Путь разума в поисках истины. Основное богословие

2. Учение об Абсолютной идее в ее инобытии, т. е. учение о природе (философия природы).

3. Учение об Абсолютной идее как различных формах конкретного духа (философия духа).

Философия духа является завершающей частью системы Гегеля. В духе Абсолют становится конкретно разумным благодаря человеческому сознанию. Философию духа Гегель расчленял опять-таки на три раздела: субъективный дух (индивидуальное сознание), объективный дух (социально-историческая жизнь человечества) и абсолютный дух (формы общественного сознания).

Абсолютный дух, по Гегелю, раскрывается в трех формах: в искусстве, религии и философии. В искусстве Абсолют познает себя в форме созерцания через чувственный образ, в религии в форме представления, в философии — в форме понятия.

Религия является второй формой или ступенью самораскрытия Абсолютного духа. Содержание религии и философии, по Гегелю, тождественны (Бог или истина). Они различаются только по форме: представление (элементарный уровень) — в религии, понятие (высший уровень) — в философии. Таким образом, Гегель рассматривал религию как несовершенную форму знания Абсолюта, что позволило ему рассматривать все христианские догматы в чисто философских понятиях и тем самым полностью лишить их религиозно-таинственного содержания. Так, например, догмат Троицы он истолковывал как символическое выражение диалектического развития Абсолютной идеи по принципу триады. В такой интерпретации, естественно, основные христианские истины утрачивали свой Божественный сокровенный смысл и превращались в аллегории философских категорий.

Христианская религия, по Гегелю, хотя и есть религия истины, свободы и духа, поскольку в ней находят единство и высший синтез Божественная и человеческая природы (Бог, познающий Самого Себя в человеке), тем не менее и она, как дающая знание о Боге лишь в форме представлений, оказывается несовершенной по сравнению с философским знанием (философией Гегеля, конечно), понятийным, в котором Абсолютный дух достигает своего высшего самопознания. Религия, по Гегелю, упраздняется в конечном счете философией (Гегеля), как совершенной формой познания Абсолюта.

Взгляд Гегеля на религию является одной из иллюстраций того рационалистического понимания религии, которое особенно часто встречается среди интеллигенции. Религию нередко рассматривают как своеобразную философскую систему, лишь обремененную в силу косности и невежества простых людей обрядами и церемониями, запретами и повелениями. Религия есть не более как особое рационально-эстетическое миропонимание; «только мировоззрение» — вот основной пафос такого взгляда. Все прочее в ней — наносное и ненужное. Отсюда, естественно, и сама душа религии — вера в живого Бога и непосредственное личное духовное общение с Ним — подменяется «компьютерным» рассуждением о Нем. Узость, примитивность такого взгляда на религию обнаруживается хотя бы из следующего сопоставления религиозного и философского познания.

Для философии инструментом познания истины является логически верная, непротиворечивая система мысли. И сама истина есть результат работы мысли. Для религии же подобная система — не более как одно из возможных, но не обязательных следствий рациональной работы (научное богословие) по осмыслению уже данных в Откровении истин-догматов. И принятие этих истин (вера в них) является лишь необходимой предпосылкой для познания Бога, но не самим знанием. Поэтому, образно выражаясь, философия есть только мысль об истине, религия же есть созерцание ее и жизнь в ней в этом самое принципиальное их различие, не понятое и не замеченное Гегелем и «гегельянцами».

Обращает на себя внимание и другой гносеологический момент, связанный с философией и религией. Обе они претендуют на правильное понимание бытия, т. е. знание истины. Философия эту истину ищет средствами логики и понятий, религия же ее имеет, и познание ее человеком осуществляется не рассудочным, а опытным путем, соответствующей жизнью. Однако после Гегеля, показавшего своей второй теоремой невозможность доказать непротиворечивость формальной системы средствами самой системы, стало вполне очевидно, что рациональный путь познания не может привести к искомой истине. То есть главный инструмент философии, ratio, в принципе не может претендовать на достоверное познание истины, и тем самым — на решение основного вопроса человеческой жизни: ее смысла и ее блага.

Христианство же предлагает путь не дискурсивно-логического, а опытного познания истин Откровения и, таким образом, возможность непосредственного убеждения в реальности своих идеалов [49]. Поэтому христианская религия, как привлекающая все познавательные человеческие способности, а не один ratio, открывает человеку перспективу не только знания смысла бытия, но, в отличие от философии, и полноценного переживания его блага.

