Последний ответ

— Якобы держали смычок и скрипку на одной из близлежащих площадей, — добавил я.

— Альберт Эйнштейн! — вырвалось у Йенсена. — Господин Йосимура, я вынужден просить у вас позволения, чтобы мои ребята приехали сюда и сделали репортаж о доме и об этом саде. Если Эйнштейн создал его собственными руками, несомненно, здесь кроется какая-то загадка.

— Одна целая шестьсот восемнадцать тысячных, — раздраженно заметил Павел. — Вот единственная загадка, которую вы здесь обнаружите. Тайный шифр, который даже в Древней Греции знали наизусть.

— Секундочку, — вмешалась Сара, в глазах которой вспыхнули голубые огоньки. — Самое странное в этой истории — наша встреча в доме Эйнштейна, который не был упомянут его биографами.

— До сих пор, — отозвался Йосимура. — Я составляю биографию ученого, которая включает в себя и этот отрезок его жизни. Нам не так уж много известно о его появлениях в Кадакесе. Мне представляется, что Эйнштейн заказал построить здесь дом, чтобы время от времени скрываться от мира в этом уголке Средиземноморья. Архитектор был его другом, так что это здание было оформлено в его собственность, чтобы все оставалось в тайне. Дом унаследовал сын Эйнштейна. Через пятнадцать лет, когда начался наплыв туристов на Коста-Браву, он выставил его на продажу. По счастью, мне удалось купить постройку прежде, чем какой-нибудь спекулянт распорядился бы снести ее и возвести здесь роскошные апартаменты.

— А откуда вы узнали об этом доме? — спросила Сара. — Если он даже не был записан на Эйнштейна, то разыскать его представляется делом не из легких.

— Мы, японцы, проявляем крайнюю въедливость, если уж беремся что-либо изучать. С тех самых пор, как окончил университет по специальности «история науки», я готовлю свою биографию Альберта Эйнштейна, полную и окончательную. Мне повезло родиться в обеспеченной семье, к тому же отец и мать одобрили мой интеpec к этому исследованию, которому я уже посвятил полжизни. Когда один токийский агент по недвижимости оповестил меня, что в Кадакесе выставлен на продажу необыкновенный дом, я приобрел его без колебаний. Потом я перебрался сюда, чтобы продолжать свой труд. К концу этого года собираюсь закончить.

— Вы мой герой, — пылко провозгласил Йенсен. — Помимо фоторепортажа о доме и саде с золотым сечением я, с вашего разрешения, хотел бы опубликовать в «Мистерие» пространное интервью насчет ваших исследований о гении.

— Не знаю, согласится ли на это мой издатель, — ответил японец, жестом приглашая нас вернуться в библиотеку. — Вот уже два года я получаю ежемесячное пособие на том условии, что мои открытия не станут достоянием широкой публики.

— Открытия! — восторженно повторил Йенсен.

— Но я мог бы поведать вам о многих обстоятельствах жизни Эйнштейна, каковые не представляют секрета, хотя и малоизвестны в широких кругах, — продолжал Йосимура. — Вот, например, скрипку, которая хранится на верхнем этаже дома, я с удовольствием вам продемонстрирую. Прошу следовать за мной.

Поднимаясь по лестнице, датчанин настаивал, что завтра же пришлет в дом своих ребят, чтобы как можно более ускорить дело с фоторепортажем, на что японец возразил:

— Боюсь, им придется обождать пару недель. Завтра я улетаю в Принстон. Вы ведь знаете, Эйнштейн работал там в последние десятилетия своей жизни.

— С тридцать пятого по пятьдесят пятый год, — уточнила Сара.

— Совершенно верно, — продолжал Йосимура. — Мне сообщили, что в его рабочем кабинете совсем недавно был обнаружен документ, спрятанный им.

— Еще одно открытие!.. — отозвался Йенсен, едва сдерживая возбуждение.

— Быть может, в нем нет ничего любопытного, однако директор учебного центра обещал показать этот документ мне первому. Как бы там ни было, если эта бумага представляет интерес, я включу ее в окончательную версию своей книги.

— Но тогда это будет уже не сенсация!

— Напишите пока о золотой спирали и о скрипке Эйнштейна. Полагаю, что этим объектам до сих пор не уделялось должного внимания.

Несколько пристыженные, мы уделили это самое внимание простенькой витрине, внутри которой помещалась поврежденная сыростью скрипка. Казалось, часть своей пенсионной жизни она провела под открытым небом. Рядом со скрипкой и смычком лежала пожелтевшая партитура: «Танец ведьм» Паганини.

