Последний ответ

Теперь, в свете недавних событий, я мог восстановить картину происшедшего. После нашей встречи старый японец по каким-то причинам почувствовал опасность. Импульсивно, повинуясь накатившей волне страха, он выбрал одного из приглашенных и представил его американскому издателю как продолжателя своего дела — на случай, если ночью с ним что-нибудь произойдет. Быть может, он отправил свое письмо за несколько минут до смерти.

Объяснение было нелепое, однако ничего иного мне в голову не пришло.

Чтобы отвлечься от вереницы надоедливых вопросов, я решил почитать книгу Исааксона. Рукопись Йосимуры была написана по-английски. Это оказалось приятное научно-популярное чтиво.

Первая часть описывала детство гения в Ульме и Мюнхене. Альберту стоило таких трудов научиться разговаривать, что домашняя прислуга называла его недоумком.

Потерпев крах в торговле перьевыми матрасами, Эйнштейн-старший на паях с братом создал предприятие, питавшее столицу Баварии газом и электричеством. В 1881 году, после рождения сестры Майи, родители объяснили крошке Альберту, что это «чудесная игрушка, с которой ты теперь сможешь забавляться». Он в недоумении поглядел на малышку и тут же спросил: «Да, но где же колесики?»

Выяснилось, что в раннем детстве Альберт был таким малообщительным и замкнутым, что даже гувернантка называла его скучным папашей. Он предпочитал играть в одиночку, часами мог разгадывать головоломки или строить гигантские карточные домики — до четырнадцати этажей в высоту.

Прежде чем захлопнуть книгу, я прочел раздел, посвященный его страстному увлечению скрипкой. Обучаться игре на этом инструменте его подвигла мать. Вскоре Альберт и скрипка стали навсегда неразлучны. Мальчик обожал наигрывать сочинения Моцарта. Если, проходя по улице со скрипкой под мышкой, он слышал в каком-нибудь доме звуки фортепьяно, то тотчас же доставал инструмент из футляра и присоединялся к концерту, где бы ни находился.

Этот рассказ о внезапном музицировании на улице в точности соответствовал сведениям о его концерте в Кадакесе.

Много лет спустя, когда молодой Эйнштейн начал разрабатывать в Берлине свою теорию относительности, он хватался за скрипку всякий раз, как только заходил в тупик. В любом часу дня и ночи он отправлялся на кухню, где импровизировал до тех пор, пока не прерывался на середине мелодии и не восклицал: «Я понял!»

9

Незримая магия магнита

Выпусти мечты в небо воздушным змеем…

Как знать, с чем они вернутся — с новой жизнью, новыми друзьями, новой любовью, новыми странами.

Анаис Нин[14]

Двадцать пять тысяч долларов, конвертированные в евро, уже лежали на моем счете. Я не верил собственным глазам, изучая перемены в своем финансовом положении на экране компьютера. По моим прикидкам, между бездумным подписанием контракта и поступлением денег прошло всего три часа. Невероятная сумма поступила на мой банковский счет с пометой PQI.[15]

Единственное разумное объяснение, пришедшее мне в голову, было таково: у Принстонского квантового института имелось доверенное лицо в Барселоне. После телефонного звонка этот человек и произвел все необходимые операции. Скорость трансакции напомнила мне о письме, доставленном на радиостудию всего через пятнадцать минут после начала моего выступления. Может быть, действовала одна и та же персона?

Я задавался и другим вопросом. Не звонили ли мне домой в полвосьмого утра именно из PQI? Я чувствовал, что нахожусь под наблюдением, а контракт обязывал меня немедля взяться за исследование, которое могло завести куда как далеко. Учитывая трагический конец профессора Йосимуры, я понимал, что любая предосторожность не будет напрасной.

Факты таковы: я подписал контракт и деньги уже лежали на моем счете. Теперь мне оставалось только выполнить обещание и приступить к работе.

В мою пользу играло то обстоятельство, что я все еще оставался свободным от подозрений в убийстве. Как гласит каталонская пословица: «Иной день целый год бережет». Я был уверен в том, что рано или поздно полиция на меня выйдет. Но если я оставлю свой мобильник в Барселоне, а сам отправлюсь в путь по следам Эйнштейна, то объяснений по делу в Кадакесе от меня потребуют не так уж скоро. Быть может, к тому времени полицейским удастся отыскать настоящего убийцу.