Глава IV.

О БЫТИИ БОГА

Нет для человека вопроса более важного, чем вопрос о Боге. Одни за веру в Него умирают в жестоких муках, но не отрекаются. Другие жестоко мучают и убивают за ту же веру и не раскаиваются. Одни утверждают, что познали Его бытие, и доказали это самой жизнью и смертью. Для других это не более как фанатизм, требующий беспощадного искоренения. Что движет этими людьми? Кто прав?

Есть два способа познания вещей. Один непосредственное видение. Он в жизни — основной и в религии тоже. Другой — путь логических доказательств. Он — вспомогательный. Он — для тех, кто еще не имеет своего опыта, но хочет его иметь.

Сравнительно небольшой процент людей имеет религиозный опыт, открывающий человеку Бога. Большая часть человечества не знает, а только верит в бытие или небытие Бога. Но есть и ищущие «точного знания». Им нужны аргументы, доказательства, чтобы оправдать те усилия, которые потребуются для приобретения опыта богопознания. Однако что такое доказательство, что оно предполагает и что может дать?

§ 1. Доказательство

1. Понятие о доказательстве

Во-первых, следует различать доказательства в широком и узком смыслах. Доказательство в широком смысле — это любая процедура установления истинности какого-либо суждения, как с помощью логических рассуждений, так и посредством одного лишь восприятия и узнавания объектов, действующих на органы чувств, и ссылки на такое восприятие.

Доказательство в узком смысле — это такое оправдание истинности суждения, которое включает какие-либо рассуждения; оно состоит, прежде всего, в установлении отношения логического следования доказываемого суждения из некоторых исходных суждений, истинность которых уже была установлена в предшествующем познании. Исходные суждения доказательства в узком смысле называются его посылками, или основаниями, или аргументами, или доводами, а то суждение, обоснование истинности которого является его целью, — тезисом доказательства, или его заключением.

Именно в этом узком смысле понимается термин «доказательство» в формальной логике.

Во-вторых, существуют большие различия между доказательствами в различных областях человеческого мышления (научного, общественного и т. д.). Эти различия выражаются в разном характере оснований и тезисов доказательств.

С точки зрения участия опыта в доказательстве, из всей области научного познания, естественно, выделяются науки, в которых опытные данные используются непосредственно в виде суждений, оправданных посредством чувственного восприятия, и науки, в которые опытные данные входят в обобщенной, отвлеченной и идеализированной форме.

В число наук первого рода входят естественные науки: основанные на экспериментах разделы физики, химические науки, биология, геология, астрономия и др., — а также науки об обществе: такие как археология, всеобщая история и пр. Доказательства, опирающиеся на опыт (косвенный и прямой), называются эмпирическими, или опытными. Они, в основном, состоят из индуктивных умозаключений.

К наукам второго рода относятся: математика, современная формальная логика, некоторые области кибернетики и теоретической физики это науки дедуктивные. В этих науках непосредственным предметом рассмотрения являются не чувственно воспринимаемые вещи, а т. н. абстрактные объекты (понятия), как, например, математическая абстракция точки, не имеющая физических размеров, абстракция идеально правильных геометрических фигур и т. п. Эти объекты не обладают чувственной наглядностью. Уже по этой причине в дедуктивных науках не могут применяться опытные индуктивные доказательства.

2. Доказательство и истинность

Целью доказательства является установление истинности тезиса. Однако истинность суждения, обоснованного посредством доказательства, как правило, не носит безусловного характера, т. е. в большинстве случаев доказанное суждение представляет собой лишь относительную истину. Относительность истинности доказанных суждений вытекает,

во-первых, из того, что основания доказательства — это особенно ясно видно в эмпирических науках — лишь приблизительно верно отражают действительность, т. е. в свою очередь являются относительными истинами;

во-вторых, применимость данной логики к одному кругу объектов еще не означает применимости ее к другому, более широкому кругу. Например, логика, применимая к конечным объектам, может оказаться неприменимой к объектам бесконечным. Так, средневековые ученые считали парадоксом тот факт, что множество всех натуральных чисел равномощно своей собственной части — множеству всех четных чисел. Их ошибка проистекала оттого, что свойства конечных объектов они пытались распространить на бесконечные объекты;

в-третьих, существует целый ряд понятий, которые, не будучи четко определены, могут приводить к противоречиям при их использовании в рамках обычной человеческой логики. Например, понятие всемогущества Божия, неверно понимаемого как неограниченная способность совершать любые действия, приводит к парадоксам, подобным известному парадоксу о возможности сотворения Богом камня, которого Он не может поднять.

