Кровавый глаз

— Он жестокий ублюдок, забравший старика из дома, — пробормотал я на норвежском наречии.

Эльхстан тут же заскрежетал зубами, указал на мой рот и сделал вид, будто хватает что-то невидимое. Я сразу понял смысл всего этого. Старик показал, что скорее вырвет мне язык, сделает таким же немым, как и он сам, чем будет слушать языческие слова, слетающие с моего языка. Для Эльхстана это было еще одним предательством. Осуждение, хорошо читаемое в его глазах, жгло мое сердце.

— Он всегда такой веселый? — спросил Улаф, кивнул на старика и ухмыльнулся, демонстрируя несколько гнилых зубов. — Видит Тор, я еще никогда не встречал счастливого христианина, если не считать одного парня, с которым однажды познакомился в Ирландии, — продолжал он, выгибая косматые брови. — Очень сильно сомневаюсь, что он продолжал смеяться, когда протрезвел. Голова у него должна была просто раскалываться. Этот парень пил как сапожник.

На следующий день Сигурд Счастливый поставил меня к веслу. Один воин-скандинав был убит в Эбботсенде, и мне пришлось занять его место. По-моему, ветер был достаточно крепкий и мог гнать корабль вперед. Вероятно, ярл хотел, чтобы его люди оставались сильными и голодными. Точно так же охотник не кормит собаку, которая должна резво бежать за добычей. Как бы там ни было, бесконечная работа в одном ритме с остальными очень выматывала. Вскоре руки и плечи у меня горели огнем, а сердце, казалось, готово было разорваться. Пот струился по моему лицу, и я мог вытирать его только плечом. Мне щипало глаза, а рубаха промокла насквозь. Прошло много времени, кричащая боль затихла до ноющего зуда, пот высох. Я даже нашел странное успокоение в однообразном ритме. Гребля полностью меня поглотила. В конце концов я начал не поспевать за другими гребцами, и Эльхстана также заставили взяться за весло. Вскоре даже его умелые руки покрылись мозолями.

— Человеку не нужен язык, чтобы грести, так, старик? — крикнул Эльхстану на ломаном английском какой-то скандинав, откидываясь назад вместе с веслом.

Эльхстан даже ничего не промычал. У него в легких не было лишнего воздуха. Мы продолжали грести, стараясь не выбиться из утомительного ритма.

В течение следующих нескольких дней дракары не отходили далеко от земли, на ночь приставали к берегу, днем медленно продвигались. «Змей» и «Лосиный фьорд» следовали вдоль береговой линии, словно хищники, выслеживающие добычу. Мне казалось, что скандинавы одним глазом высматривали легкую поживу; кроме того, я чувствовал, что они просто рады находиться в движении. Северные воины по-прежнему не решались высаживаться на берег, опасаясь, что англичане соберут большой отряд. Сигурд ждал, когда исчезнут разведчики, следящие за нами с высоких прибрежных скал. Ветер дул слабый, но ярл никуда и не торопился.

Мы плыли на запад и вскоре перестали видеть воинов с копьями на фоне неба и всадников на прибрежной гальке, но я по-прежнему пожирал взглядом землю в надежде увидеть помощников магистрата, мысленно представлял, как гордые язычники погибают под английскими мечами. Время от времени мне казалось, что я видел людей, всматривающихся в море, однако каждый раз оказывалось, что это лишь камни или деревья. Однажды я даже принял за человека овцу и усвоил, что ищущий взгляд готов слепить из надежды любой образ. Так старый Эльхстан вырезал из бесформенной древесины что-нибудь прекрасное.

Наступило серое пасмурное утро. На мою одежду, и без того промокшую от пота, падал мелкий дождь. Я даже не замечал его, всматривался в обрывистый берег, заросший травой, и был полностью поглощен ритмом гребли. Мои заскорузлые ладони стали твердыми, как старый бук. Волдыри превратились в ороговевшие мозоли, похожие на узлы. Вдруг Эльхстан схватил меня за щиколотку, и я вздрогнул от неожиданности. Старик явно устал и прислонился к сундуку, на котором я сидел и греб во всю силу, давая ему возможность немного отдохнуть. Эльхстан указал в сторону земли, поднес два пальца к глазам и покачал головой.

