.

В дни весны русской революции это мое расхождение с общим направлением «Новой жизни» представлялось не столько важным. Для меня мир делился на людей, бескорыстно ищущих доброй жизни, и людей, эгоистических заинтересованных в захвате и сохранении всяких жизненных благ. Сердце мое было с первыми, против вторых. Я пошел к Вам, считая, что я буду с людьми, свободно выступающими за правду, и совершенно не такие люди оказались среди сотрудников «Новой жизни», и Вы первый тут. В общем, одиозные черты определились, и я увидел, что это все не так, и сейчас уже ясно, что картина изменилась до неузнаваемости, что мера злобы, ненависти, мести не во имя общего блага, а во имя торжества своей партии, своего класса, и «Новая жизнь» отнюдь не представляет исключения в этом смысле, но обнаруживает как раз тот самый «дух войны», в котором я усматриваю величайшую мерзость запустения. Соблазнила меня вступить в «Новую жизнь», главным образом, возможность высказаться по вопросу о мире. Напротив, с социализмом я не имею ничего общего, да и никогда и не интересовался им, считая его религией весьма почтенной, но лишенной того, без чего трудно быть религией Бога. Я и не к социалистам шел, а шел к людям, желающим водворить мир. При этом меня вовсе не беспокоил вопрос, будет ли этот мир «демократическим» или нет, просто потому что всякий мир «демократичен», ибо снимает тяготы и нужду, лежащую наиболее удручающим бременем именно на трудовых массах. Для меня мир был бы благословен, откуда бы он ни шел и во имя чего он ни был бы заключен.

На самом деле, важный вопрос о мире получил теперь значение чисто военно-партийное. Он, о горе, приобрел значение какого-то яблока раздора (это мир-то!), и в этом смысле «Новая жизнь» не менее повинна, нежели другие газеты, ибо она стала пользоваться принятием мира для целей своей партийной тактики, а по существу ее столбцы заполнились «духом распри». Уже с средины мая я понял, что не вправе вносить диссонанс своего абсолютного миролюбия в хор воюющих за своих богов и за свою партию людей. Постепенно я убеждался, что по долгу перед самим собой мне необходимо их покинуть. Помянутый натиск друзей нашел уже это решение вполне созревшим, вполне готовую почву и, в сущности, только осложнил дело. Назревание шло само собой.

Вы скажете, что я мог бы эти самые мысли высказать в газете или что я мог бы вовсе не касаться политических тем. Но относительно последнего я прямо скажу: меня ничего, кроме политики (или, вернее, «философского отношения к действительности»), не интересует. А что касается того, чтобы об этом писать, то даже при разрешении редакции у меня не хватило бы теперь на подобный подвиг духа. Если бы еще я себя не чувствовал таким одиноким! Но именно сознание одинокости обуславливает во мне ощущение полной беспомощности. Что я прав, в этом я не сомневаюсь, но чтобы эту позицию выразить достойным образом, на это требуются иные силы, нежели те, которыми я располагаю. Больно тяжел камень!

Если бы Вы еще были со мной в момент, когда во мне усилился процесс упадка духа, вероятно, Вы вздумали бы вызвать во мне новый приток упования и веры в себя. Но, в сущности, мне думается, что это было к лучшему, что Вас здесь не оказалось. Ваше воздействие привело бы только к временному ободрению и к тому, что я углубил бы те внутренние недомогания, которыми я болен.

Так в самых общих словах кончая письмо, я не хочу от Вас скрыть, что мне было бы бесконечно больно разойтись с Вами лично по мотиву чисто общественного характера. Больше всего меня мучило бы сознание, что Вы меня не поняли и что Вы неверно оценили мой поступок. Однако я надеюсь, что Ваше сердце, которое мне знакомо по Вашим книгам, не допустит неверной оценки моего поступка. Мне было бы тяжело потерять с Вами связь и потому, что именно в Вас я продолжаю видеть того человека, который еще, можно сказать, отделяется от всякой партийной суеты, от всей «общественной военщины», выражая подлинные, абсолютные слова любви. Вы, я в этом убежден, обладаете силой убедить и призвать вернуть гибнущих во взаимной ненависти, одичавших людей к миру, к дружной обшей (непременно общей), а не разбитой по классам работе. Именно Вы в качестве чистого художника (а не политического деятеля) можете оказаться истинным целителем погибающего и одичавшего в ненависти человечества. А мы с Вами (наверное, каждый по-своему) любим это человечество больше, чем все расходившиеся болтуны и обезумевшие в страхе обыватели.

Всегда готов Вас видеть, дорогой Алексей Максимович, но сам свидания не прошу, ибо не знаю, как Вы отнесетесь к моей «отставке». Во всяком случае, знайте, что душевно я с Вами. Александр Бенуа».

Вторник, 7 мая

Сегодня Совет художественного и историко-бытового отдела Русского музея решил ряд текущих проблем. Первым делом П.Нерадовский рассказал о своем посещении мастерской художника Б. Григорьева и наметил к приобретению «Портрет жены художника» как характерный по замыслу и интересный по исполнению, а также картины «Деревня», «Девушка на фоне избы». Рассмотрели заявление о приобретении работ Льва Бруни «Радуга», «Дождь», «Лес»; П.Львова «Тобольск», «Двор».

