Неразгаданное сердце

— К черту всех! Какое это имеет значение? — воскликнул он. — Пусть говорят, если им угодно, мне все равно. Но я не хотел бы причинить вам неудобство.

— Мне тоже все равно, — сказала Вирджиния. — В отличие от вас, я здесь чужая.

— Тогда едем вместе, — решительно заявил он. — Я буду ждать вас в шесть часов, как сегодня.

Они молча вернулись в замок. Но, так или иначе, Вирджиния почувствовала, что молчание очень сблизило их. И сама себя укорила за глупые мысли. Он мог ухаживать и расточать комплименты, но она-то знала, кто он такой на самом деле. Она не ребенок, ее не обмануть красивыми словами. Когда они вместе, возможно, она и попадает под его обаяние, но ей лучше всех известно, что доверять ему нельзя.

Они дошли до окраины сада.

— Войдем через разные двери, — предложил герцог. — Вы, наверное, воспользовались дверью в сад, ведь так?

Вирджиния кивнула.

— Очень хорошо, — сказал герцог. — Теперь ради внешних приличий — уверен, гости уже начали задумываться, куда я мог деться — я войду через другой вход. Спокойной ночи, Вирджиния. Я не сомкну глаз. Буду лежать без сна и считать часы, когда снова увижу вас. До завтрашнего утра еще целая вечность.

— Спокойной ночи! — ответила Вирджиния и собралась было уходить, но он поймал ее руку и удержал.

— Скажите, что не сердитесь на меня, — взмолился он. — Скажите, что я не испугал и не шокировал вас. Скажите, что где-то в глубине сердца у вас пробуждается интерес ко мне.

Она хотела ответить, но он не дал ей сказать ни слова.

— Нет, ничего не говорите, — велел он. — Не отнимайте пока у меня призрачного счастья — веры, что я вам хоть немного нравлюсь и что я вам, по крайней мере, друг. Спокойной ночи, моя дорогая, моя красивая, моя любимая американка!

Он поднес ее руку к губам, и она почувствовала на ладони теплый и страстный поцелуй. Но тут же он шагнул в тень и быстро зашагал прочь, как человек, который опасается, что не сумеет совладать с собой и повернет назад.

Тяжело вздохнув, будто из самой глубины души, Вирджиния пересекла лужайку, стараясь держаться в тени деревьев, и подошла к дому. Она как раз собиралась войти через балконную дверь, когда вдруг в доме засветился огонек, совсем рядом распахнулось окно и чей-то голос произнес:

— Здесь очень жарко. И зачем только ты затащил меня сюда в такой поздний час.

Вирджиния инстинктивно отпрянула и прижалась к стене. Она сразу безошибочно узнала голос. Он принадлежал леди Шелмадайн.

— Мне нужно с тобой поговорить. — Вирджиния услышала, как заговорил Маркус Рилл. — А прийти в твою комнату было бы просто сумасшествием. Никогда не знаешь, кто может шпионить по коридорам.

— Ну, так что ты хотел? — резко спросила леди Шелмадайн. — Если нас здесь застанут, вряд ли поверят старому, как мир, объяснению, что я спустилась среди ночи за книгой.

— Подожди, я еще зажгу свечей, — произнес Маркус Рилл.

Свет из окна засветился ярче. Вирджиния взглянула через плечо. Отступать было некуда. За ее спиной находилось еще одно окно той же комнаты, и куда бы она ни двинулась, ее обязательно заметят.

— У тебя действительно какие-то неприятности? — обеспокоенно спросила леди Шелмадайн.

— Неприятности! Хуже быть не может! Я получил письмо с вечерней почтой. Не мог сказать тебе раньше. По правде говоря, я не стал читать его, пока не поднялся к себе, чтобы переодеться к обеду. Так и знал, что там будут дурные вести!

— Но что же в письме? — спросила леди Шелмадайн.

— Мне дают только неделю, чтобы найти деньги!

— Всю сумму?

— Целиком! Все проклятые сорок тысяч фунтов!

— Но это невозможно!

— Ну конечно! Абсолютно и совершенно невозможно! И отсрочки они не дают!

— Придется тебе обратиться к Себастьяну, — сказала леди Шелмадайн.

