Фальшивые лабиринты, или Иллюзия отражений

Я пощипал себя за мочку уха, за вторую, почесал затылок... Нет, если где и скрывалась «горячая клавиша», то явно не в той точке экрана, где в данный момент находился я. Что ж, попробуем иначе.

Я попытался мысленно воспарить над тем местом, где мы теперь находились, и представить его с высоты птичьего полета, увидать ту самую, скрытую от нас карту.

Так... это стоим мы, это цепочки следов... цепочки капель драконовой крови, развилка... Что-то она мне напоминает... Что? А напоминает она мне букву «пси» греческого алфавита. Трезубую вилку, трехглавого дракона, трезубец князя Владимира. Ну и что? Да, в общем-то, и ничего, если бы не этакая странность: откуда она вообще появилась, эта вилка? Обычным способом ее объяснить невозможно... Или возможно? Сказочным, волшебным — проще всего, а вот обычным? Что может сделать дракон, чтобы нарисовать букву «пси» греческого алфавита? Ничего, возьмет бумагу и карандаш...

Но будет ли дракон писать букву «пси»? Зачем ему это надо? Даже если его попросить: нарисуй, мол, букву «пси»? А он сморщится и скажет: «Фи! Зачем мне это нужно?» И будет абсолютно прав! Не надо ему рисовать букву «пси», а надо ему рисовать... букву «фи»! Тем более что нарисовать ее проще простого, даже в полете: летишь себе прямо, потом отклоняешься вправо, делаешь петлю и возвращаешься назад. И, пересекая свой след, уходишь теперь налево... И получается аккуратный такой перекресточек, такой трилистничек буквы «фи». А если специально постараться — или наоборот, не стараться: не знаю, как драконам удобнее летать, — то и под острым углом следы расходиться начнут... особенно если включить реверсивную тягу. Интересно, а могут ли драконы включать реверс? А что: завис в воздухе — крылья-то свои, машущие, куда хочешь ими махнуть можно, — включил реверс... то бишь начал изрыгать пламя из пасти, и вот он тебе, задний ход.

Стоп-стоп-стоп. Параллельная мысль возникла. Вот она: а может, вообще все эти изрыгания огня драконом, которые так любят описывать очевидцы, есть не что иное, как попытки дать задний ход? Тихое животное — безобидное, беззлобное, может быть, даже травоядное — вышло погулять, подышать свежим воздушком. Идет себе спокойненько, неспешно прогуливается, дышит полной грудью — и вдруг налетают на него с мечами, копьями, алебардами! Поневоле затормозишь и подашься назад. А как? Изрыгая пламя — надо же включить экстренную тормозную систему, а когда используешь реактивный принцип движения, то ничего лучшего, чем тормозящий импульс, и не придумаешь. А эти олухи, видя обратный тормозной выхлоп, начинают врать, что дракон-де плюется огнем... Вот и все дела. - Поедем налево, — решил я.

- Почему? — возразил сэр Жеральд. Нет, не возразил, а спросил: — Почему?

— Сдается мне, доблестные сэры, что немалая хитрость тут имеется — со стороны дракона. И если только он не левша, то должен он направо лететь, туманно объяснил я.

Юнис недоумевающе посмотрел на меня.

— Но если дракон не левша, почему мы идем налево?

— Мне так кажется, — мягко пояснил я. — Математику учить нужно. и, видя, что Юнис продолжает недоверчиво смотреть на меня, добавил: Мне кажется, что он сделал поворот, развернулся и снова пересек свой собственный след. Как заяц...

Юнис посветлел: он понял.

— Ха, ха! — захохотал сэр Жеральд. — Дракон — заяц! Мне нравится это сравнение, сэр рыцарь. Но если заяц начинает путать следы, это означает, что он хочет залечь на отдых, на лежку. Может, и драконы так же делают? Поспешим же: цель близка. Впереди — логово дракона!

И мы поскакали.

«Степь да степь кругом...» — почему-то захотелось запеть мне. Наверное, мне передалась уверенность сэра Жеральда.

ВСТРЕЧА С МЕДВЕДЕМ

Ехали мы недолго: следы стали забирать вправо и вскоре мы повернули на сто восемьдесят градусов. Я почувствовал себя неловко: дракон все-таки оказался левшой.

— Ну что же, — сказал я, когда мы вновь выехали на место пересечения следов крови и Юнис презрительно посмотрел на меня, — я ошибся в своих предположениях: дракон оказался левшой. Но зато теперь мы будем точно знать, с какой стороны лучше всего к нему подходить, как атаковать, куда отскакивать...