— Насколько я понимаю, ему нравилось исполнять эту пьесу, а не только произведения Моцарта, — предположил Йосимура, довольный тишиной, воцарившейся перед витриной. — Скрипка да эта партитура — вот и все следы пребывания Эйнштейна здесь. Разумеется, не считая сада.

Вечерний свет как-то стремительно померк, пока мы разглядывали фотографии старого Кадакеса, развешанные на стенах.

— Пока не увидят свет ваши открытия, главная загадка состоит в том, кто разослал нам письма с приглашением в этот дом, — наконец отважился я заговорить.

Все мы, включая хозяина, молча оглядели друг друга. Очевидно, что если инициатива исходила от кого-нибудь из нас, то этот человек по каким-то причинам не желал раскрывать свое инкогнито.

6

Убить дедушку

Мы не можем убивать время, не поранив вечности.

Г. Д. Торо[7]

Понедельник, последовавший за этим странным собранием, начался как нельзя хуже. Проснувшись, я сразу понял, что оставил в доме Йосимуры свой «Молескин»[8] с кучей записей последних лет. Я доставал книжечку из жилетного кармана, чтобы свериться с данными обратного билета, который держал в потайном отделении, и вот — забыл положить ее обратно.

Воспоминание озарило меня, как вспышка молнии. Книжка осталась лежать на чайном столе, когда мы отправились в японский садик. Получить ее обратно раньше чем через две недели не представлялось никакой возможности. Мне совершенно не улыбалось, чтобы какой-то незнакомец, будь то даже пожилой японец, копался в моих заметках о жизни и книгах.

Но худшее было еще впереди.

Утром, попозже, я получил электронное письмо от Иветты. Начальница сообщала, что отныне мне предстоит делить свою работу со штатным сценаристом из радиоредакции. Это означало, что мой заработок срезается наполовину.

Аренда квартиры и шестьсот евро отступных для моей бывшей супруги, обосновавшейся на Лансароте,[9] уже съедали больше, чем мне полагалось получать за месяц.

Как же мне сводить концы с концами? Если я не отыщу какой-нибудь новый источник доходов, то дело обернется плохо.

С тоской усаживаясь за работу над сегодняшним сценарием под названием «Параллельные миры», я размышлял о возможной связи моего дебюта в качестве приглашенного гостя «Сети» и наказания, которому я подвергся. Быть может, Хуанхо Боннин пожаловался на меня в дирекцию, и там приняли решение заморозить мой доход — хотя бы наполовину?

Сердитый и в то же время подавленный, я принялся рыться в своих записях на заданную тему. До этого утра я не понимал, почему люди так ею интересуются. Стоило нам запустить программу о квантовой механике, и радиослушатели начинали слать письма с вопросами о параллельных мирах.

Неожиданно ко мне пришла разгадка. Когда ты понимаешь, что твоя Вселенная себя исчерпала, то начинаешь тешить себя надеждой, что в каком-нибудь другом мире ведешь жизнь, о которой всегда мечтал.

Неужели то же самое происходит и со мной? Решение отправиться в Кадакес!.. Не является ли оно подтверждением, что иногда нам необходимо наведаться в параллельную Вселенную, чтобы привести в порядок свою незадавшуюся жизнь?

Я перечитал статью Эверетта[10] о множественности Вселенных, но она оказалась слишком наукообразной для того, чтобы излагать ее в эфире. Даже я, журналист, пишущий о науке, не был уверен в том, что правильно понял этот текст.

Вконец запутавшись, я отыскал спасительный путь в описании параллельных миров, которые приводились в научной фантастике. В большинстве этих книжек утверждается, что путешествие в прошлое и возвращение в настоящее невозможно осуществить в рамках твоей родной Вселенной. Нет уж, если ты нарушил законы времени, то тебе придется жить дальше в параллельном мире. Он весьма схож с тем, откуда ты начал путь, но все же чем-то отличается.

С помощью такого решения можно было избежать так называемого парадокса вневременных путешествий. В соответствии с принципом причинно-следственных связей, если бы некто сумел отправиться в прошлое и убить своего дедушку, то этот «некто» уже не родился бы на свет, следовательно, не смог бы вернуться в свое время.

Проблема — в этом и заключался парадокс — коренилась в том, что если путешественник не рождался на свет, то кто же тогда отправлялся в прошлое убивать этого чертова дедушку?

Полный абсурд.

Параллельные миры как нельзя более пригождались для решения этой проблемы, по крайней мере в кино. У путешественника появляется законная возможность переместиться в прошлое и заняться своим дедом. Затем, чтобы не исчезнуть бесследно, этот криминальный элемент переходит в параллельную Вселенную, где никакого дедушки может и не быть, а вот сам он существует.

