Message: Чусовая

Местным жителям, конечно, не понравилась деятельность Трифона. Особо негодовали старейшина остяков Зевендук (его историческое имя — Малой Урак-бей Сиюндюк, бей Маметкулов), остяцкий князь Амбал и вогульский князь Бебяк. Они даже ходили в Сылвенский острожек спрашивать у строгановского приказчика, можно ли им убить Трифона (приказчик не разрешил). В это лето на Каме бушевал черемисский бунт, в подавлении которого принимали участие и Строгановы. Восставшие черемисы шли вверх по Каме на строгановские земли. Остяки и вогулы побоялись, что Трифон укажет черемисам их жилища, и явились убить Трифона. Но келья и монах оказались для них невидимы.

ДЕРЕВНЯ ЗАРЕЧНАЯ

Заречная — деревушка в два десятка домиков в Пригородном районе Свердловской области. Она стоит в устье маленькой речки Бабёнка. По речке деревня Заречная до середины XX века называлась Бабёнки (так она названа и у Мамина-Сибиряка). Название «Бабёнки» — русифицированное «Бебяки», то есть, люди рода Бебяка. Вогульское имя Бебяк зафиксировано среди имён чусовских манси; Бебяком звали и вогульского князька — гонителя святого Трифона. Бабёнки были одной из последних деревень чусовских вогулов. В 1773 году здесь побывал академик И. Георги и нашёл манси уже совсем обруселыми. Принадлежала деревня Строгановым. По документам она известна своим рудознатцем Иваном Новосёловым, который в 1737 году «объявил» казне два месторождения горнового камня в бассейне Чусовой. В документах деревня названа «Бабёнкова».

Ныне жизнь в Заречной тяжёлая. Работать здесь можно только на небольшой ферме; магазина, больницы, почты, школы нет. Плохая дорога идёт в сторону посёлка Кын, до которого около 10 км; теперь, наверное, эта дорога и ни к чему, ведь Кын — в другом «субъекте Российской Федерации». Вторая, тоже плохая дорога ведёт в Нижнюю Ослянку (8 км) и на 4-м км бродом связана с Верхней Ослянкой.

* * *

Вскоре Трифона разыскал строгановский приказчик Третьяк Моисеев. У Строгановых на варницах иссякли колодцы с рассолом, и требовалось заступничество подвижника. Трифон вернулся в Пыскорский монастырь, и от его молитвы колодцы вновь дали рассол. Иноки покаялись перед Трифоном, и Трифон остался в монастыре. Он совершил несколько исцелений, и это стало привлекать к нему слишком много просителей. В поисках уединения Трифон обратился к Строгановым, и те позволили ему поселиться на Чусовой в вотчине спасённого им Максима Яковлевича Строганова.

Трифон выбрал место на горе на правом берегу Чусовой. По преданию, в этой горе жил злой дух, а потому людям на эту гору хода не было. Но Трифона легенда не остановила (а может, наоборот, даже и спровоцировала). Впоследствии рядом вырос Верхний Чусовской Городок. От Трифоновой кельи и пошёл Успенский монастырь, третий (после Чердынского и Пыскорского) на Урале. Датой его основания считается всё тот же 1572 год.

Успенский монастырь не сумел скопить особенных богатств. «В отличие от Пыскорского монастыря, Успенский хотя и находился под патронажем Строгановых, однако не превратился в крупного землевладельца», — пишут историки Г. Головчанский и А. Мельничук. После реформы 1652 года он начал хиреть. В 1764 году он был закрыт. Ныне обитель возрождается — пока в виде скита. Напоминанием об Успенском монастыре служит уцелевшая от разрушения Свято-Успенская церковь постройки 1877 года. В память о Трифоне в 8 км от Успенки на месте старого Верхнечусовского Городка близ деревни Красная Горка при Всехсвятской церкви в 1996 году основан женский монастырь — Верхне- Чусовская Казанская Трифонова пустынь.

На этом месте Трифон прожил около 9 лет (в источниках и Житии — разночтения). Среди местных жителей он прославился исцелениями, и поток паломников к нему с каждым годом возрастал. Для них Трифон построил часовню, в которой находился особо почитаемый образ святой Софии, а потом — церковь Успения Божьей Матери. По легенде, от молитвы Трифона в 1573 году сибирский царевич Маметкул повернул прочь, не дойдя четыре версты до Чусовского Городка. Видимо, Трифон служил молебен для уходящей в Сибирь дружины Ермака. Но судьба не давала Трифону покоя.

Расчищая огнём землю под пахоту, он недоглядел, и огонь уничтожил весь запас дров для соляных варниц. Разъярённые крестьяне сбросили Трифона с горы. Якобы на том месте, где он упал (или откуда его сбросили), сейчас стоит Успенская церковь села Успенка. Но Трифон после падения остался жив. Увидев это, крестьяне погнались за ним. Трифон заскочил в лодку и оттолкнулся от берега. С лодки и прозвучало проклятие Трифона жителям села Успенка: «Место свято, люди кляты!» (Жителей села и сейчас иногда называют «проклянёнышами».) С божьей помощью Трифон без весла и паруса переплыл Чусовую и причалил к берегу Чусовского (Нижнего) Городка.

Но Максим Строганов за спалённые дрова не помиловал Трифона, а — «гневом зело окоснев» — велел посадить его на цепь в яму. Трифон тотчас предрёк Строганову, что и самому ему скоро сидеть так же. И действительно: через четыре дня явились московские гонцы и посадили Максима Яковлевича на цепь рядом с Трифоном.

Дело в том, что на Максима Строганова наложил опалу Иван Грозный, получив донос — «ябеду» — чердынского воеводы Пелепелицына. В своё время на Волге Пелепелицын пострадал от атамана Ивана Кольцо. Когда Пелепелицын узнал, что Максим Строганов снабдил Кольцо припасами в Сибирь вместе с Ермаком, а не заковал «в железа» как разбойника, он и написал донос в Москву. (А что Максиму оставалось делать, если Кольцо кричал: «Возьмём тебя, мужик, и растерзаем по клоку!»?) «Опальная» грамота Ивана Грозного датируется 16 ноября 1582 года.

