Фальшивые лабиринты, или Иллюзия отражений

Ни искалеченных скелетов, ни сломанных копий и треснувших стрел, которые бы говорили о том, что в замке произошло кровавое сражение... Вероятно, сражения не было.

Не повстречались нам и крысы — даже когда мы вошли внутрь замка. Это уже о чем-то говорило, но вот о чем — я понять не смог.

Кони не прядали ушами, не всхрапывали, а остались спокойно щипать травку, уже изрядно покрывшую все свободное пространство во дворе. То есть невидимой опасности они не чуяли, как мы не замечали видимой. Следовательно, бояться было нечего.

Большой парадный зал замка встретил нас грудами мусора на полу, осыпавшейся штукатуркой, выбитыми окнами и валяющимися повсюду сломанными стульями и скамьями.

Две винтовые лестницы в противоположных углах зала ощетинились выломанными ступеньками.

Странно, а я всегда думал, что винтовые лестницы скрываются в толщах стен... Ах, да, ну откуда же Вике это знать! Хотя по рыцарским романам должна была помнить. Или она не читала ни «Роб Роя», ни «Квентина Дорварда», не говоря уже об «Айвенго»? Темнота!

Острые обломки большого пиршественного стола в виде двухдюймовых досок лежали у стены. Над ними тускло блестела бронзовая табличка. Она выглядела эталоном целостности среди царящей в замке разрухи.

«Наверное, на ней написано что-то вроде: «Тут славно погулял барон Бузотерский», — подумал я, подходя поближе. Но меня опередил сэр Жеральд.

- Гм. Смотрите, — произнес он, разглядывая табличку, — здесь написано: «Карта окрестных земель» и стрелка указывает вниз.

— Чтобы не перепутали, — пробормотал я. — Вдруг кто подумает, что карта на стенах, а там ничего нет — штукатурка осыпалась.

— Неплохо бы взглянуть на нее, — сэр Жеральд испытующе посмотрел на меня, — я совсем не знаю этих мест. За заколдованным лесом не бывал никто из тех, кого я знаю, а те, кого знал, оттуда не вернулись...

— Придется расчищать, — согласился я.

— Все? — ужаснулся Юнис.

— Посмотрим. Если удастся обойтись половиной... —и я махнул рукой. — Все, конечно. Разве не ясно?

— Ясно, — вздохнул Юнис. — А чем? Ничего же нету: ни лопат, ни мётл... или метлов?

— Достаточно будет и одной метлы, — прервал я его филологические сомнения. — Пойди и поищи ее.

Я не сомневался, что скоро он принесет пару совковых лопат и великолепную щетку: неужели Вика не предусмотрела по соседству с залом уютный дворницкий чуланчик?

Юнис вышел, сэр Жеральд полез куда-то наверх, цепляясь за сломанную винтовую лестницу, а я подошел к бронзовой табличке и попытался разобрать, что на ней написано. Бесполезно!

Табличка показалась мне просто изъеденной коррозией, даже стрелки в направлении пола я не смог рассмотреть. Да и кто делает карту на полу, где ее неминуемо заставят столами и стульями? Или из снобизма: я попираю ногой все окрестные земли? Ну, разве что. Но буквы... что же читал сэр Жеральд?

Повторялась ситуация с лоскутом, но и письмена на лоскуте, насколько мне помнилось, не имели ничего общего с увиденными на табличке. Что же это такое? Или там — рукописные буквы, а здесь — печатные? Но где сами буквы? Спросить сэра Жеральда, поговорить с ним начистоту?

И вдруг ледяная мысль пронзила меня насквозь — будто в одном из замковых подземелий открылась осклизлая дверь и оттуда выбрался могильный холод, охвативший меня ознобом: а вдруг все мои мысли о Вике — бред сумасшедшего? А я и в самом деле рыцарь Серж-Леон, граф де Альгвазил? Изгнали меня из моего родного поместья враги, вот я и повредился рассудком, разучился читать и писать... если вообще умел когда-либо это делать. Ну в самом деле: неужели Вика не могла написать по-русски? Или, на худой конец, по-английски? Ведь закорючки-то совсем нечитаемые!

«Но сумасшедшие вроде бы не осознают, что они сумасшедшие? — робко подумал я, чтобы себя успокоить, — может, я еще и ничего?»