Такие вот измышления помогли мне набросать теоретическое вступление для передачи, а потом я вдруг почувствовал себя вконец измотанным. Как будто бы проблемы квантовой физики поглотили последние электроны моей энергии. Я доплелся до постели и тотчас заснул от усталости.

Пока я летел сквозь вакуум бессознательного, в голове моей поочередно вспыхивали разные элементы — золотое сечение, задница Сары Брюне… и под конец надпись: «Последний ответ действительно существует».

А потом была темнота.

Проснулся я уже в девятом часу вечера. Квартира была погружена в полумрак. Ненавижу такой антураж!

Пока глаза мои привыкали к мертвенному свету сумерек, я почувствовал, что произошли какие-то важные изменения. Не то чтобы я переместился в параллельную Вселенную — ничего подобного. Однако какое-то чутье говорило мне, что, пока я скрывался от окружающего мира, что-то сдвинулось с места.

Я доверился своей интуиции и включил телевизор именно в тот момент, когда начинался вечерний выпуск новостей. Сначала дали сюжет про забастовки и манифестации перед зданием Министерства труда. Слушая сообщение про европейский симпозиум о хранилищах токсичных отходов и связанных с ними проблемах, я направился на кухню готовить яичницу и уже вылил масло на сковородку.

Когда на экране возникла статуя Свободы с двумя факелами, та самая, из Кадакеса, я понял, что меня ждут неприятные новости, и прибавил громкость, как раз когда местная тележурналистка принялась вещать со знакомой мне улицы:

— Убийство семидесятидвухлетнего профессора Йосимуры наполнило скорбью сердца всех жителей этого небольшого рыбацкого поселка. Здесь все очень любили покойного. Преступник пробрался в дом к профессору на рассвете. Тело было обнаружено сегодня утром приходящей прислугой. Полиция не выступала с официальными заявлениями, однако в прессу просочилась информация о четверых незнакомцах, покинувших дом профессора Йосимуры вчерашним вечером. Стражи порядка пытаются установить личности подозрительных посетителей по описаниям соседей.

Я выключил телевизор. Холодный пот выступил у меня на затылке и заструился по спине.

Я подумал, а не явиться ли мне в участок по доброй воле и не рассказать обо всем, что было вчера, но вынести длительный допрос было бы выше моих сил. «Молескин», забытый на тиковом столе, свидетельствовал не в мою пользу. Оставить в чужом доме записную книжку — вполне естественно для человека, в спешке покидающего место преступления. Я попытался вспомнить, указаны ли в этой книжечке мои личные данные или сведения о моих близких знакомых. Наверняка не скажешь.

Дрожа от ужаса, я принялся обдумывать происшествие. Существовало всего две возможности. Убийца — один из трех гостей, поляк, датчанин или соблазнительная француженка. Либо в деле замешан кто-то четвертый — человек, собравший нас в доме Йосимуры, чтобы очертить круг подозреваемых, а потом совершить преступление.

В довершение всех бед я единственный покинул Кадакес на автобусе, сопровождаемый взглядами дюжины местных жителей. Остальные разъехались по домам на своих автомобилях.

Вонь подгоревшего оливкового масла на секунду отвлекла меня от очевидного факта. Как ни крути, но я оказался по уши в дерьме.

7

Предложение

Страх смерти — самый неоправданный из всех страхов, поскольку, когда ты умрешь, с тобой уже больше ничего не сможет случиться.

Альберт Эйнштейн

Я провел бессонную ночь, в любой момент ожидая звонка в дверь и появления полиции. Поверят ли сыщики в столь невероятную историю?

В качестве свидетеля у меня имелся охранник из редакции радиостанции, передавший мне конверт. Все-таки оправдывать свое поведение получением анонимной открытки с адресом, датой и временем означало бы только усугубить свое положение подозреваемого. Определенно, этот путь не годился.

Я налил себе полную рюмку «Бушмилса»[11] — очистка, проверенная временем, — чтобы прочистить мозги и разрешить эту безнадежную головоломку.

Свидетелями моего путешествия являлись водитель автобуса и пассажиры, если только они обратили на меня внимание. А еще обитатели Кадакеса, в первую очередь тот старичок, у которого я справлялся об улице, указанной в открытке. Уж он-то точно меня заприметил. Скорее всего, узнав об убийстве, этот человек поспешил в полицию и помог составить мое описание.