Максим, оказавшись рядом с Трифоном, тотчас велел снять с подвижника кандалы, а у Трифона попросил помолиться об его освобождении, но — покинуть его вотчины навсегда. И Трифон, получив свободу, вынужден был уйти с Чусовой. После себя он оставил на Чусовой своего ученика Иоанна. А Максим сидел в оковах, видимо, до лета 1583 года, пока в Москву не явилось знаменитое Ермаково посольство Ивана Кольцо, чтобы царю «Сибирью поклониться». Царь в награду простил вcex: и казаков, и Максима Строганова.

Трифон же через Орёл-городок, Чердынь и Кай-городок ушёл на вятские земли, где тогда ещё не было ни одного монастыря. По Житию, он появился там в январе 1579 года. На Вятке Трифон основал Слободской Богоявленский и Хлыновский (Вятский) Успенский монастыри. (Хлыновский Успенский Трифонов монастырь стал первой резиденцией Вятских и Великопермских епископов.) Трифон много странствовал, не прекращая своей кипучей деятельности, — побывал в Казани, в Москве, в Сольвычегодске у Никиты Строганова (с которым тоже ссорился, но потом помирился), на Соловецких островах. Он собирал на свой монастырь милостыню, поклонялся святым местам и общался с церковными иерархами. Однако Трифон оставался всё таким же невезучим, и в конце концов его из собственного монастыря «выжил» его ученик и «ставленник» Иона Мамин, более склонный к винопитию, чем к подвижничеству. (Есть предположение, что «гнев» Мамина — выдумка, а изгнание Трифона — это церковная кара за то, что именно он опрометчиво постриг в монахи тогда никому ещё не известного Григория Отрепьева.) Какое-то время Трифон подвизался в монастыре в Коряжме, потом вернулся на Вятку. Умер он в 1612 году в возрасте 62 лет.

Канонизация преподобного Трифона Вятского состоялась 2 августа 1690 года.

Трифон Вятский принадлежит к частому на Руси типу вечно беспокойных людей, людей мятущихся, отважных и сильных духом. Нашёл ли он истину, которую искал, — неизвестно, но покоя обрести таким людям не суждено. Он мог стать великим путешественником, как Афанасий Никитин, или великим разбойником, как Стенька Разин, или народным героем, как Ермак. Волею судьбы он стал монахом, но и в монашестве он достиг вершины, поэтому русская церковь почитает его святым.

«…ДУШОЮ ВЕЛИКОЙ»

«…Роду безвестного, но душою великой», — сказал о Ермаке русский историк Карамзин.

И вправду, рода он был безвестного. До его появления у Строгановых мы о нём ничего не знаем. Черепановская летопись утверждает, что дед Ермака Афанасий Григорьевич Аленин был суздалец, пособник муромских разбойников, и умер в тюрьме. Сын Афанасия Григорьевича Тимофей, спасаясь от гнева властей, ушёл жить в дальние строгановские вотчины на реку Чусовую, а внук — Василий, будущий атаман, — водил строгановские струги по Каме и Волге. (Впрочем, может быть, Ермака звали и не Василий. Называют и другие имена — Ермолай, Герман, Ермил, Еремей и тому подобное.) Но по какой-то причине Василию Аленину пришлось круто переменить жизнь, бежать с Чусовой — и он становится атаманом волжских разбойников по прозвищу Ермак.

«Ермаком» назывался артельный котёл. По преданию, атаман приказывал после набега всё награбленное складывать в котёл, а потом делить на всех поровну — за это и получил такое прозвище. Там, на Волге, Ермак и сошёлся со своими будущими сподвижниками — казацкими атаманами Иваном Кольцо, Богданом Брязгой, Никитой Паном, Саввой Болдырем, Черкасом Александровым, Матвеем Мещеряком, Яковом Михайловым.

Впрочем, о прозвище «Ермак» есть и другие версии. Писатель Валентин Распутин в очерке «Тобольск» пишет: «Вот и сам Ермак — не было в святцах такого имени, стало быть, кличка. Но откуда она взялась — от созвучия ли с именем, или действительно от артельного котла, называвшегося ермаком, когда будто в молодости кашеварил в волжской ватаге будущий завоеватель Сибири, или откуда-то ещё. Кажется, никто не оспаривает, что в поход он шёл Ермаком. Но в татарском языке есть это слово, означающее прорыв, проран. И если согласиться с историком прошлого века Павлом Небольсиным, что Ермак и прежде своего звёздного прорыва бывал на Чусовой и знал пути в Зауралье, не мог ли он в таком случае сталкиваться с татарами в коротких набегах раньше и получить свою кличку от них за военную удаль?»

Волжская вольница долго испытывала терпение Ивана Грозного, и наконец это терпение лопнуло. Казаки бесшабашно разграбили и перебили ногайское посольство, подкараулив его возле устья реки Самары. С посольством был посланник Пелепелицын, который сумел спастись чудом. Но царь в досаде «сорвал сердце» на злосчастном Пелепелицыне и сослал его воеводой в глухую Чердынь. Всех казаков, участвовавших в той резне, Иван Грозный скопом заочно приговорил к смерти. (Впрочем, имя Ермака тогда не было названо.) Чтобы покарать казаков, царь послал на Волгу орлёные полки грозного воеводы Ивана Мурашкина. По Волге поплыли плоты с виселицами, на которых качались изловленные казаки.

В это время строгановским городкам страшные бедствия причиняли набеги сибирских татар и их данников — вогульских князей.

Сибирским ханством управляли татары враждующих династий Шейбанидов и Тайбугинов. Татары были пришлым народом, чуждым местным жителям — вогулам и остякам. Власть их держалась только на саблях воинских отрядов.

Шейбаниды были потомками Шыбана, пятого сына Джучи-хана. Менее знатную династию Тайбугинов основал хан Кызыл-Тын. Шейбаниды правили Восточным улусом развалившейся Золотой Орды. Их столицей стала Бухара. Тайбугины (хан Он-Сон и его сын хан Иртышак) перенесли свою столицу из Чинги-Туры (Тюмени) в Искер, основанный на Иртыше местными жителями ещё в XI–XII веках. Тайбугин хан Махмет в 1495 году убил хана Ибака (кстати, сам Ибак убил хана Ахмата, который в 1480 году проиграл Ивану III «стояние на Угре») и тем самым «отложил» Сибирское ханство и от Шейбанидов (Бухары), и от Казани. Последними Тайбугинами стали ханы Едигер и Бек-Булат, вместе управлявшие своим государством из Искера. Едигер, боясь хана Кучума, Шейбанида, в 1556 году признал себя подданным Ивана Грозного. Ставленник бухарского хана Абдаллаха II (Шейбанида) хан Кучум в 1663 году сверг Едигера и «отложил» Сибирское ханство от Руси. Едигера и его советников, перебив им железными палками позвоночники, бросили на съедение дикому зверью живьём. Русского посланника Кучум велел убить и отослать труп в Москву, а русскому царю Кучум передал, что если тот хочет с ним жить в мире как с равным себе правителем, то Кучум будет жить с русским царём в мире, а хочет русский царь воевать — Кучум будет воевать.

