Гавайская петля

– Так убивайте, чего тянете?

– А вы понятливый, – проскрипел Айвар. – Ваша смерть отныне принесет только моральное удовольствие. Да и то не всем… – он скривился от боли, коснувшись опухающего подбородка. – Вы останетесь жить. Но не обольщайтесь на этот счет…

– Мы куда-то едем?

– Скорее плывем, – охотно отозвалась Виктория. – Наше плавание будет долгим, муторным, но не обремененным теми опасностями, что сулил бы перелет по воздуху.

– Вы бывали когда-нибудь на Таити, Павел Игоревич? – спросил Айвар. – Как, вы никогда не бывали на Таити? Спасибо, милая, – поблагодарил он Вию, справившуюся, наконец, с его рукой.

– Пожалуйста, дорогой, – Вия бледно улыбнулась и погладила приятеля по щеке. – А скажи, родной, ты и вправду был готов в меня выстрелить? У тебя было такое лицо, что я уже мысленно простилась с жизнью. Что-то мне подсказывало, что ты не в плечо собрался стрелять.

– А ты бы так не сделала? – не смутился Айвар. – Давай не будем о грустном, дорогая.

– Голуби вы мои, – усмехнулась Виктория, – переубиваете когда-нибудь друг дружку к чертовой матери… – Она нетерпеливо вскинула руку с дамскими часиками. – Ну и чего они там зависли? Никогда не думала, что Габриель страдает застенчивостью. Звони, Вия.

Но в дверь уже стучали – негромко, но требовательно.

– Трубят солдату сбор, – обрадовалась Вия, поднялась с корточек и побежала открывать.

Стреляли с глушителем – словно шарики воздушные лопались. Вия отлетела на середину комнаты, рухнула в ноги Айвару, сидящему на кровати. Парня обрызгало ее мозгами – оттого и не сразу отреагировал. Виктория вскинула пистолет – и у нее был навернут глушитель, открыла огонь, но стрелок – невысокий, в маске телесного цвета из банальных колготок – уже пролетел линию прицеливания, резко повернулся, всадил в Викторию пулю. Девушка ахнула, откинула голову… и осталась так сидеть. Стрелок вернулся в первоначальную позицию – дырочка глушителя смотрела Айвару точно в лоб. Тот начал покрываться пунцовыми пятнами, сунулся было за пистолетом, но тип в маске покачал головой:

– Не поможет.

Айвар опустил руку. Начал привставать, облизывая губы, зачарованно смотрел то на пистолет, то на Вию под ногами, плавающую в луже крови.

Выстрел опрокинул его на кровать.

«А меня?» – подумал Туманов. И начал выбираться из своего угла. Ей-богу, как нашкодившего школьника, в угол поставили… Картина кровавого побоища, конечно, впечатляла. Особенно красивая в гневе и в смерти Виктория с разбитым в буквальном смысле сердцем – глаза широко раскрыты, и немой вопрос в глазах: как же так, ведь я никогда не выпускаю ситуацию из-под контроля?..

– Особо не радуйтесь, Павел Игоревич, – сказал стрелок, направляя на него пистолет. – Отойдите, пожалуйста, к окну. В ваше положение текущие перемены особенного разнообразия не вносят.

Он стянул маску и превратился в Отто Карловича Вердиса.

Сознание помутилось, стало трудно дышать – словно воздух выкачали из комнаты. В ушах звенело – все громче… Вердис запер дверь, отошел от проема и стал внимательно рассматривать «спасенного». Невысокий, жилистый, в мягком фланелевом костюме, который хорошо бы сливался с темнотой. Только сейчас Туманов обратил внимание, какие черные у него глаза. Не глаза, а магниты – обволакивающие, засасывающие. Обучался в школе восточного мистицизма? А если бы не глаза – ничего примечательного не было бы в Вердисе.

– Ну, давайте, – пробормотал он. – Говорите что-нибудь. Скажите, что у меня отличная новая прическа – сегодня все об этом говорят.

– Прическа отличная. – Вердис иезуитски улыбнулся. – Но я не знал, что она новая. Абсолютно не помню, какая у вас была прическа в ночь нашей первой встречи – пять месяцев назад. Понимаю те страхи, что вас терзали все это время, Павел Игоревич, но уверяю вас – они были совершенно беспочвенными. Я уже забыл о вас, у меня были другие планы, в которых не значилось ваше имя. Все, что сделано с вами, было сделано по настоянию господ Горгулина и Левица, но, как известно, я на них уже не работаю. Так что, увы, вы сотворили большую глупость.

