Гонцы смерти

— Когда влюбляешься, то поначалу действительно ничего не надо. Но постепенно одной любви на расстоянии становится мало, хочется его сократить до простого касания, потом хочется семьи, уюта, детей, а потом надоедает и это, и хочется снова бурных страстей, влюбленности, и все начинается сначала, — философски проговорил Реддвей.

— А ты по любви женился?

— Нет. Отец Эммы был разведчиком, моим шефом. Он долго никуда не ездил, а тут решил вырваться, проинспектировать одну службу. Поездка была несложная и даже неопасная. Он и умер-то от инфаркта, пролежал в гостиничном номере больше суток. Потом врач мне сказал, что если б сразу была оказана помощь, то он бы прожил еще лет десять — пятнадцать. После этого Эмма осталась сиротой. До этого я часто бывал у них в доме, у нас были теплые, дружеские отношения, и больше ничего. Когда я пришел в ее дом с соболезнованиями, она бросилась мне на шею, заплакала, я обнял ее и… невольно поцеловал. Вышло совсем случайно, а она приняла это за любовный порыв и первая объяснилась. Смотрела на меня заплаканными глазами и спрашивала: «Ты любишь меня, любишь?!» Мне ничего не оставалось, как кивнуть… А дальше все начали меня поздравлять, особенно обрадовалось командование, которое ломало голову, как быть с девушкой: выплачивать ли ей пожизненно пенсию за отца или выдать солидное единовременное пособие. И я явился как палочка-выручалочка… — Питер помолчал. — Мы жили неплохо, родился сын, тоже Питер, он погиб, ты знаешь, потом родился Рон… Я часто разъезжал, и это спасало семью от развала. Вот так мы прожили двадцать два года. Составилась целая биография. Я вообще считал, что настоящий разведчик не имеет права на семью, не может даже всерьез влюбляться…

— И сейчас так считаешь?

— Иногда.

Снова послышался звук поцелуя.

«Да, Реддвей, кажется, влип, — подумал Нортон. — Эта Надя держит его мертвой хваткой».

Он вдруг подумал, что если милиции раздали их фотографии, то их обязательно должны показать в гостиницах, а та администраторша, которая оформляла ему номер, сразу же его узнает и укажет, где он поселился. И Тима накроют, как птичку, в этой мрачной, обшарпанной клетке. От этих размышлений ему стало не по себе, и он снова захотел сбежать, но вовремя удержался. Еще только половина девятого, на улице светло, а надо выйти попозднее, сразу же взять такси и уехать. Если только Гжижу не заловили. Правда, он собирался весь день смотреть боевики, а Кузьма собирался подкинуть ему для развлечений девочку.

— Мы должны взять этих ребят, — сказал Питер. — И еще — я теперь буду бояться за тебя. Это плохо. Для профессионала это отвратительно.

— Ты можешь не бояться, — задиристо ответила она. — Для этого надо просто запретить себе любить или сказать себе: все это чушь, эта русская девочка, и слова, которые я ей шептал. Все шепчут эти слова, делая это. И все встанет на свои места. Главное, убедить себя. А ты умеешь себя убеждать. Считай, что просто ничего не было. Так, минутное увлечение. И все у тебя пойдет по-прежнему!

Послышались шаги, шуршание одежд, потом хлопнула дверь.

— Черт! — выругался Питер.

Видимо, Павлова ушла. Реддвей налил себе воды или виски в стакан, залпом выпил. Тяжело вздохнул. Заходил по комнате. Наконец не выдержал, вышел, прошелся по коридору, постучал в дверь. Потом еще.

— Надя, открой, — попросил он.

— Я легла спать, — донесся глухой женский голос.

— Надя!.. Пойми, я совсем не о том хотел сказать! — заговорил по-английски Реддвей. — Совсем не о том. Знаешь, так бывает. Хочешь сказать об одном, а говоришь совсем другое. Точно тебя черт за язык дергает… Надя!

Питер тяжело вздохнул, помолчал.

— Я люблю тебя, это правда… — прошептал он.

