В знак солидарности, Цанс оторвал стакан с газировкой на полтора миллиметра от стола. Прозрачная этиловая настойка оказалась обычной водкой. Когда мы выпили, Цанс сказал:

– Будем надеяться, что моролинги ваш роман не читали.

– За это тоже можно выпить, - вставил я. - В смысле, за то, чтобы не дай бог, не прочитали.

Писатель с нажимом возразил:

– После того как мы нарушили договор, они больше не верят в написанное на бумаге и, полагаю, не читают.

Я удивился:

– А разве они умеют?

– Да нет, конечно не умеют. Я полагаю, профессор меня понял. Художник имеет право на вымысел. Важны поступки, а не значки на бумаге. Сейчас они не хотят с нами разговаривать. Они хотят, чтобы их оставили в покое. А что о них пишут, я уверен, им все равно.

Краем глаза, я увидел, как Катя, обходя столики, спрашивает посетителей, всем ли они довольны, есть ли у кого какие пожелания, а если нет, то вот вам пожалуйста программка с перечнем доступных туристических развлечений. Плата умеренная - не то что у конкурентов.

Подошла она и к нам.

На дежурные вопросы она получила дежурные ответы. Я пожаловался на тесноту, она сказала, что это зависит не от нее и посоветовала взять пример с "моих друзей" - Цанса и Брубера. На пятом этаже есть свободные двухкомнатные номера с ванной в полный рост и окном во всю стену. На стол передо мной был выложен цветной буклет с перечнем туристических услуг. "Друзья" получили свои буклеты еще позавчера.

В буклете предлагались пешие прогулки вниз по склону, облет окрестностей на флаере в сопровождении опытного экскурсовода, воздушная прогулка до океана с приводнением, если не будет шторма, и кратким купанием, если не нагрянут вооруженные моролинги на своих пирогах.

Охоту на моролигов туристическая фирма "Ламонтанья" не предлагала.

– А где же сафари? - спросил я разочарованно.

– На кого, простите? - осведомился Цанса.

– На моролингов, очевидно, - со злобным смешком ответил Брубер.

Когда он говорил, его крючковатый нос шевелился вниз вверх, почти касаясь верхней губы. Мешки под глазами за полдня слегка уменьшились.

Подъехал биоробот-официант. Мультяшный герой голодными глазами выглядывал из-за тарелок и голографической лапкой в белой перчатке пытался что-нибудь из тарелок стянуть. Отдавать еду ему очень не хотелось. Найдя глазами меня, мультяшка нехотя сказал: "Уж так и быть, берите", и лапа в перчатке стала составлять тарелки на стол. В какое мгновение она превратилась из голографической в настоящую, я не заметил.

– Местный юмор, - прокомментировал я.

– Лучше, чем никакой, - кивнул Брубер и снова налил. - За последнего конкистадора!

– Оставшегося в живых, - мрачно добавил Цанс.

– За свободу моролингам! - провозгласил я, в душ немного холодея.

Чопорному Цансу становилось с нами скучно. Он с явным неодобрением смотрел, как Брубер в очередной раз наполняет бокалы. Наши тосты он находил легкомысленными. Сам я предпочел бы остаться наедине с профессором. Его осведомленность по части аттракторов могла оказаться полезной в моем деле, но затрагивать эту тему при посторонних я не решался.

– Я буду в нижней гостиной, - сказал он Бруберу и оставил нас вдвоем.

– Вы давно на Ауре? - подобным вопросом обычно начинают беседу, но, обдумывая уход Цанса, я напрочь забыл, о чем разговаривают с писателями.

– Неделю. А вы только сегодня прилетели?

– Да, утром.

– Путешествуете?

– Скорее работаю. Собираю материал для… - и я выложил очередную байку про "Сектор Фаониссимо", надеясь, что у Цанса хватит ума не болтать о моей настоящей профессии. Я был признателен ему за то, что он не стал при Брубере спрашивать, за каким чертом я его преследую и на Ауре.

Прежде чем говорить, что я читал "Моролингов", мне следовало бы дочитать роман до конца, поскольку Брубер именно так понял мои слова. Поговорив кое-как о романе, мы перешли на общественные темы. Я спросил:

– По-вашему мнению, людям следует покинуть Ауру?

– Безусловно. В галактике достаточно планет, Аура по праву досталась моролингам. Не знаю, почему все летят сюда, как мухи на мед.