Обсудили принесенные Н.Е.Добычиной картины живописца Михаила Иванова «Берег с каменной грядой», «Карадагский овраг и деревья», «Кирха близ воды» и остались в недоумении. Комиссар Пунин заявил, что он «не понимает такого Иванова». Решили воздержаться.

Нерадовский сообщил также, что В.А.Ниселовская изъявила желание безвозмездно поработать в библиотеке художественного отдела. И, наконец, обсудили еще назревшее явление. В виду угрожающего положения с продовольствием музею разрешено организовать огород в сквере перед главным фасадом Дворца. Предложение принято с желанием выращивать овощи. Еще одна бытовая гримаса созрела.

Вторник, 14 мая

После сумбурного заседания коллегии остались одни недоумения, выражаю их в форме письма Луначарскому.

«Многоуважаемый Анатолий Васильевич!

Пишу Вам на сей раз не «официальную» докладную записку (как в прошлый раз), а письмо совершенно частного характера, посредством которого я хочу выяснить недоразумения, проистекающие от моего квазиучастия в Вашей работе. Теперь, когда саботаж музеев и других учреждений приходит к концу, я со спокойной совестью могу отойти в сторону. Теперь уже не страшно: попечителей у русского «исторического искусства» достаточно, и они не дадут его в обиду всяким посягательствам со стороны тех элементов, которые в порыве революционного энтузиазма или просто по невежеству способны погубить то самое, «из-за чего стоит жить».

В стороне от охраны векового наследия я не останусь и после этого буду наблюдать за тем, что будет твориться, но от активного участия меня нужно избавить, ибо я просто не гожусь для него по причине личных особенностей моего характера.

Опыт заседания в среду лишний раз убедил меня в моей непригодности. Я и в прежних «бюрократических заседаниях» чувствовал себя всегда неуютно и прямо-таки глупо. Я не создан для заседаний. С переменой характера оных страдания мои лишь усилились и прямо грозят «бедствием». Вспомните, я чуть было не раскричался на Лунина за его дрянненькую демагогию и чуть было не вцепился в бравого матроса (вероятно, Татлина?), которому в качестве убедительного приема вздумалось прибегнуть к угрозе по адресу художников, не желающих безропотно повиноваться новому барину!

И вообще ясно, что я непригоден для всего, что требует «коллективная жизнь» — внушительная издалека, но отпугивающая меня, неисправимо органического индивидуалиста, вблизи. Так, я не в состоянии выслушивать одни речи за другими (чаше всего совершенно между собой не сцепленные), в то же время как я уже имею свое мучительство — во всех своих частях созревшее мнение, я не в силах терпеть чрезмерное безвкусие и нелепость отдельных выступлений, я, наконец, не в силах творить, когда наперекор моей творческой энергии отовсюду возникают движения, ересь и никчемность которых совершенно очевидны.

Вами я при этом любуюсь, именно Вы обладаете в высокой мере тем самым, чем я не обладаю вовсе. К тому же Вы веруете в то, во что я не верую. Я верую в другое, и вот, в сущности, все дело именно в том, что я не могу отдать себя службе принципу, который «моя душа не принимает». Повторяю, я органический индивидуалист.

В отдельных случаях, во имя охраны художественных интересов, я всегда буду готов помочь, если я это смогу сделать без чрезмерного насилия над собой. Но от этого и до того, чтобы превратиться в «социалистического государственника», бесконечно далеко. Увы, я слишком люблю свободу. Я «слишком художник» для социализма. Платон предлагал таких «негодных» людей, как художников и поэтов, совершенно изгонять из государства и по-своему был вполне логичен. Однако все же человечество сделало с того времени некоторые шаги в этой области, и желательность и необходимость подобных «негодных» элементов признана всеми и даже самыми последовательными сторонниками «государственного поглощения».

Благодаря художникам держится сама «идея человечности» над всеми формами человеческого устроения — и на этом спасибо! С другой стороны, ей-богу, нас не так много, чтобы мы могли представлять собой угрозу, политическую неблагонадежность или вносить слишком заметную дисгармонию в «идеально пригнанный» механизм Левиафана. Недели две тому назад я выразил Вам желание с Вами побеседовать наедине и по возможности откровенно. Это я продолжаю желать и поныне, ибо во всем, что творится, слишком многое повергает меня в недоумение. Главным образом, я никак не могу примириться с таким торжеством глупости и все думаю, что под этим кроется лукавство, своевременность и остроумие которого еще открывают и примиряют меня с вещами, слишком нелепыми. А ну их совсем! Все равно ничего при этом не выйдет!»

Суббота, 25 мая

В момент бессонницы неожиданным ракурсом представились события последних лет и вылились в проект книги, план которой быстро созрел, и я ее озаглавил «Проект книги, посвященной очень серьезным темам, охватывающим всю оргию глупости, которая сейчас разыгрывается во всем мире». В книге намечено одиннадцать глав, каждая посвящается какому-либо «великому человеку» — символу созревшей пошлости истории.