Послышались шаги, открылась дверь. Пауза. Потом снова поцелуй. Значит, помирились.

— Я люблю тебя! — прошептал Питер.

— Я тоже тебя люблю…

Увлекшись этой мелодрамой, Тим не сразу понял, что кто-то стучал в его собственную дверь. Он тотчас выключил свой приемник, убрал его и наушники в сумку, подскочил к окну. Но номер находился на третьем этаже, и прыгать было рискованно. Несколько секунд Тим раздумывал, что ему делать: открывать или превратиться в глухонемого. Но тот, кто стучал, наверняка слышал этот разговор из наушников, и не открывать дверь — значит, навлекать на себя еще большие подозрения.

Нортон подошел, открыл дверь. На пороге стояла крашеная блондинка с нахальными зелеными глазами. Отстранив пальчиком Тима, она без спроса вошла в номер.

— Вы к кому? — не понял он.

— К тебе. — Девочка села на стул, положила ногу на ногу и зазывно посмотрела на Тима, поглаживая себя по бедру. Фигурка у нее была неплохая, только грудь маленькая, которой она стеснялась, хотя Тим не любил большегрудых.

— Но я вас не знаю…

— Давай познакомимся. Меня зовут Наташа. Натали.

Тим ей не ответил.

— А тебя как?

— Никак.

Девица явно подрабатывала в номерах, поэтому и вела себя столь раскованно и свободно. Информацию таким подкидывали горничные. Тим уже хотел выдворить ее в коридор, но ему неожиданно пришла в голову забавная мысль: а ведь она сможет ему помочь выбраться. Такие знают черный ход, и Натали выведет его из гостиницы. Он и администратору сказал, что снимет номер всего лишь на сутки и съедет, возможно, раньше. А за сутки он заплатил, поэтому претензий к нему у администрации не будет.

Девица взглянула на бутылку с колой.

— Можно попить? — спросила она.

— Попей, — разрешил он.

Девица сделала несколько глотков, села на кровать, как бы давая понять, что она готова с ним переспать. Тим вытащил сто баксов и показал девице.

— Хочешь заработать?

При виде этой купюры у Натали радостно блеснули глаза. По всей видимости, ее такса составляла вдвое меньше. Она улыбнулась ему и не спеша стала расстегивать коротенькую юбочку. Тим с интересом смотрел на нее.

— Подожди, это мы успеем. Мне надо отсюда незаметно выйти. Не через парадный вход. Там один придурок ко мне привязался и никак не отстает. В гостинице же не один выход. Выведешь, получишь. Сможешь?

— Есть один выход во двор…

— Пошли!

Натали заколебалась. Она не привыкла баксы зарабатывать каким-то подозрительным путем. Могут еще захомутать, а потом оправдывайся, что видишь этого мужика в первый раз. Но клиент не походил на бандита, да и горничная сказала, что он иностранец. Проститутка помедлила, застегнула юбку, поднялась и скомандовала: «Пошли!» Выходя из номера, Нортон больше всего боялся столкнуться лицом к лицу с Питером. Но этого, к счастью, не произошло. Натали повела его какими-то темными коридорами, и Тим уже опасливо поглядывал на нее. Он слышал об опере Глинки «Иван Сусанин». Поэтому, оказавшись во дворе, а еще через две минуты на оживленной вечерней улице, на Ленинградском проспекте, он обрадовался и тотчас вручил проводнице сто баксов. Она пощупала, проверяя, не фальшивая ли банкнота, и, убедившись, что ее не надули, засунула ее в лифчик. Тим удивленно хмыкнул: те же дурные манеры, что и везде.

Нортон остановил первую попавшуюся машину.

— На Алтуфьевку поедем?

— Сколько?

— Сто тысяч.

Водитель задумался.

— Сто десять, — сказал Тим.

— Ладно, поехали.

Тим забросил сумку в машину, оглянулся: Натали выжидающе смотрела на него.

— Хочешь, поедем, — предложил он.

