Давай закажем хеппи-энд

— Тьфу, черт! — Ирина выругалась вслух. — Ты ничего не знаешь о нем.

А зачем мне что-то знать? — вопило тело, давно готовое, как оказалось, отозваться на призыв, исходящий от мужчины.

Господи, подумала Ирина, стоит освободить мозги от забот, как чувственность просто лезет из всех щелей.

Она положила слегка остывшую фасоль на плоскую тарелку, по краю которой летели едва заметные фиолетовые перышки. Ее любимый фарфор, немецкий, простой на вид, но она-то знает, сколько стоит эта простота. Она купила тарелки в Германии, не устояв перед искушением. Она ездила размещать заказ — немецкие типографии могли сделать такую книгу, какую не могла ни одна московская. Немецкий коллега с интересом посмотрел на Ирину, когда она платила за эти тарелки, — он явно ожидал, что русская женщина должна предпочесть совсем другой сервиз. Например, с мадоннами. Она правильно поняла его взгляд и покачала головой.

— Я не люблю компанию мадонн.

Он засмеялся.

— Я тоже. Я люблю живых женщин.

Она оценила откровенность его шутки — его пристрастия легко читались по облику и манере держаться.

Внезапно Ирина отложила вилку и ее щеки покрылись яркой краской.

Вот это да! Почему ей это не пришло в голову сразу? В тот самый миг, когда голос Андрея раздался в трубке в первый вечер после ее приезда из Лондона?

Сердце зашлось, замерло, потом понеслось вскачь. Она вскочила со стула и зачем-то пошла в комнату. Проверить часы? Кухонная кукушка всегда врала. Она хотела убедиться, что сейчас самый тревожный час ночи? Может быть, потому, что до третьих петухов остается совсем мало и вся нечистая сила собирается вместе, желая успеть развлечься по полной программе? Она чуть не простонала — какая чушь лезет в голову.

Но она лезла. А что, что такое было на тех дисках, которые она привезла? Неужели нельзя продублировать информацию и неужели девушка Оля не могла послать ее другим рейсом? Передать, наконец, по электронной почте? По факсу? Значит ли это, что на тех дисках было нечто, позволяющее кого-то в чем-то уличить? И вовсе не право первой ночи волновало Андрея, а содержание дисков?

Она ткнула пальцем в пульт управления, впуская в комнату чужую жизнь. На экране телевизора показались два нагих тела, сплетенные в экстазе…

Она знала, что было на тех дисках.

В тот же миг в дверь позвонили. Выпрямившись как струна на негнущихся ногах Ирина подошла к двери. Он почувствовал ее близость и тихо сказал:

— Это я.

Дрожь пробежала по телу, ох как бы ей хотелось, чтобы эти слова были сказаны совершенно в другой обстановке, когда она ждала бы его. Ради него самого.

Она сняла цепочку, отодвинула засов стальной двери, которая должна была предохранять ее от всех страхов и тревог жизни, и впустила их сама, своей рукой, в свою жизнь. Вместе с ним.

Он вошел, улыбка, которая тронула губы еще за дверью, пропала, смылась, когда он увидел ее лицо.

— Что-то случилось, Ирина?

— Да… — выдохнула она, отступая на шаг, потому что не была уверена, как поведет себя с ним сейчас. — Я знаю, что было на тех дисках.

— Знаете? — Его брови взлетели высоко, казалось, они хотели догнать отбежавшие назад коротко остриженные волосы.

— Там была порнуха!

Секунду он молчал.

— Вы правы. — Печально покачал головой. — Но я вас не виню.

— Меня? Вы? — Она чуть не задохнулась. — Да перестаньте наконец! — Она фурией влетела в гостиную. Он счел, что это приглашение, и вошел за ней следом. — Вы со своей Ольгой меня подставили! Я с ужасом думаю, если бы на таможне…

— Я тоже, — кивнул он. — Вам было бы трудно отвертеться. Вы рисковали. Ваш сын… Ваш бизнес… Ох, Ирина…

Она уставилась на него.