— Ты думаешь, он даст мне сорок тысяч? В прошлый раз он предупредил, что впредь не будет за меня платить, и, конечно, сдержит слово.

— Нет, ему придется заплатить! Не в тюрьму же тебе идти!

— Либо отправлюсь в тюрьму, либо уеду из страны. И никогда не вернусь. Они помолчали.

— Но есть и другой выход, — сказала леди Шелмадайн.

— Ты имеешь в виду таблетки?

— Да. Ты ведь не забыл их привезти?

— Я совсем не такой глупец, чтобы оставить их где-то. Они смертельны, по крайней мере, так утверждал тот тип.

— Мой друг, который дал мне его адрес, заверил, что таблетки действуют безотказно, — сказала леди Шелмадайн. — Он воспользовался ими в Восточной Африке, и результат наступил мгновенно.

— Я знаю, Шелмадайн, но мне как-то не по нутру эта затея; тем более с Себастьяном.

— Он стоит на твоем пути, разве нет? — спросила леди Шелмадайн. — Он жесток и бессердечен. Я с ним ничего не могу поделать. Хотя испробовала все способы. Он — не человек. Да и потом, из тебя получился бы гораздо более занятный герцог!

— В тебе есть что-то от дьявола, Шелмадайн, — сказал Маркус Рилл — Когда доходит до дела, то женщина всегда оказывается безжалостней любого мужчины.

— Решай сам, — отрезала леди Шелмадайн. — Если ты предпочитаешь оказаться в тюрьме, то я не стану тебя отговаривать! Думаю, тебе не дождаться большого почета из-за фальшивого чека. Говорят, за подделку документов наказывают довольно сурово.

— Прекрати, Шелмадайн! — закричал Маркус Рилл. — Хорошо! У нас нет другого выхода. А ты уверена, что этот яд нельзя обнаружить?

— Все, что тебе нужно сделать — бросить одну таблетку ему в кофе или в вино, — сказала Шелмадайн. — Конечно, только когда не будешь с ним один на один. Если он умрет, тебе не стоит быть единственным свидетелем. Полагаю, это не слишком сложно. Наступила длинная пауза.

— Все-таки они у тебя с собой? Ты не лжешь мне? — забеспокоилась леди Шелмадайн.

— Нет-нет, они наверху, в ящике туалетного столика. Но мне все это не нравится. Может, я в чем-то подлец, но никогда раньше не замышлял убийства.

— Раз так, хорошо! Поступай, как хочешь, но не мечтай, что я буду навещать тебя в тюрьме или поспешно кинусь через Ла-Манш, чтобы терпеть нужду на чужбине и жить в каких-нибудь трущобах. В мире полно других мужчин!

— Шелмадайн! Я сделаю все, что ты сказала! Другого выхода нет.

— Тогда решено, — сказала леди Шелмадайн. — А теперь, ради всего святого, позволь мне вернуться в кровать. Если нас здесь поймают, могут возникнуть подозрения.

— А ты выйдешь за меня, Шелмадайн, когда все будет позади?

Послышался заливистый смех.

— Всегда мечтала стать герцогиней! И потом, Маркус, мне так к лицу бриллианты!

Раздался звук открывающейся двери.

— Постой, Шелмадайн, погоди! Ты не можешь так просто уйти. — Дверь закрылась. — Разрази ее гром! Меня оставили все прибрать.

Маркус Рилл подошел к балкону и затворил створки. Погасил свечи одну за другой, оставив единственную, как догадалась Вирджиния, в своей руке. Затем наступила кромешная тьма.

Вирджиния почувствовала, что дрожит. Важность услышанного захватила ее всю — как будто водой холодной окатили. Невероятно! Возможно, ей все это почудилось! Люди так не поступают. Она не могла осознать то, что услышала. Затем она поняла, что ей никто не поверит, если она перескажет разговор, который только что подслушала. Если ей тут же отправиться к герцогу, он посмеется над ней. Никто не поверит, что два представителя аристократии способны на такое преступление. Ей придется выступать одной против двоих, да и кто послушает никому не известную девушку из другой страны?

