Неразгаданное сердце

— Ну как твои успехи? — спросил мужской голос.

— Не очень, — ответила женщина, которую звали Шелмадайн. — Он со мной мил, но не более. Как ты думаешь, может, он все еще вздыхает о Миллисент?

— Боже сохрани! Нет, конечно! — заверил ее мужчина. — После того, как она так жестоко с ним обошлась! Он, естественно, страдал в свое время, да и как могло быть иначе? Миллисент за свою жизнь разбила сердец больше, чем кто бы то ни было. Но не забывай, с тех пор Себастьян успел жениться.

— Я никогда ни о чем не забываю, — заявила Шелмадайн. — Его жена в сумасшедшем доме или еще где-то, так что ее можно не принимать в расчет.

Мужчина расхохотался.

— Повезло мне, не правда ли? Если бы она произвела на свет наследника, мне пришлось бы сойти с дистанции.

— Мой дорогой Маркус! Себастьян — молодой мужчина. Так что ты очень и очень далек от своей цели.

Протяжная речь неожиданно оборвалась, а затем Шелмадайн произнесла:

— Дорогой! Не заставляй меня слишком сильно тебя любить. Моя роль станет тогда гораздо сложнее.

— Шелмадайн! — Голос мужчины охрип. Наступила тишина, и Вирджиния решила, что, наверное, они в объятиях друг друга. Она лихорадочно размышляла, следует ли ей обнаружить свое присутствие, но решила, что это будет чересчур неловко.

— Черт возьми, Шелмадайн! Ты ударяешь в голову, как вино! — произнес мужчина после паузы.

— Маркус, мы должны быть вместе! — страстно воскликнула Шелмадайн. — Во что бы то ни стало! Так больше продолжаться не может. Мой портной грозится подать на меня в суд, если к концу недели я не оплачу хотя бы половину счетов.

— Не говори мне о счетах, — сказал Маркус. — В Лондоне становится все меньше и меньше мест, куда я могу пойти.

— Нам нужно что-то предпринять, — в отчаянии проговорила Шелмадайн.

— Попробуй еще одну атаку сегодня вечером, — сказал Маркус, — поведи его прогуляться под луной или еще куда-нибудь. А что если тебе заглянуть к нему в спальню?

— Это чересчур явно, — запротестовала Шелмадайн. — Не думаю, что он так просто попадется на такой крючок. Кстати, что с ним происходит? Раньше у него не было недостатка в любовницах. Ты мне сам рассказывал о той хористке из мюзик-холла «Гейети».

— Знаю, знаю! — отрезал Маркус, — Но с тех пор, как умер старик, он совершенно переменился. И когда дело касается меня, то он не торопится предложить свою помощь. Господи! Как я его ненавижу! Он как преграда между мной и всем, ради чего стоит жить.

— Дорогой, мне пора идти.

— Да, конечно. Нас не должны здесь видеть вместе. Наверное, это единственное место в доме, куда никто не заглядывает. Эти старые закадычные друзья так и снуют по всему замку.

— Мерзкие старики, — содрогнулась Шелмадайн. — Единственное, что их интересует — деньги. Маркус горько рассмеялся.

— А нас разве интересует что-нибудь иное?

— Но мы совершенно другие, — возразила Шелмадайн. — Я не собираюсь играть на деньги ночи напролет. Я просто хочу жить так, чтобы не вздрагивать от каждого стука в дверь и не бояться распечатать любое письмо, которое приносит почтальон.

— А что тогда мне говорить? — сказал Mapкус. — Черт возьми, Шелмадайн! Как бы я хотел, ради всех святых, чтобы он был мертв!

Наступило короткое молчание, а потом Вирджиния услышала голос Шелмадайн: «До свидания!» Открылась и вновь закрылась дверь. Вирджиния подождала еще несколько минут, прежде чем удостоверилась, что тот, кто оставался в комнате, тоже ушел. Только тогда она почувствовала, что все это время невольно сдерживала дыхание, боясь, как бы ее не обнаружили.

Кем они были? И что означал весь их разговор? Неужели каждый обитатель замка преследует только одну цель — деньги? И почему Маркус, кем бы он ни был, ненавидит герцога и желает ему смерти? Все это представлялось Вирджинии неразрешимой тайной, и она чувствовала себя очень подавленно. Ей вдруг захотелось вернуться в Америку. Она увидела все, что хотела увидеть, и теперь жаждала уехать.