— Ты хочешь сказать, что я глупец? — спросил я. — Ищу то, чего нет.

Мастер кивнул и продолжил выковыривать из зубов остатки скудного завтрака, состоявшего из черствого хлеба и вяленой трески. По крайней мере, скандинавы нас кормили. Без еды мы не смогли бы грести.

— Женщины, конечно же, сообщили магистрату Эдгару о том, что скандинавы забрали нас с собой, — слабо возразил я. — Нас ведь не было среди убитых.

Эльхстан обхватил руками воображаемые груди и издал глоткой печальный вой.

— Ты прав, — согласился я. — Они оплакивают убитых и не думают о нас.

Старик нахмурился и указал на мое весло. Он хотел, чтобы я не отставал от язычников. Я откинулся назад и налег на весло, внезапно сообразив, что едва не выбился из ритма. Не нужно следить за остальными гребцами, чтобы понять, что ты отстаешь. Плеск одинокого весла режет слух.

— Старик, если ты не прекратишь меня отвлекать!.. — Я обиженно запыхтел, набрал полную грудь воздуха и снова начал грести во всю силу.

Эльхстан пожал узкими плечами, указал на мой кровавый глаз, затем прошагал двумя пальцами по воздуху и сделал вид, что плюет.

«Человек с радостью влезет в грязь, лишь бы избежать встречи с тобой», — вот что он имел в виду.

Затем старик почесал щетину на подбородке и скорчил кислое лицо, словно говоря: «А что касается меня…» Он сжал распухшие кулаки, постучал по костяшкам пальцев, затем изобразил чаши и блюда.

— Да, люди знают, что твои руки уже не те, какими были раньше, — сказал я. — Ты старик. Никто не ждет, что ты будешь вечно обрабатывать дерево.

Тут на губах Эльхстана появилась горькая усмешка, ибо я попал в самую точку. Он старик, а я чужак. Никто не отправится нас выручать, даже если будет знать, где мы находимся. Мастер указал на мой окровавленный глаз, потом кивнул на норвежцев, сидящих впереди, и я догадался, какими были бы слова старика, если бы у него во рту по-прежнему был язык.

«Таращься на этих ублюдков своим неестественным глазом, парень. Всели страх в их языческие сердца».

— Сигурд считает, что я пришел от Одина, Отца всех, их верховного бога, — произнес я, не отвлекаясь от гребли. — Ярл говорит, что этот самый Один сделал меня по своему подобию ради какой-то цели, спрятанной словно клинок в ножнах.

Эльхстан невнятно замычал, постучал костяшками пальцев по голове и рассыпал что-то невидимое по палубе, тем самым сказав, что у меня вместо мозгов опилки. Затем он показал на Сигурда, изобразил то же самое, прикоснулся к верхней доске обшивки и стукнул кулаками друг об друга.

— Ты считаешь, что ярл — глупец, да и я тоже, раз его слушаю. Ты полагаешь, что нам можно хоть сейчас прыгнуть за борт, потому что этот недоумок рано или поздно посадит корабль на скалы.

Я покачал головой, а старик скорчил гримасу, отвернулся и снова уставился в морскую даль.

* * *

Но Сигурд не загубил «Змея». Глум, кормчий «Лосиного фьорда», тоже нормально вел второй корабль. Когда поднимался ветер, большие прямоугольные паруса раздувались, и дракар летел на запад. В штиль скандинавы гребли так, словно родились с веслом в руках. Ночью они ловили рыбу, играли в разные игры, пели, пили эль и мерились силой рук. Рыжеволосый верзила по имени Свейн почти всегда сидел расстроенный, потому что никто не осмеливался бросить ему вызов. Но больше всего меня поразило в скандинавах то, как много они смеялись. Эти люди хохотали над малейшими пустяками, например над тем, что Улаф жаловался на зубную боль, а его светловолосый сын Эрик во сне бормотал имя девушки.

