Маяк на Краю Света

Конгре объяснил Карканте:

— Мы все приготовим сейчас, чтобы отбуксировать «Мауле» подальше от рифов, как только у нее под килем окажется достаточно воды. Возможно, корпус не особенно пострадал, и в трюмы не наберется вода.

— Скоро увидим, — ответил Карканте, — прилив начнется. А что дальше?

— Уведем «Мауле» в залив Пингвинов и бросим якорь против пещеры, там эта посудина не сядет на мель даже во время отлива, у нее осадка всего шесть футов.

— А дальше? — снова повторил Карканте.

— Затем перенесем на борт все, что добыли в бухте Эльгор…

— А что потом?

— Посмотрим, — кратко ответил Конгре.

Чтобы не оставлять здесь судно на лишние полсуток и не ждать следующего прилива, бандиты дружно принялись за работу: к полудню следовало все закончить, чтобы отвести шхуну в бухточку, где достаточно воды и где она будет в относительной безопасности, по крайней мере, пока стоит хорошая погода. Прежде всего Конгре и еще несколько человек занялись якорем по правому борту: отвели от клюза[88] и опустили на грунт, подальше от мели, отпустив якорную цепь на всю длину. Теперь, как только вода поднимется и киль освободится из песка, шхуну отбуксируют на глубокое место, а оттуда, пока отлив не обнажил снова все отмели, в бухточку, и тогда удастся осмотреть все трюмы до наступления темноты.

Сказано — сделано; к началу прилива подготовительные работы были закончены, вот-вот прибывающая вода зальет отмель. Конгре, Карканте и еще несколько человек поднялись на борт, а другие члены шайки поспешили на берег.

Оставалось ждать, как будут развиваться события, — во время прилива ветер с моря часто крепчает, и это опасно: бриз загонит шхуну еще глубже в песок, отмель тянется почти до самого берега.

Неужели вода и дальше будет прибывать так же медленно?.. Но судьба, кажется, благоволила разбойникам: задул южный ветер, выталкивая судно на чистую воду. Люди на борту собрались в передней части палубы. Моряки рассчитывали, и не без основания, что корма всплывет позже, чем нос, и тогда будет достаточно подтянуть немного якорную цепь, и шхуна форштевнем развернется в сторону моря, так как зарылась в песок не очень глубоко, и, если затем выбрать цепь еще саженей[89] на сто, днище полностью высвободится из песка, и судно выйдет на чистую воду. Море наступало, и корпус вздрагивал от каждого его толчка. Вдали гладь воды не морщила даже легкая рябь, а у берега прилив наступал длинными волнами. Все складывалось как нельзя лучше.

Конгре уже не сомневался, что шхуну удастся снять с мели и укрыть в каком-нибудь заливчике внутри бухты Франклина, но до сих пор никто не знал, насколько серьезно поврежден левый борт, которым «Мауле» увязла в песке и который не смогли еще осмотреть. Если там пробоина, ее быстро не найдешь и не заткнешь: мешает балласт. Шхуна, не успев покинуть своего песчаного ложа, наберет полные трюмы воды, а тогда ничего не поделаешь: придется оставить «Мауле» на месте, и первой же бурей ее в щепки разобьет о берег.

С каким беспокойством и волнением следили моряки за прибывающей водой! Если обшивка повреждена или разошлись пазы, вода зальет корпус, прежде чем шхуна займет нормальное положение.

Но постепенно тревога улетучилась: море продолжало подступать к берегу, левый борт «Мауле» все выше поднимался над водой, волны бились об обшивку, не проникая внутрь, а корабль, слегка подрагивая всем корпусом, мало-помалу выправлялся.

— Течи нет! Обшивка цела! — прокричал Карканте.

— Давай на брашпиль![90] — скомандовал Конгре.

Люди уже стояли у лебедки и ждали только приказа новоявленного капитана, который тоже находился на носу и не сводил глаз с моря. Прошло два с половиной часа, как начался прилив, форштевень иногда чуть вздрагивал: переднюю часть киля омывала вода, но корма все еще не вышла из песка и руль оставался недвижим. Ахтерштевень раньше чем через полчаса не попадет в воду.