Отсюда становится очевидной необходимость выяснения непротиворечивости данной системы понятий и аксиом для того, чтобы гарантировать истинность доказанных в ней суждений. Но доказательство непротиворечивости является очень трудной задачей даже для формальной арифметики. В частности, как доказал Гёдель, утверждение о непротиворечивости данной формальной системы в рамках самой системы недоказуемо, если она непротиворечива. Великий немецкий математик Гильберт († 1943 г.) сокрушался по этому поводу: «… Подумайте: в математике, этом образце достоверности и истинности, образование понятий и ход умозаключений… приводят к нелепостям. Где же искать надежность и истинность, если даже само математическое мышление дает осечку» [50]. То же самое относительно философского познания пишет наш современный философ: «Развитие теории познания показало, что никакая форма умозаключений не может дать абсолютно достоверного знания» [51].

3. Об относительности эмпирических доказательств

Эмпирические доказательства в конечном счете апеллируют к опыту, т. е. к тому, что непосредственно или опосредованно (через прибор, например, или веру авторитету) познано людьми. Именно опыт является наиболее надежным критерием истинности, а не теоретические соображения, сколько бы правдоподобными они ни казались. В журнале «Знание сила» [52] были помещены заметки, в которых остроумно «доказывалось», что жирафа — это миф, потому что, говорилось там в частности, животное, обладающее столь длинной шеей, не имело бы никаких шансов выжить в процессе длительной эволюции и борьбы за существование. Еще более замечательными примерами являются знаменитые парадоксы Зенона, «доказывающие», например, отсутствие движения в мире. Эти парадоксы-доказательства не имели разрешения 2,5 тыс. лет, не поколебав в то же время ни в ком уверенность в существовании движения. Что же явилось причиной столь скептического отношения к выводам, казалось бы, бесспорных логических доказательств? — Опыт. Эти доказательства противоречили опыту, и потому в истинность их никто не верил, ибо «окончательное доказательство истинности выдвинутых положений дает… лишь их практическая проверка» [53].

Однако и не любой опыт может быть надежным аргументом. Особенно малой убедительностью обладает единичный опыт. Не всегда легко доказать достоверность самого опыта, правильность проведения эксперимента и учета всех факторов, определяющих его результаты. Наконец, как в опыте естественном, так и в опыте искусственном (эксперименте) результаты часто можно истолковать произвольно.

В этом заключается относительность эмпирических доказательств. Однако они остаются самыми достоверными и основными во всех естественных науках.

4. Выводы

Итак, доказательство есть обоснование истинности (или ложности) известного утверждения. Доказательство, устанавливающее ложность тезиса, называется опровержением.

Доказательствами в полном смысле слова являются лишь доказательства в математике и логике, сомнения в истинности которых практически исключены, по крайней мере для современного человека. Но эти доказательства имеют дело с идеализированными понятиями, символами, ничего общего не имеющими с реальными объектами, хотя, по-видимому, и находящимися с ними в некотором соотношении. Опытные (эмпирические) доказательства уже не имеют такой силы логической убедительности. В области физических явлений труднее достичь математической очевидности: недостаточность фактов, являющихся исходными аргументами, сложность и многообразие причин, вызывающих то или иное явление, — все это заставляет использовать в доказательстве недостаточно обоснованные посылки, в результате чего снижается достоверность выводов. Еще труднее вести доказательства в области исторической, а также в вопросах философских, мировоззренческих. К этим последним относится и вопрос о бытии Бога. [54].

Относительность доказательств никогда, однако, не служила препятствием для человеческого сознания к исканию истины через сравнительную оценку аргументов двух основных взаимоисключающих мировоззрений: религиозного и атеистического. Истина может быть только одна: или есть Бог и, следовательно, есть вечность и смысл жизни, или нет Бога, нет вечности и бессмыслица смерти ожидает человека. Каковы доводы обоих мировоззрений? Рассмотрим сначала наиболее известные аргументы «против бытия Бога».

§ 2. Бога нет, потому что…

1. …Наука доказала, что Бога нет

Однако научного доказательства небытия Бога не существует и принципиально не может существовать, по меньшей мере, по следующим трем причинам.

