Вайдекр, или Темная страсть

— Да, — сказала я. — Правда, я ненавижу такие вещи, но, скорее всего, до этого не дойдет.

— Однако тебе придется расстаться с твоей привычкой вечно защищать батраков и их права, — разумно рассудил Гарри. — Да, сотню ярдов общественной земли мы можем пустить под плуг, а еще тысячи фунтов набегут, если мы поднимем ренту. Тебе придется смириться с такими мерами, если уж мы стали нуждаться в деньгах, причем в больших деньгах.

Я задумалась о красоте этой земли, где вереск вырастает на песчаных почвах порой до колена, где маленькие ручейки бегут по ложу из белого-белого песка и впадают в миниатюрные долины. О ложбинах, в которых растут кустики сладко пахнущей мяты и где, если вам повезет и вы будете сидеть тихо, вы увидите темноглазую змейку, выползшую погреться на солнышке. О холодных звездных ночах, когда я бродила одна по пустынным равнинам, и видела острые следы оленя, и даже наблюдала, как двигаются эти прекрасные животные, темные и бесшумные, как тени. Если Гарри решится на такой шаг, то все это будет сожжено, вырублено, погублено — и только гладкое, монотонное поле однообразной пшеницы расстелется там, где прежде волновались на ветру серебряные березки и высокие ели тихо шептались в вышине. Это высокая цена. Более высокая, чем я ожидала. Но приемлемая, если представить, что мой ребенок будет сидеть на стуле хозяина Вайдекра и что моя кровь будет течь в жилах будущих сквайров.

— К тому же нам придется использовать наемный труд. — Облегчение звучало в голосе Гарри. — Это чистой воды расточительство — брать на работу жителей Экра или наших арендаторов, когда мы можем нанять по контракту поденщиков. Мы заплатим им за работу чистоганом, а если они нас не устроят, дадим им от ворот поворот. Мы сбережем сотни фунтов в год, если перестанем таким образом поддерживать бедняков Экра и не будем содержать их.

Я кивнула, предчувствуя, что лицо Экра сильно изменится в будущем. Экр станет гораздо меньше, там останется всего несколько коттеджей. Выживут только наиболее преуспевающие арендаторы. А маленькие коттеджи бедных семей, которые существуют только благодаря той работе, что мы им даем, исчезнут. Сейчас бедняки устроились прекрасно. Зимой они получают от нас случайную работу, чинят изгороди, роют канавы либо занимаются скотоводством. Весь год они живут на сбережения, которые им удалось сделать летом, питаясь овощами со своих огородиков и молоком от коровы, которую они пасли на общественной земле. Кроме того, они держат свиней, которых кормят желудями дубов, растущих на этой же земле, и кур, вечно бегающих в переулках Экра.

Весной и летом они довольно прилично зарабатывают на прополке сорняков, выгуле скота, заготавливая сено, убирая урожай. В течение двух-трех дней они работают, как каторжные, от рассвета до заката, и затем — все. Поля чисто убраны, амбары заполнены, стога смётаны, и целая деревня отправляется на славный пьяный праздник, который длится один-два дня. А потом поспевает другая работа.

Никто из этих людей не мог назвать себя состоятельным. Никто из них не имел даже пяди собственной земли. Но им могли бы позавидовать даже зажиточные горожане. Работали они когда хотели, отдыхали тоже когда хотели, и, поскольку они никогда не были богатыми, они не страшились бедности.

Куры, в переулке за домом и корова на общественной земле всегда могли спасти от голода и нужды. Местные бедняки знали, что если они встретятся с несчастьем, то для них всегда найдется похлебка на кухне в Вайдекре, и одно слово мисс Беатрис обеспечит их сыну место подмастерья, а дочери — работу в усадьбе.

Но если я ступлю на предложенную Гарри скользкую дорожку, тогда Вайдекр станет одним из тех многочисленных поместий, где бедняки натягивают картузы пониже на глаза при виде хозяйской коляски, а когда она проносится мимо, шлют ей вслед проклятия, где лица детей бледны и грустны, где их матери выглядят усталыми старухами. У нас бедняки вели спокойную жизнь потому, что мы по традиции заботились о них. Общественная земля была доступна всем, даже браконьерам. Но Гарри решил огородить ее. Это означало, что тропы на ней зарастут травой, а коровам и свиньям негде будет пастись. Бедные станут беднее. А самые несчастные из них, лишившись традиционной поддержки, начнут просто голодать.