Она медленно спустилась вниз по лестнице на первый этаж библиотеки. Казалось, ей приснился весь разговор между людьми, которых она не видела. И вся беседа в будуаре герцогини тоже была как во сне.

Вирджиния открыла дверь библиотеки и прошла по коридору к главному холлу. Там она заметила незнакомую женщину, которая прошла по мраморным плитам, устилавшим пол, и начала подниматься по лестнице. Женщина была очень элегантна — вечернее платье из голубого атласа, отделанное кружевными оборочками, с большой красной розой на груди. Волосы у нее были черные как смоль.

«Она прекрасна», — подумала Вирджиния, наблюдая, как женщина поднимается по ступеням, двигаясь с несколько нарочитым изяществом, но тем не менее очень грациозно. Она почти дошла до первого пролета, а Вирджиния хотела уже идти дальше, когда в холле показался герцог.

— Леди Шелмадайн! — позвал он. — Вы покидаете нас? А я как раз хотел вам что-то показать.

Она повернулась и посмотрела на герцога через перила, ее лицо было очень красивым в вечернем свете, проникавшем через большие удлиненные окна: кожа — цвета магнолии, брови вразлет, глаза удивительно зеленые.

— Думаю, вы упустили свой шанс, — сказала леди Шелмадайн. — Вы так долго пренебрегали мной, что я решила пойти в свою комнату отдохнуть.

— Простите меня, — взмолился герцог, — и спускайтесь. Вы нужны нам.

— Вы действительно сожалеете о своем поступке? — надулась она.

— Истинно каюсь, — весело ответил он.

— Хорошо. В таком случае, я прощаю вас, — сказала она. — Но вы ни разу не подошли ко мне за целый день.

— Тогда я должен еще раз попросить прощения, — сказал герцог. — Ну пойдемте, все нас ждут.

Она спустилась на последнюю ступеньку и протянула к нему руки.

— Скажите, что вы виноваты, — велела она, а он наклонился и поцеловал ей кончики пальцев. — Вы поступили очень жестоко, — сказала она низким, обольстительным голосом.

— Я не нарочно, — ответил он, — У меня были неотложные дела, требующие всего моего внимания.

— Ничто не требует столько внимания, как мы сами.

Она взглянула ему прямо в глаза, и уже нельзя было ошибиться в том, что она имеет в виду. Но герцог просто рассмеялся.

— Сколько можно упрекать меня, — сказал он. — Я ведь прощен!

Она шагнула с последней ступеньки, продела руку под его локоть, они вместе прошли через дверь и скрылись из виду.

Вирджиния застыла на месте. Никто ее не заметил в сумраке коридора. Она вдруг почувствовала собственную незначительность и глубокое одиночество. Потом стала подниматься по лестнице в свою спальню.

Глава 5

— Вы понравились герцогине! И смею вас уверить, мисс Лангхоулм, ее светлости трудно угодить, — говорила мисс Маршбанкс Вирджинии, когда подходил к концу их обед в маленькой гостиной.

Им прислуживал лакей, а все блюда подавались на серебряной посуде с гербами. На столе стояли свечи, и Вирджиния невольно подумала, что, будь она в другой компании, а не с мисс Маршбанкс, обстановка была бы самой романтичной.

Мисс Маршбанкс несомненно была под стать всему окружению. На ней было вечернее платье, очень замысловатое и со множеством оборок из порыжевшего черного тюля, а вместо своего обычного пенсне она надела золотое, прицепленное к золотой цепочке с гранатом. Ее гранатовый браслет и гранатовые серьги, болтавшиеся в ушах, сверкали при свете свечей.

— Как великодушно со стороны ее светлости, — сказала Вирджиния с подобающей случаю скромностью.

— Я уверяю вас, редко кто из новых лиц удостаивается чести понравиться ее светлости, — заявила мисс Маршбанкс с видом директрисы школы, награждающей особым призом любимую ученицу. — Здесь в замке все очень подвержены светским условностям, и новый человек для них не всегда persona grata, если вы понимаете, что я имею в виду.

— Наверное, сюда приезжает много новых людей, — предположила Вирджиния. — Разве сейчас в замке никто не гостит по случаю приема?

— Ах нет, что вы! — Мисс Маршбанкс испытала легкий шок. — Прошло только восемь месяцев со дня смерти старого герцога — чудеснейший человек, был всегда так добр ко мне, — поэтому ее светлость все еще в трауре. Однако, как вы понимаете, она может носить серые и лиловые тона. Но развлечения, безусловно, исключены еще четыре месяца.