Во-первых, религия своим «объектом» познания имеет мир трансцендентный, духовный, Самого Бога. Наука же (естествознание в целом), по определению, занимается изучением лишь этого, посюстороннего мира. [55], поэтому все основные истины религии в принципе не могут быть предметом научного опровержения.

Во-вторых, каждая из наук, исключая смежные, имеет свою собственную область изучения и потому не может опровергать выводы других наук. Религия — это совершенно особая наука, наука Богопознания. Тем более она находится вне поля суждений каких-либо отдельных или всех вместе взятых естественных наук. (Это не относится к т. н. научному богословию, которое может касаться любых проблем этого мира и тем самым вступать в соответствующие отношения с другими науками. Например, те или иные попытки научно-богословской интерпретации происхождения и развития мира могут, естественно, оказаться научно не корректными.)

В-третьих, знать по существу о том, что доказывает и что опровергает наука, могут лишь люди науки, ученые. Поэтому факт наличия огромного числа крупнейших ученых, прежних и современных, верующих в Бога и во Христа, является очевидным доказательством того, что наука по меньшей мере не опровергает бытия Божия. Достаточно привести лишь некоторые имена всемирно известных верующих ученых: каноник Н. Коперник († 1543 г.), совершивший переворот в астрономии; И. Кеплер († 1630 г.), обосновавший гелиоцентрическую систему; Б. Паскаль († 1662 г.) — физик, математик, религиозный мыслитель, основоположник классической гидростатики; И. Ньютон († 1727 г.) физик, математик, астроном; М. Ломоносов († 1765 г.) — ученый-энциклопедист; Л. Гальвани († 1798 г.) — физиолог, один из основоположников учения об электрическом токе; А. Ампер († 1856 г.) — один из основоположников электродинамики; А. Вольта († 1872 г.) — также один из основателей учения об электричестве; Г. Мендель († 1884 г.) — августинский монах, основоположник генетики; Ж. Дюма († 1884 г.) основоположник органической химии; С. Ковалевская († 1891 г.) — математик; Л. Пастер († 1895 г.) — основоположник современной микробиологии и иммунологии; А. Попов († 1906 г.) изобретатель радио; Д. И. Менделеев († 1907 г.) создатель периодической системы химических элементов; И. Павлов († 1936 г.) — отец физиологии; П. Флоренский († 1937 г.) — священник, богослов, ученый-энциклопедист; В. Вернадский († 1945 г.) — основоположник геохимии, биогеохимии, радиологии и учения о биосфере; Э. Шредингер († 1955 г.) — один из создателей квантовой механики; Б. Филатов († 1956 г.) — офтальмолог; Л. Бройль († 1987) — один из создателей квантовой механики; Ч. Таунс († 1988 г.) — один из создателей квантовой электроники; и многие другие.

В-четвертых, с точки зрения современной науки, «на любом уровне развития цивилизации наши знания будут представлять лишь конечный островок в бесконечном океане непознанного, неизвестного, неизведанного» [56].

Но если научные знания никогда не смогут дать человеку возможность охватить все бытие в целом, следовательно, никогда в принципе нельзя будет научно утверждать и небытие Божие (даже если бы Бога не было). Атеизм, таким образом, оказывается концепцией, прямо противоречащей одному из самых элементарных научных выводов.

2. …Мы Его не видим

Это утверждение по меньшей мере наивно, ибо мы верим в существование очень многого, что никто из людей непосредственно не видел и не может видеть, например: субатомный мир, бесконечную Вселенную, психический мир человека (мышление, эмоции, волевые движения) и т. д. Бог же явился в мир в лице Иисуса Христа, о чем сохранилось много исторических свидетельств. Познали с несомненной достоверностью бытие Божие и очень многие

«чистые сердцем»

(Мф. 5, 2) люди в своем личном опыте. Поэтому вопрос должен ставиться не о факте ведения Бога, а об условиях этого видения.

3. …Библия содержит в себе много противоречий

Но, во-первых, наличие противоречий могло бы иметь значение для отрицания богодухновенности Библии, а не решения вопроса о бытии Бога. Во-вторых, эти т. н. «противоречия», будучи ничтожны и количественно, и по существу, нигде не касаются главного — истин веры и жизни, лишь в силу которых Библия является Писанием Священным.

