Я подарю тебе все…

– В отличном, – буркнул Зайцев, но все же достал телефон и проверил баланс. Видимо, цифры все-таки его удовлетворили. Убрав телефон, Зайцев оптимистично проговорил: – Ну вы же теперь меня точно одного не оставите?

– Я этого не обещала, – заметила я. – Хотя, скорее всего, так и будет. И одеться вам все-таки придется, как бы это ни нарушало ваши эстетические представления о самом себе. Звонил Ковалев, через час мы должны забрать образцы.

Надо отдать должное Зайцеву – он собрался в считаные секунды. Затем мы спустились в холл, где я настояла, чтобы он хотя бы выпил чашку крепкого кофе – силы после вчерашнего ему явно следовало поддержать, да и неизвестно, когда мы сегодня пообедаем. Сама же я «приложилась» к шведскому столу и обеспечила себя довольно плотным завтраком. Что касается Ковалева – или он поел заранее, или хотел продемонстрировать, что игнорирует наше общество, но во всяком случае, компании он нам с Зайцевым не составил, появившись в вестибюле отеля через тридцать минут после нас и сообщив, что пора выдвигаться.

Мы вышли на улицу, где нас дожидалось вызванное Ковалевым такси. Дмитрий Сергеевич окинул взглядом свой припаркованный велосипед, не удержался, подошел к нему и зачем-то ощупал руль. Видимо, только для того, чтобы вызвать зависть у Зайцева. Михаил Петрович-таки повелся на этот дешевый трюк и спросил:

– Это чья штуковина?

– Моя! – не без самодовольства ответил Ковалев небрежно. – Вчера приобрел, по случаю.

И он двинулся к такси.

– Пижон! – презрительно процедил Зайцев ему вслед и сплюнул.

Ковалев опустился на переднее сиденье, предоставив нам с Зайцевым устраиваться рядышком вместе на заднем. Ковалев бросил водителю несколько слов, назвал улицу, куда мы должны были прибыть, и автомобиль тронулся с места. В очередной раз я убедилась в том, что передвигаться по Амстердаму лучше всего на велосипеде: наша «Ауди» постоянно тормозила, пропуская то пешеходов, то велосипедистов, и с трудом могла как-то разъехаться на узких улицах с другими машинами.

В результате к месту назначения мы прибыли с небольшим опозданием. Ковалев первым вышел из машины, рассчитался с водителем и попросил его подождать. Затем он двинулся к аккуратному трехэтажному зданию с маленькими прямоугольными балкончиками, похожему на русский купеческий дом постройки конца позапрошлого века. Как оказалось, это был филиал факультета естественных наук Амстердамского университета.

Ковалев открыл тяжелую дверь и прошел внутрь. Мы оказались в квадратном вестибюле. Нам навстречу из-за стола поднялся охранник. Ковалев произнес несколько слов по-английски, и охранник, кивнув, проводил нас до лестницы. На второй этаж мы поднялись самостоятельно.

Ковалев, посмотрев по сторонам, двинулся вперед по коридору с расположенными по его бокам дверями. Их было не так уж много, и все без номеров. Дмитрий Сергеевич остановился перед одной из них. На двери висела табличка на голландском языке, гласившая, насколько я поняла, что здесь находится кабинет доктора Ван дер Саара.

Ковалев не стал стучать, а просто потянул дверь на себя. За нею оказался кабинет, похожий на обычное конторское помещение. За деревянным столом сидели двое мужчин – один пожилой, лысоватый и в очках, похожий на почтенного профессора. Возможно, это и был доктор Ван дер Саар. Компанию ему составлял мужчина помоложе, лет сорока пяти, худощавый шатен с пышными кудрями.

Ковалев шагнул вперед, уверенно протянул руку и заговорил по-немецки. Ученые мужи кивали с самым серьезным видом. Зайцев стоял позади и улыбался. Было видно, что он ни бельмеса не понимает в речах Ковалева и голландских фармакологов и что его это нимало не беспокоит. Я лично поняла все: речь шла об образцах, которые мы должны были сейчас получить. Голландцы сказали, что образцы в порядке, они представлены как раз в том виде, в каком и оговаривалось, и что Дмитрий Сергеевич и Геннадий Владиленович сами знают, как их использовать дальше. Ковалева такой расклад вполне устроил. Он достал из «дипломата» документы и держал их наготове, не кладя пока на стол. Пожилой мужчина покосился на него, усмехнулся и достал коробочку цилиндрической формы, похожую на контейнер. Ковалев отвинтил крышечку и заглянул внутрь. Зайцев не проявил ни намека на малейшее любопытство, я же решительно шагнула вперед и взглянула на образцы. В коробочке оказался штатив с пятью пробирками, наполненными какой-то бесцветной жидкостью.