Она медленно пошла вдоль дома, с облегчением обнаружила, что дверь, выходящая в сад, еще не заперта. Медленно поднялась по боковой лестнице к себе в спальню. Комната выглядела уютной, теплой, безмятежно спокойной. Ситцевая обивка в цветочек, мягкие ковры, элегантная мебель — все это не отделить от замка, от привычного окружения английской аристократии.

Готовится преступление настолько ужасное, что она едва могла думать о нем. И она не в силах ничего сделать. Никто не поверит ей, а потому герцог умрет!

Она представила, как он выпивает яд. Она представила, как он умирает, а у нее связаны руки. Она не может помешать этому. И, вскрикнув от ужаса, она поняла, что любит его.

Глава 8

Всю ночь напролет Вирджиния металась по кровати, вертелась с боку на бок или лежала, уставившись в темноту, ошеломленная обуявшими ее чувствами и мыслями. Она знала, что должна попытаться как-то спасти герцога, и не только потому, что любит его, но и потому, что никогда, даже в самых сумасбродных мечтах она не представляла, что убить так легко или что такие люди, как Маркус Рилл и леди Шелмадайн, могут замышлять убийство. Ей трудно было понять такое зверство. Она знала, что должна помешать злодеянию, чем бы для нее это не обернулось, но весь вопрос был — каким образом?

Она попыталась вообразить, как скажет герцогу, что кузен задумал убить его. И даже почти увидела выражение удивления и недоверия на его лице. Но, допустим, он поверит ей, все равно, что он сможет предпринять? Обвинить Маркуса и сказать, что его разговор с леди Шелмадайн был подслушан никому не известной американкой? Она представила, как они посмеются над такой абсурдной идеей. А если она сообщит обо всем кому-то другому, не связанному с семьей, — поверенному, домашнему врачу или даже тому, кто имеет отношение к полиции, он не сможет действовать, пока не будет слишком поздно. Тогда он скажет, что она была права, но какое в том утешение? С какой стороны она ни рассматривала проблему, выхода не было. Все, что она могла сделать, подождать, пока герцог не погибнет, а затем разоблачить Маркуса Рилла как злодея.

Вирджиния закрыла глаза и, вспомнив слова герцога, почувствовала дрожь во всем теле. Раньше она бы ни за что не поверила, что при звуке чьего-то голоса может охватить трепет, но теперь она знала, что, стоит ему только приблизиться к ней и заговорить своим низким, глубоким голосом, когда, кажется, за каждым словом скрывается, затаенная страсть, как у нее возникает чувство, будто каждый нерв в ее теле оживает и откликается на все его слова. Она знала, сидя рядом с ним на полянке, что стоит ему протянуть руку и коснуться ее, она не сможет противиться. Исчезла прочь ее гордость, ее сдержанность и ее ненависть. Произошло небывалое: он обратил ее горячую, неистовую ненависть в любовь, и отрицать это было невозможно. Она мысленно попыталась убедить себя, что он обманщик, охотник за приданым, но сердце не слушалось. Оно жаждало его, стремилось к нему!

Она вновь и вновь повторяла шепотом все, что он ей говорил. Вспоминала каждый его жест. Снова мысленно переживала поездку верхом и то мгновение на террасе «Сердца королевы», когда она поняла, что нравится ему.

И все же где-то в глубине души раздавался голосок, вопрошающий равнодушно-критически:

«Как много значит его любовь? Насколько она глубока и долговечна? А может, это просто мимолетная вспышка избалованного, страстного мужчины при виде нового хорошенького личика?»

Наконец, она была не в силах дольше пытать себя осаждавшими ее со всех сторон вопросами. После нескольких часов мучительных раздумий она ни на шаг не продвинулась в поиске решения самого важного вопроса — как спасти жизнь герцогу.

Не приходилось обманываться в том, каким образом Маркус Рилл и леди Шелмадайн сговорились избавиться от герцога. В их тоне было столько неторопливой обдуманности, что Вирджиния ни секунды не сомневалась — они осуществят свой план…

Она встала с кровати и отодвинула шторы на окнах. На востоке занимался рассвет. Небо постепенно теряло свою густую черноту, и только кое-где слабо мерцали несколько звездочек. Над озером клубился туман, обволакивая стволы близстоящих деревьев. Сквозь туман прорвалась стая диких уток и скрылась в первых лучах солнца. Повсюду царила безмятежная тишина. Огромные столетние дубы стояли как часовые, охраняющие этот уголок человеческого коварства. Природа дышала покоем, и при первых трелях птиц стало невозможно представить, что злобные замыслы смогут когда-либо разрушить безмятежность и спокойствие этого типично английского ландшафта.

