ЦРН.

На экране возник ощетинившийся цилиндриками параллелепипед - энергостанция "Семь с половиной". Более всего я опасался, что порыв ветра швырнет меня на трубу. Траектория, по которой симулятор снижал флаер, не пришла бы в голову ни мне, ни Дугу, который умеет использовать "местные воздушные потоки" и, безусловно, знает, что такое вентиляционная труба на крыше. Флаер совершал какие-то задумчивые итерации - вниз, вперед, вбок, вверх, снова вбок и снова вниз. Симулятор учился на ходу. Если ауранцы и изобрели компьютер на темпоронах, то на свой Накопитель она его пока не установили. Тут я сообразил, что симулятор действует так плавно, потому что думает, что флаер пассажирский. А он и был пассажирским - не боевым же. Я сказал симулятору, что я не пассажир, а человек тренированный, и плевать я хотел на любые перегрузки. Симулятор встрепенулся, итерации зачастили и приостановились, лишь когда под нами оказалась вентиляционная труба. Через пару секунд до симулятора дошло, что труба для посадки не пригодна, флаер рвануло вбок, потом он плюхнулся на крышу в полуметре от трубы. Симулятор поспешил закончить возню с посадкой, опасаясь неожиданного порыва ветра.

Я перевел дух.

Надо будет послать Краузли благодарность.

Руки совершенно онемели. Сняв кое-как левую руку с тумблера автопилота, я взял ею правую и оторвал правую от штурвала. Стал потихоньку выкарабкиваться наружу.

В полете растопленная излучателями вода замерзла, мокрый флаер обледенел. Я бы значительно облегчил симулятору работу, если бы сообразил включить обогрев корпуса. Локоть, которым я уперся в крыло, скользнул по ледяной корке, и выход на крышу получился куда жестче, чем посадка флаера. Сообразив, что стук моих костей никто не услышит - например, из-за дикого воя в вентиляционной трубе - я смело поднялся, проверил, что бластер и комлог висят там, где должны висеть - на поясе, отцепил кабель внутренней коммутации, который тянулся от комбинезона к пульту управления флаера (собственно, это из-за него я грохнулся), и пошел искать люк, дверь, крышку, в конце концов, парадный подъезд, - в общем, что угодно, лишь бы не лезть через трубу.

Мог бы и не вставать… Порыв ветра поставил меня на четвереньки. Я пополз, цепляясь руками за все, что попадалось под руку.

Крыша энергостанции могла бы служить тренировочной площадкой для тех, кто учится сажать флаер в экстремальных условиях. Во-первых - трубы. Их было штук сто, натыканы как попало и где придется, это вам не белая разметка на бетонной площадке, где меня учили взлету-посадке.

Во-вторых я подумал про неожиданные и довольно скользкие V-образные скаты, которые разделяли горизонтальные участки крыши. Про них я успел только подумать, что метров с десяти они неотличимы от плоских. Больше я ничего подумать не успел, потому что нашел дверь, замаскированную в одной из труб. Труба с дверью, в свою очередь, была замаскирована под вентиляционную трубу, хотя на самом деле являлась лестничной шахтой.

Замок пришлось вырезать струей из бластера, причем струей, разумеется, постоянной, а не импульсной. Из четырех универсальных батарей, прихваченных с турбазы, у меня осталась неизрасходованной всего одна. Две я извел на "растопку" флаера, одну - на замок.

За дверью, как я и ожидал, оказалась лестница - узкая, винтовая, но к счастью шершавая, а то падать мне надоело. Бластер я подвесил на ремне подмышкой, обе руки понадобились чтобы держаться за поручни. Поручень подгоняли под карликов, поэтому я спускался в нелепейшей позе - на полусогнутых ногах, наклонившись вперед и заранее готовый нырнуть или скатиться кубарем по ступеньками.

Фонарь, встроенный в комбинезон, освещал дорогу и служил отличной мишенью, поскольку располагался на груди с левой стороны над сердцем. Покупая комбинезон pre-a-port, я спросил продавца, почему было не поместить фонарь, например, справа. Он ответил, что раз я правша, то поднятая правая рука с бластером будет перекрывать луч света. Я, в свою очередь, возразил, что, если мне вдруг приспичит поднять бластер, то я заранее погашу фонарь в комбинезоне и воспользуюсь подствольным фонарем. Продавец порекомендовал портного, и тот, немного посоображав, не придумал ничего лучше, как подсунуть под фонарь слой бронированной ткани, которая теперь мне жутко терла.