Профессор проговорил еще несколько слов и указал в угол кабинета, где располагался лабораторный уголок: микроскоп, колбы с агрегатами, стеклышки… Я поняла, что он предлагает Ковалеву проверить содержимое пробирок и убедиться, что в них – действительно препарат, именуемый «троянус».

Ковалев уверенно прошел в угол, достал из контейнера одну из пробирок, пипеткой набрал капельку образца и капнул в одну из колб. Другую капельку он поместил на предметное стеклышко микроскопа. Некоторое время он проводил какие-то манипуляции, смешивал образец с другими жидкостями, следил за реакцией и глядел в микроскоп. На все это ушло около двадцати минут, в течение которых мы все внимательно ждали результатов его проверки. Наконец Ковалев выпрямился, удовлетворенно кивнул и улыбнулся. Голландцы заулыбались в ответ. Поблагодарив своих иностранных коллег, Дмитрий Сергеевич выложил на стол документы, голландцы протянули ему свои бумаги. Пролистав их, Ковалев поставил свою подпись, они же расписались в бумагах, представленных Ковалевым. Прощание было недолгим: Дмитрий Сергеевич проговорил слова благодарности и выразил надежду на продолжение взаимовыгодного сотрудничества, пожелал им успехов и направился к двери. Зайцев бодро помахал рукой, я попрощалась по-немецки, и мы вышли из кабинета.

– Ну вот! – шагая к лестнице, резюмировал Зайцев. – Эпопея закончилась! И всего-то делов! Возвращаемся домой или еще здесь побудем?

– А вам понравилось? – живо повернулся к нему Ковалев. – Могу рекомендовать несколько интересных местечек! Только, извините, их посещение влетит вам в копеечку, а средств из бюджета на это не выделено. Ваших же денег, боюсь, не хватит.

– Ты свои считай! – огрызнулся Михаил Петрович, моментально занимая контрпозицию.

– Дмитрий Сергеевич, вы позвоните насчет билетов? – перевела я разговор в более конструктивное русло.

– Да, разумеется, – холодно произнес Ковалев. Мирошниковым на него были возложены все организационные вопросы, что лично меня очень радовало: не приходилось париться самой. – Думаю, мы вылетим рейсом в час сорок пять. Потом пересадка в Москве, с небольшим ожиданием… Следовательно, к шести мы наверняка должны быть в Тарасове.

– Вот и хорошо, – ворчливо вставил Зайцев. – А то мне эта Голландия уже поперек горла стоит!

Ковалев ничего не сказал, лишь язвительно ухмыльнулся. В отеле он хотел сразу пройти к себе в номер вместе с «дипломатом», но тут я его остановила.

– Дмитрий Сергеевич, мне было бы спокойнее, если бы образцы находились у меня, – твердо произнесла я.

– Вы что, не доверяете мне? – поднял бровь Ковалев.

– Это не имеет значения, просто Геннадий Владиленович возложил основную ответственность за их сохранность на меня, – бесстрастно проговорила я, глядя Дмитрию Сергеевичу прямо в глаза.

Он колебался меньше секунды, после чего открыл «дипломат» и протянул мне контейнер.

– Документы, с вашего позволения, останутся у меня, – заявил он. – За них несу ответственность как раз я!

– Пожалуйста, – пожала я плечами. – О документах речи не шло.

– Будьте наготове, в аэропорту мы должны быть через час, – бросил Ковалев. – И еще нужно успеть пообедать.

Мне, в сущности, особо нечего было «подготавливать», поскольку я взяла с собой лишь минимум вещей, большую часть которых даже не доставала из сумки. А вот пообедать – это хорошая мысль, ведь, скорее всего, в следующий раз я поем уже только дома. Сложив вещи в сумку, я решила заглянуть в местный ресторан. Контейнер с образцами я положила в свою сумочку – он прекрасно туда уместился – и вместе с нею спустилась в холл. Мне всегда спокойнее, когда ценный груз при мне.

Зайцев не отказался от обеда, как ранее от завтрака. Видимо, последствия вчерашнего уже улетучились, и аппетит у Михаила Петровича проявился прямо-таки зверский. Он уплел первое и двойную порцию второго, причем одна из них была моя. Я любезно от нее отказалась в его пользу, не желая набивать желудок перед полетом. Дополнительное время, за которое я смогла получше узнать этого человека, не очень-то повысило мое мнение о его профессиональном уровне. Видимо, Мирошников держал Зайцева в качестве начальника службы безопасности из соображений экономии. Может быть, ему до настоящего момента и не требовалось особой безопасности на его предприятии, и навыки Зайцева директора вполне устраивали, а учитывая его скромную, как я предполагала, зарплату, Михаил Петрович и вовсе был оптимальным вариантом для прижимистого директора.