Правда, оставалась и другая возможность: убийца найдет меня.

Вместо того чтобы разыскивать в Сети следы гостей Йосимуры, я потратил остаток понедельника на административные хлопоты. Мне хотелось привести в порядок все свои дела перед путешествием, которое я намеревался предпринять уже завтра утром.

Просмотрев по диагонали рукопись Йосимуры, я обнаружил немало пробелов в том, что касалось деятельности Эйнштейна в Цюрихском политехническом институте. Я предположил, что японец надеялся раздобыть какие-то новые данные. Прямой поезд из Барселоны отправлялся по вторникам в девятнадцать тридцать восемь и прибывал в Цюрих в среду утром, в десять ноль семь.

Несмотря на весь комфорт поездов компании «Талго», дорога все-таки занимала много времени. К тому же из Барселоны в Швейцарию были дешевые авиарейсы. Однако интуиция подсказывала, что для меня лучше подойдет поезд. С одной стороны, я по собственному опыту знал, что паспортный контроль там будет упрощенный вплоть до самой швейцарской границы, где меня вряд ли станут искать. С другой стороны, мне хотелось помедленнее въехать в новую фазу моей жизни — активную журналистику. Ведь я много лет просидел на месте, марая бумагу ради просвещения моих сограждан.

У меня имелось достаточно денег на несколько месяцев вперед и захватывающая тема для журналистского расследования. По мере написания текста я мог колесить по свету куда захочу. Мой английский был далек от совершенства, но я ведь мог нанять редактора-англичанина перед предоставлением текста в издательство, что, согласно контракту, должно было произойти двадцать восьмого августа.

Я сверился с календарем. Сегодня двадцать третье мая. Трех месяцев хватит, чтобы завершить работу. Если все это не розыгрыш и я еще дважды получу двадцать пять тысяч долларов, указанные в контракте, то смогу взять отпуск годика на полтора.

Инстинкт самосохранения заставил меня, не теряя времени, составить письмо для Иветты, в котором я сообщал, что отказываюсь от должности сценариста при компании «Сеть». Я дважды перечитал этот текст и только потом отослал его.

Мне бы не хотелось, чтобы ты восприняла мой уход как пакостную выходку в ответ на потерю половины заработка, хотя теперь мне, грубо говоря, приходится бороться за свой кусок хлеба.

Я собирался сотрудничать с вашей программой до конца сезона, однако неожиданное предложение поработать за рубежом заставляет меня принять решение незамедлительно. Завтра я уезжаю. Уверен, что ваш штатный сценарист и другие сотрудники как нельзя лучше сумеют меня заменить.

Крепко обнимаю, Эрнана тоже. Спасибо за все,

Хавьер.

До вечера никто мне так и не позвонил, ответное письмо тоже не пришло, хотя я был уверен, что мое послание не осталось непрочитанным. Так даже и лучше. Я все равно ничего не смог бы объяснить, однако все же опечалился оттого, что мою отставку приняли с безразличным молчанием.

Я собирался посвятить большую часть дороги чтению рукописи Йосимуры, поэтому решил лечь спать с биографией Исааксона, продолжил изучать ее с того места, где остановился утром. Речь шла о вхождении маленького Эйнштейна в мир науки.

Компас, подарок отца, приводил Альберта в восторг. Магнетизм представлялся ему таинственной магией природы, загадкой, которую следовало разрешить. Уже в двенадцать лет юный гений увлекался математическими проблемами, которые далеко опережали уровень школьной программы. Дядя Альберта, компаньон отца, рассказывал ему об уравнениях так: «Алгебра — это увлекательная наука. Когда нам не удается изловить зверя, на которого охотимся, мы временно обзываем его иксом и продолжаем охоту, пока не упрячем добычу в мешок».

Альберт продолжал заниматься самообразованием с помощью студента-медика, которого семейство Эйнштейн приглашало к ужину раз в неделю. Этот парень приносил Альберту научно-популярные книжки. Юный ученый поглощал их с жадностью. В шестнадцать лет он создал свое первое сочинение по физике под названием «К исследованию состояния эфира в магнитном поле». В те времена полагали, что во Вселенной содержится невидимая и вездесущая субстанция — эфир, посредством которого переносится свет и магнетизм.