Естественно, что Чусовую Кучум считал своей вотчиной, не признавая никаких Строгановых, и собирал дань с чусовских вогулов, а для защиты своего права на сбор дани постоянно отправлял своих военачальников в набеги на строгановские городки.

Первым для чусовской вотчины Строгановых стал набег татарского мирзы Бегбелия (в других источниках он пелымский князь Бегбелей Ахтаков или Агтаков). Свой первый набег он совершил в 1572 году. «…Нечаянно подошёл под Чусовской Строгановский городок и оттоль, учиняя нападение на Сылвенский острожек и прочие и селения и деревни, и многие выжег и разорил и убиение учинил», — писал в 1761 году строгановский историк П. С. Икосов.

В 1573 году на Чусовую пришёл «царевич Маметкул» — племянник сибирского хана Кучума. Чусовской Городок он взять побоялся (по легенде, его отогнала молитва Трифона Вятского), не дошёл до него четырёх вёрст, но разорил всю округу. По некоторым источникам, в этом же году свой набег повторил «злокозненный дьявол, злой и безбожный вогульский мурза Бегбелей Агтаков». Возможно, это был один набег, когда данник-вогул Бегбелий «проторенным путём» привёл на Чусовую своего хозяина-татарина.

Источники называют имена весьма противоречиво. Тот же Бегбелий в 1573 году попал в плен и принял русское подданство, а также одновременно был ранен и умер, что не помешало ему совершить ещё один набег на Чусовской Городок в 1581 году.

О 1581 годе строгановская летопись сообщает: «…злочестивый и безбожный царь пелымский ярости многие наполнился, но и паки зверострашием объят бысть и умысли злохитрое коварство в сердцы своём… подозва с собою буйственных и храбрых и сильных мурз и уланов Сибирской же земли со множеством вой, он же злый по неволи взя с собою сылвенских и косвинских и иренских и инвенских и обвинских татар и остяков и вогулич и вотяков и башкирцов множество, и прииде с вой своими яряся на пермские городы…» Это был набег пелымского князя Алегирима (Аблыгерима).

Пелымский князь Аблыгерим в конце XVI века был изловлен чердынским воеводой и казнён.

По другим источникам, набег 1581 года возглавил всё тот же неукротимый Бегбелий (Ахтаков), который под Чусовским Городком был разгромлен дружиной Ермака.

Грандиозным был набег пелымского князя Кихека в 1582 году. Кихек разорил Чусовской Городок, Сылвенский и Яйвинский острожки, Пыскорский монастырь, Соликамск и Чердынь и даже совсем далёкий Кай-городок на Каме. Устоял лишь Орёл-городок, где на стенах отважно сражались Семён, Максим и Никита Строгановы: «…и мужественно и единомышленно стояху в великом ото окаянных притужании и бьяхуся крепко и мужественно…» Источники говорят ещё и о набеге то ли пелымского князя, то ли татарского мурзы Алея, который тоже случился в 1582 году, в сентябре.

Строгановы, безусловно, нуждались в войске, чтобы оборонять свои селения. Но откуда было взять это войско? По легенде, 6 апреля 1579 года Строгановы отправили письмо пяти волжским атаманам, приглашая их с дружинами к себе на службу: «..людей с писанием и з дары многие послаша к ним, дабы шли к ним в вотчины их, в Чусовские городки и в острошки на спомогание им», — гласит строгановская история. Казакам тяжко приходилось под ударами царских стрельцов. И вскоре четыре атамана (кроме Ивана Кольцо) с ватагами пришли к Строгановым на Каму в Орёл-городок.

Главой Торгового дома Строгановых в то время был 23- летний Максим Яковлевич (его дядя Семён Аникеевич был по делам в Москве). И молодой Строганов с Ермаком разработали беспримерный по отваге план покорения Сибири и придумали способ его осуществления — речную войну на стругах.

1 сентября 1580 года дружина Ермака на 40 (примерно) стругах вышла в поход из Орла-городка. В дружине были казаки, охочие люди, даже пленные рыцари — всего 300 (по другим источникам — 540, 800 или 900) человек. Максим Строганов щедро снабдил казаков пушками, пищалями, порохом, провиантом. Незадолго до начала похода Максим убедился в боеспособности Ермаковой дружины, когда дружина отбила новый набег сибирцев, возглавляемых мурзой Бегбелием.

Предание об этом набеге и битве рассказывают жители нижней Чусовой. По легенде, там, где в районе нынешней пристани Конец Гор Чусовая делает петлю длиной в 23 км, существовал волок длиной всего 2 км. Отряд Бегбелия встал на этой петле на ночёвку, собираясь утром напасть на дружину Ермака. Но Ермак велел ночью перетащить суда через волок, а утром сам напал на Бегбелия с тыла и разбил мурзу наголову. Луг, на котором проходила битва, местные жители звали Побоищным. Сейчас этот луг на дне Камского водохранилища.

Путь в Сибирь был сложный, и ныне каждый историк вычерчивает его по-своему. Но все соглашаются с тем, что путь этот пролегал из Камы в Чусовую и далее — вверх по Чусовой.

БОЕЦ КРАСНЫЙ

На Чусовой это вторая скала с таким названием. Боец стоит на правом берегу через полкилометра после устье реки Койвы. Боец сложен мощными пластами; пласты скошены — вниз слева направо. Высота бойца 40 м. Правый склон луговой, левый — лесной. Скала покрыта пятнами красноватых лишайников, за что и получила своё название, хотя возможно, что боец назван «красным» просто за свою красоту. У подножия бьёт карстовый источник, особенно мощный после сильного и продолжительного дождя. Боец изображен на картине П. П. Верещагина (1834–1886) «Река Чусовая. Камень Красный» (Пермская художественная галерея). По легенде, у Красного камня Ермакова дружина впервые увидела вогула. Вот как это описано в повести Н. Коняева «Легенда о Ермаке»: «Только у Красного камня встретили людей. Тяжёлые лесные кручи, отражаясь в реке, обычно темнили воду, а здесь, под Красным камнем, вода была тревожно-красной, как кровь, и напротив, на каменистой отмели, горел костёр. Вогулич с луком за плечами смотрел из-под руки на приближающиеся струги. Но когда казаки пристали к берегу, нигде сыскать вогулича не смогли…» Насчёт кроваво-красной воды — это преувеличение. За камнем Красным протекает речка Красновка, отделяющая этот камень от следующего — Таша.