4. …Мир полон страданий

Это сомнение наиболее распространенное. Основная его ошибка состоит в том, что оно исходит исключительно из посюстороннего понимания смысла жизни. И оставляется без внимания христианское учение о том, что конечным смыслом и вечным благом человеческой жизни является вечная жизнь в Боге. Кроме того, здесь не учитывается исповедуемая христианством свобода воли человека и отсюда обусловленность жизни, внутренней и внешней, характером и степенью духовно-нравственной чистоты человека и общества.

«Бог спасает нас, — говорят святые отцы, не без нас», т. е. Он не насилует воли человека. В то же время Откровение говорит, что Бог есть само Бытие (Исх. 3, 14; Ин. 2, 13), и Его свойства, многообразно выражаясь в духовном и физическом мире, являются для мира непреложным законом, жизненное соответствие которому приносит благо человеку, отступление же влечет болезни и страдания. Ненормальность (беззаконность) жизни всегда порождает страдание, которое должно бы понуждать разумное существо, человека, искать его причины не только в мире физическом, но и духовном, с тем чтобы не подпадать под действие их законов.

Но, к сожалению, человек, исследуя мир материальный, не уделяет одновременно должного внимания духовной области жизни и поэтому непрерывно нарушает ее законы, получая, естественно, в ответ самые неожиданные удары совне и изнутри. Учение Церкви говорит вполне определенно: всякий грех влечет за собой страдание. То есть скорби и страдания человек причиняет сам себе своими страстями: самолюбием, алчностью, плотоугодием, гордостью… которые и порождают ссоры, вражду, убийства, войны и т. п.

«Бог… не искушает никого, но каждый искушается, увлекаясь и обольщаясь собственною похотью»

(Иак.1, 13-14). Преп. Антоний Великий пишет об этом: «Бог благ и бесстрастен, и неизменен. Если кто, признавая благословенным и истинным то, что Бог не изменяется, недоумевает однако же, как Он (будучи таковым) о добрых радуется, злых отвращается, на грешников гневается, а когда они каются, является милостив к ним; то на это надобно сказать, что Бог не радуется и не гневается, ибо радость и гнев суть страсти. Нелепо думать, чтобы Божеству было хорошо или худо из-за дел человеческих. Бог благ и только благое творит, вредить же никому не вредит, пребывая всегда одинаковым; а мы, когда бываем добры, то вступаем в общение с Богом — по сходству с Ним, а когда становимся злыми, то отделяемся от Бога — по несходству с Ним. Живя добродетельно — мы бываем Божиими, а делаясь злыми — становимся отверженными от Него; а сие не то значит, чтобы Он гнев имел на нас, но то, что грехи наши не попускают Богу воссиять в нас, с демонами же мучителями соединяют. Если потом молитвами и благотворениями снискиваем мы разрешение во грехах, то это не значит, что Бога мы ублажили и Его переменили, но что посредством таких действий и обращения нашего к Богу уврачевав сущее в нас зло, опять соделываемся мы способными вкушать Божию благость; так что сказать: Бог отвращается от злых, — есть то же, что сказать: солнце скрывается от лишенных зрения» [57].

С другой стороны, цель земной жизни человека, по христианскому учению, состоит в подготовке к вечности, подготовке, требующей большого напряжения, нередко страданий. Как ребенку для будущей сознательной жизни, так и каждому человеку для будущей вечной жизни необходимы труд, подвиг и испытания («наказания»), воспитывающие его дух, дающие ему возможность увидеть зло, поразившее человеческую природу, и необходимость Спасителя для ее исцеления. Апостол Павел пишет:

«Если вы терпите наказание, то Бог поступает с вами, как с сынами. Ибо есть ли какой сын, которого бы не наказывал отец?.. Те (родители) наказывали нас по своему произволу для немногих дней; а Сей — для пользы, чтобы нам иметь участие в святости Его. Всякое наказание в настоящее время кажется не радостью, а печалью; но после наученным через него доставляет мирный плод праведности»

(Евр. 12; 7, 10-11).