– За эту неделю вам приходилось видеть моролингов?

– Нет. Они держатся подальше от высокогорья. Впрочем, всё до поры до времени… - добавил он с непонятным мне злорадством.

– Я не совсем понимаю, что значит "до поры до времени".

В зале приглушили верхний свет. Над столиками остались гореть небольшие, но яркие светильники в потолке - по светильнику на столик. Тени под его глазами разрослись до размеров чудовищных синяков, треугольная тень от носа заканчивалась где-то на уровне второй пуговицы рубашки, накрыв собою и рот и подбородок. Теперь со мною разговаривал чревовещатель. Треугольная тень качнулась вниз. Он что-то сказал или только кивнул?

– Что, простите?..

– Пойдемте, я вам кое-что покажу.

Он резко поднялся, не обращая внимания на то, что я только-только дошел до горячего.

Мы прошли на смотровую галерею. От неожиданности я зажмурил глаза. Ужиная в полутемном ресторане, я совсем забыл, что на Ауре сейчас самый разгар дня.

– Посмотрите вниз. Видите, туман отступил.

– Да вижу, и что?

– Зелень видите?

– Вижу.

– Неделю назад ее не было, - сказал он с каким-то скрытым значением, даже торжественностью.

– Может, сейчас весна?

– Нет, не весна. А год назад деревья была еще дальше. Намного дальше. Каждый раз, когда туман отступает, они придвигаются еще немного ближе, на несколько сантиметров, однако неудержимо.

– Боитесь, что моролинги придут сюда под покровом листвы?

– Боюсь? Ничуть. Мне нечего бояться. Но они придут.

– У них тотем "шелест листвы", следовательно, мы их даже не услышим.

Он улыбнулся:

– Вы и о тотеме знаете? Но это было давно, на Земле. А где вы прочитали о тотеме?

– Я не читал. Я слышал о нем на семинаре.

– Ах! - воскликнул он. - Так вот где я вас видел! Любитель собирать мои автографы.

– Точно, не хватает четырехсот пятидесяти восьми.

– Договоримся, что вашей ручкой… - усмехнулся он. - И не сразу…Постойте, вы же не доели ужин. Извините, что вытащил вас сюда, но мне хотелось показать, как зыбки границы, разделяющие миры. На Ауре три мира: над облаками, под облаками и под водой.

– Под водою тоже есть кто-то разумный?

– Мне иногда кажется, что на Ауре все разумно…

Такими общими ответами на вполне конкретные вопросы очень любит отделываться Ларсон. Я снова спросил:

– Вы писали, что верхушки деревьев на Ауре не качаются от ветра, а вращаются.

– Ну это просто. В полусотне метров от земли спонтанно образуются микроциклоны, или вихри, они закручивают кроны деревьев. По-моему, где-то в тексте я это объяснил.

– Должно быть пропустил… - с сожалением признал я. Задавая этот вопрос, я думал, что получу ответ, по содержательности не превосходящий предыдущий.

– Ну что, возвращаемся?

– Пожалуй.

Но на полдороге он вспомнил, что Цанс ждет его в гостиной, и, быстро извинившись, ускользнул от меня как уж.

Секунду я разрывался между остывавшим бифштексом и возможностью помешать Цансу и Бруберу насладиться обществом друг друга. Выбрал бифштекс.

Виттенгер в ресторане так и не появился, но, вероятнее всего, он успел поужинать до меня.

Когда я найду Шишку, то первым делом подарю ей комлог. Вернувшись из ресторана, я обнаружил на стене ванной комнаты очередное послание: я подарю вам хорошее фото

Комлог того стоит… Но, как, черт побери, она сюда проникла! Уходя, дверь я запер - это я помнил точно. На всякий случай проверил замок. Конечно, замок на ящике моего письменного стола куда надежнее, но и тут для вскрытия требовался сканер, хотя бы самый примитивный. А у нее, видимо, нет даже комлога.

Я переснял послание, стер и написал свое:

Привет, Ш. Кончай валять дурака. Есть разговор.

Подумав немного, приписал номер своего комлога. Надеюсь, коммутатор на Ауре сообразит не гнать сигнал через Фаон. В противном случае, общаться письмами в туалете гораздо быстрее. Клозетно-эпистолярных романов в моей жизни до сих пор не случалось, но когда-то же надо начинать.

Остаток вечера я корпел над докладом Шефу. В нем я пересказал разговор с Брубером. Отсылать доклад не стал, так как собирался поговорить с Цансом одни на один еще сегодня.