— Вы что же, явились сюда меня учить?

— Нет, что вы, это вы педагог. Не я.

— Да кто вы, черт вас побери?

— Не так громко. — Он приложил ладонь ко рту, призывая ее понизить голос. — Я думаю, у вас довольно тонкие стены.

Она чертыхнулась и опустилась на диван.

— Послушайте, Андрей, а может, и не Андрей…

— Да нет, это не псевдоним. Я на самом деле Андрей. Моя фамилия Малышев. — Он растянул губы, принуждая их к улыбке. — Я знал, что женщины обладают буйной фантазией и способны переживать мифические страхи. Но вы, вы, Ирина! Вот уж не думал. — Он покачал головой. — Вот если бы вы в таком состоянии ехали из Лондона, то вас остановили бы не только на таможне, но и на паспортном контроле. Но, сосредоточьтесь, девушка Ольга никогда не попросила бы вас об одолжении.

— А откуда она знала…

— А вы не обратили внимания, на кого она сослалась?

Ирина лихорадочно вспоминала сцену в фойе отеля.

— На гида. Но ведь гид видела меня полтора раза.

— Этого хватило, тем более, что у нее были все сведения о вас. Она отлично знала, по какому потрясающему прекрасному делу вы были в Лондоне. Вы были победительницей, Ирина. А это особенное состояние.

— Из разряда «победителей не судят»? — Ирина усмехнулась.

— Мне больше нравится переиначенная фраза — победители не судят, — заметил он.

Она посмотрела ему в лицо.

— Андрей, я не хочу играть втемную. Я хочу знать все.

Он поудобнее устроился в мягком кресле, накрытом оранжевым пледом, и посмотрел ей в глаза. Они были настороженные, зеленовато-серые. Красиво вырезанные ноздри маленького носа трепетали. Губы были плотно сжаты.

— Вы узнаете. Все. Даже больше того, что на самом деле хотите узнать, — добавил он низким вибрирующим голосом, а сам уставился на статуэтку на комоде. — «Лучшей актрисе». Я думаю, это про вас. Вы играете свою роль не меньше, чем на «Оскара». Слушайте, у вас как-то очень вкусно пахнет.

— Вытяжка плохо работает, — бросила Ирина.

— Но вы ведь не станете говорить, что этот запах идет не из вашей кухни? По-моему, вы здорово готовите.

— Набиваетесь на ужин?

— Да, на очень, очень поздний ужин.

Она встала и махнула рукой.

— Пойдемте.

Она положила фасоль на тарелку и подумала: все идет так, как она и предполагала. Разве не для него, на самом-то деле, она готовила еду ближе к ночи?

Ирина смотрела, как он ест, и, надо сказать, ей это нравилось. Аккуратно, не жадно, хотя было видно, что он на самом деле проголодался. Она терпеть не могла мужчин, которые, подцепив на вилку слишком много, теряют еду на пути ко рту, или крошат хлеб на скатерть. Андрей ел неправдоподобно идеально для мужчины, именно так она учила держаться за столом Петрушу. Что ж, она преуспела и в этом, с удовольствием похвалила она себя.

7

— Теперь, Ирина, вы все поняли? — Он закончил свой рассказ, а она молчала, глядя в окно машины. Они уже выехали за город, впереди темнела дорога, слабо виднелась обочина, никакого света в домах.

Вот уж точно, никогда не знаешь, во что вляпаешься. Могла ли она подумать, что станет невольной участницей расследования? Причем на самом ответственном участке? Более того, явится причиной проблем и очень больших, в тот самый миг, когда труба уже возле самых губ и остается лишь подуть в нее, чтобы сыграть победу! Трудно выстроенная схема подвела, но разве дело в ее доверчивости? Только ли в ее доверчивости?

— Послушайте, Андрей, я все никак не могу понять одного: почему вы приехали так поздно? Почему он перехватил меня? Если и вы получили от Ольги сигнал?