Иную природу имеют страдания детей, праведников и вообще святых и невинных людей. Их страдания являются жертвенными, поскольку обусловлены они в основном не личными грехами, но грехами «ближних» (Лк. 10, 25-37) и проистекают из духа любви, пребывающего в каждом чистом, святом сердце. Ибо как в живом теле здоровые члены сострадают больным и восполняют, насколько это возможно, их функции, так и в живом организме человеческого общества происходит подобный же процесс сострадания (сознательного, как у подвижников, героев, или неосознанного на земле, как у детей) духовно здоровых его членов больным. Смысл и значение этих жертвенных страданий для самих мучеников, как и для тех, за кого они страдали, могут быть осознаны только с точки зрения вечной жизни. Об этом пишет св. апостол Павел:

«Нынешние временные страдания ничего не стоят в сравнении с тою славою, которая откроется в нас»

(Рим. 8, 18). Эти страдания подобны тем «невинным» страданиям, на которые идут люди, отдавая свою жизнь за других, или отдавая свою кровь, свои здоровые органы тяжело пострадавшему. Они жертвуют, часто даже радуясь такой возможности и не спрашивая, виновен пострадавший в своем несчастии или не виновен, и справедливо ли страдать за него или не справедливо, ибо любовь не знает подобных вопросов и ее цель одна — спасти человека от смерти. Как и

«Христос, чтобы привести нас к Богу, однажды пострадал за грехи наши, праведник за неправедных»

(1 Пет. 3, 18).

Отсюда можно видеть, что вопрос к христианству о т. н. невинных страданиях, свидетельствующих будто бы против бытия Бога-Любви, является псевдовопросом. Он поставлен из непонимания природы этих страданий и попытки осмыслить их с точки зрения правовой, их «неправды», «невинности». В действительности же этот вопрос относится к духовно-нравственной сфере жизни и уясняется лишь исходя из основного ее закона — любви, важнейшее свойство которой — жертвенность. Только с признанием Бога Любви и вечной жизни личности и можно увидеть глубокий положительный смысл всех человеческих земных страданий, и особенно нравственное величие страданий друг за друга и праведника за неправедных — во имя вечного царства любви, вечной правды и радости.

Напротив, если такого Бога нет и вечности нет, то все эти невинные (!) страдания являются, следовательно, игрой слепых сил природы, каких-то случайностей или безнаказанным произволом человеческой жестокости. Какой же смысл, спрашивается, имела жизнь этих невинных страдальцев и эти несправедливые, часто жестокие и бессмысленные мучения для самих пострадавших? После страданий — смерть? И в этом весь атеистический «смысл» их страданий и их жизни?! [58].

Таковы основные и наиболее часто встречающиеся возражения против признания бытия Бога. Какова сила их логики и аргументации, было отчасти показано. Но важно подчеркнуть следующее. Для каждого ищущего человека необходимо уже сейчас знать, что он должен сделать, чтобы самому убедиться — есть Бог или нет Его. И если религия предлагает таковые средства человеку, то атеизм не только не имеет их, но и в принципе не может иметь. Ибо для того, чтобы познать небытие Бога, необходимо прежде познать все бытие в целом, что исключено с точки зрения науки, и самого атеизма ввиду бесконечности познаваемого мира. Поэтому на вопрос: «Что я должен сделать, чтобы убедиться в небытии Бога?» — атеизм может дать лишь один беспристрастный и объективный ответ: «Иди тем путем, который указывает религия, и тогда убедишься в…» Замечательно, что и религия, и атеизм вместе (!) предлагают один и тот же путь для решения первостепенной важности вопросов: о бытии Бога, о смысле жизни, — и он состоит в призыве к практической проверке человеком религиозных условий богопознания.

§ 3. Бог есть

Однако и в чисто теоретическом плане существуют аргументы, которые помогают непредубежденному человеку увидеть, что признание бытия Бога есть не плод фантазии человеческого сознания, но единственный логически оправданный постулат в разрешении вопроса о смысле человеческой и мировой жизни. Некоторые из этих аргументов теперь рассмотрим.

1. Космологический аргумент

Космологический аргумент (от греч. ο κόσμος — космос; порядок, мироздание, мир) наряду с телеологическим был высказан уже древнегреческими философами Платоном († 347 г. до н. э.), Аристотелем († 322 г. до н. э.) и другими древними мыслителями. Впоследствии его развивали многие. Он основан на принятии причинности как всеобщего закона бытия. Исходя из этого закона делается вывод, что, следовательно, должна быть первопричина и самого бытия, то есть всего существующего. Таковой причиной, естественно, может быть лишь то сверхбытие, которое уже ничем не обусловлено, существует вечно (т. е. является «причиной» бытия самого себя). Это сверхбытие и есть Бог.