Я также сообразил, что северные воины гораздо моложе, чем мне сперва казалось. У них были обветренные непогодой лица и всклокоченные бороды, однако по чистым голубым глазам я понимал, что вижу перед собой мужчин в самом расцвете сил. Поэтому-то мне еще труднее было вспоминать ту дикую ярость, которая бурлила в них, но была скрыта под загорелой просоленной кожей. Теперь, разумеется, я знаю, что именно молодые способны на самую зверскую жестокость. Юнец убивает не раздумывая, а затем наслаждается пролитой кровью. Время частенько гасит пламя в сердце. Воин в годах иной раз уберет меч в ножны, увидев в противнике собственного сына или мужа своей дочери. Эти скандинавы были молодыми парнями и, несмотря на смех, очень опасными, прирожденными убийцами.

— Если нам повезет, шторм пройдет восточнее и не затронет нас, — заметил Эрик.

Молодой норвежец поднял лицо к потемневшему небу, рассыпав по плечам светлые волосы. Со своего места за веслом мне показалось, что он испугался.

— Только не на этот раз, сынок, — спокойно заметил Улаф. — Сомневаюсь, что сегодня даже Сигурд сможет заставить Ньорда улыбнуться. — Он повернулся ко мне, махнул рукой на запад и объяснил: — Этот бог повелевает ветрами. Ему принадлежат море и огонь, а сегодня у него отвратительное настроение. — Кормчий печально усмехнулся.

Все смотрели на зловещую черную тучу. Она висела очень низко. Мне казалось, что я мог бы достать до ее брюха стрелой и выпустить настоящий потоп. По краям тучи сияла ослепительная серебристая кайма, но мы были далеко от них. Сердитый ветер принялся хлопать шерстяным парусом и греметь щитами, которые скандинавы развесили сегодня утром по бортам «Змея», собираясь отгонять другой дракар, проплывший на восток у самого горизонта.

— Мы в пасти у бури, Эльхстан, — сказал я, проводя рукой по верхней доске обшивки «Змея» и гадая, как поведет себя корабль в хаосе яростного шторма.

Старик с такой силой стиснул скамью, что побелели костяшки пальцев.

— А скоро мы окажемся у нее в утробе, — добавил я.

Мне еще никогда не приходилось бывать в шторм в открытом море, и меня охватил ужас.

— В следующий раз, Асгот, надо будет перед выходом из фьорда принести в жертву быка помоложе, — крикнул Сигурд.

Он стоял на носу корабля, одной рукой обвив шею дракона, тупо смотрящего в море тусклыми красными глазами.

— Этот мешок дерьма Хаэстон продал мне старое, хилое животное, — поморщился ярл.

— Только глупец может оскорбить такого бога, как Ньорд, подношением плохого быка, — с укором промолвил Асгот. — Уж если очень хочется, вызывай гнев кого-нибудь из добрых, не столь могущественных владык Асгарда. Например, Балдра или даже Фрейи, если не боишься, что твой член засохнет и отвалится, — добавил он, схватился за пах и затряс головой так, что загремели кости, вплетенные в волосы. — Но только не Ньорда, Сигурд. Нельзя гневать Повелителя морей.

Сигурд подгибал колени в соответствии с тем, как «Змей» проваливался вниз и взлетал на волны.

— Клянусь, годи, аппетит старого Ньорда растет, — сказал он, наблюдая за небесами. — Убрать парус, Дядя! Давайте-ка окунем в воду весла и скорее уведем нашего красавца подальше отсюда. — Ярл кивнул в южную сторону.

С предыдущей ночи береговая линия состояла лишь из острых камней и голых скал. Если ветер переменится и задует с юга, то оба корабля разобьются об эти негостеприимные утесы. Мы схватили весла, согнули спины и стали уходить в открытое море, борясь с набегающими волнами. Они оказались такими высокими, что мое весло то и дело вгрызалось лишь в шапку белой пены на гребне.