Эйнштейн послал статью своему богатому дядюшке, жившему в Брюсселе, чтобы тот замолвил за него словечко и пристроил в Цюрихский политехнический институт, хотя минимальный возраст для поступления равнялся восемнадцати годам. В конце концов другому родственнику удалось уговорить директора института пригласить гениального ребенка на вступительный экзамен.

В октябре 1895 года Эйнштейн сел в цюрихский поезд, даже не подозревая, что этому путешествию суждено переменить ход современной науки.

Пронзительный звонок телефона заставил меня оторваться от книги. Я потянулся к аппарату. Номер абонента не высветился, как и при утреннем звонке.

Ко мне вернулись все мои страхи, но в трубке прозвучал женский голос, мягкий и нежный:

— Кабаре «Вольтер».

— Что-что?

Раздались гудки.

10

О меланхолии в поездах

Мы живем, пока любим. Смысл имеет лишь жизнь, прожитая ради других.

Альберт Эйнштейн

Мне всегда думалось, что поезда навевают меланхолию. Так сложилось не только из-за того, что я познакомился с Дианой, которая на два года стала моей женой, именно в поезде. Невыразимая печаль железнодорожных путешествий охватывает меня еще до их начала.

Пусть вокзал Сантс начисто лишен всякой романтики, но я влился в молчаливую толпу людей, волокущих чемоданы, и почувствовал себя беженцем, лишившимся счастливого пристанища. Свершившаяся катастрофа вкупе с пинком судьбы — если можно так выразиться — выпихивала меня в Швейцарию, обманчивое укрытие от всех проблем, стучавшихся в мою дверь.

Пока я в пути, ничто мне не угрожает. По крайней мере, так мне хотелось думать.

Проводница легким движением руки указала, что мне надо пройти еще мимо нескольких вагонов. Я заторопился, почти что перешел на бег, хотя до отправления оставалось двадцать минут. Возможно, боязнь быть в последний момент опознанным и задержанным заставляла меня укрыться в этой алюминиевой коробке.

У меня было место в купе на четверых. Устраиваясь на сиденье, которое с наступлением ночи должно было превратиться в постель, я страстно желал, чтобы поезд отправился полупустым и мне не пришлось бы ни с кем делить свою каморку.

Поезд компании «Талго» отбыл точно по расписанию, и мое желание оказалось исполненным. Хотя бы на время. Уставившись в оконное стекло, я возбужденно разглядывал туннели с рядами рельсов, которые разветвлялись во всех направлениях. Они казались мне аллегорией бесконечности жизненных путей. В сорок один год я начал кое-что понимать. Все они вели в никуда.

Когда центральные районы Барселоны остались позади, я заметил, что солнце постепенно скрывается за дешевыми железобетонными многоэтажками. Философские аллегории себя исчерпали, я погрузился в воспоминания об истории любви, которая завершилась для меня столь плачевно.

Эту часть фильма о моей жизни я мог воспроизвести с доскональной точностью.

Все началось четыре года назад, в ночном поезде Санкт-Петербург — Москва. В те времена мне нравилось путешествовать в одиночку, и вот, проведя три дня в Северной столице, я захотел посмотреть, как обстоят дела в главном российском мегаполисе.

Санкт-Петербург произвел на меня впечатление имперского города периода упадка — там было мало баров и еще меньше улыбок. Я успел сонной курицей побродить по Эрмитажу и страшно скучал в ложе бенуара на балете в Мариинском театре. Я и сам тогда переживал не лучшие моменты своей жизни. Даже головокружительной высоты каблучки русских женщин не спасали от тоски.

Мне взбрело в голову отправиться в Петербург в разгар зимы, вместо того чтобы приехать летом, в сезон белых ночей, когда солнце в этом городе вообще не садится.

Один пьяный художник уверил меня, что в Москве я развеюсь. Там, мол, весь год как сплошной праздник. В Петербурге я увидел уже достаточно, а до обратного рейса в Барселону оставалось еще три дня. Поэтому я решил взять билет на «Красную стрелу» — этот поезд выезжает в полночь, а поутру прибывает в российскую столицу.