Второй глоток «Бушмилса» придал мне достаточно энергии, чтобы вернуться в постель в ожидании развития событий. Бутылку я поставил в изголовье, дабы продолжать топить мое горе в этиловых парах. Я попытался отвлечься с помощью «Бланкетс», философского комикса Крейга Томпсона о братьях, у которых на двоих одна постель, о первой любви одного из них. Пятьсот страниц с картинками — история столь же печальная, сколь и депрессивная.

Путешествуя вместе с главными героями по заснеженным лесам континентальной Америки, я все же пристально следил за поведением телефона и входной двери. В час ночи я прочел последнюю фразу: «Небеса — это надежда, а Эдем — лишь воспоминание», а потом смежил веки, желая исчезнуть навсегда.

Звонок городского телефона прогремел в моей голове, как пожарная сигнализация. На этот номер мне никто не звонил, не считая сестры и агентов из компаний мобильных телефонов. Я понял, что полиция вышла на мой след и сейчас мне предстоит первый допрос.

Как ни странно, дотянувшись до трубки, я услышал только короткие гудки на другом конце линии. Я вздохнул с облегчением, впрочем необоснованным. Секунду назад кто-то убедился в том, что я нахожусь дома, поэтому вскоре могли нагрянуть непрошеные посетители. Я покосился на свой будильник — полвосьмого утра.

Вместо того чтобы вернуться в постель, я предпочел принять душ, желая встретить возможные неприятности в бодром виде. Струя горячей воды прояснила мое сознание, и я принялся выстраивать линию защиты.

Для начала стоит учесть, что мне вовсе не обязательно знать об убийстве Йосимуры. А вдруг я принадлежу — кстати, в прежние времена так оно и было — к той породе радикалов, которые включают телевизор, только чтобы посмотреть DVD с документальными фильмами или какое-нибудь независимое кино?..

После того как я выражу свое удивление по поводу убийства, мне надо будет признать, что я присутствовал на встрече в доме японца — да, это верно — и подробно описать каждого участника этого собрания. Может быть, таким образом мне удастся избавиться от клейма подозреваемого номер один?

Вытирая полотенцем разгоряченное тело, я чувствовал себя Аладдином, вызывающим джинна из лампы. Мне в голову действительно пришла идея, о которой стоило бы подумать и раньше. Поскольку трое моих новых знакомых назвали свои имена и фамилии, то мне, журналисту, сразу следовало бы навести о них справки в Интернете. Конечно же, убийца не стал бы раскрывать своего подлинного имени.

Увлеченный этой мыслью, я включил компьютер, намереваясь поискать информацию о журнале «Мистерие» и его неуравновешенном редакторе. Однако прежде чем я успел осуществить свое намерение, на экране вспыхнуло электронное письмо, вогнавшее меня в ступор.

От кого: Принстонский квантовый институт

Кому: Хавьер Коста

Тема: Предложение сотрудничества

Уважаемый господин Коста!

Прежде всего приношу Вам свои искреннейшие соболезнования в связи с безвременной кончиной вашего наставника, профессора Йосимуры. Нам известно, насколько вы были близки — как в профессиональном, так и в личностном плане. Доказательством сему служит письмо профессора в наш институт, в котором он возлагает на вас окончательную доработку издания в том случае, если сам не сможет этого сделать, как, к глубокому прискорбию, и произошло.

Доверие, оказанное вам профессором Йосимурой, заставило нас безотлагательно с вами связаться. Мы убеждены, что завершение «Окончательной биографии Эйнштейна», работе над которой профессор посвятил всю свою жизнь, есть лучшая почесть, каковую мы способны воздать нашему общему другу.

В качестве редактора данной книги, которая финансируется из средств издательства, обладающего исключительными правами на публикацию, я обязан ввести вас в курс условий контракта, заключенного нами, чтобы вы могли чувствовать поддержку в своих исследованиях, каковые должны вылиться в завершение работы. Как вы сможете убедиться, прочитав приложение к данному письму, в тексте книги все еще остаются лакуны, долженствующие быть заполненными.

На эти цели спонсор проекта выделил дополнительную сумму в 75 000 долларов, каковые средства будут выплачены следующим образом: 25 000 долларов по подписании прилагаемого контракта, 25 000 долларов при передаче законченной рукописи книги и 25 000 долларов после ее публикации. Вы не получите права на финансовые отчисления от продажи экземпляров книги, поскольку ее распространение через книжные магазины не предусматривается, однако ваше имя будет надлежащим образом упомянуто в перечне соавторов в конце произведения.

Надеемся как можно скорее получить ваше согласие на работу по завершению проекта, который прольет новый свет на наши представления о личности Эйнштейна и его вкладе в современную науку.