Надвигалась ночь. Сигурду предстояло принять решение, которое предопределило бы нашу судьбу. Нам нужно было отойти от скалистого побережья, но не слишком далеко. Мы могли заблудиться, ибо сплошные тучи затянули звездное небо. Кормчие были вынуждены вести дракары вслепую.

Снасти хлестали вправо и влево, словно ветер налетал одновременно со всех сторон. Я в который раз зацепил лопастью весла пенистый гребень волны и оглянулся через плечо на далекие скалы. Тут нос «Змея» взлетел к небу. Корабль заскрипел, вздыхая, словно говоря: «Не оглядывайся, Озрик. Здесь и сейчас мы одни. Нет ни земли, ни укрытия, только дерево, гвозди и человеческая плоть».

— Если мы уйдем в море еще дальше, то потеряем землю из вида! — крикнул Улаф, перекрывая свист ветра. — Сигурд, мы не можем знать, в какую сторону направляется шторм! Нам придется прокатиться на дочерях Ран.

Дочерьми Ран были волны. Когда нос «Змея» ударял по одной из них, она перехлестывала через борт, била в лица и жалила глаза.

Сигурд нахмурился. С его волос и бороды капала соленая вода. Если он примет неверное решение, то все его люди утонут. Может, скандинавы и боялись, но не показывали этого. Кто-то призывал своих любимых богов, черноволосый Флоки с вызовом предлагал Ньорду, Повелителю морей, разыграться в полную силу, но соседи ругали его последними словами и призывали замолчать. Мы гребли изо всех сил, словно мышцы и сухожилия могли противостоять могуществу ветра и волн. Вода пробивалась в отверстия для весел, да и сами они грозили вот-вот сломаться под напором волн. Дождь и морская вода промочили нас насквозь. Соль жгла мне лицо, и я никак не поспевал грести вместе с остальными.

Оглушительный раскат грома заполнил весь мир.

— Достаточно, ребята! Убираем весла! — крикнул Сигурд. — Эрик, передай сигнал Глуму. Мы отдаемся на волю волн. — Ярл указал на масляный светильник в кожухе из полого рога.

Эрик кивнул, вытер дождь с лица и неловко, хватаясь за скамьи, перебрался на подветренный борт «Змея». Мы убрали весла, закрыли отверстия в бортах кожаными затычками и приготовились испытать на себе гнев Ньорда. Внезапно я поймал себя на том, что завидую Эрику, получившему задание, которое отвлечет его мысли от страха.

— Уберите щиты! — крикнул Сигурд.

Я поднялся на ноги, и как раз в этот момент нос с головой дракона взметнулся вверх. Я налетел на скамью, упал, больно ударившись головой о деревянный шпангоут.

Еще одна молния расщепила ночь, прогремел гром. Эльхстан, находящийся рядом со мной, издал долгий утробный крик. Он вцепился в верхнюю доску обшивки «Змея» и уже походил на утопленника. Я валялся в плещущейся лужице морской воды, и тут что-то ударило мне в грудь. Это оказался кусок веревки, пахнущей дегтем.

— Привяжи старика к мачте, иначе его кости смоет за борт! — крикнул Свейн Рыжий.

Он с трудом держался на ногах, но раскатывал запасный парус, чтобы прикрыть маленький трюм у основания мачты.

— Переговори с Одином, Отцом всех! — добавил рыжебородый гигант, и у него на лице появилось подобие улыбки. — Скажи ему, что я плохо плаваю.

Ветер срывал с гребней волн белую пену, корабль скрипел и стонал. Эльхстан стоял на трясущихся ногах, тщетно стараясь приноровиться к качке.

Я с трудом добрался до него, обхватил его и крикнул прямо в ухо:

— Пойдем, старик. Ты не покинешь этот дракар без меня.

Он послушно кивнул, и мы кое-как доковыляли до мачты. Я, отчаянно моргая, чтобы прогнать из глаз жгущие соленые брызги, усадил Эльхстана на кильсон и примотал его к мачте. Когда я завязал узел, старый мастер положил ладонь мне на щеку.

— Мы пройдем через все это! — крикнул я и схватил беднягу за тощее запястье.

У меня в груди поднималась горячая тошнота, голова кружилась, перед глазами все плыло.