Вошел Юнис и прервал мои дикие мысли. Потом додумаю как-нибудь, при случае. Что он говорит? Ничего не нашел? Странно...

— В крайнем случае срежь пару кустов и свяжи веник, — сказал я и спохватился: не надо было этого говорить — может, если бы мы поискали как следует, дворницкая все-таки нашлась бы? А то Вика услышит и не станет «подбрасывать» нам лопаты. А как иначе я пойму: в порядке ли я? Вика... Какая вика? О чем это я? Вика — это бобовое растение, конь мой его ест... Вика... Сим-сим, отворись! А зачем нам лопаты — вон, досками от стола будем работать. Рыцари мы или нет? Голь на выдумки хитра.

С улицы неожиданно вошел сэр Жеральд, держа в руках кусок пергамента. Очевидно, он спустился где-то в другом месте.

— Там, наверху, — мотнул он головой, — была библиотека, или что-то вроде того. Книги погрызаны мышами, труха... в основном. Я нашел вот это, — он встряхнул пергаментом, — и свинцовый карандаш. Когда мы расчистим карту, надо будет перерисовать ее.

Я кивнул:

— Начнем от окон. Будет легче выбрасывать туда мусор. Сначала крупный, а потом все остальное.

Работа закипела. Стулья и ненужные нам обломки стола мы выбросили довольно быстро, оставив себе три самые широкие и крепкие доски, остро обломанные с одной стороны — они легче вонзались в наваленные кучи мусора и грязи.

Кучи-то мы убрали, но пол продолжал укрывать тонкий слой песка и пыли, и в самом деле скрывающий мозаичную карту, отдельные фрагменты которой проглядывали в разных местах, если как следует шаркнуть ногой.

- Придется мыть, — растерянно сказал Юнис. Ну, еще бы! Слуг здесь нет надо работать самим.

- Во дворе есть колодец, — заметил сэр Жеральд, — с бадьей. Глубокий, но вода вкусная.

- Вот и замечательно, — кивнул я. — Вкусной водой намного приятнее мыть полы.

Из валявшихся повсюду горшков мы отобрали наименее дырявые, наполнили их водой и, пустив в ход подобранные во дворе тряпки, тщательно вымыли пол.

Он заблистал первозданным блеском, обнажая нежно-салатовый цвет лугов, темно-зеленый — лесов, синий — рек и озер, желтый — дорог, коричневый — гор... И красный пунктир, пересекающий всю карту — весь пол — из угла в угол.

— Это что же — постоянный маршрут пролета драконов? — мрачно пошутил сэр Жеральд. — И реки вылитой из них крови.

— Это маршрут рейсовых драконов, — поправил я его, — а вон те кружочки — места остановок.

— Нет, — более приземленно возразил Юнис, — это, наверное, граница между этим владением и соседним, а кружки — точки изменения направления границы.

Доля смысла в его словах имелась, но другая деталь привлекла мое внимание еще больше: все замки, изображенные на карте, имели белый цвет, а тот, где мы стояли — он был изображен крупнее всех — оранжевый.

— Жаль, что у карты нет легенды, — заметил я.

— А что такое легенда карты? — спросил Юнис. — Я знаю легенды о былых временах, а легенд карт не слышал...

— Позже ты мне расскажешь свои легенды, — остановил я его, — а в картографии легендой называется совокупность условных значков и их словесное описание.

— А-а-а, — протянул Юнис, — понял.

— А если понял, скажи, почему они разноцветные? — потребовал я. — Золотой замок — сюзерена, — предположил Юнис. — А серебряные — его вассалы!

Что ж, и это походило на правду. Не думать же, что оранжевый цвет — цвет пламени — потому что замок разрушенный, сгоревший. Так ведь и следов пожара не видно. Тогда выходило, что его уже разрушенным построили?

Нет смысла. И если сюзерен побежден, что творится с вассалами? Почему вообще разрушен замок? Один вассал восстал? Или все вассалы восстали?

Пока я размышлял, сэр Жеральд ходил по залу, зарисовывая карту, и бормотал:

— Левония... Правония... Центрония... Нет, на границу между владениями красная черта не похожа — разве что гипотетическую. Тут вон сколько разных владений еще: Северония, Югония, Западония, Востокия...

«Опять семь!» — подумалось мне.