Следовало ускорить подъем судна, и Конгре, не сходя с бака, приказал:

— Вира![91]

Команда налегла на рукоятки вала, якорная цепь натянулась, но форштевень не двинулся в сторону моря.

— Так держать!

Только бы не сорвался якорь, его будет трудно снова закрепить на грунте.

Тем временем шхуна совсем выпрямилась, и Конгре, спустившись в трюм, убедился, что там сухо. Следовательно, если что и пострадало, то не обшивка. Возможно, ни в момент крушения, ни потом, за двенадцать часов, которые «Мауле» провела на мели, особых неприятностей с судном не произошло. В таком случае не придется надолго задерживаться в бухте Пингвинов. К вечеру все добро из хранилища погрузят на борт, и на следующий день можно выходить в море. Погода пока держится. Направление ветра подходящее — хочешь, иди в Тихий океан, через пролив Ле-Мер, хочешь — вдоль острова, в Атлантику.

К девяти часам прилив закончится; как известно, на последнюю четверть луны вода поднимается невысоко[92], но осадка у «Мауле» небольшая, возможно, шхуна сумеет всплыть.

Действительно, в половине девятого корма немного приподнялась и судно слегка покачнулось на волне. Аварии бояться не приходилось: море спокойно, киль пока крепко держится в песке. Обдумав создавшееся положение, Конгре решил, что при благоприятных условиях следует еще раз попытаться снять шхуну с мели. Лебедку снова привели в действие, и, когда якорную цепь выбрали еще на дюжину саженей, парусник развернулся носом в море. Якорь выдержал. Его лапы, накрепко засевшие между обломками скал, скорее обломились бы, чем подались в сторону кабестана[93].

— Дружней, ребята!

Все разом налегли на ворот лебедки, даже Карканте, а Конгре, перегнувшись через перила кормовой надстройки, наблюдал за тем, как прибывает вода.

«Мауле» на несколько мгновений замерла неподвижно, слышалось только, как скрипел песок под килем. Людей на борту снова охватила тревога. Через двадцать минут вода перестанет прибывать, и, если «Мауле» до тех пор не сдвинется с места, придется ждать следующего прилива. Но уровень полной воды[94] будет пока понижаться, а нарастать начнет не раньше, чем через двое суток.

Последняя попытка. Легко вообразить, какие чувства обуревали людей, чувствовавших свое бессилие. Встать на палубу корабля, о котором так долго мечтали, который обещал свободу, спасение от тюрьмы, — и застрять на мели!

Какие только проклятия и исступленные ругательства не сыпались от лебедки, когда разбойники в последний раз налегли на ворот, каждый миг ожидая, что лопнет цепь или якорь сорвет с грунта. Придется ночью, с отливом, все начинать сначала и добавить к первому еще и второй якорь. Кто знает, что произойдет за сутки, сохранится ли хорошая погода?

На северо-востоке, как раз у горизонта, появились какие-то темные тучки. Хорошо, если ветер не переменится, при восточном шхуне ничто не угрожает, мель находится под защитой прибрежных скал. А вдруг волнение на море увеличится? Прибой способен разбить «Мауле».

К тому же северо-восточный бриз, даже легкий, не очень благоприятствует плаванию, и «Мауле», вместо того чтобы на полных парусах нестись по волнам, придется лавировать под встречным боковым ветром и терять драгоценное время, а на море задержка в пути чревата самыми серьезными последствиями.

Как всегда перед началом отлива, море на мгновение застыло в неподвижности. Прилив скрыл всю мель, виднелось только несколько камней. Последняя волна, достигнув кромки берега, откатилась назад, почти не намочив песок.

Море собиралось уходить, вот-вот обнажатся скалы вокруг песчаной косы.

Снова посыпались проклятья, люди выдохлись, обессилели и собирались оставить лебедку: все равно ничего не получается.

Но в этот момент Конгре, схватив топор, бросился к ним с кормы и, дрожа от ярости, закричал, что перебьет всех, если не удержат ворот. Никто не сомневался, что так и будет; все разом дружно налегли на рукоятку, якорная цепь натянулась как струна. Вдруг раздался какой-то звук. Стопор кабестана попал в промежуток между зубцами. Шхуна подалась на нос, румпель[95] повернулся свободно; руль высвободился из песка.