Сигурд развернул большой прямоугольный парус. Они с Улафом сражались со снастями, двигались в гармонии с кораблем. Мне казалось, что эти люди останутся стоять, даже если «Змей» перевернется вверх килем. Вместо того чтобы противостоять ветру, норвежцы пытались его запрячь, но у них ничего не получалось.

Я вытер мокрое от дождя лицо и попытался рассмотреть «Лосиный фьорд». Второй корабль то поднимался на тридцать футов над нами, то опускался так же сильно. Мореходы казались деревянными фигурами, вырезанными на палубе, а сам корабль напоминал игрушку в руках бога.

— Нет, Дядя! — проревел Сигурд, перекрывая ветер. — С этим штормом нам не справиться! Убираем парус, пока нас всех не выплеснуло, как прокисший мед!

— Да, «Змей» развалится на части! — согласился Улаф, сражаясь с парусом.

Теперь, со спущенным парусом и без весел, мы остались беспомощными.

— Сигурд вверил «Змей» девам судьбы! — крикнул через плечо воин по имени Аслак, цепляясь за скамью. — Теперь наше будущее в руках норн.

Все скандинавы держались одной рукой за сундук со своими пожитками, а другой — за борт, ожидая, какое будущее сплетут для них норны, если они вообще что-нибудь сплетут. Да, все, кроме Сигурда. Шатаясь, он прошел по «Змею» от носа до кормы, опуская руку в промокший кожаный мешочек и давая каждому воину по монете. Те благодарно кивали и прятали деньги где-нибудь в одежде. Ярл прошел мимо Эльхстана и остановился передо мной. Я поднял взгляд, стараясь не обращать внимания на завывание ветра и рев грома в ушах.

— Я даю своим воинам золото на тот случай, если сегодня ночью мы будем спать в царстве Ран, на дне моря! — крикнул Сигурд, и его лицо скривилось в гримасе, которую можно было принять за улыбку. — Богиня принимает к себе только тех, у кого есть золото. Сегодня она, похоже, закинула свои сети. Ран — жадная сучка, не так ли, эй, Асгот? — окликнул он старого годи.

Тот прокричал что-то в ответ и воздел руки к небесам. Сигурд недобро усмехнулся и вдруг схватился за борт. «Змей» со всего хода налетел на огромную волну. Его нос с головой дракона на мгновение поднялся вверх, кивнул богам и тотчас же устремился вниз, к царству злобной Ран и ее залу, озаренному блеском золота утонувших мореходов.

— Вот, держи, парень. — Сигурд снял с шеи амулет с одноглазым Одином и надел кожаный шнурок мне на шею. — А теперь напомни Отцу всех, кто ты такой! — крикнул он. — Попроси пощадить нас, чтобы мы смогли сотворить великие дела во славу его!

Единственными красками в грозном черном мире были голубые глаза Сигурда и белые пенящиеся гребни девяти дочерей Ран.

— Если Один послушается, то я тебя освобожу! — проорал Сигурд. — Если нет — отдам Ньорду!

Я промок насквозь, дрожал, не мог пошевелиться. Я потрогал резную фигурку, висящую на шее, и подумал, видят ли Христос и его ангелы этот языческий амулет. Вульфверд утверждал, что Христос замечает все.

— Не могу, мой господин! — воскликнул я, сглотнул рвоту, подступающую к горлу, ухватился обеими руками за борт «Змея», перегнулся и сплюнул мерзкую желчь в море. — Один не станет меня слушать!

Уверенно держась на ногах, Сигурд выхватил свой длинный нож и поднял его так, чтобы он был виден всем воинам. Я не мог оторвать взгляд от лезвия, сознавал, что оно сейчас перережет мне горло, но все же тело отказывалось мне подчиняться. Какое-то мгновение ярл сверлил меня голубыми глазами, затем развернулся, схватил одной рукой Эльхстана за волосы, откинул назад его голову, а другой приставил нож старику под подбородок.

— Оставь его! — крикнул я, схватив Сигурда за руку.