— Вот, — сказал сэр Жеральд, подавая мне лист пергамента с картой, — я срисовал ее!

Я взглянул на лист. Юнис заглядывал сбоку.

Сэр Жеральд постарался. Он даже раскрасил карту — непонятно, правда как он ухитрился сделать это однотонным свинцовым карандашом, но то, что передо мной на листе пергамента лежала именно точная копия мозаичной карты с пола зала, не вызывало сомнения.

Судя по карте, мы находились в самом ее нижнем левом углу. Позади нас по границе карты струилась речка, которую мы не так давно пересекли, а впереди расстилалась целая страна: поля, леса, замки, дороги... А по верхнему обрезу проходила цепь гор.

Все было разбросано в живописном беспорядке, как и на любой карте, но мне показалось, однако, что эта картинка мне что-то напоминает. Что-то знакомое виделось мне в извивах рек, пятнах полей и лугов.

Я поворачивал карту и так, и эдак, то отдаляя, то приближая к глазам и вдруг замер. Мне показалось, что... Не может быть! Ну а, собственно, почему не может? Если я и в самом деле сумасшедший. Или если Вика существует на самом деле и умеет так изощренно издеваться. Да нет, Вика тут совершенно ни при чем, а все подстроил дракон: и разрушил замок, и нарисовал карту. Но вот когда?

Я еще раз отодвинул карту от себя и постарался охватить ее одним взглядом, не концентрируясь на отдельных деталях.

Да, так оно и есть: сомневаться не приходилось. Может быть, я не запомнил точно — я видел ее всего лишь один раз и поэтому не уверен, что запомнил хорошо, — но общее ощущение было именно таким: карта напоминала... нет, это форменная ерунда! И все же ни на что другое она не походила.

Карта напоминала фигу дракона, заполняющую весь экран телевизора-тарелочки!

— Что такое? — переполошился Юнис, глядя на мое побледневшее лицо. Но не мог же я им признаться!

- Где-то я уже видел эту местность. Может быть, в вещем сне, — соврал я, возвращая карту сэру Жеральду. — Надо бы снять еще пару копий — на всякий случай. Пусть будет у каждого.

Сам я понимал, что пожелание мое абсурдно: я запомнил карту сразу и у меня больше не было необходимости смотреть на нее, но по логике событий оно представлялось разумным и потому сэр Жеральд повел Юниса наверх в библиотеку, а я, сославшись на желание запастись свежей водой, вышел во двор и принялся крутить ручку ворота, тупо глядя в глубину колодца.

«Заодно и коней напою», — подумал я, видя перед глазами колышущуюся фигу дракона — карту.

Показалась бадья.

Я подтягивал ее с опаской. Как бы в ней не оказалось какого-нибудь сюрприза: маленького дракончика, зеленой жабы или гранаты-«лимонки». Но мои опасения были напрасными: в дубовой бадье плескалась чистейшая питьевая вода и я с удовольствием напился сам, напоил коней, заправил все фляги, а немного согревшийся остаток вылил на голову — чтобы прийти в себя. Можно было и целиком облиться, но мы так вымокли под дождем, что больше не хотелось.

Из замка вышли сэр Жеральд и Юнис. Последний нес в руках две карты, скатанные рулончиками.

— Выбирайте любую, сэр Леон! — выпалил он с каким-то напряжением, протягивая мне обе.

— Да какая разница! — я взял правую.

Юнис облегченно вздохнул и свою спрятал — видимо, на ней имелся скрытый дефект или помарка, и ему было стыдно. А я свою развернул.

— Куда поедем, доблестные сэры? Предлагаю сюда, — я ткнул пальцем в ближайший от нас белый замок. — И от красной черты недалеко. Если дракон действительно пролетал здесь, там его мог увидеть кто-нибудь, кто сможет рассказать нам об этом событии.

Рыцари согласились со мной, мы вскочили на коней и поскакали по выходящей из ворот замка и поворачивающей налево дороге...

РЫЦАРИ ГРААЛЯ

Кони скакали по неплохой полевой дороге и я подумал, что каждое время удивительно гармонично: полевые дороги очень хорошо ложатся под копыта коней, а вот на асфальтовых или на булыжных кони чувствовали бы себя неуютно: больно копытам. Зато асфальтовые хорошо ложатся под автомобильные колеса. Эпоха — это все, в совокупности, а не одна деталь, хотя обычно что-то одно считается символом эпохи.