Натали пожала плечами, но, поразмыслив, села в машину. Возвращаться в гостиницу и ходить с протянутой рукой по номерам ей не улыбалось, тем более что из двух предыдущих номеров ее с треском выперли да пригрозили милицией. А тут, может быть, удастся еще заработать, ведь сто баксов рыжебородый дал ей за то, чтобы она его вывела. Поэтому за «лав» ему придется еще раскошелиться и выдать, как минимум, полтинник. А денежки у этого увальня, судя по всему, водятся.

Нортон же подумал, что ему после всего услышанного тоже не мешает расслабиться, а Натали не самая худшая шлюха, которую он встречал в своей жизни. А главное — совсем не дорогая.

25

Турецкий позвонил в химическую лабораторию и узнал, что английский джин, который дома пил Кромин, оказался в полном порядке и никаких лишних, а тем более вредных примесей в нем обнаружено не было. Поэтому версия об отравленном джине рухнула, впрочем, Александр Борисович в нее и не верил. Он приехал в Боткинскую, чтобы поговорить с доктором Храмцовым, который наблюдал Кромина. Нужно выяснить причины инсульта у столь крепкого и здорового человека, каким являлся Евгений Сергеевич Кромин. Следователю удалось даже отыскать врача «кремлевки», у которого полгода назад проходил диспансеризацию Кромин. Врач дал самую отменную характеристику здоровью своего пациента и был очень удивлен, что он угодил в больницу, да еще с инсультом.

— Надо было пережить такое потрясение, чтобы получить многоочаговый инсульт, что я никому этого не пожелаю, — заявил по телефону врач.

Подошел Храмцов. Турецкий высказал ему свои сомнения в том, что инсульт имел естественные причины. Да, Евгений Сергеевич немного, наверное, волновался перед встречей с Президентом, но особых причин не было. Вопрос был фактически решенный, хотя противники назначения Кромина на этот пост имелись.

— Вы считаете, что неким колдовским способом был произведен инсульт? — усмехнулся Храмцов.

— А вы не допускаете вмешательство некоего аппарата, который с помощью электромагнитных излучений способен менять силу кровотока и уровень артериального давления? — загадочно спросил Александр Борисович.

— В принципе допускаю, — ответил Храмцов. — Как и то, что Иисус Христос был конкретной исторической личностью и жил с первого по 33 год первого тысячелетия нашей эры. Но пока все это звучит фантастично.

— Скажите, а когда можно будет пообщаться с Кроминым?

— Через месяц. Речь к тому времени вряд ли полностью восстановится. Если она вообще восстановится.

— То есть карьера его закончена?

— Политическая и правительственная на несколько лет несомненно. А там посмотрим. Всякое бывает. Организм сильный, сердце крепкое, я думаю, восстановление пойдет быстро. Я не знаю, насколько он крепок духом. Иногда, бывает, привозят полного дохляка, а он не только из смертельной ямы выкарабкивается, но и полностью приходит в норму. А подчас крепкого мужика пустяковый удар полностью превращает в развалину, и он выходит дряхлым, сломленным стариком инвалидом. Так что никогда не стоит ни о чем загадывать…

Храмцов закурил папиросу, и Турецкий вытащил свои «LM».

— То есть вы не усматриваете пока никакого покушения на жизнь Кромина? — уточнил Турецкий.

Храмцов пожал плечами.

— Я бы сказал так: у меня нет никаких фактов, чтобы выстраивать подобную гипотезу, — ответил он. — Сомнений много, а фактов нет.

— А что за сомнения? — ухватился следователь.

— Вы знаете, в нашей практике они не играют существенной роли. Это природа, и ей свойственна неповторимость. Когда с человеком случается инсульт, а тут всегда наблюдается резкий подъем артериального давления, то наша задача прежде всего привести его в норму. Когда же мы в больнице измерили давление Кромина, то оно было в норме… Случай весьма редкий.

