Тюряга

— Пошел! — расхохотался один из конвоиров, толкая Леоне в спину прикладом автомата.

Защелкали, залязгали открываемые и закрываемые стальные решетки и двери, Фрэнка волокли какими-то коридорами, мигали контрольные лампы сигнализации, раздавались отрывистые слова команд, бренчали ключи, включались и выключались зуммеры, на каждом повороте в него впивались зрачки телекамер. Охранники отвешивали какие-то шуточки, видимо все еще наслаждаясь разыгранным в тюрьме спектаклем, но Фрэнк не слышал их слов. «Драмгул, — билось в его мозге. — Значит, все-таки разыскал. Драмгул, Драмгул…» Он снова словно увидел перед собой это холеное лицо с маленькими свинячьими глазками. «Начальник Драмгул», — усмехнулось лицо, брезгливо поводя щекой, отчего ус слегка оттопырился.

Наконец его втолкнули в узкую тюремную камеру, где едва помещались небольшие нары, стол и стул. Высоко, почти у самого потолка, светилось маленькое окошко. Уже занимался рассвет. Охранники вышли, оставив Фрэнка наедине с коренастым мулатом в фуражке, его лицо, несмотря на квадратные стекла очков, чем-то напоминало морду дельфина, быть может, причиной тому был слегка приплюснутый нос.

— Один кусок мыла, — невозмутимо сказал мулат. — Два рулона туалетной бумаги. Когда кончится, задницу будешь подтирать своей одеждой. Одежда, кстати, выдается в одном экземпляре. Твой номер 510. Запомни, в течение дня шесть проверок. Одну пропустишь — в карцер. Пропустишь две — я лично займусь тобой.

С любопытством, на какое он только сейчас был способен, Фрэнк рассматривал мулата. Что-то все же в нем было симпатичное, несмотря на холодность в тоне и непроницаемое выражение лица. Фрэнк посмотрел на погоны на форменной рубашке. «Капитан», — безучастно отметил его измученный мозг.

— И потом, — продолжал мулат, невозмутимо тыкая в грудь Леоне указательным пальцем, — есть еще две вещи. Одна — меня зовут Майснер. Вторая — никогда не груби Майснеру.

Капитан крутанул связкой ключей и вышел, захлопнув за собой дверь камеры.

— Эй, — крикнул ему вслед Леоне. — А как же насчет наручников?

— Ничего, тебе надо к ним немного привыкнуть, — хмыкнул Майснер,

— Повезло тебе, приятель, — сказал Фрэнку в дверной глазок, на тюремном жаргоне называющийся «волчком», один из охранников. — Видишь, сегодня живым остался.

6.

Обессиленный, Фрэнк повалился на нары, лишь только они ушли. Ныла ушибленная спина, ломило от наручников запястья, но Фрэнк заснул мгновенно, так измучен он был этой ночью. Ему приснилось, что он едет на мотоцикле по каменистой пустыне, спасаясь от преследователей, которые гонятся за ним на «джипе». Они уже догоняют его и протягивают руки, чтобы схватить, как вдруг Леоне отпускает руль и взмывает в воздух. Он летит, широко расставив руки, встречный ветер приветливо треплет его волосы, далеко внизу под ним осталась земля. Какие маленькие и смешные эти фигурки рядом с игрушечным «джипом», чем-то напоминают они оловянных солдатиков, только гораздо меньше. Вот они поднимают и грузят в кузов «джипа» его мотоцикл. Леоне засмеялся, грациозно переворачиваясь на спину в потоках воздуха. Золотистое солнце мягко ослепило глаза, сверкающий велосипед отделился от солнца, словно сотканный из его лучей. Золотые спицы искрились, сверкали, изогнутый приветливо руль так и просился в руки, вращались педали и мелодично звенел звонок, а может быть, это пели спицы, подобные струнам арф. Велосипед дружелюбно и легко подлетел к нему, И вот уже Леоне на велосипеде мчится по голубым небесам, обходя на скорости хрустальные айсберги облаков. И вдруг чей-то звонкий смех за спиной. Едва не врезавшись в айсберг, он обернулся. Розмари догоняла его на точно таком же велосипеде. Она была в коротенькой юбочке, соблазнительно мелькали коленки и там, в глубине узкие желтые трусики. Розовая безрукавка упруго облегала ее стройное тело. Грудь, не стесненная никаким нижним бельем отчетливо вырисовывалась под материей. Розмари счастливо смеялась. Солнечный ветер овевал ее лицо.

— Эй, Леоне, подожди меня! — кричала сквозь смех Розмари. — Куда это ты так улепетываешь?