Но езда на коне — совсем не то, что на автомобиле. Пусть дорога не так быстро несется навстречу, но ощущение упругого сопротивления ветра трудно почувствовать в автомобиле, пусть и в открытом кабриолете. Единства с природой не будет. Может, нечто подобное еще можно ощутить на мотоцикле но не на сумасшедших скоростях и без щитка... И желательно без рева мотора, заглушающего прочие звуки.

Стук копыт создавал удивительное ощущение. Вокруг — природа, конь — природа, я сам — природа! Предстоящая жизнь кажется долгой и удивительной. И хотя я — всего лишь скопление электронных импульсов внутри Викиного компьютера, постоянно перемещаемых с одной микросхемы на другую, опускающихся на мгновение в файл подкачки, выпрыгивающих с лучом строчной развертки на экран монитора... но сейчас я ощущал себя настоящим человеком.

Если мир предстает перед нами сквозь набор сигналов — тех же электрических сигналов! — от наших органов чувств, то не все ли равно, чем он является на самом деле: настоящим ли миром или же виртуальным? Особенно если я воспринимаю его именно как настоящий, реальный мир?

Не все ли равно, по какому адресу прописана эта зеленая трава, каким алгоритмом задается солнце и по какой формуле рассчитан топот копыт, если трава приятно радует глаз своим цветом, солнышко тепло пригревает, а копыта бьются в унисон с твоим сердцем? И пусть, если присмотреться, острые травинки пырея представляются набором торчащих единичек, а круглые листочки спорыша — ноликов, от этого они не становятся хуже: острые точно также колют ладонь, а круглые — гладят, как если бы они росли где-нибудь в лесах Подмосковья или Рязанщины.

Где гарантия, что мы все, так называемые «нормальные», обычные люди — действительно живые, а не набор тех же электронных, ионных, фотонных, тахионных или вообще каких-нибудь идионных импульсов на чьем-нибудь гигантском компьютере? Да и не все ли равно, если есть дорога, если есть друзья, если есть дело, которым можно заниматься? А если нет ни дороги, ни друзей и нет дела, надо — всего-навсего — их найти, и тогда все будет в полном порядке. Вот ведь, оказывается, как все просто: есть дело — делай его, нет дела — ищи. Есть дорога — иди по ней, нет дороги — ищи ее. Есть друзья — встречайся с ними, говори с ними, помогай им и принимай их помощь. Нет их — ищи друзей, сам становись другом и помогай другим.

Может быть, кто-то из пока незнакомых тебе людей скоро станет твоим другом. И неважно, где ты находишься: под ослепительным реальным солнцем или не менее ослепительным кибернетическим.

Я скакал и все во мне пело. Мы вымокли под дождем — мы высохли под солнцем. Мы очистили карту, и пусть эта карта — лишь фига дракона, его издевательская шутка, все равно мы найдем его и заставим разъяснить все загадки, которые он нам загадал. А не объяснит — не важно: поймем сами или придумаем ответы, лишь бы они соответствовали логике действительности.

Найдем дракона, освободим принцессу... а там посмотрим. Весь мир впереди!

Мы скакали милю за милей... или километр за километром... да что там считать: все равно пиксель за пикселем — и я, кажется, нашел подтверждение своего электронного существования — нет, не. в себе, а в окрестностях пейзажа.

«Что это за пейзаж, если он без пейзан?» — подумалось мне.

И в самом деле: скачем мы по дороге битый час — или битовый? — а то и больше, а раньше вообще целых два дня скакали — и никого По дороге не встретили. А ведь горячая пора: лето. Да тут поля должны кипеть от сельскохозяйственных работ! А они не кипят. Неужели и впрямь опустошительная война прокатилась? Или так сделано в целях экономии системных ресурсов? Чего, мол, по пустякам тратить оперативную память, когда она не работает на достижение окончательной цели? Какую смысловую нагрузку несут окрестные красивости?

А вообще-то плюнуть надо на все подобные рассуждения, а то ненароком и вправду рехнусь. Нет, забывать их не следует, чтобы не стали неожиданностью всякие странности, — но и думать о них постоянно нельзя. Здесь от меня ничего не зависит, повлиять на ход событий я пока не могу... да и не хочу. Буду наслаждаться тем, что вокруг: это моя страна, мой мир, и мне в нем жить. И я в нем живу.