На палубе закричали «Ура!» — «Мауле» качнулась. Ход лебедки ускорился, еще немного подтянулись к якорю, и шхуна, скользнув кормой по грунту, сошла с мели.

Конгре бросился к вороту. Цепь ослабла, якорь освободился, его взяли на кат[96] и закрепили.

Двух парусов на фок-мачте будет вполне достаточно, чтобы добраться до места: вода еще не ушла, на море спокойно. Через полчаса «Мауле», оставив позади себя прибрежные скалы, бросила якорь в бухте Пингвинов, в двух милях от оконечности выступающего в море Сан-Бартоломео.

Глава VI

В БУХТЕ ЭЛЬГОР

Итак, снятие с мели прошло удачно. Но на этом проблемы не кончились. Следовало позаботиться о безопасности «Мауле».

Берег рядом с Сан-Бартоломео, хоть и изрезанный заливчиками, не защищал от океанской волны, от шквалов, идущих с северо-запада. А во время высоких приливов[97] шхуну опасно оставлять в таком месте даже на один день.

Конгре прекрасно понимал ситуацию и намеревался, не задерживаясь в бухте Пингвинов, с утренним отливом выйти в пролив Ле-Мер. Но прежде следовало хорошенько осмотреть судно изнутри. Правда, Конгре уже убедился, что корпус не получил открытых пробоин, но удар о дно мог через обшивку повредить шпангоуты[98], а отправляться в плавание, не отремонтировав корабль, нельзя.

Чтобы осмотреть трюм, требовалось убрать балласт, который закрывал доступ к внутренним переборкам. Команда принялась за работу. Решили не выгружать болванки на берег, экономя время и силы, время особенно дорого, когда у судна такая ненадежная стоянка. Сначала освободили нос и проверили переднюю часть корпуса. Конгре взял с собой Карканте и еще одного чилийца, Варгаса, который когда-то работал плотником на судоверфях в Вальпараисо и хорошо знал свое дело. Набор судна от форштевня до фок-мачты оказался в отличном состоянии: ни шпангоуты, ни переборки, ни бортовые доски с крепежными болтами из меди — ничто не пострадало во время крушения. Затем балласт перенесли в носовую часть и обследовали пространство от бизани до грот-мачты. Шпангоуты нигде не погнулись и не перекосились, даже трап, ведущий к палубному люку, не сдвинулся с места. Оставалась последняя треть — кормовой отсек до ахтерштевня. Здесь обнаружилось небольшое повреждение: течи не было, но один шпангоут с левого борта на протяжении полутора метров прогнулся внутрь, очевидно, при ударе о подводные камни, когда шхуну волокло по дну. Вода не проникла в днище благодаря тому, что выдержала внутренняя обшивка и пакля не вышла из швов.

Тем не менее судно требовало ремонта, настоящий моряк не выйдет в море, пока не выправит борт.

Поскольку предстоящий поход должен занять больше двух дней, а гарантии, что небо останется чистым, нет, то без починки не обойтись. Уйдет на нее, может быть, целая неделя, и то при условии, что найдутся инструменты и необходимый материал.

Когда в шайке узнали, как обстоят дела, крики восторга по поводу снятия «Мауле» с мели сменились проклятиями, ругательствами, так как отплытие снова откладывалось и никто не мог сказать, когда они сумеют наконец уйти с острова.

Но Конгре сказал:

— Повреждение довольно серьезное, и, если не исправить борт, «Мауле» даст течь в первую же бурю. До островов в Тихом океане сотни миль пути. Шхуна не выдержит, затонет в пути, мы не доберемся живыми. Повреждение достаточно серьезное, но его можно исправить.

— Но где это сделать? — спросил один из чилийцев, не скрывая озабоченности.

— Не здесь же! — добавил другой.

— Нет, в бухте Эльгор! — твердо заявил Конгре.