Однако в конце этого тернистого пути меня ждала награда — безопасность моего сына. Я должна быть деспотом по отношению к каждой матери на этой земле — даже к Марии, Иосифу и крошке Иисусу, если понадобится, чтобы посадить моего сына в кресло сквайра.

— Иного выхода нет, — сказала я. — Я понимаю.

— Это так великодушно с твоей стороны, — воодушевленно воскликнул Гарри. — Я знаю, как ты предана традициям, Беатрис, и до сих пор они служили нам хорошую службу. И это очень самоотверженно — расстаться с ними ради спасения маленькой Джулии.

— Да, — отозвалась я, а потом откинулась на спинку кушетки и набросила на плечи шаль.

Прикосновение ее к коже было тепло и приятно. Но когда я вздрогнула при мысли о тех, кто останется бездомным и голодным, она соскользнула, и Гарри наклонился поцеловать мое голое плечо. Я нежно улыбнулась ему. Сегодня он мне еще понадобится.

— Но всего этого будет недостаточно, — продолжал он. — Чтобы выкупить право на наследство, мы должны выложить кругленькую сумму. И вряд ли мы сможем быстро найти эти деньги.

— Я же уже говорила, — кивнула я. — Это будут деньги Мак-Эндрю.

Гарри замер. Он соображал довольно туго, но он не был глуп.

— Вряд ли Джон согласится, — возразил он. — Таким образом мы обеспечиваем будущее Джулии, и я надеюсь, что, пока она жива и владеет Вайдекром, здесь найдется место для вас троих, но это не причина для того, чтобы Джон вкладывал свои собственные деньги в то, что не принесет никакой пользы его сыну.

Я улыбнулась. С Гарри никогда не следует торопиться. Но в своих рассуждениях он способен разобраться досконально.

— Тогда мы должны поискать путь, который сделал бы Ричарда и Джулию совместными наследниками, — испытующе предложила я. — Они могут управлять Вайдекром вместе, как мы с тобой. Каждый согласится, что это идет делу на пользу, надо будет и им научиться работать в согласии.

Гарри улыбнулся и, наклонившись, стал целовать меня, прокладывая влажный след поцелуев от округлого плеча до ушка.

— Конечно, Беатрис, — мягко признал он. — Но мы с тобой достигли этого довольно своеобразным путем.

— Они могли бы стать деловыми партнерами, — пробормотала я томным голосом, будто не думая ни о чем, кроме его поцелуев. Я устроилась поудобнее, шаль соскользнула, открыв мою наготу, и я прикрыла глаза. Но только чтобы скрыть их острый блеск.

— Джулия и Ричард? — переспросил он в полном удивлении.

— Да. — Я прижимала его лицо к своему животу, все еще несколько дряблому после рождения сына. — Почему бы нет?

Гарри рассеянно поцеловал меня, переваривая в мозгу эту новую мысль, которая делала его дочь владелицей лучшего из поместий Суссекса и оставляла Вайдекр его потомкам.

— Знаешь, Беатрис, — признал он. — Это неплохая идея. Если Джон согласится внести половину расходов на выкуп майората у Чарлза Лейси, то я согласен подписать контракт на их совместное владение.

— Но это же чудесно! — Я подхватила его энтузиазм, как будто это не я размышляла над таким вариантом с тех пор, как осознала маленькую Джулию в качестве своего продолжения и восприняла права Ричарда как свои собственные.

— Как замечательно, Гарри, если наши дети станут владеть Вайдекром, когда нас уже не станет.

Гарри просиял.

— Ради того, чтобы сохранить для Джулии Вайдекр, стоит пожертвовать чем угодно, — с нежностью сказал он. — И то, что твой сын будет владеть тем же, чем она, делает меня счастливым.

— Как ты прекрасно все придумал, Гарри, — одобрила я его замысел. — Мы должны без проволочек заняться этим, да?

Разогретый энтузиазмом Гарри склонился ко мне, я легла на спину и приготовилась платить долги. Я могла наслаждаться любовью Гарри, когда мне было страшно и тревожно на душе, когда я нуждалась в нем. Но едва был утолен мой легкий чувственный голод, мне не надо было больше ничего, кроме как оказаться в своей собственной одинокой постели. Но сейчас Гарри был возбужден блеском своего ума, а я хотела, чтобы он почувствовал себя удовлетворенным и счастливым и не испытывал никакого желания делиться предстоящими планами с Селией, вернувшись в ее кровать.