Ковалев поел очень быстро и встал, сообщив, что ему еще нужно побеспокоиться о багаже – видимо, имея в виду свой новоприобретенный велосипед.

Когда мы покончили с трапезой, я сказала Зайцеву, посмотрев на часы:

– Проверьте, все ли у вас готово, заприте номер и спускайтесь ко входу.

Михаил Петрович послушно кивнул и отправился в номер. Я также взяла свой баул и прихватила сумочку с образцами. Вниз мы спустились почти одновременно с Зайцевым. Оставалось дождаться Ковалева.

В это время с улицы донеслись громкие крики. Возможно, я и не обратила бы на них особого внимания, если бы крики не раздались на моем родном, то бишь русском, языке. А уж сама лексика, преимущественно ненормативная, и вовсе свидетельствовала о том, что вопит мой соотечественник.

Я уже хотела выйти и посмотреть, что там за дела творятся, как дверь отеля распахнулась, и в вестибюль влетел взмыленный Дмитрий Сергеевич Ковалев. Сейчас он совсем не выглядел лощеным и прилизанным господином. Раскрасневшийся, с перекошенным лицом, он бросился к портье и заговорил с ним по-английски. Из его торопливых реплик я разобрала только слово «байсикл» – велосипед. Портье взирал на Ковалева с явным недоумением.

– Что случилось? – подойдя поближе, спросила я.

Ковалев с вытаращенными глазами повернулся ко мне и заорал:

– My bysicle had lost!

Потом, сообразив, видимо, с кем разговаривает, он перешел на русский:

– У меня украли велосипед! Представляете?! Сперли прямо от дверей отеля!

– Я же говорила вам, что опрометчиво оставлять его без присмотра, – только и сказала я.

– Это черт знает что! – продолжал бушевать Дмитрий Сергеевич, которого утрата новенького велосипеда привела в дикую ярость. – Да что же это такое творится?! Одно ворье на каждом шагу! Я подам на них в суд!

– Увы, боюсь, у вас на это уже не хватит времени, – вздохнула я. – Нам пора в аэропорт.

– Я никуда не полечу! – разорялся Ковалев. – Я этого так не оставлю! Я доведу дело до конца!

– Оставьте, иначе больше потеряете, – успокаивающе произнесла я. – Плюньте на этот велосипед, другой себе купите!

– Наплюй, Сергеич! – поддержал меня и Зайцев, подходя сзади.

Портье, который по-прежнему ничего не понимал, осторожно задал несколько уточняющих вопросов. Повернувшись к нему, я кратко обрисовала ситуацию, на что он тут же ответил, что за оставленные на улице вещи администрация отеля не несет ответственности. Ничего другого я и не рассчитывала услышать.

На всякий случай выйдя на улицу, я увидела, что велосипеда и в самом деле нет на том месте, где его оставил Ковалев. Учитывая, что вокруг царило оживленное движение, в этом не было ничего удивительного. И искать его сейчас, в спешке, – дело абсолютно безнадежное. Видимо, понимал это и Ковалев, потому что, посмотрев на часы, он с досадой махнул рукой, достал сотовый телефон и вызвал такси.

Сокрушаясь и посылая на головы управляющих отелем всевозможные проклятия, он опустился на свою спортивную сумку и обхватил голову руками. Мы с Зайцевым топтались рядом с сочувственным видом. Но помочь Дмитрию Сергеевичу не мог никто. Наконец подъехало такси, мы погрузились внутрь, и автомобиль повез нас в сторону аэропорта Схипхол – по указанию Геннадия Владиленовича Мирошникова, добираться туда мы должны были именно на такси, а не на поезде, как при прибытии.

Всю дорогу Ковалев сидел мрачный как туча и молчал. Не повеселел он и в самолете. Утрата велосипеда так сильно расстроила его, что он даже принял порцию виски у стюардессы и, выпив ее, отвернулся от нас со скорбным видом. Зайцев же явно чувствовал себя отлично, и я даже расслышала, как он пробурчал себе под нос: «Бог не фраер!»