– Согласен, – кивнул Туманов. – Зря я бросился за вами. Жил бы и мучился всю жизнь.

– Да, это тоже не вариант, – признал Вердис. – Замкнутый круг получается.

– Вас убили вроде, нет?

– Показалось, Павел Игоревич. Нет, в меня попали, отрицать бессмысленно. – Вердис боязливо коснулся плеча – оно было заметно толще другого. – Кровью обливался по-настоящему. Ранение, слава богу, не смертельное, пуля прошла навылет. В общей сумятице никто не разбирался, при каких обстоятельствах люди ловили пули. На вилле оказался доктор, раненые получили квалифицированную помощь. А потом был великий исход – вы бы видели, как народ рвался с Патикая. Все желающие покинули остров до прибытия официальной следственной группы из Гонолулу. Ну и ваш покорный слуга в том числе, разумеется.

– Вы отлично стреляете.

– Смутная молодость, знаете ли. Я оканчивал военно-медицинскую академию – да и жизнь заставила.

– Они вам больше не союзники? – Туманов покосился на мертвецов.

– Уже нет, – улыбнулся Вердис. – Жизнь вносит коррективы. Не думаю, что после неудачи на Патикае бывшие работодатели воспылают ко мне любовью и чувством всепрощения. Выжившие долго не живут… Дурацкий каламбур. И есть уже признаки, указывающие на то, что выбраться живым из райского местечка мне не позволят. Вот и живу, Павел Игоревич, на положении подпольщика. – Вердис подмигнул. – Скрываюсь, оживаю только ночью, маску ношу… Как видите, я набрался терпения – ждал вас день, другой, ждал третий, четвертый…

– Вам не выбраться отсюда, – проворчал Туманов. – У отеля люди Ордена.

– Это те, которые в фургоне? – Вердис самодовольно улыбнулся. – Забудьте о них. Их было трое – не знаю, насколько смелые, но явно недоученные. Понимаю, – глаза визави пытливо прищурились, – вы считаете, сколько патронов осталось в обойме. Три и три – итого шесть. Ан нет, прошу прощения – восемь. Два выстрела в фургоне – в качестве контрольных. В этом «зауэре», Павел Игоревич, обойма на двенадцать патронов. Не думайте об этом.

– Почему бы нам не разойтись? – процедил Туманов, рассматривая пистолет, совершающий небрежные круговые движения. Смотреть в глаза Вердису он уже не мог – холод сковывал организм.

– Вы не глупый, Павел Игоревич. – Уже не только глаза, но и голос говорящего становился объемным, проникающим, зовущим. – Вы можете заговаривать мне зубы сколько влезет, но рано или поздно все должно состояться… Вы все равно не прекратите меня искать, а зачем мне дополнительная нервозность? Это первая причина, почему мы не можем разойтись, как говорится, бортами. Вот и вторая причина: мне нужно выбраться. Орден пасет меня во всех доступных местах. И «Бастион», опасаюсь, пасет. А для этого требуется надежное верное плечо, понимаете мою мысль? По-настоящему верное – не задающее вопросов, не имеющее камня за пазухой, кукиша в кармане и тому подобного. Готовое жизнь за меня отдать. И вместе с тем обладающее смекалкой, изворотливостью, умением и, разумеется, вашей бесконечной удачливостью. Прогуляемся для начала в порт, Павел Игоревич?

Туманов метнулся на эту ненавистную гниду – как красноармеец с пустой винтовкой на гитлеровский танк. Ноги с трудом оторвались от земли, остались на месте, в отличие от тела, он упал – грузно, всей тушей, а над душой уже витал демон ночных кошмаров – мерзко улыбался, поигрывал пистолетом, а в мозгу уже что-то шевелилось, царапало…

– Я не гипнотизер, Павел Игоревич, – говорил демон вкрадчиво, – определенные способности есть, но они лишь для того, чтобы вы не сделали чего-нибудь непредусмотренного. Не стоит забивать голову, вы же все равно ничего не понимаете в эмпирической эпистемологии? Простая штука, Павел Игоревич – назовите это пин-кодом, паролем, условной фразой, как хотите. И все ваши проблемы с этой минуты становятся моими проблемами. Вам будет хорошо. Обещаю облегчающее, очищающее, а главное, облагораживающее воздействие…

Руки были ватными. Так хотелось сжать кулак и врезать по ненавистной роже. Но Павел уже не представлял, как можно сжать кулак. Сознание пока еще было при нем, а тело уже принадлежало властителю дум и поступков.