Тот лишь удивленно уставился на меня, хотя запросто мог бы отпихнуть.

— Ты не посмеешь его тронуть! — сказал я, судорожно сжимая запястье предводителя.

Мне казалось, что нельзя отпускать руку ярла. Это означало бы для меня смерть.

Сигурд моргнул, потом едва заметно кивнул. Я воспринял это как обещание не убивать Эльхстана, поэтому выпустил руку ярла и отступил назад. Огромная волна окатила меня с головой, обжигая глаза солью. Я почувствовал жуткий приступ тошноты, но смог удержаться на ногах. Сигурд опустил нож.

Я развернулся, кое-как пробрался на нос «Змея», украшенный головой дракона, встал там, обхватил чудовище одной рукой, поднял голову и обратился к небесам:

— Один, Отец всех, повелитель севера! Спаси нас от этого шторма! Вспомни меня, Один! Вспомни меня!

Не знаю, откуда они пришли, но я бросал эти фразы в пасть бури, в воющий ветер, который глотал их и уносил прочь. Он пожирал мои слова, словно я был ничем, однако постепенно по всему моему телу начинала разливаться горячая кровь. Я перестал дрожать.

— Спаси нас, Один! Сделай так, и мы восславим тебя!

«Змей» поднялся на гребень громадной стены воды, затем провалился вниз так стремительно, что едва не опрокинулся. Я продолжал сжимать в кулаке резную фигурку Отца всех, держа ее над головой. Когда корабль выровнялся, меня швырнуло вперед и перекинуло через нос. Я окунулся по грудь в ледяную воду, но сумел уцепиться за борт. Кто-то схватил меня за плечо, потянул вверх и забросил на палубу корабля, словно выловленную треску.

— Ха! Парень, дочери Ран выплюнули тебя назад! — проревел Свейн Рыжий, растянув рот до ушей. — Должно быть, англичане отвратительны на вкус! Обычно эти сучки забирают всякого, кто попадется им в когти!

Я стоял на корточках в углублении на носу корабля и не мог избавиться от ужаса. Я решил, что Христос попытался утопить меня за обращение к языческому богу. Я снова задрожал и тотчас же вывернулся наизнанку. Морская вода, согревшаяся в желудке, хлынула из него на деревянный корпус «Змея».

На четвереньках я подполз к мачте, к Эльхстану, боясь, что если встану, то Христос, Ньорд или какой-нибудь другой бог увидит меня и швырнет обратно в холодное море. Там я и уселся на палубу, а старик столяр устремил на меня взор своих глаз, холодных, словно опалы. С его верхней губы капала вода, и он с отвращением ее сплюнул.

— Мне пришлось так поступить, — взмолился я. — Разве у меня был выбор?

Эльхстан покачал головой и закрыл глаза. Возможно, он сделал это, чтобы спасти их от жгучей морской воды, но я решил, что старик не хочет меня видеть. Ведь я обратился с молитвой к языческому богу, тем самым обрек свою душу на мучения в адском огне.

Улаф достал из трюма сухую шкуру и кинул ее мне.

— Эй, парень, а у тебя неплохо получилось, — сказал он и нахмурился, словно гадал, что я такое.

У него за спиной я разглядел Сигурда. Ярл стоял, держась обеими руками за борт «Змея», обратив лицо к ночному небу, и улыбался.

Шторм прекратился. Низкая черная туча, похожая на брюхо чудовища, разорвалась, открывая мириады звезд. Волнение утихло, обжигающий дождь умер, но я еще какое-то время опасался, что стихия лишь собирается с силами, чтобы нас прикончить. После жуткого шума на борту «Змея» воцарилась неестественная тишина. Буйство ветра, дождя и моря сменились приглушенными голосами воинов и размеренным поскрипыванием выдержанного дуба.

Я перевязал волосы бечевкой, смазанной дегтем, занял свое место у правого борта «Змея», ухватился белыми руками за верхнюю доску обшивки и уставился на серое море.

— Не беспокойся, братишка. Ньорд уже повеселился с нами, — сказал Сигтригг, похлопав меня по спине.