1. Война против войны, против милитаризации. Подлость Германии, напавшей на беззащитную Бельгию. Мир бурлит ключом. От Канта до Круппа все перемалывается, затрагиваются Лувен и Реймс. Посвящается Жоресу.

2. Наши победы в Галиции. Возвращение ее в лоно России. Статус Священного синода.

3. Поэты и художники — воины, Сологуб и Настя, Гумилев и футуристы, Брешко-Брешковский, Репин и Петров-Водкин. Прозрение Л.Толстого. Посвящается Смердякову.

4. Галлиопольская авантюра и соотношение расходов. О народных симпатиях. Банкеты. Постепенное снятие маски: «Нам нужны проливы». Посвящается Милюкову.

5. Фарандола Распутина — Хвостова. Посвящается первому.

6. За Урал. О неиспользованном богатстве России. Воздержание. Заем за крупнейшие сборы для войны. Посвящается Философову.

7. Первые признаки новой морали. Оправдание проституции. Бойскауты. Из школы — в казарму. Гипертрофия войны. Война войне. «Отечество» и прочие патриотические журналы. Оправдание бесконечности войн. Посвящается Вячеславу Иванову, его кружку.

8. Необходимость уничтожения социализма, или, вернее, своевременного его перевода в милитаристско-научный социализм. Посвящается Марксу.

9. Цезарепаноптикум. Христианство без Христа. Преображение собора как общегрупповой образец нового христианского храма. Посвящается Наполеону Бонапарту.

10. Необходимость введения крепостного права. Оправдание крепостничества. Посвящается Чичикову.

11. Повсеместное введение военных поселений. Посвящается Арсеньеву, Скалозубу и Уэллсу.

Заключение. Кантата на единение Вильгельма II с Николаем II и Георгиями, одолевших гидру революции, умиротворивших свои дела, спокойствие за будущее. Уничтожение всех малолетних мальчиков. Государственный мир поделен и отдан на порабощение.

Написание глав распределено по всем посещающим вечера Бенуа и разделяющим позицию пацифизма. В пику бестолковым статьям Горького и иже с ним «поборникам» мира.

Понедельник, 3 июня

Борис Асафьев прислал письмо:

«Чую, что вряд ли застану Вас, и потому заготовляю письмо.

Прежде всего, Владимир Васильевич Гиппиус ожидает Вас сегодня и просил Вам об этом напомнить.

А еще вот сообщение: «те люди» (то есть большевистские коммунальники, что вселяются в дом Сувчинского) вчера опять были у Сувчинского и заявили, что дом они все-таки займут, что на Луначарского им наплевать и что они сперва поселятся, а потом уж будут «сноситься с властями».

Третье: мне очень хочется повидать Вас и, быть может, когда Вы будете у В.Гиппиуса, Вы позвоните 4-28-34, и мы сговоримся.

Приветствие всей вашей семье, искренне преданный Б.Асафьев».

Вторник, 11 июня

Часть дня сегодня провел в Русском музее, председательствуя на заседании Совета художественно-исторического и бытового отделов. Обсуждались вопросы приобретения художественных произведений, предлагаемых музею. Процедура носила случайный характер, что неизбежно вызвано неустойчивостью быта. Пришлось высказать свое мнение, чтобы как-то склонить членов Совета придерживаться определенных критериев при выборе произведений для пополнения музея. В первую очередь следовало бы руководствоваться соображениями художественной значительности предлагаемых произведений, не задаваясь целью подбирать произведения, характеризующие всякие колебания в творчестве художника. Нерадовский согласился с этим мнением, но нашел, что строгое проведение этого принципа, пожалуй, трудно осуществить по отношению к рисункам. Изучение их еще не начиналось, опыта комплектования нет. Сейчас важно собирать рисунки как документы, рассматривать с художественной точки зрения. Хотя иной рисунок на первый взгляд может не представлять интереса, но может осветить те или иные стороны творчества и поиски автором композиции картины. Фотоснимок, как известно, не всегда может передать нюансы оригинала. Согласившись с мнением Нерадовского, я попросил отразить это при разработке общей инструкции, положить в ее основу более динамичную оценку, не скатываясь к догматизму.

Заседание заслушало желание иконописца-самоучки Ф.А.Каликина работать в Русском музее по реставрации живописи. Каликин в течение пятнадцати лет работал по найму реставратором и выявлял на севере страны старообрядческие иконы для известных собирателей-ученых Н.П.Лихачева и В.Т.Дружинина. Образцы реставрированных икон Каликин показал членам Совета, намерен их продать музею. Каликину была обещана возможность работать в реставрационном отделе.

Заслушано ходатайство художников Ордена Звезды Востока за подписью В.Н.Пушкиной о разрешении членам этого Ордена рассмотреть негативы и фотографии картин и выбрать для воспроизведения в Альбоме, иллюстрирующем идеи Ордена. Разрешение было дано, препятствий не оказалось.

Понедельник, 17 июня

Пузырево. 10 часов вечера. Первая общая прогулка мимо мельницы к казенному лесу. Дойдя до ближайшего озера, я отстал и присел у самого берега в траву. Совсем тихо. Только изредка принимаются шептать макушки сосен да откуда-то очень издалека доносится похожий на икание надрывный лай собаки. Передо мной из-за мелких оголенных кустов всяких пород вырисовывается японским изящным, жеманным и грустным силуэтом масса листвы, стелется какой-то бурлящий поток, переходящий из желтого в лиловый цвет неба. Видны зубчатые, острые вершины противоположного леса, пролегла узкая полоска серебристой ряби, опрокинутые макушки деревьев, и снова небо, лишь ненадолго посветлевшее вверху. Прямо посередине — желтая луна. От нее вверху и внизу на озере, у самых берез, на удалении перебегают движущиеся ряды зыби.

Год назад здесь все было иначе. Как живуча и как торжествует природа. Когда ее открываешь в душе, несмотря на пошлость войны, все же кажется, впереди нас ждет что-то сказочное, пожалуй, героическое. Я поневоле возбужден, восторжен и в своих обольщениях все более загораюсь мыслью ниспровергнуть насилие и поискать, несмотря на революцию, иного образа жизни, несмотря на тупость, безнадежность и покорность, в моем сердце растет решимость возражать, пережить эту муку, которую нам готовят безразличие, глупость, в которых мы повинны, ибо мы трусы, не решаемся говорить до конца и, что особенно страшно, даже не думаем о предстоящем. Сегодня я писал статью о том, что ждет нас, наше искусство после войны и революции. Вероятно, будет снова возрождаться застарелый враг мирной жизни — пресловутый патриотизм. Каждая страна начнет рядить своих юношей в свои национальные одежды и преследовать тех, кто думает не так, как «идеально» сформированная масса уходящего поколения.

Предо мной очарование, которым я любуюсь вот уже полмесяца, запечатлевая в акварельной, нежной, присущей этой местности технике рисования ведутов. С детских лет важно познавать и хранить тот уголок природы, который выпал на твою участь, в ухоженном прибранном виде, как в Германии, любить и наслаждаться природой, как это принято во Франции. Италии, Швейцарии, Испании, виды которых мне удалось запечатлеть. И вот здесь, в родной России, я впервые создаю циклы акварелей окрестностей Петербурга и пейзажи Крыма. И эти произведения оказались так же востребованы, как и акварели Версаля, Парижа, Италии, Швейцарии. Причем их с радостью приобретали дипломаты Англии, Франции, США.

Вторник, 18 июня

Деревня Зинкино. Вид из окон комнаты, которую я превратил в свою мастерскую, где просиживаю целые часы, наблюдая перемены в том пейзаже, который виден в три моих окна.

11,5 часа дня. Яркое солнце высветляет десяток сосен, стоящих перед окном. Они разделяют плоскость вертикально. Одна из сосен выглядит светло-коричневой, другая — с пятнами серых теней и с узором еще более темным — моха. Березы ярко-белые, на их стволах сверкают отблески лучей. Еще одна сосна, ближайшая ко мне, тоже утопает в свету, и ее розоватость почти приравнялась к белизне берез. Спускаются вдали в озеро гроздья мелкой кудрявой листвы «правильной» зелени, травянистого, скорее желтого, чем голубого оттенка. Местами уже среди них мелькают желтые искры.

Четверг, 20 июня

К часу дня поехал в Эрмитаж и на заседании Совета выслушал бестолковые рассуждения, как привезенные из Москвы, так и местные, касающиеся вызволения из Кремля произведений Эрмитажа, осевших так прочно, что создается впечатление — эти драгоценности никому не нужны. И.И.Жарновский, вернувшийся из Москвы, доложил Совету, что москвичи горячо агитируют за то, чтобы все петербургские музейные экспонаты оставить в Москве для пополнения их музеев. Лишь один Грабарь высказался, что произведения искусства должны быть возвращены по месту их прежнего нахождения. Хранящиеся в Кремле ящики с коллекциями Эрмитажа показались подозрительными для правительства, и решено избавиться от этих ящиков. Перевозка по железной дороге в Петербург еще более опасна. Тупиковая ситуация.

Коллегия по делам музеев во главе с Троцкой решает, куда переместить эти ящики: в Музей изобразительных искусств — опасно — настроены вскрывать, в Исторический музей тоже не совсем удобно. Троцкая, наконец, решила вызвать из Эрмитажа трех компетентных представителей, которые бы наблюдали за перевозкой ящиков.

Выяснилось, что смету Эрмитажа Коллегия по делам музеев забраковала, тогда как смету Русского музея одобрила.

Э.Э.Ленц уже в который раз поднимает вопрос о неразберихе в отделениях Средних веков и Возрождения, которая скоро «растворится» в обилии поступающих материалов археологических раскопок. Перевезены сюда же Арсенал из Царского Села, коллекция Базилевского. Ленц советует оставить лишь две категории оружия: художественной работы и с клеймами мастеров, а бытовое не представляет художественного интереса, его надлежит передать в другие хранилища.

М.Ростовцев решился напомнить Совету, что Эрмитаж должен быть музеем европейского искусства, а не складом случайных вещей, хотя и очень соблазнительных. Эрмитаж должен сохранить за собой славу все же художественно-исторического музея. Мнение Ростовцева близко к моему настроению. Органически сложившееся целое музейное сокровище следует пополнять достойными экспонатами и прежде всего именно сейчас использовать возможности для расширения экспозиционных помещений за счет Зимнего дворца, в котором сейчас царит полная неразбериха: вселились кинематограф, какое-то кафе и приют для детей. Сейчас рано заниматься перераспределением экспонатов, гораздо важнее разобраться с тем, что есть, и развивать Эрмитаж на основе его уникального собрания живописи и скульптуры.

Понедельник, 24 июня

Получил неожиданно от бывшего редактора газеты «Слово», а ныне инженера путей сообщения Николая Николаевича Перцова, следующее письмо.

«Многоуважаемый Александр Николаевич!

Сейчас очень многие живут продажей собранного давно, как Вам известно. Продаются картины, с которыми при иных обстоятельствах владельцы не расстались бы никогда. Мне случайно попали в руки два фламандца. Одно полотно приписывается самому Рубенсу, а другое Симону де Вое (1603–1670 гг.).

Я во фламандских мастерах разбираюсь плохо, хотя вообще в живописи кое-что понимаю. Полотно, приписываемое Рубенсу, во всяком случае, написано мастером. Вы прямо обяжете меня, если выскажете свой взгляд на эти картины. Вы специалист, и Вам карты в руки. Будьте добры, зайдите как-нибудь. Я всегда бываю дома до 5 часов дня. Предупредите меня по телефону. Я Вам звонил, но безуспешно. Всегда готовый к Вашим услугам».

Надо будет посмотреть, что это за Рубенс, но вряд ли это то полотно, которое достойно Эрмитажа. Или случайно затерялось, или одна из многочисленных подделок, выдаваемых за желаемые «шедевры», которых сейчас развелось удивительно много, на каждом шагу непременно шедевр. Надо сообщить Яремичу. Пусть он займется этим «самым Рубенсом». Ему сподручнее возиться с такими «униками» в рыночной стихии.

Вторник, 25 июня

С.П.Яремич, присутствовавший сегодня на заседании художественного Совета Русского музея, сообщил, что старообрядец Ф.А.Каликин уже занят в музее реставрацией икон. Ему поручили спасти две иконы: укрепить красочный слой, что он успешно и делает, используя рыбий клей, применяемый иконописцами Русского Севера. Рад за него. Вообще у Яремича склонность ухаживать за сирыми и бедствующими. Он рассказывал, как, будучи еще в Киеве, зимой спасал замерзающих бездомных, приводил их в ночлежку, полагая, что пристроил, а оказывается, нередко нищего вслед за Яремичем выдворяли на улицу. Необычайной доброты человек, тяжело ему в эти дни, когда нет уюта ни на его родине, ни в Петербурге.

Совет Русского музея, членом которого является Яремич как художественный эксперт, решил заняться судьбой наследия преждевременно скончавшегося ученого С.Крачковского. Его квартира оказалась разграбленной: мебель вывезена, картины исчезли, рукописи разбросаны, побывавший там застал обосновавшихся на жилье красноармейцев, которые не в курсе, куда делась обстановка квартиры ученого, но полагают, что часть вещей находится в 18-м участке милиции.

Рассмотрен вопрос о кандидатуре регистратора коллекций в художественный отдел Л.А.Мацулевича, который оставлен при кафедре истории и теории искусства Петроградского университета, но может оказывать компетентную помощь в описании древнерусских памятников.

Совет удовлетворил просьбу учащегося школы Общества поощрения художеств Н.И.Дормидонтова выдать ему фото реставрированного портрета императора работы В.Серова, который был изуродованным доставлен в музей с площади Зимнего дворца.

С.Н.Тройницкий предложил Русскому музею карту путешествия императрицы Елизаветы II из Петербурга в Лугу в 1785 году и бытовой рисунок XVIII века. Они были приобретены.

Вторник, 2 июля

На заседании Совета художественно-исторического и бытового отделов Русского музея были преподнесены в дар музею через В.А.Дмитриева вещи от Николая Петровича Ге. С.Н.Тройницкий подарил библиотеке художественно-исторического отдела каталог старинных картин И.П.Лазаревича 1902 года, а также каталоги выставок серебра, эмали и фаянса из собрания Е.В. Шуваловой и каталог Музея Императорского фарфорового завода 1900 года.

Нерадовский предъявил членам Совета обнаруженные им в бюро на Караванной три миниатюры: две работы С. Щукина и одна — Крюкова, 1828 г. Решено приобрести их, так же как и от Л.Ф.Пантелеева картину школы Венецианова «Два мальчика».

От имени художника Михаила Степановича Грошевого С.П.Яремич преподнес в дар Русскому музею фарфоровую тарелку времен Александра II с нарисованным сепией портретом митрополита Платона.

После заседания Яремич поведал мне о нелегкой судьбе киевского художника Грошевого, работавшего в типографии Кульженко: он упаковывал и рассылал журнал «Искусство и печатное дело». Грошевой обитал на окраине Киева в Диевке, увлекался пленэром, свои этюды прятал в зарослях кустарника. Однажды их похитили. Запомнилась Степану Петровичу картина Грошевого «Пролетарская семья», где изображена хозяйка квартиры, сидящая на шее мужа. Этому скромному бедняге так и не удалось выбиться в люди, как это смогли киевляне Замирайло и Яремич.

Суббота, 13 июля

Получил записку Аргутинского-Долгорукова.

«Милый друг!

Светлейшая княгиня Салтыкова Анна Сергеевна очень просит Вас зайти к ней вместе со мной и посмотреть ее картины. Она хотела, чтобы мы это сделали сегодня, так как она уезжает вечером. Пойти к Салтычихе следует к 4 часам»[15].

Понедельник, 15 июля

Осматривал галерею драгоценностей и вдруг: часы Петра 1, сделанные по рисунку Николая Леонтьевича Бенуа в сотрудничестве с Шуровым. Отличный брегет, бронзирован Шрейбером. Брегет предназначался в 1888–1889 годах на премию Демидова в Академии художеств. Никто не получил. Сообщил мне И.Н.Божерянов.

Четверг, 15 августа

По сообщению С.П.Яремича, очередное заседание Совета в Русском музее вел директор А.А.Миллер. Решались в основном вопросы приобретения произведений прикладного искусства. Предварительный осмотр фарфора, выбранный в магазине «Салон искусств», провели В.Н.Аргутинский-Долгоруков, П.И.Нерадовский и С.П..Яремич. Приобретены зеленая чаша, голубая чаша императорского фарфорового завода, ваза-кувшин завода Поскочина, изделия фабрик Сипягина, Терехова и Киселева. Приобретен и образец киевского фаянса.

Член Русского археологического общества с 1901 года и член Совета Русского музея П.Н.Шеффер поведал о самоотверженной работе служителя музея с 1902 года Казимира Ладукаса, который не покинул свой пост хранителя коллекции Памятного отдела в 1917 году, оставшись единственным сотрудником, и участвовал в создании отдела историко-бытового, будучи младшим сотрудником. Сейчас при пересмотре ставок следует его перевести в старшие хранители с соответствующей оплатой его труда.

Совет согласился с доводами Шеффера.

Вторник, 20 августа

Заседание Совета Эрмитажа обсудило вопрос о том, что делать, как поступить с получением телеграммы из Москвы от Н.Троцкой, которая требует прислать в Москву представителя Эрмитажа, который бы сопровождал перевозку эвакуированных вещей Эрмитажа из Кремля в Музей изящных искусств. Комиссар Н.Н.Пунин предложил, поскольку есть возможность перевозить экспонаты Эрмитажа из Кремля, то почему бы не доставить их прямо в Эрмитаж. Решили поручить Романову К.К. это выяснить, запросить московскую Коллегию направить вещи по прямому назначению в Петроград.

Остальная часть заседания ушла на обсуждение проблем отделения Средних веков и деления его на восточное и западное, а также приобретения экспонатов: восточного шлема персидского типа, фарфора французских фабрик XVIII века и немецких фабрик XV и XVII веков.

Вечером меня навестил милый Стип. Он только что с заседания Совета Русского музея, поведал о приобретении музеем двух замечательных портретов работы Репина и портрета архитектора В.П.Стасова работы А.Г.Варнека. Издавна преклоняясь перед живописным гением Репина, Яремич бывал в Пенатах. Содействовал спасению картины «Иван Грозный и его сын», в газете «Русская молва» написал замечательное эссе о Репине-портретисте, и сегодня он безусловно восторгался мастерством живописца, рассматривая портреты «поры полного расцвета дарования Репина».

Портрет А.Г.Варнека архитектора В.П.Стасова, одного из видных зодчих Петербурга, естественно оказался в городе, в котором выдающийся зодчий создал знаменитые сооружения своего времени. Члены Совета высказались за совместное с Третьяковской галереей сотрудничество, чтобы представить в экспозициях и отразить в научных трудах во всей яркости и самобытности формирование и развитие русского изобразительного искусства, показать его главнейшие течения в наиболее характерных и лучших образцах. Несомненно, одно из центральных мест в этой эволюции живописи займет творчество Ильи Ефимовича. Хотя в музее творчество Репина представлено очень скромно, зато в качественных образцах.

К сожалению, из-за недостатка средств Совет вынужден был отложить приобретения предложенной П.Ю.Сюзором картины К.Брюллова «Императрица Александра Федоровна с дочерью Марией на прогулке верхом в Петергофском парке» за 12 тысяч рублей, а также от В.Н.Аргутинского-Долгорукова пейзаж Сильвестра Федосеевича Щедрина «Терраса на берегу моря». Особенно сожалел Яремич о том, что музей упустил возможность купить у наследников Пузино портреты живописца А.Н.Мокрицкого, и среди них картину «Семейство врача П.И.Пузино» 1837 г.

Стип сообщил, что на следующем заседании Совет рассмотрит возможность приобретения акварелей Н.Бенуа «Виды Москвы».