* * *

Из Чусовой дружина Ермака свернула на речку Серебряную. В верховьях Серебряной, там, откуда можно совершить волок на речки бассейна Оби, Ермак сделал зимовку. Место этой зимовки называется Кокуй-городок.

Уральский поэт Юрий Конецкий в поэме «Ертаульный струг» так описывает путь Ермака:

Чусовую прошли набыстре… в Серебрянке застряли. Парусами запруживать реку велел атаман. Бурлаками впрягаясь, влекли по каменьям: — Эх, взяли!.. Ещё раз!.. Речка кончилась… Волок… болотный туман.

Весной 1582 года, оставив струги в Кокуй-городке, казаки перенесли грузы на ручей Журавлик, построили плоты и на них по Журавлику и по речке Баранче сплавились до реки Тагил. Там на Медведь-камне (15–17 км от современного города Нижний Тагил) казаки устроили плотбище. На плотбище они построили себе новые струги. Проплыв на стругах по Тагилу, они вышли в Туру.

В Кокуй-городке Ермака догнал отряд Ивана Кольцо. Кольцо со своей ватагой не ушёл с Волги вместе с Ермаком. Однако царские репрессии всё же вынудили его в 1581 году бежать на Каменный Пояс. Строганов, снарядив Ермака, не собирался снаряжать ещё и казаков Ивана Кольцо, не пришедших на его зов вовремя. Но казаки подступились к нему «грызом», а Кольцо кричал: «Возьмём тебя, мужик, и растерзаем по клоку!» Самовольно забрав припасы (столько, что некоторые струги даже тонули под их тяжестью), ватажники Ивана Кольцо отправились вдогонку за Ермаком. Отряд Кольца нагнал Ермака в Кокуй-городке. А Максим Строганов за Ивана Кольцо потом ещё и пострадал: был посажен «в яму на цепь».

Не много в мировой истории деяний, которые по дерзновенности могут сравниться с походом Ермака. Весной и летом 1582 года дружина Ермака прорывалась к сердцу Сибири — к кучумовой «столице» городу Искеру (Кашлыку или «городу Сибир»). На лесных берегах они приступами брали Епанчин городок, Чинги-Туру (Тюмень), Тарханный городок. Жестоко бились у Берёзового и Караульного яров. У Бабасанских юрт против Ермака выступил — и был разбит — главный военачальник Кучума, его племянник царевич Маметкул (Магомет- Кули). В конце лета казаки взяли Карачин-городок, и Ермак дал своим воинам передышку.

Казаки понимали, что они слишком глубоко вторглись в неведомые земли. Но ведь главная сокровищница — Искер — была ещё не вскрыта! Буйный атаман Иван Кольцо ратовал за то, чтобы рвануться к Искеру. Осторожный Никита Пан предлагал довольствоваться синицей в руках и отступить за Каменные горы обратно. Атаманы едва не изрубили друг друга саблями. Простые казаки ждали решения атаманов. Тянулось «казачье сидение». Ермак молчал. И в результате «сидение» продолжалось 40 дней, после чего поворачивать обратно было уже поздно — не успеть до ледостава. На это и рассчитывал Ермак. Теперь у казаков оставался только один путь — вперед, на взятие столицы Кучума. В октябре 1582 года под Чувашским мысом разразилась решающая битва. Разгромленные татары бежали с поля боя. Перед дружиной Ермака, безвольно раскрыв ворота, стоял пустой Искер.

Эта битва изображена на картине В. Сурикова «Покорение Сибири Ермаком». Причём пейзаж — подлинный. Ныне Чувашский мыс находится в черте города Тобольска (Суриков, кстати, — тоболяк). От Чувашского мыса до Искера около 18 км.

Ермак занял Искер. Зимой 1582 года ему по доброй воле принесли присягу («шерть») местные князьки: остяцкий Баяр, вогульские Суклём и Шибердей. Но хан Кучум не смирился с поражением. Ермак успел отправить в Москву «посольство» во главе с Иваном Кольцо, чтобы принести в дар царю завоёванную казаками Сибирь, и Искер обложил осадой царевич Маметкул. Осада длилась три месяца. Но казакам не занимать было воинской ловкости, и в феврале они ухитрились взять в плен военачальника осаждающих! Татарские полчища отступили, обезглавленные.

Маметкул был доставлен в Москву и принят с почётом. Он ещё долго и честно служил русскому царю воеводой и оставил по себе добрую славу.

Лето 1583 года ознаменовалось дальним походом ермаковского атамана Богдана Брязги на нижнюю Обь. Сибирь и добром, и мечом принуждалась к покорности московскому государю. Горстка казаков завоевала для державы огромные просторы, а вот сам государь не спешил с подмогой. Только осенью в Искер пришёл отряд князя Семёна Болховского — и какой?.. Малочисленный, больной, без припасов, без пороха! Лишняя обуза, а не помощь. И Ермак опять успел послать в Москву новое «посольство» (теперь — атамана Черкаса Александрова), прежде чем татары вновь осадили Искер.

Вторая осада была куда тяжелее первой. В схватке у ворот погиб Богдан Брязга; обманом татары завлекли в ловушку и убили Никиту Пана. Умер князь Волховский. А затем татары выманили из крепости и убили Ивана Кольцо. В ярости казаки разметали татарский стан, зарубив главного советника Кучума — «думного татарина» Карачу (точнее, мурзу Кадыр- Алибека, а «карача» значит главный советник, визирь). Татары снова бежали.