Наверное, я повидал уже слишком много русских красавиц и успел утомиться от этого очарования. Вот почему мое внимание привлекла хрупкая черноволосая девушка, спавшая в моем купе на соседней полке. Я неподвижно сидел напротив, не подозревая, что этой лингвистке с Канарских островов, как позже она сама себя аттестовала, предстоит на недолгое время сделаться моей супругой.

Наш роман был столь же искрометен, сколь и безнадежен.

Я уже два часа созерцал спящую девушку в свете полной луны, потом сам наконец-то закрыл глаза и тотчас услышал:

— Пожалуйста, не засыпай.

Услышать родной язык здесь, в этом поезде, у черта в заднице!.. Я был поражен. Ведь мне казалось, что рядом со мной спала то ли грузинка, то ли армянка.

— Почему это «не засыпай»? — спросил я со смесью удивления и раздражения. — И откуда ты знаешь, что я говорю по-испански?

Диана смерила меня хитрым взглядом и только потом ответила:

— Тебя выдает твое пальто. У моего брата — такое же. Здесь подобные штуки не продаются, уж будь уверен. На русские морозы оно не годится.

Мне нравился мягкий канарский выговор моей соседки. Она рассказала, что уже год трудится в Институте Сервантеса в Москве, а на выходные ездила в Петербург — навещала подружку, которая поменяла место работы.

Только сейчас я заметил, что девушка не ответила на мой первый вопрос, и снова спросил:

— Почему я не должен спать?

— Потому что если заснешь ты, то я всю ночь не сомкну глаз, а спать хочется жутко. Один из нас двоих должен быть начеку, понимаешь? Этот поезд печально знаменит ночными кражами. Только моргни — и вещей уже нет.

— Уж это вряд ли. И потом, ты не находишь, что с твоей стороны не совсем справедливо заставлять меня караулить всю ночь, чтобы ты могла выспаться?

— А жизнь вообще несправедлива, — ответила она, глядя в окно на бескрайние снежные просторы. — Да так даже и лучше. Будь все устроено по-другому, нам не на что было бы жаловаться.

Я оторопело разглядывал эту нахалку. По моим прикидкам, ей было чуть меньше тридцати. Такое впечатление, что она в совершенстве владела искусством вертеть незнакомыми мужчинами, как минимум пентюхами вроде меня.

Я решил перейти в контратаку и спросил:

— А что мне будет за то, что я не сомкну глаз до самой Москвы?

— Я разрешу тебе смотреть, как сплю сама. Мой отец всегда говорил, что я в это время сущий ангел.

— Может, и так, но купе настолько темное, что мне почти не видно твоего лица. Я не увижу ангела.

— Тогда подвинься поближе, — сказала она шепотом и снова закрыла глаза.

У меня была только одна возможность подвинуться поближе — пересесть на ее полку. Так я и поступил. Игра начинала мне нравиться. Диана словно давно только этого и дожидалась. Она улеглась ко мне на колени и подложила руки под голову.

Такая доверчивость меня поразила. Теперь на ее лицо падал лунный свет. Сущий ангел.

Я долго смотрел на девушку и колебался — можно ли погладить ее волосы, волной рассыпавшиеся по моим ногам. Диана дышала ровно, и я подумал, что теперь уже она не проснется.

Когда мои пальцы отправились в плавание по ее кудрям, она прошептала:

— Давно пора.

11

Постоянство света

Человек исследует Вселенную вокруг себя, вооружившись своими пятью чувствами, вот эту авантюру он и именует наукой.

Эдвин П. Хаббл[16]

Проснувшись в вагоне, залитом светом, я понял, что забылся с мыслью о Диане, лежавшей у меня на коленях. Значит, хотел я того или нет, день для меня начался с приступа ностальгии.

Однако фигура, лежащая напротив меня, помогла выкинуть из головы бывшую женушку. Пока я спал сидя, упершись спиной в жесткую стенку, другой пассажир расстелил постель и теперь громогласно храпел. Моим соседом оказался довольно тучный дядька лет пятидесяти. По его неброской прическе и белой хлопковой футболке я заключил, что это коммерческий агент из числа тех, что колесят по Центральной Европе, пытаясь втюхать какой-нибудь заказ.

