Юность Бабы-Яги

– Вам поспокойнее или потемпераментнее? – спросили там.

Тоже дама с приятным, интимным таким голосом, но, судя по всему, не практикующая, а просто телефонный координатор, диспетчер, отправляющая девушек на задания по адресам.

– Ну-у, – растерялся на несколько секунд Герасим Петрович. – Наверное, все-таки темпераментную.

За эти несколько секунд ему пришло в голову, что темпераментная может предложить по части «Всe» больше, чем флегматичная. Мудрое решение, но только в том случае, если бы темперамент оказался подлинным, а в данном случае рассчитывать на это со стороны Герасима Петровича было наивно. Но… опыта-то не было, что ж тут поделаешь. Уже через двадцать минут в дверь постучали, и бритоголовый джентльмен в кожаной куртке поверх спортивных штанов с весьма заспанным видом напомнил Герасиму тариф, взял у него деньги за час гарантированных удовольствий, сказал, что ровно через час ее заберет, и закрыл за собой дверь. Герасим Петрович за эти 20 минут успел сбегать в буфет и принести бутылку шампанского и два апельсина.

– О-о! – обрадовалась девушка, – мы еще и выпьем.

Девушкой, впрочем, назвать ее можно было, будучи человеком весьма неприхотливым. Возраст ее колебался где-то в диапазоне от 30 до 40, но густой слой косметики не позволял догадаться поточнее. Лицо ее было, наверное, когда-то симпатичным, но теперь усталость от жизни, от изнурительной работы без выходных, да и конкретно от сегодняшнего вечера, когда несколько комнат того же отеля были уже обслужены, – давала себя знать. Но фигура-а-а! Фигура у нее была – что надо! Она отвечала всем журнальным стандартам и намекала на вполне добропорядочное начало ее «творческой» жизни – быть может, модели или даже танцовщицы, актрисы, скатившейся на дно жестокой рыночной жизни.

Тем не менее – надо было выполнять пожелание клиента насчет темперамента. А его не было. Значит, необходимо было его хотя бы сыграть, и так, чтобы клиент поверил. А таланта тоже не было. Вернее был, но и он сейчас устал. Поэтому получилось следующее. Томно прикрывая глаза с длинными наклеенными ресницами, она сделала попытку прорычать, как раненая пантера:

– Ну-у, раздевайся же, мой сладкий.

Затем максимально широко распахнула глаза, выстрелила в него взглядом, от которого Герасиму стало даже как-то не по себе и одним мгновенным движением сбросила с себя длинное облегающее платье.

– Ну, давай же, любимый, – продолжала она хрипло рычать, уже не сводя глаз с Герасима Петровича и как бы обещая растерзать его в постели в пух и прах буквально через несколько минут; будто при первом же взгляде на него ею овладела такая бешеная страсть, что она уже не в силах управлять собой.

В исполнении тут был явный перебор, но она считала, что для начала неплохо, тем более, что время дорого, а Герасим Петрович внешне ей даже понравился. Он был красив, даже прекрасен по сравнению с предыдущим юго-восточным клиентом, толстым, лысым на всю голову, но зато – с обильной компенсацией растительности на все остальное тело. Он был покрыт густой шерстью от шеи до ступней ног, так что она час назад переспала будто с обезьяной. Она содрогнулась, вспоминая, и вновь сосредоточилась на Герасиме, которого она сейчас удовлетворит, не только не испытывая никакого омерзения, а скорее наоборот: ей будет даже приятно.

Хищница в кружевном черном белье взволновала Герасима, и ему не терпелось приступить. Однако страсть страстью, пусть даже и фальшивой, но специфика работы требует соблюдения определенных правил, поэтому дама, вдруг перестав рычать и сверкать глазами, просто и деловито спросила:

– Резинка-то у тебя есть?

– Какая резинка? Жевательная? – растерялся Герасим.

Даму это рассмешило.

– Презерватив, дурачок. Ну, ладно, я сама поищу, – и стала рыться в своей сумочке. Нашла и собралась уже было рвать обертку, но потом, о чем-то подумав и решившись, видимо, на нарушение гигиенических норм, спросила: – Ты женат?

– Да, – ответил честно Герасим, уже обнимая ее с растущим нетерпением.

Она испытующе еще раз посмотрела на него и решила поверить, поэтому спрятала обратно в сумочку атрибут своей трудовой деятельности и произвела тут же с Герасимом первую акцию, которая теперь столь широко распространена, что уже может считаться традиционной, хотя традиция эта, говорят, пришла к нам из любвеобильной Франции. А вот классическая акция, уходящая корнями далеко за первобытнообщинный строй, должна была быть второй. Но между ними был еще интервал для передышки, в час можно было уложиться, оставалось время и на беседу, тем более, что страстный Герасим от первого в его жизни, необычного секса пронесся до состояния половой экзальтации аж секунд за 30.

– Вот это да, – восхищенно сказал Герасим Петрович, гладя по волосам мастерицу международного класса.

– Понравилось? – с профессиональной гордостью спросила она.

– Еще как! – искренне похвалил Герасим Петрович. – А как тебя зовут-то, – догадался он спросить, хотя мог бы спросить до, а не после.

– Лаура, – почему-то вызывающе глядя на него, ответила она.

– А меня, – он помолчал, смущаясь, как и всякий раз, когда произносил свое имя, – Герасим… Петрович, но можно просто Гера, – поспешно добавил он.

Лауру имя Герасим не развеселило, она даже не улыбнулась, и Герасим Петрович ощутил за это к ней прилив благодарности.