Лето 1584 года прошло уже сравнительно мирно. Казаки Доказали, что они непобедимы и Кучум не вернётся. Местные князья принесли Ермаку присягу и дали первый добровольный ясак. Но 1 августа Ермак получил письмо, в котором говорилось, что в устье реки Вагай (приток Иртыша) татары Держат в плену бухарских купцов. Ермак с небольшим отрядом отправился на выручку, но вместо купцов его поджидала западня. Ночью татары напали на спящих казаков. В бою, отступая, раненый Ермак бросился в волны Иртыша, чтобы доплыть до струга, и утонул. Это случилось 5 августа 1584 года.

По легенде, Ермак утонул потому, что на нём была тяжёлая кольчуга, подаренная Иваном Грозным. Через неделю Иртыш выбросил тело Ермака на берег. Тело не поддавалось тлению. Татары похоронили Ермака и насыпали над ним курган. Над курганом многие видели знамения, а земля из него считалась целебной. Впрочем, есть версия, что Ермак не погиб, а раненый попал в плен и умер спустя много лет, так и не вырвавшись из рук сибирцев или бухарцев. Кольчугу Ермака татары передавали от хана к хану как святыню. Последним из русских, кто её видел, был казак Ульян Ремезов — отец Семёна Ремезова. А хану Кучуму убийство Ермака не принесло счастья. Кучум так и не вернул себе царства и ещё несколько лет скитался по сибирским улусам. Он совсем утратил своё величие и, ослепнув, даже униженно просил русского царя прислать ему очки. Однако норова он не потерял и отказался поехать доживать жизнь в почёте и уюте на Руси, как его ни звали русский государь. Скитания Кучума закончились бесславно, когда какой-то мурза велел «от греха подальше» тихонько удушить Кучума тетивой.

Во главе казаков встал последний из атаманов — Матвей Мещеряк. Он решил выводить остатки дружины из Сибири. И в пути измученные казаки встретили отряд воеводы Ивана Мансурова, который шёл в Искер им на смену. Сибирь отныне и навсегда стала русской.

Искер некоторое время был столицей Сибири, пока в 1587 году казацкий голова Данила Чулков напротив устья Тобола — на Алафеевских горах рядом с Чувашским мысом — не построил город Тобольск. (Тогда считалось, что Иртыш впадает в Тобол, а не наоборот, поэтому город на Иртыше назвали Тобольском.) Искер был заброшен. Он стоял на крутом мысу, с двух сторон ограниченном глубокими оврагами, а с «напольной» стороны был отсечён рвом. Иртыш (его название переводится как «Землерой») неустанно подмывал берег с Искером, и ныне от былого городища осталась только узкая полоска земли в пять метров шириной.

Больше 400 лет прошло со времени похода Ермака, а значение этого похода не уменьшается. Поход Ермака увеличил размеры России в 4 раза, присоединил к России Сибирь, открыл русским дорогу в Азию вплоть до Тихого океана. Недаром Ломоносов говорил, что могущество России «Сибирью прирастать будет».

Но — мало того. Ермак стал выразителем народных надежд на справедливость, на щедрую и хлебородную землю, свободную от гнёта. Ермак дал народу пример высочайшего мужества, стойкости, гражданственности. Он служил Отечеству, сумев подняться над своими личными интересами, над интересами своих казаков, когда не позволил им уйти с добычей на Русь, а заставил беречь завоёванную землю. Он сумел подняться над интересами своих нанимателей Строгановых, когда «поклонился Сибирью» не им, а царю. Поэтому Ермак стал фигурой более народной и легендарной, чем исторической и социальной. Безвестный, он вышел из легенды и, как в легенду, ушёл в воды Иртыша.

«НАВСТРЕЧЬ СОЛНЦА»

Начало похода Ермака окутано туманом. Ничего толком не известно — ни путь его дружины, ни время этого пути.

Чуть ли не каждый, кто пишет о Ермаке, выдаёт свою версию его маршрута. Порой случаются ляпы. Ладно, скажем, когда в Тобольском краеведческом музее на планшете перепутали Кокуй- городок и Ермаково городище — из Тобольска Предуралье видно плохо. Но вот когда уважаемые учёные говорят, что 200 км против течения Ермакова дружина проплыла за три дня — это уж слишком. Не удосужившись взглянуть на карту, Татьяна Меттерних в книге «Строгановы. История рода» (2003) выдаёт фантастическую картину пути Ермака: «Летом 1580 года Ермак выступил в поход. Однако проводники оказались ненадёжными, и его войско заблудилось в лесах на берегах Чусовой и её притоках. Казакам пришлось зазимовать в наспех построенном лагере на реке Сильве, а весной вернуться в Черезов к Строгановым…С лёгким сердцем" двинулся Ермак во главе пяти тысяч казаков уже пройденным путём вниз по течению Чусовой. Он намеревался переправиться через реку Тагил и с другого берега выйти к реке Тобол и, наконец, к Иртышу. В поисках наиболее короткого пути проводник привёл войско Ермака к реке Межовая Гукка, которая находилась на границе земельных владений Строгановых. Однако движение по реке оказалось невозможным. Таким образом, казаки снова возвратились на Чусовую, „перетащив с большими трудностями лодки и паруса по суше". С наступлением зимы они наконец вышли к притоку Чусовой — реке Серебрянке».

Следуя устоявшейся традиции, автор не может удержаться от презентации своей версии маршрута Ермака по Чусовой и её притокам. Аргументировать (то есть вступать в спор) автор не станет, ограничившись лишь изложением конечного варианта.

Начнём с апокрифического утверждения, что Ермак дорогу в Сибирь не искал. Чего её искать, если и так все дороги известны? Урал — не Гималаи, не так уж и сложно перевалить с одного склона хребта на другой. Русские издревле ходили в Приобье — начиная с новгородских ушкуйников XII века Улеба и Гюряты Роговича и заканчивая уже упомянутыми казнёнными послами от Грозного к хану Кучуму. Вогулы и пермяки везде, где можно, протоптали тропы через Урал — по Сылве, Усьве, Межевой Утке, Серебряной. Пути эти выводили на Чусовую ниже Каменского острожка постройки 1574 года (за 6 лет до похода Ермака); следовательно, западные «концы» трансуральских маршрутов были на уже освоенной строгановской земле — и были знакомы русским поселенцам. Ермак не искал какой-то новой дороги.

Дело в том, что местные жители плавали по речкам и переволакивали через водоразделы свои лёгкие лодки из кожи или коры, а Ермак шёл на больших, тяжело гружённых стругах. И поэтому он не плутал, а один за другим пробовал разные маршруты: какой из них подойдёт для его флота? Забегая вперёд, можно сказать, что не подошёл никакой.