Полнейшее одиночество — вот какая аура исходила от этого человека, сотрясавшего свое ложе храпом.

Поезд остановился на границе Франции и Швейцарии, чтобы принять на борт отряд полицейских. На несколько минут мои беспокойные мысли снова вернулись к убитому Йосимуре и моей записной книжке, оставленной на месте преступления.

Когда страж швейцарской границы прокричал: «Passkontrolle»[17] и попросил наши документы, я был уверен, что тут-то мое путешествие и завершится. Однако же полицейский пролистал в свете карманного фонарика страницы моего паспорта и вернул его мне с дежурной фразой: «Gute Reise».[18]

Когда дверь купе затворилась, мой сосед-коммивояжер залез обратно под одеяло и попытался снова заснуть, время от времени противно причмокивая языком. А я с облегчением подумал, что через пару часов буду уже в Цюрихе, где никто меня и знать не знает.

Так мне казалось.

Прежде чем погрузиться в чтение рукописи, которую мне предстояло дописать, я отвлекся на мягкий перестук колес и вспомнил, что классическим примером, объясняющим, что есть теория относительности, является движущийся поезд. Сам Эйнштейн часто прибегал к этой аналогии в своих публичных лекциях.

Согласно законам динамики, разработанным Ньютоном в конце XVII столетия, скорость двух или более тел можно суммировать, пользуясь правилами арифметики. Если поезд движется со скоростью двадцать пять километров в час, а какой-нибудь ребенок швырнет свой мяч в окошко вагона с той же скоростью, параллельно движению поезда, то мяч полетит уже со скоростью пятьдесят километров в час. Получается, скорости можно суммировать. Складывать.

Все-таки эта элементарная арифметика не срабатывает в отношении света, скорость которого — почти триста тысяч километров в секунду — остается всегда неизменной. Следовательно, луч света внутри ракеты, летящей со скоростью тысяча километров в секунду, не доберется до отметки триста одна тысяча километров в секунду — скорость его останется той же, что и на Земле.

Это постоянство скорости света вывело Эйнштейна на открытие ряда необыкновенных, но связанных между собой явлений. Так, например, по мере возрастания скорости объект уменьшается в размерах, а масса его при этом увеличивается. Если движущееся тело достигнет скорости света, то масса его сделается бесконечно большой.

На эту тему я когда-то написал сценарий для «Сети», но сам так ничего и не понял. Что означает «бесконечно большая масса»? Мне тогда пришло в голову: не является ли свет новой стадией существования для тел, которые движутся слишком быстро и в конце концов превращаются в ничто? Что-то в этом есть. Ведь тот факт, что масса соответствует определенному количеству энергии и наоборот — знаменитая формула Е = mс²,— он-то и породил атомную бомбу.

Неосмотрительно было бы полагать, что время начинает течь медленнее по мере того, как увеличивается наша скорость. Иными словами, время есть величина относительная, что было доказано Эйнштейном в основополагающем труде, опубликованном в 1905 году.

Вновь задумавшись над Е = mс², я припомнил, как закрутилась карусель событий, вытолкнувших меня из привычного хода жизни. Все началось с моей дурацкой выходки, когда я заявил в прямом эфире «Сети», что Эйнштейн посвятил вторую половину своей жизни разработке некоей секретной теории, которую не отважился обнародовать. Это открытие оказалось настолько значительным, что могло бы поколебать самые основания всего, чем мы являемся и во что верим.

Я посмеялся собственным фантазиям, а поезд между тем уже въехал в новые кварталы Цюриха с его небоскребами, невысокими на фоне зеленых холмов и реки Лиммат.

«Высказав свое нелепое предположение, я привел в ход механизм, действия которого непредсказуемы, — подумал я. — Сначала появился конверт с почтовой открыткой и автобусным билетом. Затем эта странная встреча в Кадакесе. Смерть Йосимуры. Контракт на двадцать пять тысяч долларов. Что ждет меня дальше?»

Свой штаб я устроил в отеле «Адлер» — громадном здании на улице Розенгассе, — известном своим рестораном с блюдами традиционной швейцарской кухни.