Винтовая лестница закончилась, я ступил на ровный бетонный пол. Это была лестничная площадка верхнего этажа энергостанци. Разум подсказывал, что искать живых людей следует в верхних этажах. Почему? Очень просто. Во-первых в горах люди живут "сверху вниз": наверху, то есть, на крыше расположены посадочные площадки, внизу - всевозможные средства жизнеобеспечения и энергоснабжения, поэтому тем, кто хочет сохранить некую свободу передвижения, стоит держаться повыше. Во-вторых основные энергетические блоки в энергостанциях находятся в основании, а помещения, более-менее пригодные для жизни - наверху. В-третьих, удар лавины пришелся по нижней части энергостанции; если трещины в стенах вдруг начнут расходиться, то эвакуироваться можно будет только с крыши, поэтому держись ближе к крыше.

Если Бенедикт вздумает играть со мной в прятки, то он, без сомнения, выиграет. Я выключил фонарь и нацепил очки ночного видения, в охлажденном корпусе энергостанции теплый Бенедикт будет заметен.

Теперь я находился в длинном высоком зале, слева шла гладкая стена, в ней я заметил несколько двустворчатых металлических дверей, они были закрыты. Справа, по все длине зала, шло какое-то нагромождение из труб, ребристых ящиков, перемычек, колен, узлов и прочих хитроумных сплетений. Прямо надо мной нависала балюстрада, которая опоясывала зал на высоте примерно четырех метров; пройдя вдоль левой стены по балюстраде можно было достичь двух узких дверей, ведущих, вероятно, в небольшие, предназначенные для персонала, помещения.

Одна из двух дверей внезапно открылась, и меня ослепила вспышка лазерного импульса. Одновременно, над правым ухом раздался хлопок и шипение - так плавится металл, когда в него попадает высокоэнергетический импульс. Я нагнулся и бросился вправо к тому самому нагромождению из труб, ящиков и черти чего еще. Пугавшее меня поначалу, это нагромождение теперь стало моим единственным прикрытием. Я просунул ствол между труб и пальнул пару раз наугад, лишь бы показать, что я тоже вооружен. Мне ответили беспорядочная стрельбой, импульсы разрывались то надо мной, то сбоку, и единственное, чего я всерьез опасался - это того, что какая-нибудь из труб окажется под давлением. Неизвестно, что из нее брызнет, если импульсы прожгут металл. Но по-моему стрелок к этому не стремился.

Человек (или во всяком случае не биоробот) выскочил из двери и, продолжая стрелять в мою сторону, побежал по балюстраде. Он бежал ко второй двери. Я попытался выстрелами отрезать ему путь, но тот ни черта не боялся, и я остановил стрельбу, поскольку ни убивать ни калечить Бенедикта (если это он) в мои планы не входило. Именно поэтому незнакомцу удалось достичь цели. Он скрылся в темном дверном проеме. Я вылез из укрытия, добежал до трапа и поднялся на балюстраду. Чтобы у противника не возникло соблазна подстрелить меня, пока я совершаю этот маневр, я время от времени постреливал в сторону дверного проема.

Добежав до двери, я прижался к стене, пальнул один раз в проем, затем осторожно прошел внутрь.

Снова лестничная площадка. Винтовая лестница шла только вниз. Ничего подозрительного я не слышал и, разумеется, никого не видел. Тогда я перегнулся через перила и стал орать, что я пришел с миром, стрелять и убивать не буду; если ты Бенедикт, то так и скажи, а если нет, то, по крайней мере, не стреляй, а скажи что-нибудь сначала… ну и так далее. В науке психологии существует целый раздел, объясняющий, что полагается орать в подобных случаях. Шеф как-то посылал меня на курсы по криминальной психологии, но я их благополучно прогуливал, причем, с большой пользой для личной жизни, времени для которой у частного детектива в общем-то не так много.

Орал я до тех пор, пока лазерный импульс едва не раскроил мне череп. Искры обожгли щеку, я опустил забрало шлема - здорово оно мешает, но так спокойнее. Хотел пальнуть в ответ, но прежде удосужился взглянуть на счетчик боезапаса. Счетчик показывал, что, если я имею дело не с Бенедиктом, то мне следует поэкономнее расходовать выстрелы.

Выстрелил один раз для острастки. Внизу зачастили шаги - противник решил спасаться бегством. Он что, стрелял, чтобы проверить отвечу я или нет? Через два пролета топот стих. Я тоже остановился и снова заорал, призывая к мирным переговорам.