— Розмари! — вскричал Леоне. — Как хорошо, что это ты!

— Сбавь скорость, я никак не могу тебя догнать. Ты несешься, как ураган.

— Но я давно уже кручу педали в обратную сторону! — рассмеялся Леоне.

— Может быть, полежим? Мне кажется, что ты очень устал.

— На чем же мы полежим? Здесь же нет ничего, даже подушечки, которую я мог бы положить тебе под попку.

— Как ты, однако, откровенен…

— Но я действительно хочу тебя. И потом, мы ни разу не делали это на небе. Почему бы не воспользоваться случаем?

— А как же велосипеды? Вдруг они исчезнут, когда мы будем заниматься любовью?

— Ну и что, ведь мы умеем летать!

— Но чем же мы укроемся, Фрэнк? Ведь здесь нас отовсюду хорошо видно.

— Ты что, стесняешься ангелов?

— Нет, Фрэнк, вон тех людишек внизу, что догоняют нас на «джипе».

Фрэнк посмотрел вниз и увидел, что «джип» снова догоняет их. Теперь он был не такой уж и маленький.

По каким-то причинам они значительно потеряли высоту.

— Эй, Леоне! — кричал сидящий рядом с шофером Драмгул, его неимоверной длины усы развевались за его спиной. — А ну-ка, немедленно спускайся!

— Делать мне больше нечего! — засмеялся Леоне.

— Спускайся, кому говорю!

— Надо быстрее крутить педали, Леоне, — зашептала ему Розмари. — Давай резко вверх, вон за то облако.

— А ну, быстро спускайся! — грозил кулаком Драмгул.

— А может, тебе лучше подняться? — откровенно засмеялся над ним Фрэнк, начиная крутить педали и поднимаясь вслед за Розмари, которая уже опередила его.

«Джип» стал удаляться, уменьшаясь в размерах. Громадный великан, поросший отвратительной шерстью, поднимался столбом, вырастая на месте «джипа». Драмгул хохотал, и от его громового хохота лопались стеклянные полупрозрачные айсберги-облака. Когтистая лапа настигла Леоне…

7.

Лязг отпираемого замка камеры пробудил его почти мгновенно. В камере было светло. «Значит, уже утро» — успел подумать Фрэнк. На этот раз в камеру ворвались двое. Один — высокий белобрысый толстяк, его редкие волосы, казалось, слиплись от пота. Обрюзгшее лицо, крупные губы, повисший сливой нос и, в особенности, похотливые поросячьи глаза, сразу выдавали в нем негодяя, садиста и палача. Другой, значительно ниже ростом, был черноволос и выглядел гораздо моложе, однако, и его лицо поразила печать порока, тонкие искривленные губы, острый нос и какие-то гноящиеся глаза выдавали и в нем заплечных дел мастера.

Мгновение, и они уже оказались около нар, подхватывая Леоне под мышки.

— Вставай, ишь разлегся.

— Пошли, пошли быстрее.

Они вытолкали его из камеры и быстро повели по балконам тюремных ярусов, по лестницам и коридорам. Немного отдохнув за ночь, на этот раз Леоне чувствовал себя гораздо спокойнее и с любопытством оглядывался по сторонам. Пока спускались по ярусам, Леоне заметил довольно много заключенных, неторопливо прогуливающихся напротив раскрытых дверей камер, в свою очередь зэки с любопытством разглядывали новичка. Общий зал под ярусами был меньше, чем в «Рэдстоуне», и выглядел гораздо запущеннее, в некоторых местах Фрэнк заметил отвалившуюся штукатурку. Было, кстати, довольно прохладно, и Фрэнк подумал, что Драмгул экономит на топливе. Еще в школе во Флинте, где Драмгул работал одно время учителем литературы параллельно с отцом Фрэнка, который преподавал физику, этот и тогда уже седоусый изящно одевающийся господин экономил буквально на всем, заставляя школьников самих убирать класс и кладя в карман жалование уборщика. Охранники повели его коридорами. Фрэнк удивлялся обилию замков на решетках дверей и многочисленности телекамер, установленных буквально на каждом углу. Охранников Фрэнк насчитал почти в три раза больше, чем встретилось бы ему в «Рэдстоуне», если бы он совершал там подобное путешествие. По глухой лестнице они спустились в сырой подвал. Коридоры стали гораздо уже и теперь черноволосый шел впереди, а толстяк топал сзади, почти наступая Леоне на пятки и зловонно дыша в шею. Наконец они вышли в небольшой зал, посредине которого была установлена кубообразная камера-комната, три стенки которой были изготовлены из толстого стекла, а четвертая примыкала к стене зала. Комната была освещена изнутри, но Фрэнк не успел рассмотреть интерьера.