Во время пересадки в Москве нам пришлось задержаться в зале ожидания – до рейса на Тарасов оставалось больше часа. Зайцев решил пошататься по столице, Ковалев же куда-то отлучился – кажется, в туалет. Контейнер с образцами лежал у меня в сумочке, «дипломат» с документами рядом, на сиденье Ковалева.

Посмотрев на двери входа, за которыми исчез Дмитрий Сергеевич, я достала набор миниатюрных отмычек и, положив «дипломат» на колени, вставила одну из них в замочек. Немного покрутив, я открыла «дипломат», достала документы и перелистала их. Согласно им, мы получили в лаборатории препарат под условным названием «троянус» в количестве трех экземпляров. Цифра три была четко пропечатана в документе.

Я потянулась к своей сумочке, чуть приоткрыла ее и заглянула в контейнер. Я не ошиблась. Пробирок было пять…

Перелет до Тарасова получился не самым комфортным: в нашем родном городе шел дождь, и я боялась, как бы самолет не совершил вынужденную посадку. Но все тем не менее обошлось, мы благополучно приземлились, и я растолкала задремавшего было Зайцева, окинула пристальным взглядом Ковалева, который, кажется, уже успел немного оправиться после вероломного угона велосипеда, и, взяв багаж, пошла к выходу.

Геннадий Владиленович Мирошников не встречал нас в аэропорту. Ковалев созвонился с ним и о чем-то беседовал в течение минут трех.

– Ну вот, Евгения Максимовна, наше задание и выполнено, – с улыбкой проговорил он, когда мы втроем вышли из издания аэровокзала. – Сейчас получите свои деньги и можете отправляться домой!

– Но Геннадий Владиленович указывал, нанимая меня, что я должна лично доставить образцы в объединение! – удивленно заметила я.

– Ну, в этом уже нет необходимости, – пожал плечами Ковалев. – Это просто формальность. Мы с Михаилом Петровичем вполне справимся сами, верно?

Зайцев наморщил лоб, пытаясь сообразить, как лучше ответить, так как не хотел терять мое общество, но и показаться беспомощным перед женщиной он тоже не желал. Я пришла Зайцеву на помощь, опередив его ответ:

– Нет, Дмитрий Сергеевич, пусть это чистая формальность, но я все же предпочитаю ее соблюсти, – твердо произнесла я, глядя Ковалеву в глаза.

В них не промелькнуло никакого страха, скорее легкая досада, но он совершенно спокойно развел руками и сказал:

– Что ж, едем.

Через пятнадцать минут такси доставило нас в «Поволжск-фарм». А еще через десять я, оставив контейнер под расписку Зайцеву и Ковалеву и получив оплату за свои услуги, вышла из здания фармакологического объединения и направилась к себе домой… По дороге я успела сообразить – тетя Мила так и «предсказывала», что домой я вернусь сегодня…

Тетушка была дома, и торт уже дожидался меня в холодильнике, как мы и условились. Крутя в руках игрушечную мельницу, тетушка охала от восторга. Обрадовалась она и другим милым безделушкам, которые я в качестве сувениров привезла ей. Когда наконец ужин был съеден, а все новости друг другу пересказаны, тетя поудобнее уселась в кресло и с нарочито небрежным видом проговорила:

– Женя, а я ведь верно сказала, что ты вернешься уже сегодня!

– То есть, ты хочешь сказать, предсказала? – уточнила я. – Милая тетя, ты прекрасно знаешь мое мнение по этому поводу. Если тебе так хочется упражняться в своих новых способностях – на здоровье. Только не в ущерб ему, то бишь, здоровью!

– Жаль, что тебе это нисколечко неинтересно, Женя, – вздохнула тетя Мила расстроенно. – А я могла бы помогать тебе в работе…

Вот уж этого мне совсем не требовалось, однако я, жалея, что ненароком обидела тетю, сделала над собой усилие и попросила:

– Ну расскажи, каких успехов ты добилась за эти дни.

Тетя тут же принялась рассказывать, и за следующие полтора часа она вовлекла меня в свои эксперименты – разумеется, чисто теоретические. А потом уже и вечер наступил, и пора было ложиться спать. Геннадий Владиленович Мирошников, кстати, позвонил мне на сотовый и поблагодарил за работу. Следовательно, он остался полностью мною доволен. И я могла с чистой совестью забыть об этом небольшом эпизоде.

И все-таки я не забывала о нем. Лежа в постели, я упорно размышляла: как так получилось, что по документам пробирок было три, а фактически – пять? И главное – кому понадобилось это несоответствие?