– Ты кто? - донесся снизу несколько неестественный бас. Эхо повторило вопрос.

Я назвал себя.

– Что нужно? - пробасили снизу.

Он или не он?

– Бенедикт, нам нужно поговорить. Стой где стоишь, я не буду спускаться. Но прежде мне нужно убедиться, что это действительно ты. Бенедикт, это ты?

– Я! - зловеще отозвался бас. Эхо в лестничной шахте несколько раз повторило это короткое признание.

– Слушай, у тебе здорово выходит. Очень страшно. Но этого не достаточно. Для проверки, я задам один вопрос. Скажи, как звали собаку Пуанкаре?

– Том!

Ом-ом-ом, загудело эхо.

– В яблочко! Не буду спрашивать, что читал Лиувилль во время отдыха в Поджо-Сан-Лоренцо. Ты, наверняка, помнишь. Скажи лучше, от кого ты бегаешь?

– А то не знаете!

– От Виттенгера? Брось! Пока я с ним, он не опасен. Давай, я отвезу тебя на турбазу. Ты чем тут питаешься?

– Спасибо, не голодаю. О себе побеспокойтесь.

– С чего это мне беспокоиться?

– Если вы на флаере, то считайте, что вас засекли. Сейчас здесь будут люди Рунда.

– Рунд? А кто это?

– Местный босс. Мы на его территории. Из-за вас они найдут меня. Улетайте, номер вашего комлога я помню, надо будет - свяжусь. Улетайте, прошу вас.

Он не блефовал, это было ясно.

– Ладно. Как с тобой связаться?

– Сказал же, сам свяжусь.

– Тебе хоть мыла оставить?

– Пошли вы…

Раздалось несколько гулких шагов, потом - совсем глухих, потом все стихло. Бенедикт спустился до ближайшей лестничной площадки и ушел вглубь энергостанции.

Я потопал вверх по лестнице.

Пока я раздумывал, где бы сесть, у симулятора возникла неожиданная дружба с диспетчерским компьютером авиабазы "Ламонтанья". Думаю, этой дружбе помог автопилот, который еще помнил старого хозяина. Втроем они посадили флаер как фуникулер на жестком тросе. Плевать, - подумал я про Дуга и его предупреждение.

Дуг выскочил из люка на посадочной площадке, как чертик из коробки.

– Я кому сказал, нельзя здесь! - орал он, перекрикивая ветер.

– Твои проблемы… - отмахнулся я. - Я могу потерять тридцать пять тысяч казенных денег, а ты свободу. А может и здоровье, - я поправил бластер подмышкой. Ремень и вправду натер плечо.

– Погоди, - сказал он спокойнее. - Давай вместе решим, как поступить.

– Давай. Но ты не скромничай. Ночь длинная, успеешь сто раз перекрасить и заменить номера. Учить тебя, что ли…

– Учить не надо. Не люблю. Гони пятьсот, - малый соображал быстрее симулятора.

– После работы. И крась в зеленый, мне еще к моролингам надо будет слетать.

При упоминании о моролингах Дуг оцепенел. Затем снова поразил меня скоростью принятия решений:

– Могу навесить пару импульсных излучателей. "Панцерфауст" - отличная модель. Есть "Стингеры", но они хуже. По пять штук за каждый.

– Обойдусь.

Но сам подумал, а почему бы и нет.

– Не обойдешься, - прошипел он мне в спину.

24

За дверью в номер Виттенгера царила подозрительная тишина. Я постучал и назвал свое имя.

– А, Фёдор, входите, мы вас ждем, - раздался за дверью звонкий девичий голос.

"Ура, сработало!" - возликовал я всей душою и вошел.

Предо мной предстала потрясающая картина. Рука сама тянулась к комлогу, чтобы запечатлеть для истории, как начальник Департамента Тяжких Преступлений, полковник Виттенгер сидит в углу кровати, обхватив руками подушку и подобрав ноги. Никогда б не подумал, что он может быть таким маленьким. Шишка сидела на корточках и терла пол мокрой губкой. Прикроватный столик очутился на своем месте, но вряд ли самостоятельно - на нем лежала самая обычная отвертка.

Шишка, не поднимая головы, кокетливо-возмущенно ворковала:

– Господи, какая грязь. Фёдор, у вас, небось, такая же. О гостях здесь совсем не заботятся, - с этими словами она сполоснула губку в пластмассовом ведерке, стоявшем рядом.