— То есть такого не бывает…

— Почему не бывает. Может быть, он успел принять клофелин или давление могло само войти в норму, а скачок был вызван природными излучениями или в самом организме существует некая аномалия, о чем мы еще не подозреваем. Причин может быть много, и, пока мы не проведем все исследования, утверждать что-либо наверняка довольно затруднительно.

— Вы в курсе того, что случилось с Шелишем?

— Большей частью понаслышке. Материалов вскрытия я не видел, поэтому затрудняюсь прокомментировать этот случай.

Турецкий тяжело вздохнул. Храмцов помолчал, докурил папиросу, затушил ее.

— А этот аппарат, о котором вы говорили, он существует? — спросил доктор.

— По всей видимости, да. И в руках преступников, как вы понимаете, сильнейшее оружие. И перед ним все беззащитны: от супермена до Президента с его мощной охраной, — проговорил Турецкий.

— А тот, кто его изобрел…

— Мы не можем его найти. Но он-то его изобретал вам в помощь, а те, в чьи руки попал, воспользовались его обратной силой. А тут, как вы сами утверждаете, никаких улик нет.

— Пока нет, — помедлив, ответил Храмцов. — Если б я смог закончить до конца свои исследования, то, возможно, дал бы вам в руки кое-какие факты…

— Что значит — если б смогли закончить? — не понял Александр Борисович.

— Кромина от нас забирают. Он пациент «кремлевки», и они уже звонили. «Скорая», не разобравшись, по чистой случайности привезла его к нам. Но им позвонила жена, и они заберут его не сегодня завтра. Там и условия лучше, и уход, и питание, словом, тут все понятно, поэтому… — Храмцов развел руками. — А на основании одних догадок выдвигать столь фантастичную версию, тут мои коллеги меня распнут. Я и без того наполучал оплеух.

— Если я принесу вам все медицинские материалы Шелиша, вы сможете дать квалифицированное экспертное заключение о причине? — спросил Турецкий.

— Оно уже есть и подписано академиком Боголюбовым, а спорить с ним… — Храмцов усмехнулся. — Я докторскую шесть лет защитить не могу, за то что когда-то публично осмелился высказать противоположное ему суждение, а вы мне предлагаете вступить с ним в новый виток борьбы. Я вообще без работы останусь. Поймите меня правильно, я вовсе не считаю, что он играл на руку вашим преступникам. Просто одни и те же факты можно по-разному трактовать.

Подошла сестра, что-то сказала на ухо Храмцову. Он кивнул, поднялся.

— За вашим Кроминым приехали. Так что в следующий раз идите не к нам, а в «кремлевку». Рад был познакомиться!

Они пожали друг другу руки, и Храмцов ушел.

Турецкий поехал к себе. Интересно, что раскопает Скопин у Оболенского? Все равно надо связываться с Басовым и пробовать искать Володина через него. Почти сутки не появляется Грязнов. Наверняка что-то нашел и роет, как крот, в одиночку. Денис совсем сник после того, как спугнул Нортона. Надо парня поддержать, а то веру в себя потеряет. С Ларой они не виделись несколько дней. Точнее, видели друг друга каждый день, но «видеть» и «видеться» — это совсем разные вещи. Турецкий хоть и не лингвист, но смысловая разница должна быть в этих словах. Они все работают как ломовые лошади, а результат пока нулевой. «Но это только такая видимость, что нет результата, — усмехнулся он. — На самом деле мы уже где-то совсем близко от разгадки. В двух шагах… Вот Грязнов объявится и первым принесет радостную весточку».

Грязнов в эти часы мчался проверять темно-синий фургон «фольксваген», номер которого был Е 359 PP. Он попал в аварию на Можайке, и Славка, не раздумывая, помчался туда, стал трясти водителя, но в тот субботний день, когда стукнули Дениса, машина находилась в гараже, по субботам и воскресеньям у них в фирме не работают, а сам водитель — его звали почти так же, как знаменитого маршала, Георгий Иванович Жуков — никуда не выезжал и весь день возился во дворе с машиной соседа, они меняли ему мотор. Все соседи его видели, подходили, здоровались, давали всякие советы, потому что каждый второй теперь автомобилист.