Черный повернулся к Леоне.

— А ну-ка, — он освободил руки Леоне от наручникоз.

— Ты так не смотри на меня лучше, парень, — сказал белобрысый толстяк Фрэнку, наставив на него свои выпуклые поросячьи глазки.

Фрэнк молча разминал затекшие запястья. Он опустил взгляд, равнодушно рассматривая пряжку на ремне охранника. Выбившаяся из-за ремня форменная рубашка была не застегнута на нижнюю пуговицу, на майке Леоне увидел кровавое пятно.

— Кстати, — продолжил с отвратительной улыбочкой белобрысый. — Как тебе спалось?

— Что тебе снилось? — подхватил черный, обнажая неровные испорченные зубы.

— Наверное, — захохотал толстяк, и его пузо заколыхалось под рубашкой, майка выбилась еще больше, пятно было отвратительно, — как тебя мамочка укладывала, снилось.

— Как твоя укладывала тебя, — жестко ответил Фрэнк, с ненавистью глядя в эти похотливые поросячьи глаза.

Черный распахнул дверь комнаты, и они втолкнули Леоне в камеру, захлопнув за ним полупрозрачную часть стены, которая и служила дверью.

Кресло смерти было перед ним. Леоне увидел провода и специальные застежки с обнаженными электродами, которыми пристегивают осужденного к этому чудовищному аппарату, изголовье его венчал специальный полушлем, внутри которого Леоне отчетливо разглядел токонесущие пластины и винты, какими они прижимаются к вискам. Орудие казни словно приглашало его в свои объятья. Казалось, кресло говорило ему: «Садись, располагайся, Фрэнк. Ты слишком забегался в этой жизни. Пора бы и отдохнуть. Не бойся, это будет совсем не больно. Тысячи киловольт уже ждут, чтобы впрыснуть в твое сердце, в твой мозг, в твои члены кайф смерти.

Ты затрясешься, запляшешь от удовольствия. Не бойся, садись». Леоне с ужасом попятился от электрического стула, словно разъятое лоно самой смерти было перед ним. Эта старая шлюха, словно присела, изображая из себя кресло, но нет, она не дождется его в свои объятья. Фрэнк медленно отступал, пока не ткнулся спиной в прозрачную стену.

— Привет, Фрэнк, — услышал он голос у себя над ухом,

Леоне быстро обернулся. Драмгул стоял за стеклом.

— А вот и начальник тюрьмы, — усмехнулся Драмгул в усы. — Раньше он прогуливался здесь по своему личному коридорчику, чтобы понаблюдать за тем, как преступник умирает. Сто двадцать-мужчин и женщин были казнены в прошлом на этом стуле. А потом этот стульчик списали.

Фрэнк сделал шаг от стекла и теперь неотрывно наблюдал за Драмгулом, который, продолжая свой монолог, медленно двинулся в обход комнаты, иногда поворачиваясь и поглядывая на свою жертву.

— Когда я вступил во владение этим заведением, то отреставрировал приборчик на всякий случай, мало ли что, ведь все в этом мире меняется, — он помолчал и продолжил. — Ты был единственным заключенным, Фрэнк, который убежал из тюрьмы, которую я возглавлял.

— Да, — усмехнулся Фрэнк. — Я читал об этом в газетах.

— Конечно, — невозмутимо ответил Драмгул. — Ведь это я научил тебя читать и писать. Ты и твои юристы сделали все, чтобы это дело попало на страницы газет. Вы написали прекрасные литературные сочинения, исказив факты. Вы превратили преступника в героя, а начальника тюрьмы в преступника. Ты отобрал у меня будущее, ты и эти чертовы политики. Тебя тогда отправили в «Норвуд». Да это просто клуб, пансионат какой-то. А меня направили сюда, в «Бэйкли», самое запущенное местечко во всей федеральной системе. Вся моя карьера рухнула.

— Но вспомни, — перебил его Фрэнк. — Ведь я просил тебя, умолял. Вспомни, мне оставалось всего две недели до освобождения. Я просил тебя повидаться со стариком отцом, прежде чем он скончается. И ты не отпустил меня, хотя вы работали в одной школе.

— Я выполнял свою работу, — невозмутимо ответил Драмгул.

— Но работу можно выполнять по-разному. Ты мог бы дать мне в сопровождение охрану.

— Я не нарушил закона. Это ты нарушил закон.

— Но я заплатил за свой побег. Мне дали еще три года.

— А должны были дать семь, — усмехнулся Драмгул.

— Мне дали столько, сколько дали, и я свое отсидел! — воскликнул Леоне.