Виттенгер умоляюще простер ко мне руки, мол, спасай, выручай, ну сделай хоть что нибудь! На крючке рядом с дверью весела кобура с бластером. Только я на нее посмотрел, как Шишка заявила:

– Я его разрядила, а то инспектор чуть было не покалечился. Неуклюжий он, право…

Она почесала щеку плечом.

– Федр, убери ее! - завопил инспектор. - Почему ты меня не предупредил?!

– Хм, а я думал, вы тут в картишки режетесь, тихо - мирно.

– С картишками тут совсем плохо, - заворковала Шишка. - Ночами так грустно и одиноко, вы не представляете… Я пробовала научить роботов, но они такие бестолочи. Представляете, вдвоем вистуют на восьмерной. Дураки! А инспектор такой бледненький, такой несчастненький… Жена, верно, за ним совсем не смотрит… - она посмотрела на инспектора едва ли не со слезами на глазах.

– Инспектор сейчас одинок, - подлил я масла в огонь.

– Оно и видно. Но мы это как-нибудь поправим… Я тут курицу стащила, на кухне. Инспектор отказывается есть. Вы, Фёдор, хотите курицу?

– Хочу!

– Жаль, - вздохнула она. - Я думала, инспектор потом съест.

– Где вы ее нашли? - спросил я у человека, который теперь лишился и курицы.

– На складе туристического снаряжения, - ответила она за инспектора. - Там мыши бегают - просто ужас! И холод жуткий.

– В спальниках спали?

– Да, в них… - она насторожилась.

– С обогревом? - снова спросил я и снова получил утвердительный ответ. - Ну вот, инспектор, а вы спрашивали, почему у спальника, который дала вам Катя, так быстро сели батареи. Шишка и здесь вам досадила. А вещи зачем воровали? - я опять обратился к Шишке.

– Воровала? Ах, одежду… Не воровала, а покупала. Я оставляла за нее деньги. Нужна же мне чистая одежда. Душевых тут навалом, а одежды нет.

– Про деньги постояльцы ничего не говорили.

– Значит я не ошиблась. Я выбирала постояльцев, кто похуже - понеприятней. И, видите, не ошиблась. Бывают очень неприятные люди, но к вам с инспектором это не относится. Вы славные, особенно инспектор. Катя тоже хорошая, не то что повар. Он заметил, что пропала курица. Правда, денег я за курицу не оставила - не успела. А инспектор, все равно, лучше всех!

Виттенгер уткнулся в подушку и издал протяжный, полный безысходности вой. То был вой зверя, раненого в душу.

– Биороботов легко взломали? - спросил я, переждав, пока не утихнет вой.

– В два счета. Там и взламывать нечего. Но почерк у них ужасный, согласитесь.

– Да нет, нормальный почерк. Позвони Бенедикту, он там, бедолага, переживает… Ладно, у меня дела, я вас оставляю. Крепитесь, инспектор.

– Не уходи-и-и! - завыл он мне вслед.

Удачи меня преследовали одна за другой. Уверовав в собственную гениальность (должен же быть на Фаоне хоть один гениальный сыщик, а то всё кибернетики да физики), я решил, что теперь знаю, как вывести из игры Вейлинга. Нейтрализовать его было необходимо, поскольку он мешал мне подружиться с Цансом, взяв с того слово молчать обо всем, что связано с продукцией "Виртуальных Игр".

Вейлинг сидел в нижней гостиной, с ним были Цанс и Брубер. Я позвонил ему на комлог и сказал, чтоб через пять минут он был у себя в номере, если не хочет говорить о Счастливчике при посторонних. Вейлинг послушался. Когда он отпер дверь в номер, я вышел из ближайшего ответвления коридора, в три прыжка догнал его и толчком в спину заставил долететь до дивана рядом со столиком с зеркальными часами.

– Вы взбесились!!! - завопил он. - Я вызову охрану!

– Вызывай сразу "скорую".

Однако на всякий случай я избавил его и от комлога и от интеркома. Сходил проверил, надежно ли заперта дверь. Пока ходил, Вейлинг встал с дивана, и это дало мне полное право вновь применить силу. На этом артподготовку я счел законченной.

– Сиди тихо. Говорить буду я. Ты понял?

Вейлинг торопливо закивал.

– Может воды? - предложил я.

– К черту!

Я ткнул ему под ребра бластером.

– Неправильный ответ. Это была проверка. Тебе же сказано, говорить буду только я. Попробуем еще раз. Водички хочешь?

Он молча помотал головой.