— Приходи утром ко мне в контору. — Я вздохнула, как будто удовольствие от его поцелуев переполняло меня. — Мы напишем письмо лондонским адвокатам. Завтра. О-о, Гарри!

После того как Гарри оставил меня, я сидела еще два-три часа, глядя на потухающие поленья и ни о чем не думая. Я заслужила этот подарок. Следующие шаги, которые мне предстояло сделать, напоминали прогулку по гребню горы, круто обрывающейся у самых ваших ног. Шаг, другой — и крутизна захватывает вас, и вы уже не можете остановиться и вернуться назад. Для меня тоже не будет обратной дороги.

И я подарила себе несколько минут, чтобы постоять на вершине и подумать, что я собираюсь делать. Найду ли я силы вынести это? Мне предстоит все разрушить, чтобы выплатить эти деньги. Мне придется не жалеть ни земли, ни людей, ни ритма нашей жизни, пока золото не потечет, как кровь, ради этой проклятой цели.

Вы никогда не трудитесь на земле ради сегодняшнего дня. Вы всегда озабочены следующим сезоном, следующим годом и будущими годами. Если вы сеете пшеницу, то делаете это ради вашей собственной выгоды. Но если вы сажаете деревья, то это вы делаете ради ваших наследников. Я всегда сажала деревья. Я планировала на пятьдесят лет вперед. Я не согласна отдавать этой земле свою любовь, деньги и заботу ради какого-то несчастного кузена. Это можно делать только для своей плоти и крови. Чего бы это ни стоило.

Все случилось как я и предполагала. После ночи любви со мной Гарри едва успел до завтрака обменяться полудюжиной слов со своей женой, пока чудным июньским утром все мы не собрались вокруг накрытого стола. Селия, одетая в простое черное платье, отделанное черным кружевом, выглядела такой свеженькой, какой может выглядеть молодая женщина, отлично проспавшая не меньше двенадцати часов. Не сомневаюсь, что рядом с ней я имела несколько изможденный вид. Но я безоблачно улыбалась, поскольку трудности уже были преодолены и дальше все зависело только от меня. Я взяла чашечку ароматного французского кофе из рук Селии и ломтик ветчины с блюда. Но тут дверь отворилась, и вошел мой муж.

Он шел легким, пружинистым шагом, будто он не валялся мертвецки пьяный прошлую ночь и многие, многие предыдущие. Он с искренней симпатией улыбнулся Селии, затем обернулся ко мне, и его улыбка превратилась в насмешливую гримасу.

— Моя дорогая жена. — Он произнес эти слова так, будто они наполнили его рот горькой желчью.

— Доброе утро, — ровно ответила я и села к столу.

— Беатрис, я зайду после завтрака в твою контору, и мы обсудим тот вопрос, который затронули вчера ночью, — напыщенно заговорил Гарри, хотя лучше бы ему было помолчать.

— Прошлой ночью? — переспросил Джон, не поднимая глаз от тарелки. — Что же вы втроем обсуждали?

За своим серебряным кофейником Селия казалась невозмутимой.

— О нет, обычно они вдвоем целыми часами обсуждают свои доходы и расходы, — вмешалась она. — Вы знаете, кем они становятся, когда дело касается Вайдекра.

Джон бросил на нее пристальный взгляд.

— Да, я это знаю, — коротко ответил он.

Воцарилось неловкое молчание.

— Обязательно приходи, — обратилась я к Гарри. — А потом я бы хотела съездить с тобой к Хейлам в Риди-Холлоу. Представь, они проложили дренажную канаву и несколько труб, которые прекрасно осушили их поле. Но я не уверена, что с талой водой это поможет.

— Ты знакома с этим вопросом лучше, чем кто-либо, Беатрис, — галантно ответил Гарри. — Интересно, не собираются ли они использовать водяной насос?

Даже ледяное молчание Джона и опасное присутствие Селии не могли удержать меня от улыбки.

— Послушай, Гарри, — заметила я. — Довольно играть в игрушки. Я думала, что ты уже забросил свои насосы, ветряные мельницы и десятипольную систему.

Гарри сокрушенно рассмеялся.

— Это как раз было самое интересное из того, что мы видели во Франции, — мечтательно произнес он. — Как бы я хотел установить насос в Вайдекре.

— Немного позже мы выстроим плотину, — поддразнила я его. — В Суссексе надо жить как в Суссексе, Гарри, у тебя и так самая прогрессивная ферма во всей округе.

Гарри улыбнулся в ответ.