– А тебя и вправду зовут Лаура? – спросил он.

– Нет, – просто ответила она, – у нас это что-то вроде клички, у нас, в нашем кругу на работе у всех выдуманные имена. Вообще-то я Лариса. Лаура – близко, вот и придумали.

– Можно я тебя Ларисой буду звать, – застенчиво попросил Герасим.

– Конечно, – согласилась Лаура-Лариса, и Герасим Петрович стал ее расспрашивать о вариантах классического секса до тех пор, пока ей не стало легче показать, чем рассказать. Она и показала, сильно возбудив Герасима тем, что распустив волосы, стала ими проводить Герасиму по животу и ниже. Потом, увидев результат, подняла голову, опять посмотрела на него, как заказывали, то есть – зверски и демоническим шепотом, вновь переходящим в рычание, осведомилась: – Ты хочешь раствориться во мне? Хочешь? Я сделаю это сейчас!…

– Да-да! – почти выкрикнул Герасим, хотя перед вторым фрагментом их близости он стал уже немного побаиваться хищной «шалуньи». «Раствориться» он, конечно, хотел, но все же не до такой степени, как она грозилась.

Вот тут хочется отметить, что «раствориться во мне» – совсем не повтор, ускользнувший от внимания автора. Это принципиально. Контингент, населяющий этот роман, может несколько озадачить и даже разозлить нормального добропорядочного человека. Конечно, сплошные путаны, развратники, пьяницы, фанатки какие-то и прочие. Не забывайте, однако, что все происходит в наше реальное время, а наша реальная действительность бывает куда острее и гаже. Вы телевизор-то посмотрите, криминальную хронику, эстрадных звезд послушайте – что они говорят, или просто на улицу пойдите ночью и вы поймете, что описываемые здесь люди и события – просто «Приключения Чипполино» по сравнению с этим. Ну, а кроме того, мы тут пытаемся рассказать историю о Бабе-Яге, а не о протопопе Аввакуме. А Яга живет где? А? Вспомнили? В дремучем лесу, а не в оранжерее! А в дремучем лесу, в свою очередь, обитают разные, не всегда приятные, твари. Теперь понятно? Тогда продолжим.

В общем, Герасим Петрович всего лишь за один неполный час научился стольким интересным вещам, что ему захотелось продлить такое полезное общение еще на столько же и доплатить куратору «шалуньи», который за ней приедет, то, что полагается. Все, однако, оказалось не так просто. Ровно через час, минута в минуту, в дверь постучали и, не дожидаясь ответа, в комнату ворвался исполняющий совместные обязанности шофера, кассира и телохранителя тот самый внушительный мальчик в кожаной куртке, которого Герасим Петрович уже имел счастье видеть. Причем понятие «телохранитель» в данном случае обретало абсолютно прямой смысл: он весь вечер и ночь охранял вполне определенное тело, приносящее прибыль процветающей фирме «Шалунья». Он с порога так и сказал:

– Так, Лора, быстро собирайся и поехали, тебя Вагиз ждет, двойной тариф платит, конкретно.

На «растворенного» в Лауре Герасима он даже внимания не обратил. Герасим, тем не менее, попытался напомнить быку, кто здесь хозяин:

– Минуточку, минуточку, я хочу продлить…

– Заткнись, понял, – крутой мальчик слегка двинулся в сторону Герасима и сделал ему козу стандартной в его среде распальцовкой. – Нет у нас минуточки, поэл, ты че, не слышал, в натуре, Вагиз ждет.

Он сказал это так, будто весь мир знает того, о ком идет речь, и Герасим должен испытывать трепет при одном только упоминании его имени. Поэтому Герасим, если и не «поэл», то во всяком случае попытался понять, чем ему грозят возражения.

Но тут неожиданно на его стороне выступила Лаура:

– Не поеду! – вдруг завизжала она. – Хватит! К этому грубому скоту! Он по-нормальному не умеет, извращенец, не хочу! – кричала она и даже топала ногами, не забывая, впрочем, одеваться при этом.

– Ты че, в натуре, охуела? – простодушно спросил качок, слегка отступив от Герасима Петровича. – Тебе же сказано, дуре, двойной тариф.

– Минутку, – опять возник Герасим Петрович, – может, я тоже двойной заплачу. Я хочу еще на час.

– Так тебе, фраер, тогда тройной придется платить, и я еще что-то должен придумать, чтобы Вагиз меня не пристрелил моментом, чтобы я хоть чего-нибудь мог вякнуть, когда приеду пустой.

Герасим замолчал, прикидывая, потянет он эту сумму или она ему сейчас не по карману.

– Вовчик, ну можно я не поеду, – хныкала Лаура, – он же сказал, что заплатит, – кивнула она в сторону Герасима и посмотрела на него с робкой упованием на лучшее, то есть, – как на более приятного клиента. Почти с любовью посмотрела.

Это окончательно сломило Герасима и заглушило его финансовые колебания. Рассудок был послан подальше. И Герасим гордо и благородно сказал:

– Я заплачу две с половиной ставки.

– Да пошел ты, – презрительно обронил Вовчик. – Вагиз мне таких навешает из-за тебя, окурка замусоленного. – Потом крепко уцепил девушку за руку и сказал: – Пошли, Лора, зачем тебе лишние проблемы? Пошли, пошли, – и стал подтаскивать ее к двери.

И тут Лаура, в агонии последнего протеста вновь завизжала и стала вырывать руку из железной клешни упертого Вовчика.

– Не трогай меня, пусти, пусти-и-и!! – потом все-таки вырвалась, отскочила к столу и, выхватила из своей сумочки бритвенное лезвие.

Дело принимало уже опасный, криминальный оборот.

– Уйди отсюда! – в истерике надрывалась Лаура, – возьми у него деньги и уходи. Уйди щас же!! Или я пойду в ванную и вскрою себе вены!! Я чисто конкретно тебе говорю! – кричала она, переходя на понятный Вовчику язык и угрожающе размахивая бритвой.

– Чисто у тебя не выйдет, профура, – отмахнулся Вовчик, – давай, давай, иди в ванную, только не забрызгай кровью… как прошлый раз…

Настала минута, когда Герасиму Петровичу следовало испугаться. Он и испугался, потому что эта сцена могла черт знает чем закончиться.

– Хватит! – сказал он решительно, – я заплачу тройной тариф, только уйдите еще на час, – почти просительно обратился он к Вовчику.

– Ладно, – помявшись, произнес тот, – давай деньги, но ровно через час… – и Лауре, – ровно через час, поняла? Хочешь ты или тебе это западло, никого не колышет, у тебя работа такая, все равно потом поедем к Вагизу. А сейчас я поеду от него отмазываться…

И только наутро, когда проснулся с сытой, довольной улыбкой на лице, Герасим Петрович, обогащенный свежими и удивительными постельными знаниями, когда уже завтракал в гостиничном буфете калорийной питательной яичницей с ветчиной, столь необходимой ему сейчас для восстановления сил, он в какую-то минуту оцепенел, не донеся ко рту вилку с куском ветчины. Его посетила чудовищная по своей простоте и циничной логике мысль, что его накололи, сделали, как распоследнего ушастого фраера, что вся драматическая, эффектная сцена была разыграна двумя специалистами только для того, чтобы выкачать из него тройной тариф, и оказалась не только эффектной, но и эффективной. Они достигли своей цели легко и не теряя темпа. Лаура-Лариса забыла свою истерику ровно через три секунды после ухода Вовчика, слишком быстро успокоившись и приступив к своим прямым обязанностям. Но он тогда этого не заметил и не оценил правильно, он чувствовал себя в ту минуту практически рыцарем, спасшим несчастную женщину хоть на час от когтей кровожадного извращенца Вагиза. А сейчас, на полпути ветчины ко все еще открытому рту, его вдруг осенило, что никакого Вагиза скорее всего не существовало в природе, что он был лишь катализатором, ускорителем процесса отъема нужных денег. А бритва тоже была заранее приготовлена, чтобы при случае разводить таких лохов, как он.

– Ну что ж, – примирился с судьбой Герасим Петрович, – за опыт тоже нужно платить. Причем опыт не только сексуальный, но и житейский. В следующий раз меня на такую повидлу не купишь, – уже окончательно успокаиваясь, подумал Герасим Петрович, и отправил ветчину по назначению.

Назавтра он уезжал в Москву, а еще через несколько дней из Севастополя возвращалась Виолетта, и ничего еще не зная о ее сугубо женских замыслах насчет него, но подсознательно мечтая о ней, он тут в Петербурге (случайно получилось так) подготовился к их встрече. Он уже не был примитивным постельным тюфяком, который мог разочаровать девушку в первый же раз. Хотя, впрочем, и Виолетта в этом вопросе была уже не новичком. Судьба режиссировала их неизбежное соединение и готовила все так, чтобы они друг другу соответствовали. Душевная травма грозила, в результате, – одному только Герасиму Петровичу. «Убегай, если хочешь чтобы тебя любили», – заметила как-то Мэрилин Монро, а уж ей-то, как никому другому, можно в данном вопросе доверять. Виолетта этого высказывания не знала, но интуитивно вела себя так же. Ей с детства запомнилась сказка «Колобок», который и от бабушки ушел, и от дедушки ушел, но однако, она ведь знала, чем для колобка все закончилось, а она себе такого финала биографии вовсе не желала и была уверена, что обхитрит всех, кто встретится ей на жизненном пути. Обоснованная ли это была уверенность, нет ли – увидим. А сейчас вернемся в Москву вместе с Герасимом Петровичем, в их семью.

Глава 12-я. Колдовской клан и магическое братство

Пора уже поговорить и о матери, и о ближайших родственниках, и вообще о том самом колдовском клане, в котле которого с детства варилась девушка Виолетта, и о том, почему она из него пыталась вырваться всеми своими силами, хотя противостоять такому мощному влиянию было очень трудно, точнее – почти невозможно. Начнем хотя бы с того, что акт дефлорации, то есть – потеря девственности, должен был происходить под контролем клана. Это был традиционный обряд, ритуал, нечто языческое и неизбежное. Первым в жизни мужчиной мог быть человек девушке даже вовсе незнакомый, но непременно из этой же среды, лучше всего – черный маг. Надо сказать, что все они делились на магов черных и белых, хотя непосвященному человеку разница не очень заметна. Почти все действовали от имени Бога, хотя права на это никакого не имели. Но поскольку имя Господа, имя Христа авторитетно даже для отпетого атеиста, то клиентура магов при виде икон, окружающих их, начинала испытывать к магу доверие. Именем дьявола было бы сложнее, и размеры клиентуры сильно бы сузились. Не всякий готов заложить душу ради временного исцеления или успеха в любви и делах. Распознать обыкновенному человеку, чьей «крышей» пользуется маг или экстрасенс, очень непросто, хотя при некотором напряжении внимания – можно. Ведь если они в своих рекламных газетных объявлениях готовы буквально на все: хотите – отворот, хотите – приворот; погубить соперницу – да, пожалуйста; чтобы кто-то заболел – да нет проблем. «Верну любимого навсегда, Ваш любимый приползет на коленях и будет просить пощады. Гарантия 1000%. Результат – немедленно». Где они берут такие цифры процентов?! 100% всегда считалось пределом! А тут – у кого 500%, у кого – 1000%. Одни эти проценты могли бы насторожить, но доверчивость, жгучее пугливое любопытство и лень (поскольку результат обещают сразу, без усилий со стороны клиента) заставляют людей стучаться в двери магов, ясновидящих и обычных шарлатанов.

А уж такие вещи, как, например, приворот, делаются вообще с привлечением вспомогательных средств таинственных и страшных: там участвуют и земля с кладбища, и подсыпание какой-то смеси в еду любимого, и многие другие, весьма противные мероприятия. Должно же быть хотя бы подозрение, что тут что-то не так, но нет же! Неистовое желание вернуть любимого любой ценой побеждает. И вот, представляете, он действительно в результате приползает к вам на коленях и просит пощады. Он уже ни на кого не смотрит, он целиком – ваш, но вы замечаете, что он уже как бы и не он, он – разновидность зомби, и он уже вам и не нравится даже, а любовь и жажда иметь его рядом куда-то уже улетучились, и вы уже думаете: зачем я это сделала? Разве я такого хотела? А он все ползает, ползает на коленях, уже все колени ободрал, надоел уже до смерти, а все ползает. Но ничего уже нельзя сделать! Ведь сказано: «Навсегда!» 1000%. Вы можете себе такое вообразить! Вот этот растоптанный червяк теперь – навсегда! Слово пугающее, даже хуже, чем «никогда». Страшная сила, однако, эти маги. Но выбор – во что или в кого верить – всегда есть, и он вполне определенный.

Вот такой черный маг, а попроще – колдун, и должен был сделать Виолетту женщиной, когда ей исполнится 16 лет. И не она его выбирала, он был ей назначен ведьмами и колдунами со стажем, близкими и дальними родственниками Ветиной мамы. Именно сильный колдун назначался для такой миссии. Потому, вероятно, что его темная всеохватная сила должна была проникнуть в нетронутую девушку и сделать ее моментально своей, одной из них. Как у вампиров. Укусил вампир в шею, допустим, нормальную девушку, все, готово, она тоже вампир.

До 16-летия оставалось совсем немного, но своенравная Виолетта решила по-другому. Она знала, что ее ждет, но так давно уже ненавидела свою среду и свою маму, всех, кроме случайно затесавшегося туда Герасима Петровича, что еще год назад замыслила побег и решила, что назначенному колдуну с ней ничего не обломится.

Мама ее, Елизавета Васильевна, до сих пор работала в одном из многочисленных теперь центров нетрадиционной медицины с манящим названием «Живительный родник». У каждого целителя там был свой кабинет и свои пациенты, доверяющие только ему, своему целителю, услугами которого уже однажды попользовались и не без успеха, и тогда стали именно его рекомендовать своим друзьям и знакомым. Кабинеты располагались вдоль коридора все на одной стороне, а на противоположной стене висели отпечатанные листки с фотографиями и краткой информацией о каждом целителе отдельно. Целители были – на все вкусы. Из листков явствовало, что одна из них не брезгует, да чего там «не брезгует!» – напротив, широко пользует черную магию и занимается всем вышесказанным – приворотами, отворотами и прочим. Так что, если не страшно, милости прошу, заходите, приготовьте деньги, список тарифов за оказанные черные услуги у симпатичной девушки в прихожей, рядом с компьютером и телефоном.

Другая, очевидно, была целительницей широкого профиля, но подчеркивалось, что она маг – белый, которого можно не бояться, она чернокнижием не занимается и с православием вас не поссорит. Третий был астрологом, но и кем-то еще, так что если вам небезразлична ваша судьба, если вы хотите узнать, сколько вам осталось жить или когда сдохнет ваш враг (кстати, фото врага с собой?), платите и стучите в крайнюю дверь слева. Сказочная логика всего интерьера «Живительного родника» требовала, конечно, чтобы были еще несколько дверей с табличками завлекательными и вызывающими алчное детское любопытство: скажем, «Кикимора», «Домовой», «Упырь» и дни приема. Список можно было бы продолжить, героев мирового фольклора еще множество, однако, лучше всего было бы ограничиться всего одним кабинетом с неопасной и привлекательной табличкой «Волшебник». Ну, и хорошо бы еще – аквариум где-нибудь в конце коридора и возле него скромное объявление: «Золотая рыбка. Три заветных желания». Удочки оставлять при входе.

Мама Елизавета Васильевна работала тут давно в должности белого мага широкого профиля. У нее многое получалось, она обладала реальной силой и видением, к ней приходило много народу и, бывало, она засиживалась на работе допоздна, что давало возможность Вете вести себя довольно свободно и независимо. Но временами Вета все же захаживала в «Живительный родник». Во-первых, мама старалась ее приобщить к делу еще с детских лет, а во-вторых, ей самой было любопытно. Мама объяснила ей как-то, что у каждого человека есть биополе, а у избранных, вот как у них – очень сильное биополе. Поэтому Вета не удивилась, когда в кабинет матери зашел очередной соискатель должности в «Роднике» и сказал…

Нет! Прежде надо ввести вас в курс дела и объяснить, что вокруг «Ромки» вообще и «Родника» в частности – толкалось множество шарлатанов… А-а!! Вы же еще не знаете, что такое «Ромка»! Сейчас-сейчас… Рассказываю. Все они несколько лет тому назад объединились в своего рода профсоюз, в организацию, имеющую невинное название – «Ромка». Только не подумайте, что «Ромка» – уменьшительно-ласкательное производное от имени Роман, это аббревиатура, которая расшифровывается следующим образом: «Российская организация магов, колдунов и астрологов». Создатель этого необычного профсоюза, его идейный вдохновитель, о котором разговор особый и чуть позднее, – мечтал преобразовать «Ромку» в «Фомку», то есть «Федеральную организацию магов, колдунов и астрологов», но пока не получалось. «Федеральное» – это все же какое-никакое, а государственное, а государству неудобно было брать под свое крыло нечто антинаучное. Государство их стеснялось и чуралось, поэтому мечта руководителя «Ромки» обречена была скорее всего – так и оставаться мечтой, не более, хотя и ему, и многим другим было хорошо известно, что услугами астрологов, ясновидящих и прочих нетрадиционных специалистов негласно пользовались и пользуются представители властей и силовых структур. Тут и поиски исчезнувших людей по фотографиям, и многое-многое другое, чего афишировать не рекомендуется. Официально же – никак нельзя, это может скомпрометировать многих известнейших людей.

– Тьфу ты! – ругался главный маг, получая очередной отказ, – связь с нами для них, видите ли, компромат! А во всем остальном они чисты, как грудные дети!

И так всякий раз он получал мягкий, но решительный отказ, когда заговаривал об официальном статусе своей организации после каждой негласной помощи какому-нибудь высокопоставленному лицу. У него самого, кстати, осечек не было никогда, он, если брался помочь, то осуществлял это лихо и не без артистизма, всякий раз поражая окружающих своими возможностями.

И все же надо было как-то защитить профессиональные права простых российских волшебников, нужно было получить лицензию на право этим всем заниматься, а то уж совсем нелегальщина какая-то получается.

Лицензия в конечно итоге была получена, и от кого бы вы думали? От какого-то отделения городского правительства, связанного со спортом! Тут была своя смешная, но логика: высокие достижения колдунов с своей области можно было приравнять только к высшим достижениям в спорте. Можно было бы пойти еще дальше и фиксировать у магов рекорды и присваивать спортивные разряды. А что? Первый магический разряд, кандидат в мастера, заслуженный мастер магии, заслуженный тренер-колдун и прочее и прочее. Вспомните, как старик Хоттабыч, например, устраивал гол для понравившейся команды. Волосок из бороды, «трах-тибидох» – и все! Готово, гол! Ну, чем вам не мастер одновременно и спорта, и колдовства! Но, так или иначе, лицензия была получена, и деятельность магического сообщества была узаконена. И тут к ним хлынули толпы желающих приобщиться к нетрадиционным методам лечения, и не только пациенты или одержимые жаждой «вернуть любимого навсегда», но и люди, твердо верящие в свои собственные способности и страстно желающие этим заниматься, зарабатывать таким образом деньги. Правила приема в организацию на первый взгляд казались жесткими, как у масонов: двое уже испытанных целителей рекомендуют, затем месяц – испытательный срок, и ты принят. Членские взносы, все как у людей, все по правилам. Можно было заплатить много и не только членский взнос и, таким образом, в «Ромку» приоткрывалась лазейка для множества шарлатанов. В результате получилось, что именно шарлатанов было в организации большинство. Именно они, как правило, обещали в газетах пресловутые 1000% гарантии. Но, опять-таки, вернувшись на несколько секунд к фамилиям, отметим, что лечить людей с фамилией Гробовой рискнул бы не всякий, а лечить людей от алкоголизма, обладая фамилией Развязкин – и вовсе предосудительно.

Вот точно таким же шарлатаном и был тот тип, который однажды ввалился в кабинет матери в то время, когда там смирно в углу сидела девочка Виолетта, с любопытством наблюдая за грациозными изгибами маминой методики: к каждому человеку у нее был свой, особый подход. Этот дядя отрекомендовался вначале, как серый маг, серый – это черный, камуфлирующийся под белого. Он как раз проходил испытательный срок в «Роднике», но считал себя здесь уже своим в доску. Поэтому был напорист и нагл. Он сказал:

– Слушайте, я тут потерся полями с одной вашей целительницей и понял, что мы не сработаемся. С вами буду работать. Будем рубить бабки, – добавил он, не обращая внимания на сидящую в некоторой оторопи пациентку и скверно ухмыляясь.

– Ну уж нет, – сказала Елизавета Васильевна, – не сработались с той, ну и не надо! Можете уходить немедленно.

– Это что же, – почти с угрозой произнес колдун-стажер, – значит вы мне рекомендацию не дадите?

– А с какой стати? – спокойно спросила мама. – Вы еще никак себя не проявили.

– Да вы что! – побелев, зашипел тот. – Да я рак лечу, лейкемию, от бесплодия спасаю, у меня писем – уйма!

– Писем у всех у нас много, – как бы про себя промолвила мама. – А еще что лечите? – сделав вид, что ей любопытно, поинтересовалась она.

– Все!! Все я лечу, поняли! Да кто вы такая, чтобы мне не верить!

– Вы уж меня извините, – вдруг мамин голос стал непривычно жестким, – но когда человек берется лечить буквально все, значит, практически он не может ничего. Оставьте мой кабинет, тут, между прочим, пациентка сидит, а вы этого даже не замечаете.

– Ну смотрите… – опять с угрозой сказал колдун. В его голосе прозвучало намерение если не сегодня, то уж завтра обязательно – превратить маму в жабу на всю оставшуюся жизнь.

– Выйдите вон, – опять сказала мама и сделала что-то такое правой рукой, что-то вроде круга и креста, Вета не успела заметить, и вдруг псевдомаг съежился, вжал голову в плечи, вышел задом и очень осторожно, без следа былой агрессии прикрыл дверь за собой.

Пациентка была потрясена, да и Вету, которую к тому времени трудно было чем-то удивить в этом плане, что называется – впечатлило.

Теперь все же вернемся к вдохновителю и организатору, о котором мы до сих пор говорили в третьем лице – «он».

Он – это Месс Чудодеев. Разумеется, имя и фамилия – псевдонимы, причем специфические, выбранные не с потолка, не случайно. Еще на заре своей деятельности, когда он открыл в себе необычные способности, он хотел взять себе другую фамилию – Чаров! А открыл он способности в себе сравнительно недавно, всего с десяток лет тому назад, причем не было ни автокатастроф, ни клинической смерти, ничего такого, после чего внезапно человек начинает видеть, говорить на ста языках, и вообще – уметь такое, что простым смертным недоступно, ничего, резко разбудившего его дремлющие таланты не было. Просто в один прекрасный день неожиданно и даже с испугом он увидел, именно увидел, чем болен его близкий друг, которого долго обследовали, но ничего не находили. Потом, сам не зная как это получилось, положил руку на пораженное болезнью место, боль у друга ушла, а еще через несколько сеансов наложения рук он увидел, что друг теперь абсолютно здоров. Единственное, что ему хотелось – потом стряхивать с рук будто прилипшую к ним хворь. Позднее он узнал, что это – типичная техника лечения у экстрасенсов, и развил свои способности до масштабов удивительных и необъяснимых, но вначале все произошло на уровне интуиции. Так вот, он решил тогда, что под своей вполне обычной, несолидной, смешной даже фамилией – Печенкин – творить чудеса недостойно: ну кто обратится за помощью к человеку с такой невзрачной фамилией. И тогда он подумал, что хорошо бы при его делах носить фамилию, допустим, Чаров. Но потом подумал, что Чаров, от слова «чары» – это слишком в лоб, и претенциозно. К тому же как раз в это время с треском прогорел знаменитый банк «Чара», построивший очередную финансовую пирамиду, которая рухнула в одночасье и погребла под своими обломками розовые мечты некоторых граждан на богатство и автомобили почти даром. Поэтому брать фамилию «Чаров», которая неизбежно ассоциировалась бы со скандальным банком было предосудительно и опрометчиво. И Семен Печенкин взял себе псевдоним Чудодеев. Не в лоб, элегантно, так, чуть-чуть намекая на чудеса, с которыми владелец фамилии – накоротке.

Что же касается имени, то тоже было ясно, что, например, антисемиты к человеку с именем Семен уже не придут, это исключено. Они даже не вспомнят про маршала Буденного, Семена Михайловича, не придут и все. Имя Вольф давно тревожило воображение Семена. Речь идет о знаменитом гипнотизере Вольфе Мессинге, предсказателе, маге, делавшем совершенно невероятные вещи в 30-40-е годы ХХ столетия, в эпоху правления Сталина. То, что он демонстрировал, объяснить было решительно невозможно, несмотря на то, что передовая советская наука изо всех сил тужилась это сделать. То, что Семен слышал о нем от родителей и других взрослых людей, видевших его сеансы, которые повергали их в обязательный шок – было чудесно, волшебно, фантастично и возбуждало в Семене сильнейшее любопытство. Его всегда тянуло ко всему сверхъестественному, ибо естественное было ему скучно. А кроме того, имя Вольфа Мессинга в угаре перестройки и перемен в государстве было уже основательно подзабыто, поэтому нормально, без опасения, что тебя обвинят в плагиате, присвоении имени, можно было назваться отныне и навсегда Вольфом и стереть из памяти надоевшее и слишком простое имя Семен. И еще: преемственность поколений, кто-то ведь должен был стать наследником Мессинга, а достойных пока не было. Разве что Семен подхватит эстафету и недурно пронесет ее на своем этапе, ну и, в конце-то концов, это своего рода именной мемориал, оживший в имени памятник великому кудеснику. Однако Вольф Чудодеев все равно звучало намекающе на Мессинга. Позабыт, но не всеми же… И тут Семена осенило, он решил назваться так: Месс Чудодеев. Пусть будет странно, пусть люди спрашивают, что за имя, а он будет загадочно молчать. Псевдоним тоже, как и он сам, обязан был быть таинственным, а уж он-то сам будет знать, что Месс, первая часть фамилии – в честь великого мага тех времен, когда магами их называть было не принято. Чтобы люди того времени, по уши завязшие в неверии ни во что, кроме партии, не задавали вопросов – всех таких вот ненормальных, как Мессинг, называли просто фокусниками. Фокусник – это народу было по крайней мере понятно, а смущать народные массы сверхъестественным… Это еще зачем?…

А вот уже Месс Чудодеев (станем теперь называть его только так, как он и хотел) – презирал слово «фокусник», и если так кто-то неосторожно называл, его это приводило в сильнейшее и справедливое негодование. К цирковым фокусам он не имел никакого отношения, ему не надо было их показывать, чтобы доказать свое умение, у него-то все было по правде, без трюков, хотя подчас и выглядело, как фокус. Например, у него на открытой ладони сгибалась ложка. Без разницы – чайная или столовая – любая сгибалась. Причем никаких манипуляций ладонью и пальцами! Спокойно лежит ложка на неподвижной руке и вдруг скрючивается. Слава о нем давно ушла за пределы Российской Федерации, его неоднократно проверяли, высчитывали размеры и силу его биополя, и особенно в этом деле усердствовали японцы, делегация которых решила как-то проверить его возможности. Они кланялись, улыбались, знакомились, ну а потом их невозмутимые самурайские лица выразили максимальное для них восхищение и удивление. Когда же дело дошло до ложки, дотошные японцы держали его за пальцы, чтобы убедиться, что он ими ничего не делает. Но когда ложка, как всегда, согнулась в крючок, их узкие глаза, преодолевая свою естественную форму, – полезли на лоб и они, часто и мелко кланяясь, стали быстро уходить, и скорее даже не уходить, а убегать.

Официальная наука тоже, оказывается, не хотела оставаться в стороне, нейтрально наблюдая за невероятным, но, тем не менее, – очевидным. Просто закрыть глаза и притвориться, что ты ничего не видишь, а если не видишь, то, значит, этого и не существует – было уже просто глупо, а значит ненаучно.

К тому же любопытство – основная движущая сила научного прогресса, так же, как любовь – основная тема и двигатель искусства. Два слова – любопытство и любовь, начинающиеся, заметьте, с одинаковых букв «любо», не позволили человеку остаться в пещере. Мне могут, конечно, возразить: а что же честолюбие, а деньги? Отвечу так же: и то и другое тоже любовь, в одном случае любовь к власти, в другом – к богатству и комфорту. Деньги постоянно примешиваются к двум чистым и честным понятиям – любопытству и любви, это неизбежно, но безнадежно для носителей капиталов. Они могут только купить или продать конечный продукт научной пытливости или мощного выплеска чувств, но сами они – чужие в этом поле, они там ничего не умеют – ни пахать, ни сеять. Собирают урожай тоже не они, но зато они первые стоят у кромки поля с пачкой денег, готовые скупить весь урожай на корню, чтобы тут же перепродать его подороже.

Поскольку наиболее продвинутые представители передовой советской науки были любопытства не лишены, то логично и то, что при Академии наук был сформирован факультет психотроники и феноменологии. Последнее, понятное дело, происходит от слова «феноменально», что в переводе на наш сегодняшний язык означает «круто» или «отпад», или то, от чего «едет крыша». Чем занимались на этом факультете, кроме изучения феноменальных явлений? Ну, например, выбирали, искали повсюду наиболее гипнабельных людей (их там называли «зайками») и в состоянии транса обучали их тому, от чего у обычных людей «сносит крышу». Такой «зайкой» была в свое время и знаменитая Джуна. Так что, можно смело считать, что область деятельности Чудодеева и компании была в это время, если и не совсем официально, но разрешена и в области академической науки. А еще и лицензия, так что «Ромка» могла вполне комфортно теперь существовать, без всякого давления со стороны властей. И они развернулись, развернулись, как следует.

Два раза в год, весной и осенью (как раз тогда, когда у всех хроников обостряются их заболевания, включая и вялотекущую шизофрению) у них происходили съезды, собрания. Учитывая содержание, то есть то, что сюда слетались ведьмы, колдуны, целители и маги не только со всех концов страны, но и с ближнего и дальнего зарубежья, можно запросто назвать их съезды тем, чем они и были по сути – шабашами. Почему-то (хотя понятно – почему) для весеннего шабаша всякий раз выбиралось время Великого Поста. Сам Чудодеев в это время никогда не пил и скоромного не ел, но не без удовольствия наблюдал, как другие маги и ведьмы с аппетитом поглощали водку, мясо и все остальное. Получалось, что он сам, соблюдая пост, формально подчиняется Творцу, но как магистр и тайный слуга альтернативного Творцу Зла, проводит для своей черной паствы, большинство которой Творцом только прикрывается – очередной сеанс искушения. Бог ведь никого за уши в рай тащить не собирается, человек все должен выбрать сам. Но похоже было, что собравшиеся маги и примкнувшие к ним шарлатаны свой выбор давно уже сделали.

На один из таких «съездов» однажды мама взяла с собой и Виолетту, не теряя надежды приобщить ее к делу и пробудить интерес (или любопытство) к неведомому. Пусть пока на уровне сказки. И Виолетта попала тогда случайно на самое интересное. Одним из почетных гостей съезда был самый натуральный жрец Вуду – самого непостижимого, страшного и таинственного культа Африканского континента. Гость из Африки оказался, однако, совсем не страшным. В элегантном, европейском костюме, приветливый, обаятельный, маленького роста, коротко стриженый, изящный мулат не с черным, а скорее светло-коричневым оттенком кожи. Когда пришло его время что-то показать, он и показал. Танец. Он просто танцевал и больше ничего. И несмотря на то, что здесь собрались, так сказать, специалисты, – все они попались. Все они смотрели, на безопасном к тому же расстоянии, как человек танцует, а в это самое время, оказывается, шло сильнейшее, но мягко вводящее в транс, воздействие танцем, только танцем. Это было целенаправленное воздействие, если использовать их терминологию, заимствованную у Индии, – на нижнюю чакру, то есть на чувственные рецепторы, возбудители удовольствия или наслаждения. Все поддались. Собравшихся магов потянуло танцевать вместе с ним. Они повелись, он ими овладел. Очень незаметно, так что сами они так и не поняли, когда и как это случилось. Сложных движений у него не было, его танцевальные па были просты и ритмичны, как у поднявшейся кобры. А потом мягко и плавно, так же, как и начал, он все снял. И поклонился, смущенно улыбаясь. Смущение при этом чувствовал, конечно, не он, а весь представительный форум нечистой силы: «Ну надо же, – думал каждый, – мы сами в этом деле, что называется, не лыком шиты, но вот ведь, братцы-колдуны, что и с нами можно сделать. И легко так, на уровне художественной самодеятельности! Этнические танцы народов Африки! И уже готовы, как крысы за парнем с дудочкой из сказки – идти топиться».

Да-а, многого, если реально посмотреть, мы еще не знаем – ни про себя, ни про наши скрытые возможности, ни про тайны – не то что Вселенной, а нашей родной планеты. А все туда же лезем, именно тайны Вселенной нас интересуют, механизм ее образования, видите ли! Себя надо познать сначала, себя! И мир, тебя окружающий, природу короче, и тогда только соваться во Вселенную, впрочем, это уже может и не понадобиться. Так думал каждый неглупый колдун из собравшейся бесовской элиты.

Один только Месс Чудодеев смотрел на все, как на концерт. Он единственный догадался, чем может закончиться номер жреца Вуду, и заранее поставил себе блок, защиту от парапсихологического воздействия. И он же первый захлопал в ладоши после танцевального сеанса жреца, призывая остальных оценить по достоинству его выступление. Аплодисменты и горячее одобрение разрядили обстановку, можно было еще выпить и закусить, тем более, что через полчаса был назначен бал. «Бал у Воланда», – приходит вам на ум неизбежная ассоциация из Булгакова, но нет! Не было тут ни Воланда, ни Маргариты, так – третье, четвертое звено, не более, и само мероприятие было означено в программе строго, сдержанно и почти научно: «После семинара в 21 час – бал парапсихологов». Ну сами посудите, нельзя же было напечатать в программе, хоть и звучало бы красиво, скажем, «танцы ведьм». Это милицию надо звать, это то же самое, что включить в меню какого-нибудь респектабельного ресторана название «Ланч вурдалака» и подробно описать, что туда входит. Как в анекдоте, когда людоеды построили в шеренгу пленников и говорят: «На первое-второе – рассчитайсь!»

Бал состоялся, и Виолетте, буквально умиравшей от восторга, гордости и смущения одновременно, – удалось даже потанцевать с героем вечера, жрецом Вуду. Он сам ее пригласил, пристально так посмотрел, обнял за талию, и они понеслись. Он все смотрел на нее внимательно и вел, а она была пластилином в его руках, она угадывала в танце все, что он хочет, и было со стороны такое ощущение, что эта слаженная пара тренируется и участвует в конкурсах бальных танцев уже много лет. У Веты кружилась голова, и она была в полной эйфории и от танца, и от своего маленького, пластичного и великолепного партнера. Все, что она слышала о культовой религии Вуду и ее представителях, абсолютно противоречило тому, что она видела перед собой. С ней танцевал не первобытный дикарь в перьях и с кольцом в носу, а скорее сын африканского короля, получивший образование как минимум – в Сорбонне. Танец кончился. Вета, закрыв глаза и блаженно улыбаясь, застыла на паркете, и только одна мысль крутилась под ее вполне взрослой прической, над которой Вета трудилась сегодня полдня: «Как же так! Ведь я совершенно не умею танцевать, я даже не пробовала. А тут вот что получилось…»

Жрец, продолжая пристально смотреть на нее, жестом подозвал переводчика. Тот быстро подбежал.

– Я хочу сказать тебе несколько слов, – стал он переводить Вете слова жреца. – Тебе надо уходить. В другой мир, в другую жизнь. Это все, – он обвел маленькой, изящной рукой пространство зала, – это все не твое. Если ты пойдешь по этому пути, ты очень быстро состаришься. Умрешь ты еще не скоро, но ты станешь через несколько лет очень красивой женщиной, и если будешь быстро стареть, – тебе будет больно. Ты можешь и будешь уметь многое – и в колдовстве, и в предсказаниях, и в магии, – он говорил тихо, но быстро, напористо, будто внушая Вете самое важное, что она должна сейчас понять. – Ты уже сейчас умеешь, только пока об этом не знаешь и скоро узнаешь, как ты можешь воздействовать на людей и даже управлять их поведением, – тут переводчик вопросительно глянул на африканца, мол, правильно ли он его понял, – да, да, управлять, – подтвердил тот убежденно и энергично, но с какой-то странной печалью во взгляде, обращенном на Виолетту. – Но тебе надо жить чистую жизнь, – продолжал переводчик уже с примесью какого-то уважительного удивления. – Тебе не надо, нельзя, использовать твои способности, твои необычные способности, чтобы добиваться своего.

– А если я захочу, чтобы в меня влюбился кто-то, – вдруг перебила Виолетта, уже имея в виду отчима Герасима. Перебила, но робко и просительно, будто испрашивая разрешения на маленькое воздействие. Будто алкоголику сказали: «Тебе пить нельзя! Совсем!», – а он в ответ: «А пивка хотя бы можно?»

– Чтобы кто-то влюбился, – тем более, – отрезал жрец все с той же печалью в глазах. – Тебе этого не надо. Тебя и так полюбят. – Он немного помолчал, посмотрел куда-то вдаль поверх Ветиной головы и, словно увидев там что-то, незримое для других, тихо произнес. – