Тюряга

«Почему не подают свежий воздух?» — Леоне почувствовал, что задыхается. Еще чуть-чуть, и он уже не сможет сдерживать в себе воздух. Легкие требовали нового вздоха. Тело Леоне покрыла испарина. «Эта беловатая смертоносная муть, которая не дает мне дышать… Да что он там, заснул что ли этот парень?» Леоне ударил раскрытой ладонью по стеклу, приближая лицо. Сквозь дымку он увидел искаженное от тревоги лицо негра за пультом и рядом зловеще улыбающееся лицо Драмгула. Леоне сразу понял все. Несколько раз, не в силах сдерживать больше воздух, он ударил кулаком по стеклу. Но это было специальное толстое стекло, которое не так-то просто было бы разбить и железным прутом. Леоне выдохнул и пытался сдержать, подавить инстинктивное желание вдоха. Он чувствовал, что все тело его покрылось липким потом, а глаза от напряжения вылезают из орбит. «Сколько же он будет продолжать меня мучить?» Он сдерживался уже из последних сил, переступая ногами, чтобы дать телу выход в активности, пытаясь так обмануть его, ведь оно хотело вздохнуть глубоко, наполняя легкие жизнью. В глазах потемнело. Что-то с силой сдавило виски. «Вы за это ответите», — была последняя мысль. Губы Леоне приоткрылись, и он вздохнул. Яд проникал, обжигая носоглотку, гортань. Леоне скорчился и повалился на пол камеры. Кашель буквально раздирал его. Драмгул нажал на кнопку подачи свежего воздуха и кивнул стоящему в углу охраннику. Толстяк открыл дверь камеры и выволок Леоне. Обнаженный и беззащитный он корчился на каменном полу, давясь от кашля.

— Как видите, Брэйдон, этот заключенный гораздо более физически устойчив, чем вы могли бы себе представить.

Негр посмотрел на остановленный таймер, который показывал две минуты и пять секунд. Потом он перевел взгляд на корчащегося от судорог Леоне.

— Не надо ему сочувствовать, Брэйдон, — жестко проговорил Драмгул. — Это вам может дорого стоить.

9.

Леоне очнулся уже в своей камере. Как его доволокли сюда, он не помнил. Голова трещала от боли. Как будто в нее загоняли длинные острые гвозди. Стоило Фрэнку пошевелиться, как гвозди с разных сторон проникали еще чуточку глубже. Во рту и в горле саднило, Фрэнк почувствовал, что его подташнивает. Он повернул голову и закашлялся. Хлопнула железная задвижка «волчка». Очевидно, за ним следили.

Наполовину его тело свешивалось с нар. С трудом он залез на нары целиком и перевернулся на спину. Камера поплыла перед глазами. Свинцовая тяжесть разливалась по рукам, по ногам, по спине. «Почему они не доставили меня в лазарет? Ведь яд, которым я надышался, может отправить меня на тот свет?» — подумал Леоне, и в этот же момент заметил, что левый рукав его рубашки засучен, а на коже у вены виднеется след от укола. «Значит, я уже там был». Он повернулся к стене и забылся тяжелым сном.

Очнулся он уже поздним вечером. Прислушавшись к звукам за дверью, он понял, что скоро отбой. Голова прояснилась. Ярко и отчетливо он вспомнил все, что произошло. И даже то, как толстый ввел ему противоядную сыворотку в вену, когда он лежал на полу у той чертовой кабины. «Проклятье!» — яростно прошептал Леоне. Он сжал кулак и почувствовал, что силы снова вернулись к нему. Тогда он несколько раз глухо ударил кулаком в стену. «Нет, Драмгул, это так просто тебе не пройдет. Рано или поздно ты ответишь за все! Один раз я уже испортил тебе карьеру. Побег… О господи, ведь мне остается всего шесть месяцев… Но разве я выдержу этот ад?.. Побег. Значит, теперь уже навсегда во Флориду». Ведь не явится же он опять сам в участок, как это было тогда, когда он бежал, чтобы в последний раз увидеть отца живым. И теперь он не сможет обратиться к своим юристам. «Побег…» — зрела мысль. Но вдруг перед ним, словно из сновидения, снова возник образ Розмари. Она снова качала головой: «Нет, Фрэнк. Я хочу жить с тобой, не таясь. И потом здесь, во Флинте, твоя мать, твои друзья. Здесь же и мои родители». — «Но, Розмари…» — прошептал Фрэнк. Сил было все же не так много. Тело еще не до конца очистилось от яда, и сон постепенно вновь овладел Фрэнком.

— Я уже все устроила! — смеялась Розмари.

— А веревки? — спросил Фрэнк. — Ведь нам придется спускаться с почти пятидесятиметровой стены.

— Не волнуйся, милый.

Розмари поднялась с нар, на которых она лежала вместе с Леоне, и подошла к двери. Поворот ключа, еще, и дверь камеры распахнулась.

— Ну же? — повернулась к нему Розмари. Леоне вскочил и первым вышел за дверь.

— А-га! — закричал притаившийся рядом с дверью толстяк, пытаясь схватить его своими огромными лапами в желтых резиновых перчатках.

Но Леоне мгновенно выхватил из кармана дециметровый шприц и вонзил его толстяку в пузо, как раз в том месте, где виднелась из-под рубашки чистая белая майка. Кровавое красное пятно быстро разбегалось по белой материи. Леоне нажал на поршень шприца, впрыскивая в пузо толстяка какой-то мутноватый бело-голубой газ. Глаза толстяка вдруг надулись и теперь буквально свешивались из глазниц. Леоне судорожно стал качать еще и еще. Толстяк раздувался подобно воздушному шару.

— Как здорово! — хлопала в ладоши Розмари. — Давай, Леоне, давай еще.

Фрэнк продолжал накачивать. Легкая струйка беловато-голубоватого газа начала сочиться из огромного раздувшегося носа.

— Погоди, Фрэнк, — сказала Розмари.

Она достала из сумочки катушку с лейкопластырем и, оторвав кусок, заклеила белобрысому левую ноздрю.

— А теперь давай, на полную!

Фрэнк судорожно продолжал накачивать. Раздутый толстяк приподнялся над полом и теперь парил в воздухе, нелепо и отвратительно улыбаясь.

— Держи его! — закричала Розмари. — А то улетит! Фрэнк бросил шприц и вцепился толстяку в ногу, чувствуя, что сам уже отрывается от пола.

— Розмари! — крикнул Леоне. — Цепляйся скорее, мы уже готовы оторваться!

Держась одной рукой за ногу толстяка, другой он обхватил Розмари и прижал ее к себе. Пятидесятиметровая пропасть была под ними.

— Я так тебя люблю, — прошептала ему Розмари. Она попыталась коснуться его губ своими губами.

— Не время, — сказал Фрэнк.

— Но я хочу тебя.

— Я тоже хочу, но для начала нам не мешало бы спуститься.

— Тогда выпусти из него немного газа. Я же не могу ждать, когда мне хочется.

Фрэнк дернул за шнурок ботинка, который был почему-то прикреплен болтами к ноге толстяка, и из колена толстяка ударила струя отравленного газа.

— Кхарр, кхарр! — закашлялся Фрэнк.

Он попытался закрыться от струи рукой и выпустил штанину, за которую держался.

— Мы падаем! — в ужасе закричала Розмари.

— Не бойся, — сказал ей Фрэнк, прижимая к себе девушку еще крепче.

В последнем отчаянном усилии, глядя, как толстяк уходит вверх, Фрэнк выбросил за ним свободную руку и уцепился за болтающийся шнурок. Через несколько мгновений они уже опустились на каменные плиты тюремного двора. Здесь их уже ждали Джоуд, товарищ Фрэнка по «Рэдстоуну», и Том, его старинный друг. Голубой «плимут» стоял наготове.

— Скорее! — закричал Джоуд, открывая дверцу.

— Погоди, — сказал Фрэнк. — Надо тут еще кое с кем свести старые счеты.

Он сделал шаг к полусдутому толстяку, который лежал на боку, упорно пытаясь подняться на ноги. Фрэнк чиркнул спичкой и поджег шнурок, бегущий змейкой к ботинку толстяка. Змейка вспыхнула и зашипела, подобно бикфордову шнуру. Зеленый, плюющийся искрами огонек побежал по направлению к ботинку.

— Быстрее! — крикнул Леоне, на ходу вскакивая в уже двинувшийся автомобиль.

Розмари тесно прижалась к Фрэнку.

— Открыть ворота! — скомандовал Джоуд.

Ворота «Бэйкли» бесшумно распахнулись. Перед ними простирался свободный, уходящий в золотящиеся поля путь. Том нажал на акселератор, и машина плавно выехала за ворота. Яркая вспышка и грохот за спиной заставили их рассмеяться. Но в тот же момент вдруг откинулась голубая крышка капота, загораживая открывшиеся было дали, и автомобиль встал, как вкопанный.

— Не все так просто, Фрэнк, — сказал Драмгул, почему-то вдруг оказавшийся между ним и Розмари, — Ты забыл починить мотор.

10.

Утром, едва Леоне проснулся, дверь камеры отворилась, и вошел толстяк с отвратительной улыбочкой на лице.

— Ну что, очухался? Собирайся. Начальник сказал, чтобы я привел тебя до завтрака, натощак.

Леоне поднялся, стараясь представить, что ждет его на этот раз.

В кабинете Драмгула было просторно. Массивный стол, украшенный серебряным подсвечником, прочно покоился на четырех инкрустированных ножках у окна. На столе, помимо подсвечника, стояли три телефонных аппарата и селектор. Напротив стола была смонтирована видеосистема с четырьмя экранами. Рядом с видеосистемой на маленьком столике был расположен компьютер с принтером. У другого окна стояло два кресла. А вдоль прилегающей ко второму окну стены шел стеллаж, заполненный ровными корешками книг.

— Привет, Фрэнк, — усмехнулся Драмгул, сидящий за письменным столом. — Как твое здоровье? Говорят, ты немного простудился и вчера весь день кашлял?

— Как только я выйду на свободу, я подам на тебя в суд, — сказал Фрэнк.

— А в чем я перед тобой провинился? — невинно спросил Драмгул.

— Ты пытался меня отравить!

— И у тебя есть доказательства или, может быть, свидетели? — рассмеялся начальник.

Фрэнк бессильно молчал.

— Ладно, — сказал Драмгул. — Забудем старое. Кстати, у меня есть для тебя неплохая работа. Здесь же все зарабатывают себе на жизнь, ты знаешь.

Он поднялся из-за стола и подошел к окну.

— Ты мог бы быть моим боем?[1] Приносить кофе, чистить ботинки, подавать полотенце. Тогда у тебя, пожалуй, была бы сносная жизнь и неплохой заработок.

Он посмотрел на Фрэнка. Фрэнк молчал.

— А когда у меня выдавалась бы свободная минутка, скажем после обеда, ты бы читал мне вслух. Ведь мы оба с тобой любим литературу. Я помню, что в школе, помимо увлечения регби, ты также неплохо декламировал вслух.

Драмгул подошел к стеллажу и вынул из ряда одну из книг.

— Вот, скажем, Данте, великий флорентиец, автор «Божественной комедии». Я думаю, для начала мы почитаем что-нибудь из «Ада», а потом из «Чистилища».

Леоне все также молчал, вперив взгляд в пол.

— Вот здесь, — Драмгул раскрыл книгу. — Послушай, как тебе нравится? «И я смотрел, как вечный пляс ведут, худые руки, стряхивая с тела то здесь, то там огнепалящий зуд». А? Каково! Или вот, вот: «И он, от жажды разевая глотку, распялил губы, как больной в огне, одну наверх, другую к подбородку».

Драмгул положил книгу на стол.

— Ну что, согласен?

Он выжидающе посмотрел на Леоне. Леоне медленно поднял взгляд.

— Пошел ты в жопу, вонючий козел, — тихо, но явственно проговорил Фрэнк.

11.

После завтрака Леоне вместе с другими заключенными вышел во двор. Было холодно, зябко, и он держал руки в карманах, с любопытством поглядывая по сторонам. Большую часть двора занимало поле стадиона, окруженного беговой дорожкой, которая, в свою очередь была с двух сторон окружена высокой стеной, забранной на самом верху колючей проволокой. Двумя другими сторонами стадион примыкал к тюремным постройкам, у одной из которых Леоне заметил вышку с часовыми. В торце стадиона, куда вышел Леоне, была спортивная площадка — турник, брусья, тренажеры, штанга. Фрэнк уже знал, что новичкам обычно готовят испытания, так называемую «прописку», и потому держался осторожно. Два здоровенных негра накачивали гирями бицепсы, третий поднимал штангу. Кто-то болтал с приятелями, кто-то просто глазел, кто-то курил. Но все, мимо кого проходил Фрэнк, внимательно и недружелюбно вглядывались в лицо новичка. Фрэнк заметил лавочку рядом с брусьями и направился к ней, нащупывая в кармане пачку сигарет. Внезапный толчок едва не сбил его с ног. Проходивший мимо него парень даже не обернулся. Но Фрэнк не подал вида и невозмутимо продолжал свой путь. В тюрьме свои обычаи, зачем ему раньше времени портить отношения с кем-либо. Надо сначала оглядеться, разобраться. Второй толчок больше походил на удар. На этот раз толкнувший его шел с ним в одном направлении. Обгоняя, он злобно посмотрел на Фрэнка. Невысокий, почти на голову ниже Леоне, с редкими черными усиками. Леоне мог бы сбить его одним ударом, но он решил вытерпеть и это, тем более, что затеявших публичную драку могли бы в наказание упечь в карцер. Фрэнк сел на лавочку и достал сигареты, собираясь закурить.

— Эй, придурок, вали отсюда! Это мое любимое место. Леоне обернулся на голос. Широкоплечий гигант в синей джинсовой куртке и в черной шапочке, стоящий недалеко от лавочки, недвусмысленно кивнул Леоне головой. Его лицо сразу запомнилось Фрэнку грубостью своих черт и выражением свирепости, которую особенно подчеркивали узко посаженные глаза и широкие скулы. «Бык», — подумал про себя Леоне и равнодушно поднялся. Невдалеке он увидел еще одну лавочку и решил пересесть туда. Но лишь только он присел, как верзила снова появился перед ним.

— Это тоже мое любимое место, — ухмыляясь, проговорил он.

Фрэнк посмотрел в его узко посаженные глаза, полные злобы и ненависти.

— Слушай, а тут есть место, — спросил Фрэнк невозмутимо, — которое не принадлежит тебе?

Несколько парней, поплевывая, подошли к ним и окружили. Некоторые из них посмеивались, уничтожающе разглядывая Фрэнка, и обменивались тюремными шуточками.

— Нет, — нагловато ответил верзила, выдержав паузу. — Если хочешь посидеть, плати.

Фрэнк встал. «Ладно, мы еще успеем с тобой разобраться», — подумал он, собираясь отойти в сторону. Но верзила схватил его за плечо, разворачивая к себе лицом.

— Ну-ка, научи его, Грейвс! — раздался голос из толпы, постепенно их окружавшей.

— Значит, тебя зовут Грейвс? — спокойно спросил его Фрэнк, еле сдерживаясь, чтобы не ударить в это грубое широкоскулое лицо, чьи узкопосаженные глаза по-прежнему смотрели на Фрэнка с такой ненавистью. — Хорошо, Грейвс, когда у меня будет чем заплатить, я заплачу тебе сполна, а пока я пойду и немного разомнусь, а то что-то я засиделся на твоей лавочке. Пусти руку.

Но Грейвс не отпускал. Взгляд его упал на цепочку, висящую на шее Леоне.

— А может быть, лучше посидишь? — ухмыльнулся Грейвс. — Вот эта вот штучка, которая болтается у тебя на шее. Давай ее сюда и получишь место.

Он вдруг схватил цепочку, пытаясь сорвать ее с Фрэнка. Фрэнк резко ткнул его кулаком в живот. От неожиданности Грейвс отпустил. Толпа заулюлюкала и заревела. Грейвс выхватил шило и попытался ударить им Фрэнка в бок, но Фрэнк ловко увернулся. Он мог бы побежать, но остался, принимая стойку и готовясь отразить следующий выпад Грейвса, увернуться и нанести ему ответный удар. «Бей под кадык, — сказал себе мысленно Фрэнк. — Пусть все видят, с кем имеют дело». Он разжал ладонь и напряг пальцы, выбирая момент, чтобы ударить. Толпа притихла, глядя, как Грейвс медленно выставляет перед собой смертоносное шило, готовясь к выпаду, и как кружит, не отступая, Фрэнк. Грейвс уже собирался ударить, как вдруг, расталкивая толпу, выскочил охранник.

— А ну-ка бросай шило, Грейвс! — крикнул он. Это был тот самый негр, который сидел за пультом дезинфекционной камеры. Леоне сразу узнал его, несмотря на то, что сейчас тот был в зеленой форменной курточке и в низко посаженной фуражке.

— Ничего у меня нет, Брэйдон, — сказал Грейвс, быстро передавая шило, придвинувшемуся сзади парню, тот сразу передал шило дальше кому-то еще и оно мгновенно исчезло в толпе.

— А ну-ка, руки! — выкрикнул Брэйдон, быстро обыскивая Грейвса.

Он прохлопал куртку, карманы брюк, но, разумеется, ничего не нашел.

— Я тебя в карцер за шило, понял? — Брэйдон взял Грейвса за воротник.

— Но у тебя же нет доказательств, — ухмыльнулся Грейвс.

— Зато у меня есть свидетели!

— Какие свидетели?

Брэйдон повернулся к заключенным, переводя взгляд с лица на лицо. Но никто не хотел встречаться с ним глазами, а некоторые просто отворачивались. Зэки молчали. Тогда Брэйдон обернулся к Фрэнку.

— Вот он, он видел.

— Ни черта он не видел, — сказал Грейвс, буравя Фрэнка почти насквозь холодным колючим взглядом. Толпа молчала. Фрэнк смотрел в глаза Грейвсу, слегка усмехаясь.

— Ну же, — дернул его за рукав Брэйдон.

— Я ничего не видел, — спокойно ответил Фрэнк. Несколько восклицаний раздалось из толпы. Зэки загалдели, зашумели, обсуждая увиденное. Как ни в чем ни бывало Грейвс повернулся спиной к Брэйдону и неторопливо пошел прочь. Парни из его команды потянулись за ним.

— Ты допускаешь ошибку, — сказал Брэйдон Фрэнку. — Зачем ты прикрываешь его? Ведь он бы тебя сейчас продырявил.

— У вас свои правила, у нас свои, — сказал Фрэнк, — и пошел в другую сторону. Он не видел, как в одном из окон тюремного здания, выходящем на спортивную площадку, опустилась штора. Драмгул наблюдал за всей этой сценой в бинокль.

12.

Случай на спортивной площадке придал Леоне некоторый вес в глазах тюремного сообщества. И весь оставшийся день зэки, бывшие свидетелями происшествия, обсуждали увиденное. Одни были на стороне Грейвса, другие явно симпатизировали Леоне, Грейвс был бугром[2] в одном из блоков, в «Бэйкли» он отбывал пожизненное заключение за убийство при отягчающих обстоятельствах. Рассказывали, что он убил фермера, положив его еще живым под гусеницы трактора, на котором потом буквально размазал несчастного по бетонной площадке. Рассказывали также, что это не первое убийство на его счету. Лет десять назад его обвиняли в сожжении мальчика, кто-то облил разносчика бензином и поджег, подозрение пало на Грейвса, который зарабатывал на той улице рэкетом, но тогда ему удалось отвертеться. Потом была восемнадцатилетняя девушка, которой отрубили руки и голову, и опять Грейвс вышел сухим из воды. Но после убийства лесника (его нашли повешенным в сарае), полиция всерьез занялась Грейвсом, и он получил то, что среди зэков называют «почти на полную катушку», то есть — пожизненное заключение. В «Бэйкли» за Грейвсом также водилась дурная слава, и те, кто не был в его команде, предпочитали обходить его стороной. Однако Грейвс часто защищал зэков из своего блока от нападок других группировок и помогал с работой, если в ней кто-то нуждался, и потому все же пользовался авторитетом, основанным не только на насилии. Обсуждая случай с Леоне, одни утверждали, что Грейвс ни за что не простит ему тот удар, который Фрэнк нанес первым, и отплатит при первой же возможности. Другие, наоборот, считали: то, что новичок не выдал Грейвса, может даже сблизить их, и Грейвс возьмет Леоне в свою команду. Но все были, пожалуй, согласны в том, что больше Фрэнк себя в обиду не даст никому, раз уж он не побоялся острого заточенного шила Грейвса. И теперь уже никто не смел толкнуть Фрэнка или попробовать его оскорбить. Некоторые из зэков пытались заговорить с ним, но Фрэнк отвечал односложно, уклончиво. Его больше занимало то, что предпримет Драмгул, а не Грейвс. Но Драмгул словно бы затаился. Впрочем, и Фрэнк старался, чтобы поводов для придирок со стороны тюремного начальства не было. Он исправно посещал все проверки и старался не ввязываться в пререкания с охранниками. Да и не так просто было Драмгулу снова насолить Леоне, потому что негр Брэйдон, несмотря на то, что Фрэнк отказался выдать Грейвса, все же проникся к Фрэнку симпатией после того случая с дезинфекцией и не преминул рассказать об издевательстве над Леоне начальнику охраны капитану Майснеру, с которым был в близких отношениях из-за цвета кожи. Майснер же давно недолюбливал Драмгула и в последние годы довольно откровенно претендовал на его место, пользуясь каждым просчетом начальника, чтобы укрепить собственный статус. «Я и не знал, что вы используете дезинфекционную камеру в качестве камеры пыток, — сказал капитан Майснер Драмгулу вечером того же дня, когда Леоне отравили газом. — Пожалуй, мне надо взять этого заключенного под свою опеку, не то вы его отправите на тот свет раньше времени». — «Чушь вы какую-то порете, капитан», — раздраженно ответил ему Драмгул. Но в глубине души он понял, что с Леоне ему надо быть осторожнее, иначе это может и ему самому стоить места. Вот в чем была истинная причина того, что Драмгул пока не трогал Леоне. Всего этого Фрэнк, разумеется, не знал, и через несколько дней, случайно опоздав на проверку, уже ожидал, что Майснер посадит его в карцер, как обещал, и тогда Драмгул безусловно воспользуется случаем, чтобы продолжить свои издевательства, однако Майснер, усмехнувшись, ограничился всего-навсего нарядом вне очереди на мытье полов.

Намочив тряпку Фрэнк усердно драил коридор, когда к нему вдруг подошел какой-то тип и хлопнул его по плечу.

— Ба, знакомые все лица! Фрэнк Леоне! Какими судьбами?