— Я буду экономным, Беатрис, — разумно пообещал он. — Ты же знаешь, что я интересуюсь такими вещами только потому, что они могли бы принести пользу.

— Экономить для чего? — Резкий голос моего мужа нарушил плавное течение нашей беседы. — Вы знаете, ради чего Гарри намерен экономить, Селия?

Селия выглядела озадаченной, но ее преданность интересам Гарри заставила ее промолчать.

— Гарри и я планируем создать фонд, чтобы обеспечить будущее Джулии и Ричарда, — ровным голосом ответила вместо нее я. — Мы еще не обсуждали это в деталях, пока это только проект. Мы собирались вернуться к этому сегодня утром. Разумеется, вы с Селией тоже приглашаетесь принять участие в этой беседе, но боюсь, что это не тот вопрос, который вас может заинтересовать. К тому же мы еще не все достаточно хорошо обдумали.

Глаза Джона были столь же настороженными, насколько безмятежными были они у Селии.

— Вы планируете будущее, Беатрис?

Любой мог расслышать подозрение и ненависть в его голосе. Я коротко взглянула на лакея, стоявшего у дверей. Его лицо оставалось каменным.

Я прекрасно знала его, я знала их всех. Он был сыном Ходжетта, привратника. Его взяли в дом после того, как он не справился с работой сторожа у Гарри и позволил хорьку похозяйничать в наших вольерах. Я спасла его от битья, а его отца — от штрафа. Он обожал меня. Я могла быть уверена, что сведения об этой беседе не просочатся в деревню, кроме разве что слухов о том, что муж мисс Беатрис недостоин целовать землю, по которой она ходит.

— Конечно, я планирую будущее, Джон. — Я видела, как исказилось лицо мужа, когда я произнесла его имя. — Я делаю это ради нашего ребенка, как всякая мать. И я также делаю это для нас с тобой, как всякая жена. Ты можешь не сомневаться, я всегда буду думать о тебе и планировать твою жизнь, пока ты жив…

Селию успокоил мой нежный тон и сладость моих слов. Но Джон побледнел, он понял прозвучавшую в них угрозу. Сегодня я его больше не услышу. И я найду способ заставить его замолчать навсегда.

Я встала из-за стола.

— Значит, через десять минут в моей комнате, Гарри? — спросила я.

Гарри поднялся с места, поскольку я намеревалась уходить. Джон несколько помедлил с этим жестом вежливости, но я молча ждала, не спуская с него глаз, и он подчинился. Мне доставила тайное удовольствие эта маленькая победа. Я третировала его, как третируют дурно воспитанную собаку. Но бывают случаи, когда не поддающееся дрессировке животное приходится бросать в воду, привязав предварительно ему на шею камень.

Я пошла в контору.

Везде в Вайдекре я чувствовала себя как дома, но когда я сидела здесь, за своим огромным рабочим столом, перед картой нашего поместья, глядя в окно, за которым кружились ласточки, мною владели совершенно особые чувства. Именно здесь билось сердце Вайдекра. Мне было хорошо в наших чудесных лесах, на наших пахнущих чабрецом холмах, на мягкой песчаной земле долин, но здесь, где лежали мои книги, с записанными в них фамилиями наших людей, где складывалось их будущее, мне было особенно спокойно. Именно сюда стекались наши доходы из банковских счетов наших зерноторговцев от еженедельной ренты, от растущих урожаев и от продажи шерсти и мяса. И здесь же эти деньги тратились: на дополнительное оборудование, новые семена и на дом. Эти затраты казались мне необходимыми, и против них я не возражала. Мы жили хорошо в Вайдекре, и мои книги, своими черными строчками на белой бумаге, словно подтверждали, что мы можем позволить себе жить хорошо, так как это поместье делает нас богатыми.

И сейчас это благосостояние, эта циркуляция бумажных денег и золотых монет должны найти себе новое русло. Они дадут моему сыну власть, дадут ему землю, предоставят ему даже комнату, где я сижу, отдавая приказы. Ричард, мой любимый сыночек, которого я пойду купать через несколько минут, станет здесь хозяином, если я смогу все это ему предоставить.

Гарри постучал в дверь и вошел. Поцелуй, которым он коснулся моей щеки, был вторым за сегодня, но разница между ними оказалась велика.

— Присаживайся, — предложила я, и он послушно придвинул стул к моему столу.

— Я собираюсь написать в Лондон нашим адвокатам, чтобы поднять вопрос о майорате. Когда мы будем знать, во что они примерно оценивают такую покупку, мы сможем лучше ориентироваться, — деловым голосом произнесла я.