Действительно, до бухты два дня ходу. Шхуна пройдет вдоль берега, обогнув остров либо с юга, либо с севера, и бросит якорь неподалеку от пещеры, в которой хранится награбленное добро, для плотника там найдутся подходящие доски и бруски, нужные инструменты. «Мауле» простоит на якоре столько, сколько потребуется, хоть две недели, хоть три. Лето только начинается, в их распоряжении еще почти два месяца. Но в таком случае вся компания отправится в путь на корабле, которому никакая буря нипочем. К тому же Конгре и раньше знал, что, прежде чем уходить с острова насовсем, следует зайти в бухту, где в одной из пещер хранилась пиратская добыча до поры, пока «Санта-Фе» не заберет строителей маяка и не уйдет в море. Таким образом, существенных изменений в планах шайки не произошло: просто шхуна простоит на якоре несколько лишних дней.

Понемногу страсти улеглись, и пираты начали готовиться к переходу, собираясь на следующий день, в прилив, покинуть стоянку в заливе Пингвинов.

Присутствие на маяке смотрителей, по мнению разбойников, никак не могло помешать их планам.

Оставшись наедине с Карканте, главарь изложил вкратце свои намерения:

— Мы собирались вернуть себе бухту Эльгор и раньше, до появления «Мауле». Так и сделаем, но отправимся туда не по суше, тайно карабкаясь по камням, скрываясь от чужих глаз, а по морю, открыто. Бросим якорь в заливе. К нам выйдут, ни о чем не подозревая, и туг мы…

Жест, которым Конгре завершил фразу, не оставил у его помощника сомнений относительно судьбы обитателей маяка.

Какое чудо могло спасти Васкеса и его товарищей?

Ситуация складывалась явно в пользу разбойников, замышлявших очередное преступление.

Остаток дня посвятили подготовке к отплытию: вернули на место балласт, погрузили на борт съестные припасы, оружие и остальное добро, переправленное в свое время на мыс Сан-Бартоломео.

Работа не заняла много времени: за целый год, проведенный на западном побережье, почти все запасы были съедены: питаться пришлось в основном консервами, остаток провизии сложили на камбуз[99]. Постели, одежда, посуда, а также золотые и серебряные слитки разместились частью на кухне, частью в кубрике, в рубке, на корме и в трюме, там же скоро окажутся и вещи, хранящиеся пока в пещерах бухты Эльгор.

Короче, работали споро, и к четырем часам пополудни погрузка закончилась. Шхуна могла сниматься с якоря в любой момент, но Конгре не собирался отплывать в ночь и пробираться в темноте вдоль побережья, усеянного подводными скалами. К тому же следовало решить, каким маршрутом идти к мысу Сан-Хуан — через пролив Ле-Мер или вокруг острова. Все зависело от направления ветра: если южный, то лучше в пролив, а если северный, да посвежее, придется выйти в море и обходить остров с юга, под прикрытием берега. В любом случае, считал Конгре, плавание продлится немногим более суток, с учетом одной ночной стоянки.

Наступил вечер. Погода держалась хорошая. На закате ни облачка, линия горизонта так чиста, а воздух и море так прозрачны, что последние лучи заходящего солнца, пронизывая воду, окрашиваются в зеленоватые тона.

Ничто не предвещало ухудшения погоды, и ночь действительно прошла спокойно. Большинство из членов шайки переночевали на шхуне, одни устроились в кубрике[100], другие — в трюме. Конгре занял каюту капитана Паильи, а Карканте — другую, рядом, в которой раньше жил помощник капитана. Боясь перемены погоды, и тот и другой несколько раз выходили на палубу проверить, спокойно ли море, не опасно ли будет для «Мауле» плавание в самый прилив, не придется ли из-за волнения на море отложить переход.

Утро выдалось великолепным. В этих широтах редко случается, чтобы горизонт был так четко виден на восходе солнца.

Чуть рассвело, Конгре сел в шлюпку и отправился на берег. Высадился он у самого края мыса Сан-Бартоломео, в лощине, а затем взобрался на гребень скалы. Оттуда открывался почти круговой обзор: только с востока море закрывали нагромождения скал, расположенных между мысами Сан-Антонио и Кемпе.