Сэр Жеральд одобрительно хмыкнул. Но Юнис думал о другом.

— Я так и знал! — выпалил он. — Надо было ехать направо!

— А чего не сказал? — огрызнулся я. — И откуда такие сведения? Ничего, потеря невелика, минут двадцать, не более того.

— Не будем спорить, доблестные рыцари, — вмешался сэр Жеральд, — и поедем по следам.

Ох, не хотелось мне туда ехать! Вчерашний лесочек, подступавший слева к дороге, в котором мы собирали дрова, исчез. Вернее, он остался позади и, не окажись дракон левшой, мы бы продолжали скакать по чудной зеленой травке, покрывающей — и как я вчера этого не заметил? — старую заросшую дорогу, которая, несомненно, вела к самому драконьему логову. Очевидно, по ней в незапамятные времена окрестные жители возили дракону дань: кур, баранов, свиней, быков и молоденьких девушек. А потом жители обленились... или обнищали, и пришлось дракону самому добывать себе пропитание.

И вот эта самая дорога, вместо того чтобы вести нас влево — в поля, в луга на берег речки, где пасутся белые овечки и сена высятся стога, — упорно вела направо, а справа начинался дремучий лес. И мои худшие опасения относительно того, что придется залезать на деревья и искать кровавые следы там, подтверждались.

Мы подъехали к опушке. Лес стоял прочно, вечно, заколдованно. Может, это вовсе не лес, а царевич Елисей?

Сэр Жеральд нахмурился, снял со спины арбалет, взвел его и пристроил на луке седла. Юнис проделал то же самое.

Черт, если бы я хоть знал, как пользуются этой штукой! Нет, когда-то в детстве, помнится, мы мастерили подобные самострелы: кусок деревяшки, гвоздик, резинка от трусов... Шагов на двадцать стрела летела. Тут принцип действия, скорее всего, тот же, но сбивать птицу на лету и пытаться не стоит. Лучше уж чего-нибудь попроще.

Я вытащил из ножен меч и положил его поперек седла.

Сэр Жеральд покосился на меня, но ничего не сказал.

— От нечисти, — пояснил я, — острая сталь.

— А, да! — лицо его разгладилось и он вроде бы как даже успокоился. — А я уж и позабыл... Обычных ворогов ожидаю.

Дорожка между тем неотвратимо сжималась, превращаясь в тропинку. Ну наверняка мы не тем путем поехали! По такой тропке только заготовители хвороста ходят. И с чего бы вдруг она так исхудала?

— Не обошлось без колдовских чар, — вдруг произнес сэр Жеральд, поднимая арбалет. Он словно услышал мои мысли, что, я думаю, и немудрено: в одной программе находимся.

— Поеду-ка я впереди, — решил я, беря меч в правую руку, а левой подбирая поводья, — а ты, сэр Жеральд, если что — рази без промаха.

— Не беспокойся, — отвечал мне сэр Жеральд, — моя рука не дрогнет!

Тропинка принялась выписывать неожиданные повороты — иногда под прямым углом — и я сразу же вспомнил зеленый лабиринт подстриженных кустов у королевского замка. Не сдублировала ли Вика программу? Но здесь кусты были нестрижеными.

И внезапно зашевелились, справа у дороги, и оттуда показалась огромная оскаленная медвежья морда.

— Не ходите сюда, добрые люди, — послышался хриплый голос, и я вспомнил сакраментальное выражение песика Фафика: «Улыбаться — это всегда немного показывать зубы». А при разевании пасти зубы оскаливаются автоматически.

— Ты предупреждаешь или угрожаешь? — уточнил я, отводя меч для удара.

— Предупреждаю, предупреждаю, — галантно ответил медведь, защищающимся жестом выставив вперед лапы с крупными когтями.

Ну как поверить такому вот зверю? А поверить надо. Хорошо, что у меня с детства сохранились теплые воспоминания о плюшевом мишке. Представим, что это — он и есть... и поверим.

— А что случилось? — спросил я.

— Это заколдованный лес.

— А ты вроде как сторож? И оклад хороший?

— Да нет, я на общественных началах, — грустно произнес медведь, — дело в том, что я сам заколдован. Раньше я был добрый молодец...

— А теперь — добрый медведь, — продолжил я. — Хорошо хоть доброта у тебя сохранилась, а то как бывает: подхватит кто-то СПИД по своей глупости — и давай всех подряд заражать. Чтобы, мол, не одному страдать. Вот количество зла в мире и увеличивается. И, главное, ему самому от этого лучше не становится. Смерть все равно у каждого своя.