— Мальчишки гурьбой крутились, Кашкадаров из второго подъезда подходил, почти час простоял, у него «жигуленок» «четвертый», потом Осипов Григорий Иванович нам новый набор своих отверток принес, свои-то у соседа все в зазубринах, соскальзывают, и руки бьешь. Потом жена его в два часа нас обедать зазвала, мы, значит, поели и снова занялись и часов до восьми вечера провозились, пока не стемнело. Ну а там, как полагается, по двести пятьдесят с огурчиками. Домой как пришел, упал замертво и до утра проспал как младенец. Так намаялся за целый день, — подробно пересказал тот субботний день Жуков. «День-то рядовой, а запомнил, как именинный», — подумал полковник.

Авария на Можайке была небольшая, «шестерка» подрезала фургон, а потом резко затормозила — впереди возникла пробка, и «фольксваген» слегка «клюнул» ее в зад, разбил себе фары и погнул крыло и бампер. Георгию Ивановичу было за пятьдесят. Худенький, небольшого роста, в кепке, одетый просто, но опрятно, он чем-то напоминал водителей послевоенного времени. Невиновный в происшедшем, Жуков был очень расстроен этой дурацкой аварией. В его большой водительской жизни это была вторая авария и опять же не по его вине. Поэтому не поверить в его рассказ с установкой мотора соседу было никак невозможно. «Фольксваген», конечно, могли выкрасть, вывести из гаража, сделать свое дело и поставить на место, но такой аккуратист, как Жуков, это непременно обнаружил бы и поднял скандал. Салон у него сверкал чистотой, коврик посредине да и сам фургончик был ухожен, вылизан.

Славка хорошо знал такой тип водителей: они на подозрительное дело не пойдут, они лучше мотор соседу поставят и с него пару сотен возьмут, чем неизвестно куда ехать. Поэтому подозревать Жукова было затруднительно, хотя на своем веку Грязнов повидал всяких преступников — и простодушных, и хитрованов, очень умных. Мог, конечно, наврать, напутать Галиулин, надо было, чтоб он посмотрел на фургон, опознал водителя, а после этого стоило и потрошить Жукова. Каким бы хитрованом он ни казался, полковник его быстро выведет на чистую воду. Вячеслав Иванович осмотрел колеса: импортные, новенькие, видимо, недавно поставленные. Это настораживало.

— Давно менял колеса? — спросил Грязнов.

— Полгода назад, — занервничав, ответил Жуков. — Редко езжу. Фирма туристическая, лето начинается, работы много, а зимой стоим. Мне-то что. Стоять еще лучше: зарплата идет. И надо же, самая работа пошла, завтра иностранцев встречать, а он меня носом в дерьмо! — Жуков показал на усатого с круглым выпирающим брюшком владельца «шестерки», который беспокойно прогуливался неподалеку. Видимо, мужик куда-то сильно спешил, он не походил на крутых лихачей. — Я бы таких пристреливал на месте! — в сердцах выпалил Георгий Иванович.

Усатый, услышав эти слова, поежился и отошел подальше от Жукова.

Грязнов чисто по-человечески понимал Жукова, он сам не любил вот таких шустрых, старающихся объегорить другого на трассе. И судьба по справедливости, как правило, награждает лихачей и шустряков. Теперь за ремонт «фольксвагена» усатый выложит пару тысяч «зеленых», да за свою пару, если не больше. «Жигули» пострадали сильнее: весь багажник помят, оба задних крыла всмятку.

— А в понедельник, когда в гараж пришли, ничего странного с машиной не заметили? — спросил Грязнов.

— А что странного? — не понял Жуков.

— Ну кто-то ее брал покататься, к примеру?

— Может, и брали, — помрачнел Жуков, разговор ему явно был неприятен, — я тут с женой еще поругался, поэтому пришел, как говорится, не в себе и особенного внимания не обратил. У нас замдиректора еще ездит иногда, у него права и доверенность на машину имеются… Правда, он предупреждает, когда берет.