Археолог С. Островский пишет: «Можно предположить, что система волоков, которыми пользовался Ермак в XVI в., была известна и, вероятно, активно использовалась и в более ранний период».

Свой путь «навстречь солнца» Ермак начал 1 сентября 1580 года. От весны 1579 года, когда Строгановы послали письмо волжским атаманам, прошло почти полтора года. Это время было потрачено и на переговоры со Строгановыми, и на формирование войска, на заготовку припасов, строительство стругов. Наверняка были разосланы разведчики, которые опросили местных жителей о дорогах в Сибирь, — разведчиков тоже нужно было дождаться. Да ещё и пришлось сразиться с мирзой Бегбелием. В общем, казакам было чем заняться. Вряд ли Строгановы вколотили бы в экспедицию Ермака огромные средства, если бы пришлось кинуть её в уральские урманы наудачу, наобум.

Итак, 1 сентября 1580 года дружина Ермака вышла из Орла-городка на Каме, сплыла вниз по течению, завернула в устье Чусовой и дальше, почти сразу, поворотила из Чусовой на Сылву. Почему? Кунгурская летопись исчерпывающе поясняет: проводники «обмишулились». Можно, конечно, «грех» на проводников свалить, но дружина-то и сам Ермак куда смотрели? Угребли вверх на 200 вёрст, миновав Сылвенский острожек, и всё сообразить не могли, что плывут по Сылве, а не по Чусовой? Глупости.

На Верхней Сылве, на острове находился один из главных торгов Среднего Урала. Сейчас русская деревня напротив этого острова так и называется — Торговище. Подступы к торгу прикрывало городище на горе Городище (возле неё ныне посёлок Ключи Суксунского района Пермской области). Топонимика сохранила память о Ермаке в названии близлежащей деревеньки — Хуторы Ермаковы. Вот эту-то дорогу на «торговище» и «испытывал» Ермак: можно ли его дружине по ней пройти в Зауралье? Оказалось — нельзя. И пришлось поворачивать обратно.

Историки Г. Головчанский и А. Мельничук в книге «Строгановские городки, острожки, сёла» высказывают предположение, что Ермак «обмишулился» не на Сылве, а на речке Сылвице. Правда, они называют Сылвицу «левым» притоком — но, с другой стороны, в XVI веке было принято определение берегов снизу вверх по течению, а не наоборот, как сейчас. Версия очень интересная, потому что и устье Серебрянки находится сравнительно недалеко от устья Сылвицы, и камень Ермак совсем рядом, а ведь там народная молва упорно помещает место зимовки Ермака.

Спуститься к Сылвенскому острожку или к Чусовским Городкам до ледостава дружина не успела. Кто-то, видимо, ушёл в крепости пешком по снегам, а кто-то остался караулить вмороженные в лёд струги. Караульщики оборудовали для зимовки заброшенное остяцкое городище (VIII–IX веков) на Ледяной горе (ныне она в черте города Кушура). Кому любопытно, тот своими глазами может увидеть длинный насыпной вал между двумя карстовыми воронками и оплывшую траншею крепостного рва. Это городище так и называют: Ермаково. А под городищем у подножия скального обрыва расположен вход в знаменитую Кунгурскую пещеру. В XIX веке в пещере в гроте Бриллиантовый (он совсем рядом со входом) обнаружили два пушечных ядра. Может быть, в пещере спрятали пушки, которые не по силам было втащить на гору? Сейчас эти ядра хранятся в Государственном Историческом музее в Москве. Пятью километрами выше по течению на берегу Сылвы громоздится скала, которая называется Ермак. Скала очень удобна для сторожевого дозора, оберегающего покой городища.

Весной 1581 года дружина вновь собралась на стругах и пришла в Чусовской Городок. Возможно, молебен уходящему в поход войску служил Трифон Вятский. Из Чусовского Городка Ермак пошёл вверх по течению Чусовой. Поэтому годом начала Ермакова похода можно считать и 1580-й, и 1581-й.

Следующей рекой, которую «испытал» Ермак, стала Усьва.

Журналист В. И. Немирович-Данченко (брат знаменитого режиссёра) в книге «Кама и Урал» приводит легенду о Ермаке, которую он записал на реке Усьве в 1875 году: «Говорят, что Ермак шёл на Сибирь тремя путями, тремя войсками… А там тропа между двух гор, её не минуешь. Попало Ермаково войско на эту тропу, а волшебные люди сверху-то его и давай камнем бить. Били-били, видит Ермак — не совладать. „Стой! — говорит. — К ним круто, так не пройдёшь, — пущай же они столько этого камня насыплют, чтобы мы до них долезть могли". Ну, стали наши. Сверху волшебные люди слышат разные крики и всё сыплют сверху каменья. Как этого камня навалило довольно, Ермак и повёл своё войско. Дорвался Ермак до волшебных людей и давай их бить. Били-били до самой ночи. А ночью волшебные люди все колдовством своим в гору и попрятались. Ермак видел, сквозь какое место они в камень ушли, да на этом месте крест и высек. Так волшебные люди за этим крестом и сидят. Иногда слышно, как они там плачут, жалуются, разговаривают между собою. Крест этот так и зовётся „Ермаков крест", а камень, что волшебные люди насыпали, — „Ермаков холм"». Впрочем, «Ермакова креста» и «Ермакова холма» на Басегах сейчас никто не знает.

Похоже, что легенда имеет под собой историческую основу. Святилище на камне Усьвинские Столбы действительно было почитаемым местом. Само название хребта — Басеги (родовое пермское имя Басег) — свидетельствует о некой «священности» гор забытого бога Басега. Наверняка на святилище и на священные горы вели торные пути — и с западного склона Урала, и с восточного. Но главное, что археология открыла для нас место какой-то битвы русских со здешними жителями, произошедшей, как гласят источники, в 1579 году. Место этой битвы находится в устье маленькой речки, притока Усьвы. Речка называется Побоище.

Однако Усьва не подошла для дружины Ермака. Дружина вернулась на Чусовую.