— Не-е, я не такой, — протянул медведь, замотав головой, — я вас предупредить хотел. Может, и меня потом расколдуете... — добавил он застенчиво, но с надеждой.

— Обязательно! А кто тебя заколдовал-то?

— Да я и сам не знаю, — поник медведь, — на колдовскую мину, видать, напоролся... Тут недалеко колдунья живет, верно, она все подходы к своей избушке заминировала.

— Вот нам-то к ней, наверное, и надо. А то, вишь, дракон унес нашу принцессу, а мы выручать ее идем, да сбились с дороги. Ранил я дракона (я не стал уточнять, куда), кровь из него капает; пока ехали по лугу — видели кровь, а теперь она вся на деревьях, на листьях — снизу и не разглядеть.

— Эх, был бы я белкой! — воскликнул добрый медведь. — Помог бы я вам!

Меня тронула его искренность.

- Ты и так поможешь, если укажешь, как к избушке колдуньи подобраться, да на мине не взорваться...

Я уже перестал понимать: где я говорю сам, а где — под воздействием Викиной программы. Вот эти переходы от сказочно-славянского на вульгарный: где я, а где — мой герой?

- Да по тропинке идите, она вас и выведет, — махнул лапой медведь. — В сторону только не забирайте. По тропинке-то сама колдунья ходит, боится саму себя заколдовать. А поскольку другой дороги к ее избушке нет, то всяк в иное место прийти не сможет, а там уж она сама с любым справится: дома и стены помогают.

Распрощались мы с добрым медведем и пошли дальше.

- И ты ему веришь? — проворчал сэр Жеральд, когда мы удалились от места встречи.

— А почему бы и нет? — пожал я плечами. — Морда вроде доверие внушает...

— А вот меня так и подмывало пальнуть в него из арбалета, — признался сэр Жеральд.

— Стрельнуть, — машинально поправил я его. — Из арбалета — стрельнуть, потому что стрелой. Пальнуть — это из огнестрельного оружия.

— Один черт! — махнул рукой сэр Жеральд. — В этих лесах я никому не верю...

— Бывал здесь, что ли? — поинтересовался я.

— Да нет, рассказывали всякое, — проговорил он уклончиво.

В ИЗБУШКЕ У СТАРУШКИ

Полянка открылась неожиданно, сразу после того как кусты особенно близко подступили к дорожке и грозили, казалось, совсем ее задушить.

А на солнечной поляночке, дугою выгнув бровь, сидела старушенция в сиренево-сером платье и слушала Луи Армстронга: прямо перед ней на вкопанном в землю одноногом столике стояла маленькая клеточка, в которой он и распинался. Старушка время от времени бросала в клетку кусочки чего-то съестного и маэстро, закончив номер и раскланиваясь, подбирал их.

Завидев нас, старушка вытерла руки о подол платья и поспешила навстречу.

Пока она шла, я успел заметить, что дракон здесь пролетал: капли крови криво пересекали полянку, взбегали по скату на крышу и исчезали за ней.

«Гемофилией, наверное, страдает, — подумал я, — вторые сутки капает.. Прижег бы, что ли — огонь при себе. Но Вика тоже дает: так над Армстронгом издеваться! Она что, скрытая садистка? И еще: такую программку из ничего и на скорую руку — не создашь. Может, у нее уже имелись отдельные фрагменты, или она давно играет в этот мир, а теперь решила закинуть сюда и меня?»

Я вспомнил, что не обращал раньше внимания на то, что Вика делает за компьютером: не люблю заглядывать через плечо, так что все возможно — и скрытый садизм, и сказочный мир. Но как это в ней увязывается?

Старушка подошла к нам поближе, и я с удивлением заметил, что у нее длинный острый нос. Очень острый. Настолько, что на него с размаху насаживались звенящие в воздухе комары.

Что-то мне это напоминало... где-то я ее уже видел... Присмотревшись, я ахнул: передо мной стояла ожившая картинка из стенгазеты, которую я нарисовал на тему вылазки в лес. Не то карикатура, не то дружеский шарж на Вику, в котором обыгрывал ее фамилию — Остроносова. И даже комары, по-моему, были те же самые.

— Ба! Кто к нам пожаловал! — воскликнула старуха.

— И кто же к вам пожаловал? — осведомился я.

— Да, действительно... Кто вы такие, доблестные рыцари?