Среда, 21 августа

Напомнил о себе подлинный летописец «Мира искусства» любезный Мирон Ильич Рославлев. Он прислал от имени Института художественно-научной экспертизы письмо, в котором наряду с П.Вейнером, Г.Лукомским, В.Верещагиным приглашает меня сотрудничать и ожидает на заседание редакционной коллегии 23 августа, когда состоится утверждение программы названного института, размещенного в доме № 20 по Моховой. В проспекте изложено весьма остроумное решение вопросов художественной экспертизы — идти непроторенными путями. Вот его программа.

«Вступая, подобно многим уже существующим общественным кружкам и союзам на путь служения идеалам искусства, мы образовали 15 августа 1918 года Институт художественно-научной экспертизы, целью которого является путь, не протоптанный еще другими организациями. Институт вдохновлен, главным образом, желанием оказывать посильную помощь всем любителям искусства.

Институт впервые устанавливает на вполне прочных основаниях научно-художественную экспертизу произведений искусства с определением их художественного значения и материальной оценки. Правильность постановки этого нового еще у нас дела обеспечивается именами экспертов Института, многие из которых давно уже пользуются заслуженными авторитетом. В тех же целях широкого содействия просветительским задачам любительского дела Институт предполагает принимать на себя составление описей общественных и частных художественных собраний, библиотек и родовых архивов с изданием путеводителей и указателей, собраний художественных и научно-исторических коллекций, продажу специальных изданий по искусству, устройство выставок и аукционов ценных художественных собраний и заботу об их охране, объявление художественных конкурсов, художественной обработке всякого рода произведений печати, изготовления плакатов, марок, торговых и промышленных фирм, афиш и т. п.

Институт намерен обратить исключительное внимание на столь неудовлетворительно у нас до сих пор поставленное дело научно-художественной реставрации произведений искусства и предметов старины; осуществлять непосредственное наблюдение за реставрационными работами и привлечение к их участию опытных специалистов.

В деле художественных изданий Институт в своем ежемесячнике «Хранитель» будет вести разработку вопросов по истории отдельных видов искусства, по стилям сменявшихся эпох и по творцам художественных произведений, по популяризации их идей сознательного выбора произведений искусства и создания форм стилей художественного быта. При Институте устраивается Салон с выставкой картин и скульптур. В состав совета Института входят: В.А.Верещагин, В.П.Зубов, В.К.Лукомский, Г.К.Лукомский, М.И.Рославлев, И.А.Фомин, С.В.Чехонин. Экспертами являются четырнадцать специалистов. Среди них В.Я.Адарюков, П.П.Вейнер, А.Ф.Гауш, И.И.Жарновский, Л.А.Ильин, В.Я.Курбатов, Б.В.Фармаковский, С.П.Яремич, С.Р.Эрнст и другие.

В редакционную коллегию намечаются А.Н.Бенуа, П.П.Вейнер, В.А.Верещагин, Г.К.Лукомский. Управляющий делами Института — М.И.Рославлев».

При общем огосударствлении приживется ли такой громоздкий Институт, взявший на себя непомерные задачи, например, охрану произведений искусства и старины? Следовало бы не разбрасываться в целях, а сосредоточить силы на главных проблемах — выявлении и собирании подлинных сокровищ искусства и старины. Об этом намерен сказать на заседании.

Вторник, 3 сентября

Заседание Совета Эрмитажа свелось к выяснению вопроса, поднятого исполняющим обязанности директора Эрмитажа С.Н.Тройницким и поддержанного комиссаром Пуниным: о выяснении, где находятся подлинные описи картин, находящихся в бывших казенных квартирах, а также описи картин, находящихся во дворцах. Пунин предлагает выяснить, в каком состоянии находятся инвентари картинного отделения, образовать комиссию для проверки. Э.Ленц заявил, что, например, вещи, купленные в Париже у Салтыкова в 1861 году, были розданы императором сыновьям и другим членам царской семьи и в инвентари не попали. С.Искерский заявил, что описи до февральской революции находились у него, а затем были переданы Макарову в комиссию Ф. Головина. Среди них были описи картин Петергофского, Гатчинского, Царскосельского дворцов и Зимнего. Опись Зимнего дворца была неполной, в нее не входили картины, находящиеся в придворных и запасных помещениях.

И снова вопрос коснулся перевоза эрмитажных вещей из Москвы. Москвичи предлагают вывозить частями в 2–3 вагонах каждый раз. Я выразил протест, так как это очень рискованно. С этим согласились и решили добиваться маршрутных поездов.

Вторник, 10 сентября

На заседании Совета художественно-исторического и бытового отделов Русского музея меня избрали в две комиссии для предварительного отбора произведений искусства.