— Хорошо, — кивнул Гарри.

— Но мне кажется, что до этих пор лучше не говорить много о наших планах, — продолжала я. — Я еще ничего не сообщала Джону, и, думаю, будет разумно, если пока ты ничего не станешь рассказывать Селии.

— О? — удивился Гарри. — Почему?

— Ах, Гарри, — ответила я. — Ты так плохо разбираешься в женщинах. Если Селия узнает, что ты планируешь будущее Джулии, она поймет, что ты осведомлен о ее бесплодии. Боюсь, что это разобьет ее сердце. Больше того, она решит, что я предала ее. Пока мы не будем знать наверняка, что мы в состоянии выкупить майорат и предоставить право наследования Ричарду и Джулии, я думаю, что Селии незачем знать об этом. Это могло бы показаться ей упреком в том, в чем она не виновата.

— Совершенно справедливо, — быстро согласился со мной Гарри, он всегда был очень щепетилен с Селией. — Я терпеть не могу ее расстраивать. Но она все равно все поймет, когда контракт о совместном владении Джулии и Ричарда будет подписан.

— Ну что ж, тогда ее утешит мысль о том, что будущее Джулии обеспечено и что она сыграла свою роль, родив наследницу для Вайдекра.

Гарри кивнул и подошел к окну. Услышав шорох шагов по гравию, я встала за его спиной. По розовому саду бесцельно прогуливался мой муж. Глядя на его ссутулившиеся плечи, я поняла, что он обнаружил приготовленную для него в библиотеке бутылку и уже выпил стакан, чтобы встретить наступающий день. Целый день без шуток, без смеха, без любви в доме, который смердел от греха. Джон потерял быстроту и легкость походки. Он лишился той гордости, которая делала его шаги легкими, улыбку радостной, а любовь великолепной. Я украла его достоинство, а вместе с ним уверенность в себе и силу. Если я найду способ, то я сделаю еще больше.

— А как Джон? — вполголоса спросил Гарри.

— Как видишь, — пожала я плечами. — Я ни о чем не рассказывала ему. Он совершенно некомпетентен в таких вопросах. Если он будет продолжать так пить, то я напишу его отцу и мы поинтересуемся, можем ли мы распоряжаться его долей состояния Мак-Эндрю. Ему нельзя доверять деньги. Он пропьет все завтра же.

Гарри кивнул, не отводя глаз от спины Джона.

— Он стыдится той ошибки, которую он допустил с маминым лекарством? — поинтересовался Гарри.

— Я полагаю, — ответила я. — Но он не делился этим со мной. Он знает, что я не смогу простить ему той ночи. Если бы он тогда так не напился, наша дорогая мамочка была бы жива. — Я прижалась лицом к оконной раме. — Я не могу сдержать слез, когда думаю, что этот клоун посмел небрежно приготовить ей лекарство.

Лицо Гарри вспыхнуло от гнева.

— Я прекрасно понимаю тебя, — сказал он. — Если б мы только знали наверняка. Но, Беатрис, мы не можем быть уверены. У нее всегда было слабое сердце, и нас предупреждали, что придет день и мы лишимся ее.

— Ужасно, что это произошло из-за его глупости, — воскликнула я.

— Не понимаю, что могло вызвать мамин приступ. — Его глаза трусливо заглянули в мои. — Джон говорил с тобой об этом?

— Нет. — Настала моя очередь лгать. — Приступ случился как раз перед тем, как мама вошла в гостиную. Возможно, она слишком быстро поднялась по лестнице. Джон понятия не имеет, отчего это могло произойти.

Гарри согласно кивнул. Когда реальность пугала его, ложь ему нужна была, как глоток воздуха.

— Я понимаю, что мы ни в чем не можем быть уверены, — тихо продолжила я. — Но всему дому известно, как пьян он был тогда. Разумеется, я не смогу простить его. И конечно же, ему стыдно. Он нигде не показывался с тех пор. Его ни к кому не приглашают, даже к беднякам.

— Это особенно горько для него, — согласно кивнул Гарри.

Джон шел по тропинке, ведущей в сторону беседки, едва волоча ноги. Войдя туда, он буквально рухнул на скамью.

— Естественно, — ответила я. — Вся его жизнь и вся его гордость заключались в его профессии. Я думаю, он предпочел бы умереть.

Напряжение моего голоса почувствовал даже мой брат.

— Ты ненавидишь его так сильно? — переспросил он. — Из-за мамы?

Я кивнула.