– Можете не садиться, Павел Игоревич, – вгрызались в душу вкрадчивые слова. – А можете присесть, даже прилечь на кровать, так вам будет значительно удобнее. Поднимайтесь с пола. Вот так… Начнем, помолившись? Кстати, я забыл вам сообщить, что возвращать вас в прежнее состояние я, наверное, не буду. Предпочитаю спокойно спать, знаете ли…

Стреляли, как всегда, с глушителем. Вердис, говорящий таким тоном, словно рассказывал сказку в телевизоре для маленьких телезрителей, словно поперхнулся, выхаркнул мокроту, сделал глаза – безбрежно удивленные – и повалился, подогнув ноги. Мертвого Вердиса Туманов уже видел. Впоследствии выяснилось, что известие о его смерти оказалось несколько преждевременным. Наваждение стало пропадать. Но тело было ватным, и, как обычно, разболелась голова. Он пошевелил руками – шевелились. Недоверчиво коснулся тела носком ботинка. Мертвее был только фараон Тутанхамон. Обычный мерзкий человечек с кое-какими способностями…

Из ванной комнаты крадучись вышел человек с пистолетом. В розовой рубашке с серыми слонами (он когда-нибудь ее меняет?), с несимпатичной круглой физиономией, а главное, с приметной родинкой на левой щеке, напоминающей очертаниями остров Цейлон. Он покосился на Туманова без особой дружелюбности, покачал головой, тяжело вздохнул, устремив взгляд на убитого им человека, а потом – на всех остальных, убитых убитым им человеком. «А вот интересно, – подумал Туманов, – очередные перемены внесут разнообразие в мое положение?»

Судя по всему, должны были – мужчина с родинкой поставил пистолет на предохранитель, сунул его за пояс, прикрыв рубашкой. В дверь поскреблись, он открыл. Вошла Дина Александровна с серым лицом, сглотнула, оценив наличие мертвой плоти на квадратный метр, подбежала и повисла у Туманова на груди. Ноги окончательно подкосились. Какая реальная галлюцинация. Он качнулся, отстранил ее от себя – стал всматриваться, словно хотел до затылка просмотреть.

– Отличная прическа, Туманов, – прошептала она. – Не хотелось бы издеваться, но она так тебе идет…

– Динка? – недоверчиво прошептал Павел.

– Ага, – она энергично закивала. – Та самая. Ты должен меня помнить. Или уже нет?

– Да ладно тебе, – он смутился, – я все еще тот. Наверное…

Он покосился на мужика со слонами. Тот картинно закатил глаза к потолку и, махнув рукой, отвернулся.

– Господи, как долго мы тебя ждали… – слезы заблестели в родных глазах. Красилина совсем осунулась, была такая невесомая, одни глаза – зато какие глаза! – Уже четыре дня Томаш следит за гостиницей из дома напротив, где он снял комнату. Мы уже не чаяли тебя увидеть. Телефон не отвечает, известий никаких… Здесь рассказывают такие ужасы… И кучу народа отправили к праотцам в твоем отеле, и расстреляли какой-то ресторан, и ураган несется из Калифорнии, и на Патикае было что-то ужасное… Скажи, Туманов, из всего перечисленного хоть одно событие произошло без твоего участия?

– С ураганом я, кажется, не связывался… Подожди… Как ты его назвала – Томаш?

Присутствующий в комнате господин, стараясь не смотреть ему в глаза, помахал ладошкой, достал носовой платок и принялся вытирать все поверхности, к которым успел прикоснуться.

– Да, дорогой, его зовут Томаш… Это приличный человек…

– КАКОЙ человек?

– Подожди, глупый, не перебивай. – Дина быстро говорила, покрывая его лицо поцелуями. – Ведь должны остаться в этом мире приличные люди… Ты уехал, и я сразу поняла, что ты попадешь в скверную историю. Я видела это так же ясно, как вижу тебя… Боже, не дай мне еще раз пережить такое состояние… Я позвонила в Прагу. Томаш – мой старый знакомый еще по прошлой жизни в эмиграции. Он частный детектив. Не волнуйся, ни на кого он больше не работает. Он на себя-то частенько отказывается работать, поскольку жутко ленив и больше всего ненавидит перемену мест.

Сыщик укоризненно покачал головой.

– Я предложила ему практически все наши сбережения – лишь бы ходил за тобой и не давал куда-нибудь влипнуть…

– Ты отдала ему все наши сбережения? – ахнул Туманов. – Да я только и делал, что влипал!