Миллер доложил, что в настоящее время Коллегия по делам музеев может кредитовать покупку картин современных художников. Музей должен заблаговременно подготовиться к этим закупкам и представить в Коллегии аргументированные заявки к приобретению, установив связи с художниками, какие произведения и за какую цену возможно приобрести. Совет тут же решил создать комиссию по приобретениям, которая бы взяла на себя ответственность за эти операции и составила бы доклад о планомерном пополнении Русского музей произведениями современных художников. В состав комиссии были избраны наряду со мной В.Н.Аргутинский-Долгоруков, П.Н.Нерадовский, В.А.Щуко и С.П.Яремич. Оглашено циркулярное сообщение Коллегии по делам музеев от 5 сентября о недопустимости участия музейных деятелей в антикварных коммерческих предприятиях. Возник спор, кого считать «музейным деятелем» — хранителя, регистратора или вахтера.

Рассмотрен запрос Невельского художественно-архитектурного музея о том, кто теперь будет снабжать их музей картинами. Эта функция лежала на Академии художеств, которая ликвидирована. Посоветовали обратиться в Коллегию по делам музеев как «восприемнице функции государственного назначения».

Оживленно обсуждался вопрос о том, как Русский музей намерен представить все течения русского изобразительного искусства в творчестве наиболее выдающихся и характерных его деятелей. В этом направлении музей решил развивать свободную деятельность, располагая бюджетом, определенным Коллегией по делам музеев, приобретая не отдельные произведения художников, а объединения, представляющие полнее художественно-идейные выражения текущей эпохи.

Мне пришлось высказать свое мнение по этой проблеме. Первое, что следует сделать, — это расчленить вопрос на две проблемы. Вначале следует обсудить вопрос, насколько данное произведение заслуживает приобретения по своим художественным или историческим качествам, а также с точки зрения его отношения к наличному составу музейной коллекции, то есть представлен ли данный художник в музее в количестве и качестве, соответственном его значению в истории русского искусства, достаточно ли он представлен в музее. Затем подвергается рассмотрению вопрос о денежной оценке произведения в связи с условиями художественного рынка и свободными средствами музея. После чего принимается окончательное решение. Совет решил, что после исчерпывающего освещения всех сторон намеченного к приобретению произведения выносится окончательное решение.

Поскольку в музее Общества поощрения художеств нет гарантированной охраны, то Яремич как директор этого музея предложил принять на хранение в Русский музей девять рисунков Врубеля, Ге, Серова, Бакста. Совет согласился с этим предложением. Заседание рассмотрело образ Пресвятой Богородицы «Прибавление ума», предложенной Л.Н.Братолюбовой, и рекомендовало приобрести. Выяснилось, что владелец автопортрета в шлеме и латах 1792 года художника Яненко и документов о нем согласен снизить цену, поэтому решено приобрести это произведение.

Поток предложений нарастает, чувствуется тяжелое дыхание грядущего времени и проявляется это ощутимо даже в делах, далеких от бытовых забот.

Среда, 18 сентября

К часу дня на заседание Совета Эрмитажа. Обсуждался вопрос о переизбрании наличного состава сотрудников сначала по существу, а затем и в деталях. Тут и возникли недоразумения старой системы назначения и новой — выборной. Я.Смирнов по своему опыту выразил несогласие с переизбранием сослуживцев. Это, по его мнению, прерогатива Коллегии по делам музеев и охраны памятников искусства и старины или, наконец, комиссариата. Э.Ленц предложил двухступенчатые выборы. Тройницкий разъяснил, что, исходя из новой инструкции, Совет Эрмитажа имеет право выбирать сотрудников согласно их опыту, знаниям и способностям. Предстоит выбрать девятнадцать хранителей вместо прежних двенадцати. Последовали предложения пригласить посторонних представителей в комиссию для голосования с правом решающего голоса, чтобы исключить приятельские и другие факторы. Решили пригласить представителей от Академии наук, от Петербургского университета, Русского музея и Археологической комиссии. Выборы намечено провести на трех заседаниях.

Запишу для памяти структуру реорганизованной Картинной галереи. Теперь отделение картин состоит из отделов по школам: итальянско-испанская, нидерландско-немецкая, французско-английская и искусства новейшего времени (XIX–XX веков). В это отделение входят: собрание бронз и скульптуры до XVIII века и собрание миниатюр. Состав отделения: четыре хранителя, из них один заведующий отделением, и четыре ассистента. Собрание бронз находится в ведении хранителя итальянско-испанской школы, а собрание миниатюр — у хранителя французско-английской школы. Отделение гравюр и рисунков состоит из двух хранителей. Отделение Нового искусства состоит из художественного и исторического отделов с двумя хранителями и двумя ассистентами.

На этот раз особенно меня поразило состояние Зимнего дворца. В него вселились детские приюты, кинематограф, совершенно чуждые данному объекту. Помещения Эрмитажа задыхаются от тесноты, негде размещать коллекции, а здесь идет экспансия беспорядочная и бесцельная. Предложил Совету Эрмитажа поставить в известность Луначарского о перспективе развития Эрмитажа за счет помещений Зимнего дворца.

Суббота, 21 сентября

На Совете вынужден снова напомнить о том, что следует поспешить с занятием помещений Зимнего дворца, отведенных Эрмитажу. Комиссар Н.Н.Пунин обязан проявить больше настойчивости в затянувшейся передаче помещений, оборудуется народная кухня, что представляет опасность.