БОЕЦ ШАЙТАН

На Чусовой это третья скала с таким названием. Этот Шайтан находится на правом берегу реки в 15 км ниже устья Койвы. Боец состоит из трёх утёсов — косо поставленных вертикальных плит высотой до 20 м. Вокруг утёсов на склоне берега — лес. В утёсах есть шесть небольших пещерок, длина которых не превышает 15 метров. В одной из них были найдены палеозоологические остатки (попросту — кости животных) и фрагменты керамики. По преданию, возле камня Шайтан вогулы впервые услышали ружейный выстрел, когда здесь проплывала дружина Ермака, и посчитали, что это дело рук шайтана. От этого якобы и пошло название утёса. На склоне горы — десяток могил кладбища исчезнувшей деревни Шайтанка. В 1991 году Шайтан был объявлен ландшафтным памятником природы; здесь произрастает 80 видов растений, 4 из которых занесены в Красную Книгу.

* * *

Третьей попыткой стала река Межевая Утка (тогда просто Утка). Согласно легенде, Ермак, наученный горьким опытом, уже не повёл по ней всю дружину, а послал разведывательный — «ертаульный» — струг. Струг вернулся с известием, что и Утка слишком мелкая. Дружина опять вышла на Чусовую.

Наверное, Ермак понял, что глубокой реки ему не найти. И дружина сплыла по Чусовой вниз, к устью речки Серебряной. Вверх по Серебряной Ермак и совершил рывок к водораздельным высотам. Академик П. С. Паллас пересказывает легенду, что на мелких местах казаки вбивали поперёк реки сваи и натягивали на них просмолённые паруса, создавая тем самым запруду. По подпору воды струги могли немного продвинуться вверх на плаву.

Профессор Евгений Черносвитов, социолог и врач, в книге «Специальная социальная медицина» (2004), несколько уклоняясь от заявленной темы книги, утверждает, что на Серебрянке Ермак изобрёл… танк. «Тем не менее русские танки сняли „проблему" малых, средних и тяжёлых английских танков одним тяжёлым танком, <…> собранным по „проектам" Ермака Тимофеевича (1545–1585). Он кроме повозок переделывал и ладьи, большие лодки-плоскодонки, которые ставил на три креста с обеих сторон, стянутые парусами (прообраз гусениц); к трём мачтам на палубе присоединялась башня с бойницами…»

И всё равно (даже на танках) дружина продвигалась очень медленно. Миновали и лето, и осень; приближался ледостав. Нужно было делать новую зимовку. И для неё выбрали поляну возле устья ручья Кокуй. Здесь был построен Кокуй-городок.

Кстати, по всей европейской России одно из значений слова «кокуй» — «кладбище». Какое кладбище Ермак мог встретить на Серебряной? Только кладбище местных жителей. Значит, они посещали Серебряную; значит, по Серебряной шла дорога в Зауралье — не «найденная» Ермаком, а всего лишь «испытанная».

РЕКА СЕРЕБРЯНАЯ

Длина реки 160 км. Историческое название реки утрачено, а местные жители называют её просто Серебрянкой. Исследователь XVIII века И. Г. Георги считал, что Серебряной реку назвал сам Ермак. Академик Г.Ф. Миллер в «Истории Сибири» пояснял, что названа она так по «серебристой прозрачности воды». Хотя возможно и другое объяснение. По берегам реки рудознатцам издавна были известны платиновые россыпи. Платину в старину принимали за вид серебра и называли «серебрец». Возможно, от этого и произошло название.

Наиболее известна Серебряная благодаря походу Ермака. В поэме А. Маркова «Ермак» говорится:

С первыми лучами спозаранку Вышли Чусовой на Серебрянку, Искровую, как само названье, Трудную реку, как наказанье.

Ермак поднимался здесь на стругах осенью 1581 года. На зимовку казаки встали в устье речки Кокуй, левого притока Серебряной. Там, на Кокуй-городке, и сейчас ещё можно найти едва различимые следы земляных сооружений и археологических раскопок.

Один из наиболее значимых периодов истории Серебряной — это 1583–1597 годы. В эти годы Серебряная являлась Государевой дорогой в Сибирь. Объявлена таковой она была после того, как царь убедился в победоносности похода Ермака. По этой дороге Ермаку шло подкрепление князя Волховского, от Ермака — «посольство» Черкаса Александрова; этой дорогой возвращались уцелевшие ратники Ермака под началом атамана Матвея Мещеряка, и этой дорогой им на смену шла дружина Ивана Мансурова. Именно этой дорогой уходили в Сибирь многие и многие казацкие отряды, за какое-то десятилетие освоившие гигантские земли по Оби. В 1587 году здесь прошёл воевода Данила Чулков, основавший город Тобольск. В 1588 году — казаки, основавшие на месте городища Чинги-Тура город Тюмень. В 1594 году — воевода Елецкий, основавший крепость Тару. В 1595 году — казаки, основавшие Обдорск. В 1596 году — атаман Фёдор Дьяков, открывший путь в Мангазею (город Мангазею, что просуществовал с 1601 по 1672 год, построил воевода М. Шаховской). И это ещё не полный перечень. Может быть, многочисленные находки русских артефактов (среди которых особенно волнуют обломки старинных стругов и ладей) по Серебряной и в междуречье Кокуя и Баранчи относятся не к Ермаку, а к этим дружинам землепроходцев?.. Но в 1597 году соликамский посадский житель Артемий Бабинов проложил новый, более короткий и лёгкий путь в Сибирь (Бабиновский тракт от Соликамска до Верхотурья), и Серебряная лишилась звания Государевой дороги.

Первая общеизвестная «карта» Серебряной (точнее, просто её изображение) — на знаменитом Большом Чертеже, не дошедшем до наших дней (составлен к 1600 году). В «Книге Большому Чертежу» (1627) сказано: «В Каму же пала река Чюсовая, а в Чюсовую в горах пала речка Серебреная. А от речки Серебреные потекла из горы река Талга (Тагил) в реку Туру».

В 1672–1673 годах на Серебряной (и на других реках Среднего Урала — Исети, Усьве) работали поисковые партии экспедиции воеводы Якова Хитрово. Хитрово искал серебряные руды, но нигде их не нашёл. Интересно, что в рукописных документах этой экспедиции горы Камень или Каменный Пояс впервые называются Уральскими горами или Уралом. Так что приоритет Татищева в употреблении слова «Урал» оказывается под вопросом.

В XIX веке на Серебряной работали рудники Журавлинский, Кокуй, Рудная Рассоха, Песчаный и Клыктан.