Условность этого аргумента заключается в том, что само понятие причинности и объективная присущность ее явлениям жизни мира трактуются в истории философии очень различно. Английский философ Д. Юм († 1761 г.) и немецкий И. Кант († 1804 г.) отвергали, например, объективное существование причинности в мире: первый считал ее делом нашей привычки, второй — априорным качеством рассудка. Современная физика также предлагает нам ряд явлений, где обычные причинно-следственные отношения, по-видимому, нарушаются. Н. Бор († 1962 г.), В. Гейзенберг († 1976 г.) и П. Дирак († 1984 г.) — представители двух направлений в квантовой механике — утверждают, что причинность в области атомных и субатомных явлений потеряла свое значение. «В точной формулировке закона причинности, а именно, если мы точно знаем настоящее, мы можем вычислить и будущее, ошибочен не вывод, а предпосылка, поскольку все эксперименты подчиняются законам квантовой механики; с помощью квантовой механики окончательно устанавливается несостоятельность закона причинности» [59], что в мире атомов господствуют статистические закономерности, но не причинные. Таким образом, детерминизм, кажется, не является всеобщим законом в мире. Но в таком случае должен ли мир в целом иметь причину своего бытия? Большинство ученых и мыслителей все же рассматривают причинность как универсальный закон макромира:

Однако вопрос о первопричине или начальных условиях бытия ставится в настоящее время по-прежнему только философией, но не естественными науками, в частности физикой. Как замечает академик Я. Зельдович, «до сих пор физика имела дело с законами, в которые нужно было подставлять начальное условие. Сам же вопрос о начальных условиях лежит пока вне физики. И если не принимать постулата о том, что изначальное дано какой-либо божественной силой, то надо найти научный подход к проблеме выбора начальных условий» [60].

Научного же решения вопроса об «изначальном» (первопричине мира) нет. Поэтому едва ли будет несправедливым постулировать в качестве наиболее вероятной причины мира Бога как его Творца и Перводвижителя (Аристотель). Хотя, конечно, невозможно в границах только космологического аргумента полностью исключить и другие варианты понимания первопричины, например мировую душу стоиков или бессознательное Гартмана (немецкий философ, † 1906 г.) и др.

2. Телеологический аргумент

Телеологический аргумент (греч. τελέω — оканчивать, доводить до совершенства, до конца; ο λόγος — слово, суждение, доказательство, разум) — аргумент, основанный на разумности, совершенстве наблюдаемого мира. Он является одним из наиболее распространенных в силу своей простоты и убедительности. Он известен с глубокой древности. Его знает религиозно-философская мысль едва ли не всех времен и всех народов земли. Существо его сводится к следующему. Устройство мира и его жизнь как в отдельных частях, так и в целом (познанном) поражают своей гармоничностью и закономерностью, свидетельствующими о целесообразности и, следовательно, разумности действия силы, его созидающей. Отсюда и соответствующий вывод: мир устроен таким Разумом, который должен обладать необыкновенным могуществом и сверхсовершенством, т. е. им может быть только Бог.

С формально-логической стороны это рассуждение не абсолютно в том отношении, что оно основывается на неполной индукции: утверждение о закономерном устройстве всего мира и всех его частей не может быть доказано, хотя нет и никаких оснований отрицать его. Кант сдержанно относился к этому аргументу, потому что, исходя из своей системы, говорил о закономерности не мира, а рассудка: «Рассудок не черпает свои законы (a priori) из природы, а предписывает их ей» [61], — утверждал он.