— Но мне показалось, я встретила нескольких гостей, — упорствовала Вирджиния.

— Не гостей — друзей, — поправила мисс Маршбанкс. — Позвольте… сейчас в замке проживает не более десятка человек.

— И это вы не называете приемом! — воскликнула Вирджиния.

— Конечно, нет! — Мисс Маршбанкс заливисто рассмеялась. — Мы здесь привыкли, по вашим понятиям, к несметным толпам. А пока здесь собрались только самые близкие друзья ее светлости — полковник Чомли, сэр Дейвид Уэнторн и лорд Крофорд. Конечно, в доме еще есть бедняжка лорд Рафтон, но его можно не считать.

Вирджиния хотела спросить почему, но остановить мисс Маршбанкс было невозможно.

— Кроме того, здесь сейчас находится леди Шелмадайн Даттон, — добавила она чуть более резко.

— Кто она? — Вирджинии наконец удалось вставить слово.

— По правде говоря, меня эта леди ничуть не интересует. — Мисс Маршбанкс перешла на официальный тон.

— И все же, расскажите мне о ней, — настаивала на своем Вирджиния.

— Мне не хотелось бы обсуждать эту особу, — заявила мисс Маршбанкс. — Меня удивляет, что его светлость поощряет ее визиты. Я только на прошлой неделе заметила ее светлости, что эта леди не относится ни к родственникам, ни даже к старым друзьям. Хотя, конечно, его светлость знал когда-то ее мужа.

— Так она замужем! — воскликнула Вирджиния.

— Вдова, — пояснила мисс Маршбанкс. — Ее мужа убили во время англо-бурской войны. Он вместе с герцогом учился в Оксфорде. Но, скорее всего, его светлость никогда не виделся с леди Шелмадайн, пока она буквально не навязала ему своего знакомства.

Мисс Маршбанкс отставила кофейную чашку и перегнулась через стол. Лакей давно вышел из гостиной, и они были совершенно одни.

— Думаю, я могу не скрывать, мисс Лангхоулм, что у меня возникли подозрения относительно леди Шелмадайн. Мне кажется, она бегает за герцогом! Он, конечно, женат, но это ее не остановит! Она все равно попытается поймать его!

— Вы в самом деле так считаете? — спросила Вирджиния с должной степенью удивления, стараясь не рассмеяться. Ей вдруг представился герцог, опутанный веревками, как пойманный на охоте олень.

— Она — бесстыдная женщина! Вот что я думаю, — взорвалась мисс Маршбанкс. — Флиртует самым бесстыдным образом. Эти ее глубокие вырезы на платьях и взгляды из-под ресниц, адресованные мужчинам! Она презирает женщин, смею вас уверить! И отношения с прислугой у нее не самые лучшие. Да вот совсем недавно Эллен, старшая горничная, рассказала мне, что леди Шелмадайн была очень резка, когда ей показалось, что одно из ее платьев плохо выглажено. А чаевые она раздает просто смехотворные.

— Возможно, у леди Шелмадайн нет денег, — предположила Вирджиния.

— Если она так бедна, то ей не следовало бы останавливаться в таких домах, — строго заключила мисс Маршбанкс. — Мы стремимся поддерживать в замке определенный уровень, и я считаю, что леди Шелмадайн совершенно не подобает без конца навязываться на приглашения. Конечно, без поощрений герцога тут не обходится, но, с другой стороны, чего ждать от мужчин?

— Вы полагаете, герцог проявляет интерес к леди Шелмадайн? — спросила Вирджиния, тщательно подбирая слова.

— Вовсе нет, — с уверенностью ответила мисс Маршбанкс. — Думаю, он вообще ни к кому не проявляет интереса, только к себе. Если и есть на свете эгоисты, то один из них — его светлость. Но, как я уже сказала, все мужчины одинаковы; я их просто не терплю. Когда вспоминаю, как сурово родной сын обходится с ее светлостью, такой одинокой и несчастной, так прямо кровь в жилах закипает, честное слово.

— А в чем же проявляется его суровость? — спросила Вирджиния.

Мисс Маршбанкс резко отпрянула.