Удивительно другое: вслух я ничего не произношу, так что слышать меня вроде бы никто не может, однако стоит о чем-нибудь подумать, как оно тут же появляется. Как тогда: подумал о драконе — он и унес принцессу. Вот и начинаешь размышлять: то ли я сам влияю на окружающую действительность, то ли просто улавливаю намечающиеся в ней изменения, имея дар ясновидения. И откуда он появился: был ли он у меня раньше, в «нормальной» жизни, или же я получил его только здесь? То ли подтверждаются самые худшие мои опасения и я сошел с ума, ну а в таком состоянии человеку может показаться все, что угодно — вплоть до того, что он может влиять на окружающую действительность.

Хотя, в общем, я и раньше замечал подобное: стоило о чем-то подумать, как оно скоро сбывалось. И я не один такой, между прочим. Да и любой, я думаю, покопавшись в памяти, найдет в своей жизни подобные факты. Вот и думай, то ли мы сами — так называемые «реальные» люди — находимся внутри компьютера, то ли наш «реальный» мир устроен несколько иначе, чем нам кажется.

Вот и сейчас: едва посетовал — про себя, не вслух! — что как-то пустоват обитаемый мирок, и на тебе: скачут навстречу три рыцаря. Все как положено: в забралах, шлемах, панцирях. Значит, война... По-походному-то доспехи с собой возят, не надевая. И опять думай: то ли Вика об этом не знает, то ли на самом деле война. К черту Вику! Какой смысл ловить ее на этих мелочах, если нет возможности «подпустить шпильку»? Есть обычная дорожная ситуация и надо реагировать на нее должным образом.

Рыцари подъезжали все ближе, постепенно замедляя шаг своих коней и вскоре мы остановились друг против друга, словно отражение в зеркале. Но отражением могли служить разве что наши кони, а никак не мы. Наша троица: одетые по-походному, с пристегнутыми в двух местах — к стремени и седлу — копьями, украшенными развевающимися вымпелами, с вместительными переметными сумами; и троица их: одетые в сверкающие латы, с опущенными забралами, с руками на копьях...

То есть нет: в сверкающие латы был одет средний рыцарь, а крайние как раз облачены в матовые. И я подумал, что, будь мы в латах, то могли бы служить им отражением, но с переменой знака: у сэра Жеральда латы были матовые, даже бархатисто-черные, а у меня с Юнисом — блестящие, причем у меня — отполированные до зеркального блеска.

Уж не нас ли они ловят, по наущению дракона? А вот я на вас сейчас отбойный молоток напущу — каково вам в латах-то будет? Оглохнете, в лучшем случае.

Копья, правда, не наперевес, тоже пристегнуты и тоже с флажками. Но ни вьюков, ни поклажи, ни подменных коней, ни оруженосцев. Дозор? Странствующие? Втроем?

— Мир вам, добрые рыцари! — первым начал сэр Жеральд, подняв правую руку, как бы показывая, что в ней нет оружия. — Кто вы такие и куда путь держите?

Повторялась ситуация с колдуньей. Если сейчас кто-нибудь из них скажет: «Сначала накормите, а потом уж спрашивайте!..», я не выдержу и расхохочусь.

Но ничего подобного не произошло: средний рыцарь, стоящий зеркально к сэру Жеральду, также поднял руку, отсалютовав, и глухо произнес, не поднимая забрала:

- Просим нас простить, добрейшие рыцари, что не открываем мы лиц своих. Дали мы обет никому их не показывать, пока не отыщем чашу святого Грааля.

— Чашу святого Грааля? — удивился сэр Жеральд. — А что это такое? Средний рыцарь качнул головой.

— Мы и сами не знаем, — сказал он печально, — потому что ни разу ее не видели. Но, как только увидим ее, то непременно узнаем.

— А-а-а, ну если так, тогда ладно, — успокоился сэр Жеральд и спросил: — А не есть и не пить вы обета не давали? Что-то я не вижу у вас запасов продовольствия! Не обидитесь ли вы, если мы пригласим вас отобедать с нами? Нам как раз приспело время.

Рыцари посмотрели друг на друга.

— Мы не можем нарушать обет, — нерешительно произнес говоривший, — но от предложения разделить с вами трапезу не отказались бы...