Однако закономерность, наблюдаемая в мире, всегда поражала всех естествоиспытателей и мыслителей, в том числе и самого Канта, приводя их к мысли о бытии Божественного Творца. Вот несколько высказываний видных современных ученых об этом. «Равновесие между гравитационными и электромагнитными взаимодействиями внутри звезд, — пишет П. Девис, соблюдается почти с немыслимой точностью. Вычисления показывают, что изменение любого из взаимодействий всего лишь на 10-40 его величины повлекло бы за собой катастрофу для звезд типа Солнца» [62]. Профессор М. Рьюз, рассуждая о возможной первопричине мира, пишет: «Понятие о такой причине возвращает нас, по сути дела, к признанию Высшей силы того или иного рода, которую вполне можно именовать Богом. Кстати говоря, мне кажется, что эта аргументация подпадает под класс доводов, традиционно известных как телеологические». И продолжает: «Вообще же, предположение, что за покровом наличного бытия вселенной, за ее организацией должен скрываться некий Разум, начинает казаться в наши дни все более правдоподобным» [63]. Еще одно высказывание принадлежит известному американскому ученому Ральфу Эстлингу, который, комментируя т. н. антропный принцип, писал: «Абсолютно во всем, начиная от постоянных, определяющих гравитационные, электромагнитные, сильные и слабые ядерные взаимодействия, и вплоть до основных биологических предпосылок, мы обнаруживаем, что космос в целом, наше Солнце в частности, и в особенности Земля настолько точно подогнаны к нам, что неизбежно напрашивается вопрос: а не Бог или кто-то еще с аналогичным именем создал все это, прежде всего имея в виду нас? Это слишком много для совпадения, даже для чуда, чтобы назвать это чистой случайностью» [64].

Наш крупный ученый академик Л. С. Берг († 1950 г.) писал: «Основной постулат, с которым естествоиспытатель подходит к пониманию природы, — это тот, что в природе вообще есть смысл, что ее возможно осмыслить и понять, что между законами мышления, с одной стороны, и строем природы — с другой, есть некая предустановленная гармония. Без этого молчаливого допущения невозможно никакое естествознание» [65]. Иными словами, основанием науки является вера ученого в разумность мира. Эту мысль очень четко выразил А. Эйнштейн: «Моя религия — это глубоко прочувствованная уверенность в существовании Высшего Интеллекта, который открывается нам в доступном познанию мире» [66]. Приведенное высказывание хорошо соотносится со словами апостола Павла:

«Ибо невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира чрез рассматривание творений видимы»

(Рим. 1, 20).

Ценность телеологического аргумента в том и состоит, что он ставит человека перед альтернативой: признать ли Разум причиной удивительных законов, по которым столь целесообразно устроен мир, или же таковой причиной считать слепой случай [67]? По-видимому, только предубеждение может склониться к последнему.

3. Онтологический аргумент

Онтологоческий аргумент (греч. ών, ουσα, όν — причастия м., ж., и ср. рода наст. времени от ειμί — быть, существовать) — аргумент, исходящий из идеи совершенного Существа. Логика его такова: если в нашем уме есть понятие о Существе всесовершенном, то такое Существо необходимо должно существовать, поскольку, не имея признака бытия, Оно не было бы всесовершенным. Мы мыслим Бога Существом всесовершенным, следовательно, Он должен иметь и свойство бытия.

Впервые этот аргумент сформулировал архиепископ Ансельм Кентерберийский († 1109 г.). Р. Декарт († 1650 г.) дополнил его мыслью о том, что нельзя представить себе происхождения в человеке самой идеи Бога без Его реального существования [68]. Лейбниц († 1716 г.) присоединил к нему довод о том, что Бог должен существовать, поскольку в понятии о Нем не содержится внутренних противоречий. Русский философ С. Н. Трубецкой (1862-1905 гг.), исходя из понятия Бога-Абсолюта, понимаемого как «всеединое бытие», принимал онтологический аргумент за основу в вопросе о бытии Бога.

4. Психологический аргумент

Психологический — от греческого слова η ψυχή — душа, дух, сознание. Основная идея его была высказана еще блаженным Августином († 430г.) и развита Декартом. Сущность его заключается в следующем. Поскольку идея Бога как Существа всесовершенного, вечного присутствует в человеческом сознании, а таковая идея не могла произойти ни от впечатлений внешнего мира, как глубоко отличного от представлений о Боге [69], ни как результат чисто мыслительной деятельности человека, его психики [70], — следовательно, источник этой идеи принадлежит Самому Богу. Подобную мысль высказывал в свое время знаменитый римский оратор, государственный деятель и мыслитель Цицерон († 43 г. до н. э.), который писал: «Если бы истина бытия Божия не была понята и признана в нашей душе, то одно мнение не могло бы ни быть постоянным, ни подтверждаться давностью времени, ни состариться вместе с веками и поколениями людей: ибо мы видим, что прочие вымышленные и пустые мнения с течением времени исчезли. Кто теперь думает, что существует гиппокентавр или химера?.. Время изобличает мнения ложные, подтверждает истины природные» [71].

Аргумент этот приобретает особую значимость в связи с историческим аргументом.

5. Исторический аргумент