Глава 4

Геннадий Владиленович Мирошников был зол и встревожен одновременно. То, что произошло на территории его фарм-объединения, всерьез выбило его из колеи. Шутка ли сказать – на склад проникли грабители, лишили сознания охранника и вскрыли его сейф! Его, Геннадия Владиленовича, личный сейф! Мало того что это уже само по себе казалось ему святотатством, так еще и… Страшно сказать – ведь могли пропасть образцы! Ценнейшие образцы, которые ему с таким трудом удалось выторговать у голландцев! Спасибо Ковалеву, если бы не он, возможно, это успешное сотрудничество и не сложилось бы, и сделка бы не состоялась. Что ни говори, а умеет Дмитрий Сергеевич решать организационные вопросы! Пусть как химик он не семи пядей во лбу – сам Геннадий Владиленович гораздо лучше разбирается в том, как синтезировать тот или иной препарат, но вот по коммерческой части Ковалеву равных нет. Хитер, конечно, собака, но в некоторых вопросах незаменим. В некоторых, но не во всех. И сейчас, после того, что случилось ночью, Ковалев был Мирошникову не нужен. Наглый налет на объединение скорее относился к сфере деятельности Михаила Петровича Зайцева: не слишком далекого, но все-таки вполне опытного человека. В конце концов, он отвечает за охрану, вот пусть и ответит ему, Геннадию Владиленовичу, на ряд вопросов – и немедленно!

Мирошников вытер вспотевший от расстройства и волнения лоб и снял телефонную трубку.

– Михаил Петрович? Зайдите ко мне в кабинет, пожалуйста!

Через пару минут Зайцев боком протиснулся в дверь. Он выглядел нарочито бодрым, хотя было заметно, что и ему эта история вышла поперек горла.

– Присаживайтесь, – Мирошников хмуро кивнул на стул напротив своего стола, и Зайцев неловко плюхнулся на него. – Что скажете? – Геннадий Владиленович смерил своего начальника службы безопасности выжидающим взглядом.

– А что тут скажешь? – развел руками Зайцев. – Следы нужно искать… Отпечатки и прочее.

– Так ищите! – с нажимом проговорил Мирошников и от волнения даже поднялся со стула, сделав несколько шагов по кабинету. – Ищите! – повернувшись на каблуках лицом к Зайцеву, повторил он. – Для того вы, наверное, и приняты на эту работу, так?

Зайцев осторожно кивнул.

– Вы уже провели какие-то действия? – Мирошников испытующе посмотрел на Зайцева.

– Разумеется! Был произведен осмотр места происшествия… – охотно поведал Михаил Петрович.

– И что? Что дал ваш осмотр?

Зайцев почесал голову и продолжил излагать суть дела казенным языком, сохранившимся в его памяти со времен службы в правоохранительных органах:

– По предварительным данным, преступников было двое. Действия их носят противоречивый характер…

– Что это значит? – насторожился Мирошников.

– На первый взгляд орудовали профессионально: инструмент, которым вскрыли замок, отличного качества. К тому же действовали бесшумно и четко, охранника повязали так, что он и пикнуть не успел. Но вот дальше… Вскрыли сейф, а ящик письменного стола почему-то не тронули. Хотя в сейфе ничего ценного не обнаружили.

– Может быть, они торопились? – предположил Мирошников.

– Может быть, – уклончиво согласился Зайцев. – Оглушили сторожа несильно, следовательно, покушения на его жизнь не было. Непонятно, почему им был так важен этот сейф?

– А что говорит сам охранник? – осведомился Геннадий Владиленович.

– Да практически ничего! – махнул рукой начальник охраны. – Он их даже и не разглядел толком. Как вошли, не слышал. Сидел, смотрел телевизор. Потом ощутил внезапную резкую боль в затылке. Больше ничего не помнит. Когда очухался, позвонил мне, я сразу и приехал. Вам позвонил…

– Та-ак… – протянул Мирошников, расхаживая по кабинету. – Но какие-то следы грабителей найдены?

– Да, можно сказать, нет… Ну, если не считать вскрытого замка, – хохотнул Зайцев, но сразу же осекся и серьезно проговорил: – Извините, Геннадий Владиленович.

– Веселого тут мало! – отрезал Мирошников. – Как, кстати, сейчас наш охранник себя чувствует? И как его фамилия, напомните мне?

– Фамилия его Шестаков. Сейчас он уже вроде в порядке. Его наши ребята осмотрели, голову ему перевязали. Говорят, никакой угрозы жизни и здоровью нет. Ну, поболит башка немного – ничего страшного!

– В больницу он не собирается обращаться?

– Нет. Вы же запретили, – напомнил Зайцев.