— Возможно, мне все показалось, — прошептала Вирджиния. — Возможно, весь разговор — плод моего воображения.

Неожиданно она заметила внизу какое-то движение. Она наклонилась вперед и увидела прямо под своим окном, как Маркус Рилл сходит с крыльца и направляется к конюшням. На нем были бриджи для верховой езды, а в руках он держал хлыст. Вот тогда-то Вирджиния и поняла, что кому-то еще не до сна, кто-то еще метался и вертелся в постели и, возможно, боролся с угрызениями совести всю ночь напролет.

Она взглянула на каминные часы. Еще не было пяти часов. Вряд ли в доме кто-то проснулся, но Маркус Рилл несомненно растолкает какого-нибудь мальчишку при конюшне и велит оседлать для себя коня. Она стояла и смотрела, как он уходит все дальше и дальше, пока, наконец, совсем не скрылся из виду. И тут вдруг она поняла, что ей нужно делать. Она взяла пеньюар, брошенный на стуле у кровати. Он был сшит из плотного белого крепдешина и отделан валенсианским кружевом. Вирджиния надела его, потуже затянула на талии пояс в виде шнура.

План был рискованным, но другого выхода у нее не было! Она очень тихо отворила дверь. В коридоре было темно, ее мягкие тапочки неслышно ступали по толстому ковру. Идти пришлось довольно далеко — вниз на второй этаж, где располагались комнаты для важных гостей, туда же вела главная лестница. Она знала, где находится комната Маркуса Рилла, потому что как-то, когда после завтрака поднималась к себе по лестнице, он появился в дверях и при виде ее гаденько и приторно заулыбался. К счастью, она была не одна, а с мисс Маршбанкс, и он не смог завести с ней разговор.

Верхний пролет главной лестницы был освещен первыми, неяркими лучами рассвета, проникающими сквозь высокие витражные окна. Стояла абсолютная тишина. Слышно было только тиканье напольных часов, да птичьи голоса за окном. Вирджиния шагнула в тень и остановилась возле двери Маркуса Рилла. Когда она дотронулась до дверной ручки, ее на секунду одолели сомнения, а сердце почти не билось от страха.

А вдруг она все-таки ошиблась! А вдруг ему каким-то таинственным образом удалось вернуться незамеченным обратно, и сейчас он находится у себя в спальне! Что тогда он подумает при ее появлении? Да и что он скажет? Но она знала, что ее собственная судьба в данной ситуации не имеет значения. Главное — это жизнь герцога! Его нужно спасти любой ценой!

Она очень осторожно повернула ручку. Шторы на окнах были отодвинуты, но комната была пуста. Постель вся раскидана, как бы подтверждая правильность догадки Вирджинии, что Маркусу Риллу так и не удалось заснуть в эту ночь. На полу валялась пижама.

Взгляд Вирджинии приковал только один предмет — комод, который использовали как туалетный столик и на котором стояло небольшое вращающееся зеркало из красного дерева, щетки для волос с костяными ручками и футляр с бритвами. Вирджиния быстро пересекла комнату и выдвинула ящик. Там лежали только носки, галстуки, носовые платки — и больше ничего. Она взялась за следующий ящик. В нем оказалось несколько писем, кожаный футляр для воротничков, коробочка с запонками и маленькая плоская жестянка. Ничего похожего на то, что она искала. Она думала, таблетки будут в белой коробочке, наподобие тех, что обычно используют фармацевты.

Вирджиния в полной растерянности уставилась на открытый ящик. Она помнила, Маркус совершенно ясно сказал, что яд находится в ящике туалетного столика. Девушка окинула взглядом всю комнату: высокий комод в углу, письменный стол, еще несколько разных предметов — ничего такого, что можно было назвать туалетным столиком.

Тогда Вирджиния вытянула из глубины ящика жестянку — старую и ободранную. На ней была почти стертая надпись «Аптечка», а ниже — красный крест. Вирджиния догадалась, что такую аптечку Маркус Рилл мог носить, когда служил в армии. Она открыла крышку и с первого взгляда поняла, что нашла наконец то, что искала.