С уважением,

Рэймонд Л. Мюллер,

директор издательского отдела

Принстонского квантового института.

8

Ничего не ясно

Видеть вещи еще в зародыше — такова задача гения.

Лао-цзы[12]

Необычайное предложение заставило меня на время забыть о полиции. Прежде чем погрузиться в море вопросов и несостыковок, которыми было переполнено это письмо, я открыл приложение в формате pdf. Это был контракт. Принявшись за его изучение, я одновременно начал распечатывать триста восемьдесят страниц биографии Альберта Эйнштейна, послужившей могильным камнем для Йосимуры.

Послание Рэймонда Л. Мюллера было написано на безупречном испанском языке, но контракт был составлен на запутанном юридическом английском. На семи страницах текста, набранного мельчайшим шрифтом, неоднократно повторялось, что нижеподписавшийся — фамилия и имя — не обладает никакими авторскими правами. Здесь же перечислялось несметное количество санкций, угрожающих нижеподписавшемуся в случае раскрытия содержания текста третьим лицам до публикации произведения — вплоть до возвращения денежных средств, полученных авансом.

Я настроил мозг на рабочий режим и про себя решил, что для человека вроде меня, привычного к перекраиванию текстов, несложно будет заполнить лакуны, оставшиеся в незавершенной биографии. Двадцать пять тысяч долларов представлялись мне неплохим стимулом, помогающим взяться за дело, хотя частично их и придется потратить на поездки и сбор документов. Вероятно, в моей ситуации было бы даже лучше оказаться подальше от здешних мест. А еще я нуждался в деньгах.

Прежде чем поразмыслить над очевидной ошибкой — меня объявляли верным учеником человека, о котором сутки назад я и слыхом не слыхивал, — я проставил свою электронную подпись на всех листах контракта, а в конце указал номер моего банковского счета.

Отправив обратно подписанный документ, я почувствовал себя ребенком, которого приняли в увлекательную игру. Знай я заранее, на каком поле мне придется играть, никогда не нажал бы на табличку «Отправить». Но было уже поздно.

Утро я провел в прогулке по центру города, надеясь на то, что жизнь моя вернется в то надоевшее нормальное русло, по которому она протекала совсем недавно. Все-таки я сознавал, что теперь это невозможно. Вначале я принял злосчастное приглашение, затем подмахнул кабальный договор и сошел с накатанной колеи. Мне стало казаться, что я очутился в одном из параллельных миров, законов которого не знал.

Где-то с полчаса я пробродил по «Сентрал де лавал», книжному магазину, куда время от времени отправлялся поохотиться за новинками, приобрел толстенную биографию Эйнштейна, написанную Исааксоном,[13] и погрузил ее в тяжелую сумку, в которой уже лежала незавершенная работа Йосимуры. Ощущая своим плечом воздействие закона всемирного тяготения, я миновал отдел комиксов, секцию джазовой музыки и вошел в маленькое кафе прямо при магазине. В этот час оно пустовало, только за двумя столиками сидели студенты исторического факультета, находившегося неподалеку.

Нет ничего приятнее запаха свежесваренного кофе. Я уселся за столик, чтобы привести мысли в порядок. В ожидании своего заказа — чашка «монастырского чая» — я обратил внимание, что человек, назвавшийся издателем книги Йосимуры, ни словом не обмолвился об открытии в рабочем кабинете Эйнштейна. Квантовый институт располагался в самом Принстоне и имел прямое отношение к изданию труда японского профессора. Логично было бы предположить, что его сотрудники в курсе дела.

Я подумал, не отправить ли Мюллеру письмо с вопросом об этой находке, но вовремя сдержался. Быть может, директор института рассказал о документе, спрятанном в кабинете, только Йосимуре, а уж японцу самому предстояло решать, включать ли этот факт в биографию гения. Возможно, именно это знание и явилось причиной его гибели. В этом деле слово «возможно» возникало на каждом шагу, но почтовые открытки, собравшие нас в Кадакесе, конечно же, сыграли свою зловещую роль.

Я даже не успел проверить в Интернете имена гостей, чтобы определить круг подозреваемых. Среди этого нагромождения загадок меня больше всего сбивало с толку то обстоятельство, что издатель Йосимуры обратился ко мне как к ближайшему другу и сотруднику японского профессора. В чем же причина подобной ошибки? Где он заполучил мой электронный адрес?

Официант принес чай, и тут мне вспомнилось, что под конец нашей встречи в Кадакесе каждый из нас вручил хозяину свою визитную карточку, а тот извинился, что своих у него под рукой нет. При этом сами гости визитками не обменялись, словно не доверяя друг другу.