Цанс вернулся в номер в первом часу ночи. Я уговорил его дать мне полчаса.

"И остерегайтесь другой раз уличить во лжи ученого", - напутствовал меня Роберт Грин.

21

Комнату, размером как семь моих, заливал яркий солнечный свет.

– Так же невозможно спать, - сказал я, показав на окно с диагональю метра четыре.

– Это поправимо. - Он нажал кнопку на разноцветной клавиатуре возле телевизора, комната мгновенно погрузилась во мрак. - Хм, погорячился… извините…

Стало чуть светлее.

– Пока освоишь все эти кнопки… - он разглядывал клавиатуру. - Мои окна понимают меня с полуслова.

– Мои тоже, - поддакнул я.

В действительности это было не совсем так, поскольку голосовой транскриптор на моем домашнем компьютере обладал своего рода повышенным интеллектом: когда он считал, что приказ не правомочен или, хуже того, просто глуп, транскриптор делал вид, что мой голос ему неизвестен. С Татьяной у него такой номер никогда не проходит. У меня с ней, кстати, тоже.

– Устраивайтесь, - сказал Цанс.

Два надувных дивана стояли вдоль стен, два кресла - посреди комнаты, напротив журнального столика. Пол был устлан тонким темным ковром, таким же непритязательным, как и мебель. В этом казенном интерьере выделялась только одна вещь: настольные часы. Они стояли на журнальном столике, точно посередине и как бы служили центром всего помещения. Цилиндрический корпус был изготовлен из какого-то светлого тусклого металла. Белый циферблат с крупными черными штрихами вместо цифр прикрывало стекло в форме очень тупого конуса. Часы показывали без пятнадцати двенадцать.

– Я попрошу принести кофе, - сказал он, снова склонившись над клавиатурой.

Одним прыжком я оказался рядом с ним. К счастью, "эскейп" на местной клавиатуре находился там же, где обычно.

– Профессор, я сам схожу и наберу в термос.

– Зачем ходить, когда для этого существуют роботы? Впрочем, вы, вероятно, правы. И у роботов есть глаза и уши. Обойдемся без кофе.

Мне бы кофе не повредил. Я указал на настольные часы.

– Часы отстают на полчаса, сейчас пятнадцать минут первого.

– Вы их другой стороной поверните, - посоветовал он.

Я повернул часы и увидел еще один циферблат; показывал он, как ни странно, четверть первого.

– Видимо, через стол проходит граница часовых поясов. Черт, я теперь не помню, как они стояли. Мы можем перепутать, с какой стороны какой пояс. Но почему у них разница между поясами полчаса, а не час?

– Остроумная догадка, - похвалил меня Цанс. - Но не правильная. Часы имеют по одной оси на каждую пару стрелок. Две часовые стрелки сидят на общей оси, у двух минутных стрелок - своя общая ось. На том циферблате, который вы увидели сначала, время идет назад.

– Ну тогда понятно. Я ошибся, но не сильно. Через стол проходит граница не поясов, а Вселенных. В Другой Вселенной время идет вспять, часы напоминают нам об этом. Но все равно из-за того, что я сдвинул часы, не поймешь в какой стороне Другая Вселенная.

Цанс помотал головой.

– Не надо усложнять. Вы умножаете сущности без надобности. Чтобы объяснить такую простую вещь как часы, вы ввели новую Вселенную, да еще с обратным временем. Для начала, постарайтесь найти объяснение в рамках нашей Вселенной. Впрочем, дабы вы зря не мучились, я объясню сам. Вы видите перед собой так называемые "зеркальные часы". Впервые они появились в начале девятнадцатого века. По замыслу мастера, часы должны были стоять на туалетном столике "обратной" стороной к зеркалу. Прихорашиваясь перед балом или свиданием, знатная дама могла видеть в зеркале не только собственное отражение, но и часы. На обратном циферблате цифры были расположены в обратном порядке и задом наперед, поэтому отражение позволяло определять время так же точно, как и обычный, прямой, циферблат. Однако, несмотря на такие ухищрения, дамы все равно постоянно опаздывали, и мода на зеркальные часы вскоре прошла. На турбазе "Ламонтанья" зеркальные часы стоят в каждом люксе, если это помещение можно назвать люксом.

Куда деваться от этих эрудитов!

Это свойственно нашей науке, ответил бы Цанс.