Поэт А. Марков был прав: Серебряная — река трудная. Начинается она на границе Европы и Азии у горы Подпора. Истоки Туры, на которую так стремился Ермак, всего в 2 км от истоков Серебряной. В верховьях Серебряная — речка быстрая. В районе горы Кырма Серебряная нарушена драгой, добывавшей золото и платину. 10 км она течёт среди гравийных насыпей. Насыпи кончаются лишь у небольшого пруда, где Серебряная перегорожена плотиной.

В 10 км ниже плотины — посёлок Кедровка. На его окраине стоит красивый чугунный столб «Европа-Азия», отлитый в 1868 году на Баранчинском заводе. Столб выполнен в виде часовни с куполом-главой, а по углам на столбиках-башенках ещё четыре маленькие главки. Столб обнесён оградой. Высота этого памятника — около 3,5 м. На фасаде написано: «Въ память переезда черезъ Уралъ Его Императорскаго величества Государя Великаго князя Владимира Александровича 3 августа 1868 года». На противоположной стороне другая надпись: «Отъ золотопромышленниковъ Севернаго Урала». Раньше купол венчал двуглавый орёл. Впрочем, сведения об этом вполне реальном, ныне существующем памятнике довольно противоречивы. Например, в 1899 году П. Земятченский (участник экспедиции Д. Менделеева) описывал его так: «На гребне Урала стоит чугунная часовня, построенная в память посещения этой местности Великим князем Михаилом Александровичем. Четыре молодых кедра, посаженные кругом неё, имеют самый несчастный вид; хвои ощипаны, ветви и верхушки поломаны. Место обагрено человеческой кровью (все большие дороги Урала ею политы). Прежде для присмотра за часовней была построена изба, в которой жил сторож. Молва, что при постройке часовни под её фундамент были положены „золотые", была причиной его гибели». Ныне, естественно, памятник никем не охраняется и полностью доступен для творчества вандалов.

Кедровка — посёлок лесозаготовителей и золотодобытчиков. В его окрестностях Серебряная снова изуродована драгой Исовского прииска; здесь действует участок старательской артели «Кедровая». Пески Серебряной перемываются уже по второму разу. А. Черноскутов и Ю. Шинкаренко в книге «Малахитовая шкатулка. В поисках новых ключей» с горечью пишут: «Не узнать теперь Серебрянки в верховьях. Всюду образовались запруды, старицы, песчаные намывы. Золото помешало сохранить эту реку незамутнённой, оставить её на века живой исторической серебряной нитью, ведущей первопроходцев за Урал». Серебряная сильно петляет; на ней много прижимов, порогов, перекатов. В 8 км ниже Кедровки Серебряная вновь разливается прудом перед очередной дамбой.

В обход дамбы в красной глине прорыт обводной канал. Его длина около полукилометра с общим падением высоты в 30 м (то есть в среднем по 6 см на 1 м, но встречаются «ступени» с падением в 3 м высоты). Через 4 км после канала слева в Серебряную впадает речка Кокуй, на устье которой и находится Кокуй-городок. Ещё через 4 км справа впадает речка Журавлик. Скорость течения Серебряной остаётся довольно высокой — 6–7 км/час. Вода мутная, а вовсе не «серебряная». По реке плывут вырванные деревья, ветки, мусор. Там, где русло уходит в мёртвый лес, встречаются лесные завалы. Только через 20 км после Кедровки Серебряная входит в своё русло: здесь в неё с правой стороны впадает речка Луковка (в путеводителях — Муковка). После Луковки Серебряная успокаивается, расчищается, становится светлой; появляются первые невысокие скалы.

Через 10 км после впадения Луковки, на 80-м км от истока, Серебряная протекает сквозь посёлок Серебрянка — бывший Серебрянский железоделательный и якорный завод. Он перековывал на железо привозной чугун и изготовлял рудобойные, плющильные и прочие молоты (ударная часть молота называлась «якорь»). Завод был основан графом П. И. Шуваловым около 1760 года на том месте, где Серебряную пересекает Гороблагодатский тракт (Кушва — Верхняя Ослянка). В 1763 году завод был передан в казну — и так и оставался всегда казённым. Закрыт завод был во второй половине XX века. Реку в посёлке Серебрянка перегораживает полуразрушенная заводская плотина, которая всё ещё удерживает пруд. По Гороблагодатскому тракту на Серебрянский завод в 1841 году прибыл английский геолог, первооткрыватель Пермского периода Родерик Импи Мэрчисон. От завода он поплыл вниз по Серебряной на лодке. Река в тот год обмелела, и для Мэрчисона спустили воду из заводского пруда. Но «трудная, как наказанье» Серебряная и здесь взяла своё: недалеко от устья лодка Мэрчисона перевернулась.

Ниже Серебрянского завода река делается более спокойной, но остаётся по-прежнему извилистой и мелкой. Скорость течения падает до 5–6 км/час. Скал мало. В XVIII и XIX веках от Серебрянского завода тоже шёл «малый сплав» «железных караванов», а в XX веке — молевой сплав. В самом устье Серебряной стояла деревня Усть-Серебрянка (или Леснята), ныне исчезнувшая. На её месте — покосы и подсобное хозяйство воинской части.

На стрелке Серебряной и Чусовой в 1982 году туристы из города Лысьва установили памятный деревянный крест с табличкой. На табличке вырезано: «Отсюда по реке Серебрянке ЕРМАК — Повольский Василий Тимофеевич — 4–5 сентября начал свой поход на Сибирь. 1581 г.». Устье Серебряной — охраняемый историко-природный комплекс. Статус ООПТ был присвоен этой территории в 1980 году. Здесь произрастают 2 вида растений, занесённых в Красную Книгу.

* * *

Перезимовав в Кокуй-городке, весной 1582 года казаки перетащили грузы на ручей Журавлик. Легендарный нижнетагильский сказитель XVIII века Кирша Данилов в своей песне о Ермаке говорил: «…по Серебряной пошли, до Жаровли дошли…» «Жаровля» — это и есть ручей Журавлик. Струги были брошены на Кокуе. На Журавлике казаки сбили плоты и на них сплыли по Журавлику и по речке Баранче в реку Тагил. Плоты причалили под Медведь-камнем. Здесь дружина устроила плотбище. Построив новые струги, казаки по Тагилу выплыли в Тобол — и дальше на просторы Сибири.

ЛЕБЕДИ ЕРМАКА