На юге поверхность моря казалась спокойной, а у входа в пролив виднелись белые барашки волн. Ветер крепчал. Нигде не было видно ни паруса, ни дымка парохода, очевидно, «Мауле» удастся доплыть до мыса Сан-Хуан, не встретив ни одного корабля. Учитывая все обстоятельства, Конгре принял решение: поскольку ветер крепчает, а в проливе, конечно, волна окажется еще круче, особенно при смене фазы прилива, «Мауле» лучше держаться южного берега, чтобы избежать ненужного риска и не расшатывать пострадавший борт. Шхуна пройдет вдоль мысов Кемпе, Уэбстер, Северал и Дьегос. Тем более расстояние, независимо от маршрута, примерно одинаковое.

Конгре спустился со скалы, выбрался на берег и направился к пещере проверить, не забыто ли что-нибудь из вещей. Никто не должен знать, что на западной оконечности острова жили люди.

В начале восьмого, с отливом, можно было отправляться в путь. Разбойники быстро выбрали якорную цепь и подняли пару парусов на бизань-мачте, которых вполне хватит при норд-осте[101], чтобы вывести шхуну в море за пределы прибрежных мелей.

Конгре держал румпель, а Карканте стоял на носу. За десять минут судно проскочило зону рифов и вышло на чистую воду, где волны принялись раскачивать «Мауле».

Конгре распорядился поднять фок и бизань — самый большой парус на шхуне, затем — поставить марсель[102]. Подтянули и закрепили снасти, и судно взяло курс на юго-запад и, развернувшись на двенадцать румбов[103], направилось в сторону мыса Сан-Бартоломео.

Потребовалось полчаса, чтобы обогнуть скалы. Затем «Мауле» взяла круче к востоку, поймала ветер и пошла бейдевинд[104]. Под прикрытием берега, к которому старались не подходить ближе чем на три мили, судно, подгоняемое свежим ветром, огибало остров с юга.

Тем временем Конгре и Карканте убедились, что шхуна прекрасно держится на волне и по хорошей погоде на ней вполне можно отправляться в Тихий океан и забыть навсегда об островах Магеллании.

Судно вполне успело бы дойти до бухты Эльгор до наступления ночи, но Конгре посчитал, что все-таки лучше при свете дня встать на якорь где-нибудь у берега. Не добавляя парусов, не трогая ни топсели[105], ни марсель, капитан удовольствовался средней скоростью пять-шесть миль в час.

До сих пор им не встретилось ни одного корабля. Солнце уже садилось, когда «Мауле» бросила якорь с восточной стороны мыса Уэбстера, пройдя за первый день перехода почти половину пути. В одном кабельтове[106] от борта, на побережье, сплошь усеянном валунами, громоздились скалы, самые высокие на острове. В заливчике, где «Мауле» встала на ночь, под защитой утеса, судну было спокойнее, чем на рейде в каком-нибудь порту или в доке. Конечно, если ветер переменится и подует с юга, шхуне не поздоровится, полярные шквалы буйствуют у берегов острова Штатов с той же силой, что и у мыса Горн.

Но погода, кажется, не собиралась меняться, дул легкий северо-восточный бриз. Удача сопутствовала пиратскому предприятию.

Ночь с двадцать пятого на двадцать шестое декабря прошла спокойно. Ветер после десяти часов совсем стих, и до четырех утра не чувствовалось даже легкого дуновения.

Как только занялась заря, Конгре начал готовиться к отплытию. Паруса, убранные на ночь, поставили, якорь, поднятый лебедкой, лег на место, и «Мауле» отправилась в путь.

Второй день перехода проходил так же, как и первый: шхуна вышла в море и спокойно двинулась вперед, под защитой береговых скал.

Как неприветлив здесь остров! Берег выглядит еще ужаснее, чем вдоль пролива, повсюду громоздятся обломки скал, замершие в неверном равновесии. Весь берег, до самой кромки, усеян валунами, а из воды торчат черные зубья рифов, уходящие далеко в море, и между ними не проскользнуть не только легкой шхуне, но и простой лодчонке. Ни заливчика, где бросить якорь, ни песчаной косы, куда высадиться, ни возведенного природой на острове Штатов укрытия от антарктических шквалов.

Шхуна шла со средней парусностью, держась в трех милях от берега. Конгре не знал этих мест и почитал за благо не подступаться ближе. Но выходить в открытое море тоже не стоило: волны расшатают поврежденную обшивку.