В жестянке лежали бинты, ножницы, несколько пузырьков. А в центре была коробочка для таблеток, точно такая, как она думала. Она взяла ее в руки и нашла четыре маленькие белые таблетки. Теперь она убедилась, что это тот самый яд, о котором говорили Маркус Рилл и леди Шелмадайн. Четыре таблетки, и каждая может убить человека! Она нашла их!

Вирджиния захлопнула жестяную аптечку, положила ее на прежнее место и задвинула ящик. Затем подошла на цыпочках к двери, не выпуская из руки коробочку с таблетками. Теперь скорее назад, в свою комнату, пока ее не заметили, и уничтожить таблетки, прежде чем их пустят в дело!

Она открыла дверь и, выйдя в коридор, затворила ее за собой. Но тут же замерла в оцепенении! По коридору навстречу ей шел герцог. Он был одет в костюм для верховой езды и держал на поводке старого мопса герцогини — Диззи, который страдал от ревматизма.

В первую минуту он не заметил Вирджинию. Он смотрел прямо перед собой невидящим взглядом, как человек, погруженный в собственные мысли. Потом, подойдя совсем близко, он увидел ее. Она стояла, словно каменная, обратив к нему бледное, испуганное лицо. Секунду он смотрел на нее, не веря своим глазам. Затем кровь отхлынула от его лица, и он почти также смертельно побледнел, как и она. Его взгляд скользнул по ее фигуре, и, казалось, он запечатлел в своем сознании каждую деталь — длинный белый пеньюар, волосы почти до пояса, рассыпавшиеся по плечам, глаза, потемневшие от ужаса и удивления.

Долго, очень долго ни один из них не шевелился. Когда заговорил герцог, голос его звучал резко, в каждом слове чувствовалась злость, которая тем не менее сдерживалась железной волей.

— Так вот куда распространяются ваши интересы, мисс Лангхоулм!

Вирджинию как будто стегнули хлыстом.

— А я думал, вы отличаетесь от других женщин, — продолжал он, — но теперь вижу, что ошибся. Так, значит, ключ к вашему сердцу подобрал мой кузен. Каким слепым нужно быть, чтобы не заметить, что происходит у меня под самым носом!

Он замолчал, а Вирджинию охватила такая дрожь, что коробочка выпала у нее из руки, и таблетки рассыпались по полу. Сделав над собой усилие, она проговорила:

— Я… сейчас… объясню… — начала она прерывающимся шепотом, но герцог не стал ее слушать.

— Думаю, мисс Лангхоулм, что вы злоупотребили моим гостеприимством, — сказал он. — Ваш отъезд организуют сегодня же днем.

Он повернулся, чтобы уйти, Вирджиния протянула к нему руки.

— Подождите! — взмолилась она.

Герцог не мог быстро передвигаться, потому что мопс натянул поводок. Прежде чем герцог успел помешать ему, старый пес дотянулся до одной из белых пилюль, выпавших из коробочки, и с жадностью проглотил ее. Герцог потянул за поводок, направляясь к лестнице. Пес проковылял несколько шажков, но неожиданно сдавленно захрипел, весь задрожал и рухнул, потом медленно перевернулся на спину, задрав лапы кверху.

Герцог, остановленный на первой ступеньке, повернул голову, чтобы посмотреть, в чем дело. Вирджиния тем временем поспешно подбирала с пола остальные таблетки и, спрятав их в коробочку, наконец смогла выговорить:

— Это… предназначалось вам!

— Что вы имеете в виду? — резко спросил герцог.

— Эти таблетки, — сказала она, протянув ему коробочку, — смертельны. Вот почему… я выкрала их. Хотела… спасти вас…

Герцог наклонился, отстегнул поводок и, перешагнув через мертвого пса, оказался рядом с Виржинией. Он взглянул ей в лицо и схватил за плечи.

— Говорите правду, — потребовал он. — Что вы делали в этой спальне?

Его пальцы так и впились в нее, но теперь она не боялась.

— Это правда, — ответила она. — Они… хотели убить вас. Я знала, что вы не поверите мне, вот я и… украла таблетки.