— Ой, что вы можете обо мне подумать! — жеманно воскликнула она. — Сплетничает о своих господах с незнакомым человеком! Вам не следует так подробно меня расспрашивать, право, не следует. Видите ли, я в этом доме на особом положении. Для герцогине я гораздо больше, чем просто секретарь. Фактически, — мисс Маршбанкс самодовольно улыбнулась, — я, скорее, фрейлина. Между прочим, наш обожаемый король, когда еще был принцем Уэльским, сам высказал эту мысль. «Это ваша фрейлина?»— спросил он у ее светлости, когда я принесла ей забытый ридикюль. Как мы потом с ней хохотали! С тех пор она часто зовет меня «своей фрейлиной», да и я тоже частенько так себя мысленно называю.

— Мы, американцы, не представляем, что должна делать фрейлина, — сказала Вирджиния, — но я уверена, вы превосходно справляетесь со своими обязанностями.

— Хотя не мне это говорить, но вы правы, — согласилась мисс Маршбанкс. — Я в курсе всего, что происходит в доме. И могу, таким образом, попытаться огородить ее светлость от беспокойства и неприятностей. Она очень слаба здоровьем и уже не так молода, как раньше. Но мне никак не заставить герцога понять, что она будет гораздо счастливее, если он позволит ей делать более или менее все, что она захочет.

— Разве у нее нет такой возможности? Мисс Маршбанкс вновь напустила на себя таинственный вид.

— А у какой женщины она есть? — уклонилась она от ответа. — Вам, мисс Лангхоулм, я, пожалуй, открою большой секрет, но, конечно, с условием, что он останется между нами.

— Естественно. Я никогда не повторю то, что вы мне сообщили в доверительной беседе, — заверила Вирджиния.

Мисс Маршбанкс снова перегнулась через стол.

— Так вот, — сказала она. — Я — социалистка!

— Социалистка! — воскликнула Вирджиния. — Но мне всегда казалось, что социалисты против богатых!

— Я тоже против богатых, — заявила мисс Маршбанкс. — Единственным исключением является ее светлость. Если бы я вам рассказала хотя бы четверть того, что мне довелось увидеть в этом замке, у вас волосы встали бы дыбом! На самом деле я против аристократии и всего, за что они выступают!

Вирджиния подавила улыбку. Ей пришла в голову мысль, что мисс Маршбанкс была бы совершенно потерянным и несчастным существом, если бы ее лишили аристократического окружения, в котором она, по всему было видно, пребывала с восторгом.

— Вы не проговоритесь ее светлости? — забеспокоилась мисс Маршбанкс. — Она очень расстроится, если узнает, что у меня такие идеи; но ничего не поделать, я всегда была в душе бунтарем.

Вирджиния снова про себя улыбнулась и, чтобы удовлетворить свое любопытство, попыталась вернуть разговор к леди Шелмадайн.

— Сегодня вечером, проходя по холлу, я заметила очень привлекательную даму, — сказала она. — Наверное, — вы о ней говорили. Элегантно одетая, с темными волосами и очень белой кожей.

— Это леди Шелмадайн, — подтвердила мисс Маршбанкс. — По-моему, она иногда похожа на ведьму! Такая способна на все: не колеблясь пустит в ход злые чары, если есть возможность извлечь выгоду.

— С ней был еще кто-то, — продолжала Вирджиния, — кажется, она называла его Маркус.

— О, это капитан Маркус Рилл, — разъяснила мисс Маршбанкс. — Очаровательный молодой человек. Он возможный преемник.

— Преемник чего? — не поняла Вирджиния.

— Титула, естественно, — пояснила мисс Маршбанкс. — Его отец был младшим братом покойного герцога, и, если что случится с его светлостью и он умрет, не оставив детей, — что весьма вероятно по причинам, о которых я умолчу, — тогда капитан Маркус наследует герцогство.

— Почему же, в таком случае, он сейчас не носит титула?

Мисс Маршбанкс отрицательно покачала головой.

— Это исключено! Младшие сыновья герцогов получают «титул учтивости»2, а их сыновья вообще не являются знатными особами.

— Я бы никогда не смогла запомнить всего этого! — воскликнула Вирджиния.

— У нас есть книга, где все объяснено, — сказала мисс Маршбанкс, — поэтому на самом деле разобраться нетрудно. Ну и потом, когда все время проводишь среди таких людей, начинаешь понимать, что к чему.

— Безусловно, — пробормотала Вирджиния.

— Должна сказать, мне нравится капитан Маркус, — задумчиво произнесла мисс Маршбанкс. — Любит пошутить, со всеми на дружеской ноге и никогда не поддается дурному настроению, как кое-кто, кого мы знаем!