— Ты всегда был непослушным учеником, — покачал головой Драмгул. — Но здесь я заставлю тебя слушаться.

— Я не удивляюсь, Драмгул, что ты заканчиваешь свою карьеру начальником тюрьмы, ведь в школе тебя все ненавидели, как ученики, так и учителя, за исключением моего отца.

— Ему нравилось беседовать со мной о литературе, — возразил Драмгул.

— Если бы он знал, что ты не отпустишь его сына попрощаться с ним.

— Довольно, Леоне! — воскликнул Драмгул, ударяя ладонью по стеклу.

Фрэнк сжал кулаки:

— Мне осталось всего полгода.

— А я добивался целый год, чтобы заполучить тебя сюда, — сказал угрожающим тоном Драмгул.

— Но ведь ты — правильный, Драмгул. Ты не посмеешь нарушить закон, — усмехнулся Леоне.

— Здесь ад, — сказал тот. — И я позабочусь о том, чтобы ты дорого оплатил свою экскурсию, хотя бы она и проходила в положенные сроки.

8.

Экскурсия началась для Фрэнка с процедуры, которую по идее должны были проделать с ним вчера, по его прибытии в «Бэйкли». Речь шла об обычном шмоне (обыске) и о дезинфекции.

— Ну-ка ты, говно, открой рот и высуни язык, — сказал ему белобрысый толстяк, словно бы назначенный кем-то Фрэнку в опекуны.

— Ты что, поцеловать меня хочешь? — насмешливо спросил Фрэнк.

— Молчи, падла, — процедил толстяк, залезая грязным пальцем в рот Леоне.

Тот попробовал вырваться, но сразу получил тычок в бок от напарника толстяка.

— Поворачивайся, — сказал толстяк. — Посмотрим, что там у тебя в ушах.

Он ткнул ему пальцем в ухо. В голове зазвенело.

— Полегче, приятель! — зло сказал Фрэнк.

— Ого, он еще голос подает! — засмеялся тонкогубый, прищурив свои гноящиеся глаза.

— Раздевайся давай, — приказал Фрэнку толстый.

— Нос проверил? — спросил тонкогубый.

— Проверил.

— Приспусти трусы и нагнись, — сказал с довольной усмешкой тонкогубый.

Фрэнк знал, что процедура обыска предполагает и это. Бывали случаи, когда осужденные проносили в анальном канале деньги или наркотики, или даже кое-что похлеще. Но если эти два мерзких типа попробуют над ним надругаться, то Фрэнк заплатит своей жизнью, чтобы не дать им оскорбить себя. В это время в комнату для досмотра вошел еще один охранник, который обычно проводил дезинфекцию, это был невысокий, но плотного сложения, негр.

— Ну как, готово? — спросил он.

— Да, — с сожалением ответил толстый, переглянувшись с напарником.

Шмон закончился без эксцессов, после чего охранники водворили обнаженного Леоне в специальную камеру для дезинфекции. Это была небольшая прозрачная герметически закрывающаяся кабина. Рядом с ней находился пульт, за который уселся негр. В специальный микрофон, так, чтобы было слышно находящемуся в кабине, он равнодушно проговорил инструкцию, которую, очевидно, знал уже наизусть.

— После красного сигнала будет пущен специальный дезинфицирующий газ. Попадание этого газа в ваш организм может быть смертельно. Поэтому строго исполняйте инструкцию. Расставьте ноги. Руки разведите в стороны. Вдохните и задержите дыхание на тридцать секунд. Когда включится зеленая лампа, можете выдохнуть и продолжать нормально дышать.

Фрэнк выполнил все, что сказал по переговорному устройству негр. Он вдохнул, загорелась красная лампа и камера наполнилась беловатым дезинфицирующим газом. Прошло десять секунд, газ приятно холодил тело, слегка пощипывал. Прошло еще десять. «Как от одеколона», — подумал Фрэнк и поднял взгляд на угадывающуюся сквозь беловатую муть контрольную лампу. Сейчас свежий воздух вытеснит этот туман, загорится зеленый и можно будет выдохнуть и снова вдохнуть.

Рука негра, следящего за таймером, потянулась к кнопке подачи свежего воздуха. Он не заметил, как сзади возникла зловещая фигура Драмгула.

— Нет, — сказал Драмгул. — Он может выдержать гораздо больше.

— Но, сэр? — удивленно посмотрел на начальника негр.

— Я сказал, он может выдержать гораздо больше.

Стрелка таймера пересекла уже пятидесятисекундную отметку. Негр заметно волновался. Драмгул невозмутимо наблюдал за Леоне.