– Не забывай, он спас тебе жизнь! Он не отказался от работы, когда все тебя потеряли. В общем, Томаш любезно согласился, и уже в аэропорту Лос-Анджелеса он таскался за тобой, не испытывая ни к тебе, ни к работе особо теплых чувств. Вот тебе и казалось, что за тобой наблюдает злодей. Когда ситуация вышла из-под контроля, он связался со мной. И я, как полная дура, примчалась на Гавайи!

Сыщик засмеялся.

– Я сказала что-то смешное? – растерялась Дина.

– О да, – согласился Туманов. – Фраза «я, как полная дура, примчалась на Гавайи» звучит смешно.

– Не вижу ничего смешного, – вспыхнула Красилина. – Я бросила детей! Я в ужасе, я не знаю, чем они там занимаются – одни в пустом доме! Вернее, знаю. Я три дня уже себе места не нахожу! А он тут развлекается! Время приятно проводит! Признайся, с какой из этих шлюх ты спал? – Она резко повернулась, ткнула пальцем в мертвую и очень красивую Викторию: – С этой?

– Нет, – Павел покачал головой, чувствуя предательский румянец на щеках.

– Значит, с этой! – она выстрелила пальцем в Вию.

– Неправда, – возмутился он. – С этой точно не спал.

Сыщик засмеялся.

– О боже, – Дина схватилась за голову. – Радует только то, что твоя подруга получила по заслугам.

– А твой приличный человек умеет говорить? – покосился Туманов на частного сыщика.

– Умеет, – отмахнулась Динка. – Просто не хочет. Ленивый он.

– Прошу прощения, миссис Шмидт, – на хорошем русском сказал Томаш, – что вмешиваюсь в ваши любовные трели, но проделанная работа явно выходит за рамки оговоренного. Вам придется доплатить. За убийство, насчет которого мы не договаривались, – это раз. За порчу арендованной машины, – он покосился на Туманова, – это два.

– Мы заплатим, – сказал Павел, и Дина изумленно на него уставилась, – если ты, Томаш, вытащишь нас отсюда. Заплатим больше, чем сможешь унести. Я вспомнил – есть один банк, где у меня осталось немножко денег. Кстати, мои документы, деньги и билет, скорее всего, у этих разбойников. Их нужно обыскать и забрать мои вещи.

– За это вы тоже доплатите, – проворчал Томаш, прикидывая, с какого трупа лучше начать. – Кстати, миссис Шмидт, наличность, которую я найду у этих леди и молодого человека, доплатой за мою работу не считается…

– Работай, крохобор! – возмутился Туманов. – А если серьезно, Динка, как мы будем отсюда выбираться? Аэропорты перекрыты – в них сидят люди Ордена, агенты ЦРУ, американского правительства, головорезы авторитета Крэйга и, возможно, бывшие коллеги из «Бастиона». Ума не приложу, как они там в тесном пространстве уживаются.

– У нас есть два варианта, – улыбнулась сквозь слезы Дина. – Первый: вы с Томашем – пара геев средних лет, совершающих свадебное путешествие…

– Следующий вариант.

– Хорошо. Имеется предварительная договоренность с капитаном учебной яхты «Орегон», что за две тысячи долларов он возьмет нас на борт своего судна, следующего с командой салажат до атолла Джонстон. Атолл в юрисдикции Соединенных Штатов. Судно пойдет под парусом. В следующий четверг. Всего каких-то пятьсот морских миль.

– Что ты там говорила про геев? – нахмурился Туманов.

– Я знала, что тебе понравится. Не представляю как, но завтра к вечеру мы должны попасть на остров Кауан, где имеется частный аэродром, а пилоты не задают лишних вопросов. Так называемый запретный остров, находится в частной собственности и, по некоторым сведениям, под влиянием злых духов. Три билета уже заказаны. До геев, ввиду обвальной политкорректности, в наше время предпочитают не докапываться. А если будут – пригрозим судебным преследованием за дискриминацию по признаку сексуальной ориентации, – и от вас с гарантией отстанут. Если не попадем в обещанный на послезавтра тропический шторм, к вечеру второго дня высадимся на Маршалловых островах. Еще через день – в аэропорту города Порт-Морсби. Это столица Папуа – Новой Гвинеи, если не знаешь. Если там нас не съедят местные людоеды, а на острове Корор не обчистят филиппинские пираты, то буквально через день или два мы сядем в аэропорту города Пекина. Чья это столица – знает даже Томаш. А дальше сущий пустяк – через Монголию, Казахстан, калмыцкие степи. И не позднее чем через пару недель мы припадем к родной земле свободной Украины, а Томаш полетит в свою Прагу, если от Томаша к тому моменту еще что-нибудь останется.

– Отличный план, – улыбнулся Туманов, – так чего же мы стоим?