Вот те раз! А я-то надеялся перехватить управление программой: может, она способна отвечать на вопросы вне зависимости от того, кто их задает? Оказалось — нет. А я думал, что она сама назовет мое имя, не придется вспоминать. То есть... что это я? Я — Сергей Леонидов... Но это мое «мирское» имя, реальное, а вот виртуальное, электронное? Да, я же собирался его придумать сам! Сэр Леон — звучит? Еще как! Леон — значит, «лев». Подойдет. Для рыцаря — в самый раз. Вот так в самые неожиданные моменты и приходит озарение. Да, но отвечать-то бабуле все равно надо. А как? Да как положено!

— Что же это ты, бабушка? Не накормив, не напоив молодцев, да спрашиваешь? Ты ж сначала накорми, напои, а тогда уж и вопросы задавай. Не надо нарушать неписаные традиции. Тем более, что нас трое. Значит, тройного почета требуем.

Я хотел сыграть на магическом для всех сказок числе «три».

— А не заколдовать ли вас? — задумчиво произнесла она, далеко выпячивая нижнюю губу. — Кормить не придется...

Спутники мои побледнели.

- А мы уже и так заколдованные, — хладнокровно произнес я, имея в виду прежде всего себя, — так что я бы на твоем месте не рисковал. Минус на минус дает плюс.

- Это почему? — подозрительно спросила колдунья.

- Математику учить нужно, — важно ответил я, смутно сознавая, что начинаю повторяться.

- Ну, пойдемте, коли так, — предложила старуха, смахивая комаров с носа и стряхивая их наземь.

Оставив коней у коновязи, где предусмотрительно было установлено длинное корыто с овсом, мы вошли в избушку и огляделись.

Мне казалось, что внутри избушки мы и не повернемся, ан нет — она была словно «фиат» из рекламы: внутри больше, чем снаружи. Причем в несколько раз. Я думаю, при желании мы могли бы разместиться здесь вместе с лошадьми.

Да и интерьер мало напоминал виденные мною маленькие избушки.

Я смотрел по сторонам и все думал: почему мне до сих пор не встречаются знакомые по играм места? Должна же Вика хоть что-то заимствовать из существующих и существовавших программ? Вот, например, эта избушка и эта старушка — на Викином месте я бы их содрал из чего-нибудь наподобие «Crow». Ан нет: все кажется оригинальным произведением. Что ж, это еще раз говорит о Викиной квалификации.

Бабуля принялась накрывать на стол. Не то чтобы сильно хотелось есть (хотя давно подошло обеденное время), да и из соображений безопасности нам, вероятно, следовало бы отказаться от приема пищи — я не забыл предостережение доброго медведя, — но мне казалось, что никакое коварство со стороны колдуньи нам пока не грозит. Да и горяченького захотелось. Пахло, признаться, очень вкусно. На удивление вкусно.

Замечательно пахло. Я даже удивился: ну ладно, изображение, цвет, звук — на компьютере получаются очень хорошо, но они получались хорошо и в кино, и на телеэкране. А вот об электронном моделировании запаха пока вроде бы никто не заикался — откуда же тогда берутся все запахи? Или, находясь внутри программы, начинаешь чувствовать себя настоящим человеком? Или же это просто память подключается: видишь, что перед тобой, вспоминаешь, как оно пахнет, — и пожалуйста. А если встретится нечто незнакомое, что тогда?

Тонкий парок струился над тарелками. Из хорошего фарфора тарелки между прочим, с ручной росписью, а не с шелкографией.

Юнис провел над своей тарелкой правой рукой, будто крестя ее. Блеснул какой-то камень в печатке.

— Можно есть, — сказал он, — яда нет. Я усмехнулся. Сэр Жеральд тоже.

— Юноша, — наставительно произнес он, — от колдовства никакие камни не помогут, только амулеты, — и он взялся левой рукой за висящую на шее ладанку.

— Этот — поможет, — упрямо ответил Юнис, беря в руку ложку и опуская ее в тарелку, — его дала мне крестная, а уж она в таких делах толк знает.

— Фея Серебряного Озера? — переспросил сэр Жеральд. — Тогда я спокоен.

И он тоже взял ложку и погрузил ее в варево. Вошла колдунья, неся на большом блюде жареного индюка.

— Кушайте, гости дорогие! — расплылась она в улыбке. — А то заскучала я совсем. Никто у меня не появляется, все боятся чего-то...

— Наверное, того, что ты их заколдуешь, — заметил я, поднося ложку ко рту.

— Кто? Я? — всплеснула она руками. Хорошо, что блюдо уже поставила на стол, а то бы уронила. — Да напраслина все это! Чего тут заколдовывать-то? Все давно до меня заколдовано! Я же тут совсем недавно, без году неделя...

— Направленница, что ли? — спросил я, но колдунья только зыркнула в мою сторону и ничего не ответила.