Андрей тяжело вздохнул.

— Я даже приготовил картонку, на которой очень красиво, поверьте, написал вашу фамилию. — Он покачал головой. — Все мы не без недостатков. — Он усмехнулся. — Я мог бы сейчас не говорить вам правду, но скажу: я опоздал. Банально, примитивно. Но опоздал.

Она кивнула.

— Спасибо за искренность.

— Может быть, окажись на вашем месте кто-то другой, я бы не признался.

— А… в чем дело?

— Вы хотите узнать, чем отличаетесь от других?

— Да, хочу.

— Вы сами прекрасно это знаете.

— Нет, не знаю.

— А вы подумайте.

— Вероятно, тем, что я совершенно посторонний в деле человек, и было бы нечестно с вашей стороны…

— Стоп. Не надо морали. Ее нет в этом деле. С позиций морали здесь все неправильно. Даже вы вовлеклись во что? В обман. В самый натуральный банальный обман.

— То есть?

— Как? Вы на самом деле полагаете, что не участвовали в обмане? А кто, не моргнув глазом, ответил таможеннику в Хитроу, что не везет ничего чужого? Что все вещи принадлежат вам и только вам?

— Но ведь это…

— Формальность? Это вы хотите сказать?

— Я везла, между прочим, старые кроссовки Петруши, формально и они не мои. Так что и диски могли быть моими. Я могла их купить…

— Конечно. Но, как вы правильно угадали, там было то, что вы никак не могли бы назвать своим… И уж точно не захотели бы.

— Но зачем же меня так?..

— Подставлять? — Он вздохнул. — Вся жизнь — это риск, Ирина. Я думаю, вы уже это поняли. Иначе сидели бы за печкой и не высовывались. А интересная и обеспеченная жизнь — ежеминутный риск. Понимаете, чтобы выйти на тех, кто это переправляет, Ольга в Лондоне очень хорошо сделала свое дело.

— Она работает на вас?

— Надеюсь.

— Но вы не уверены? Такая милая девушка.

— В этих делах много милых, образованных, интеллигентных. Потому бизнес и процветает.

— А вы… вы что же, санитар леса?

— В какой-то мере. Я помогаю проводить журналистские расследования.

Ирина молчала.

Понемногу в голове выстраивалась цепочка. Ольга выудила порнодиски, послала с ней неопровержимые улики, которые должны были попасть к Андрею, а от него — дальше. Но они попали к тому, кто получал обычно такие диски как товар… Этот товар тоже пойдет дальше, он будет продан по своим каналам.

— Но кто вы? Детектив? Частный сыщик? Или вы с Лубянки?

— Ни то, ни другое, ни третье. Я вольный стрелок, который занимается тем, что ему интересно.

— Могли бы и не проспать, — буркнула она, откидываясь на спинку кресла. — Слушайте, а если бы вы, допустим, приехали вовремя, то встали бы рядом с тем типом и тоже держали табличку с моей фамилией? Потом бы начались гонки?

— А вот про это я вам уже не скажу. — Он твердо стиснул губы, по его лицу Ирина поняла, что этот ответ окончательный.

— Андрей, но ведь все это означает, что кто-то следит за вами, влезает в ваш компьютер, перехватывает информацию?

— Да. Мы все следим друг за другом и влезаем в чужие компьютеры.

— В таком случае, вам должен быть известен круг заинтересованных лиц.

— Он нам известен. Иногда мы продаем друг другу информацию, чтобы той и другой стороне жить долго и счастливо.

— Какая сложная игра… — В голосе Ирины послышалась насмешка.

Андрей сам не знал, что бы хотел от нее услышать, но эта ехидная реплика завела его.

— А ваша жизнь — не игра?

— Кажется, вы сейчас споете популярную арию из популярной оперы. Не стоит. — Она потянулась и положила ладонь на его руку.

От неожиданности он едва не отдернул ее, но, посмотрев на белую узкую кисть, обмяк.