Около десяти часов, у входа в бухту Блоссом, «Мауле» не смогла все-таки уклониться от волн. Ветер, задувая в залив, который глубоко врезается в сушу, нагонял длинную волну, и каждый удар вала о борт отзывался стоном в корпусе судна. Конгре сначала поставил шхуну по ветру, пока «Мауле» не прошла мыс, ограничивающий бухту с востока, затем пошел крутой бейдевинд[107] и, повернув оверштаг[108], лег на левый галс.

Пришлось самому встать к румпелю. Шкоты[109] натянулись втугую, Конгре держал все круче к ветру. Только к четырем часам пополудни Конгре посчитал, что уже достаточно вышел на ветер[110] и теперь сможет одним галсом достичь цели. Повернув через фордевинд[111], судно сменило галс и легло курсом прямо на бухту Эльгор, оставляя мыс Северал в четырех милях к северо-западу. Отсюда открывалась вся линия берега, до самого мыса Сан-Хуан.

Одновременно с этим из-за мыса Дьегос показалась башня Маяка на Краю Света, которую Конгре увидел впервые. В каюте у капитана Паильи нашлась подзорная труба, и главарь смог различить одного из смотрителей, который с балкона наблюдал за морем. До захода солнца оставалось еще три часа, вполне хватит времени, чтобы войти в бухту и бросить якорь.

Наблюдатель на маяке, конечно, шхуну заметил и о ее появлении сообщил остальным.

Пока «Мауле» забирала все дальше в открытое море, можно было предположить, что судно идет на Мальвины, но когда парусник, встав правым бортом к ветру, пошел бейдевинд, стало очевидно, что он намерен зайти в бухту.

Впрочем, бандитов не беспокоило, кто и когда заметил «Мауле» с берега и что подумал. Они следовали своему плану.

Главное, что переход завершался вполне благополучно. Правда, ветер постепенно менял направление на восточное, паруса на шхуне провисли и были готовы в любой момент совсем опасть, но судно, почти не сбавляя хода, шло тем же галсом, огибая мыс Дьегос.

Обстоятельства складывались очень удачно. С такой вмятиной в борту «Мауле» не выдержала бы маневрирования, течь могла открыться еще до того, как корабль окажется на стоянке.

Так и случилось. Когда до цели оставалось всего две мили, кто-то из команды, спустившись в трюм, обнаружил, что обшивка разошлась и внутрь просочилась вода. Поднялся крик. В корпусе судна образовалась щель как раз в том месте, куда пришелся удар о подводные камни в момент крушения. Но вода начала поступать совсем недавно, обшивка разошлась всего на несколько дюймов[112].

Короче, ничего страшного. Варгас, сдвинув в сторону балласт, без особого труда заткнул отверстие пучком пакли.

Но всем стало ясно, что после знакомства с отмелями у Сан-Бартоломео, шхуна требует ремонта, иначе пойдет ко дну, не успев выйти в открытое море.

К шести часам вечера «Мауле» оказалась в полутора милях от входа в бухту. Конгре приказал убрать верхние паруса, без которых мог теперь обойтись, и оставить лишь фок и бизань. Как уже говорилось, главарь шайки так хорошо знал фарватер, что мог бы служить здесь лоцманом, ему не составило труда провести «Мауле» в глубь бухты и выбрать место для стоянки.

К тому же в половине седьмого море осветилось широким лучом света. Зажегся маяк, и так случилось, что первым кораблем, которому он показал дорогу к берегу, оказалась чилийская шхуна, захваченная шайкой пиратов.

Без малого в семь часов, когда солнце собиралось спрятаться за остроконечными вершинами скал, «Мауле», подгоняемая свежим ветром, оставив мыс Сан-Хуан по правому борту, вошла в заливчик у берега.

Когда шхуна проходила мимо пещер с пиратской добычей, Конгре с помощником убедились, что тайники не обнаружены: вход, заваленный обломками скал, скрывала густая растительность. Следов пребывания разбойников никто не заметил, и награбленное добро спокойно лежит там, где его оставили.

— Обошлось, — услышал Конгре голос Карканте, который стоял рядом, на корме.

— А сейчас еще лучше обойдется! — услышал он в ответ.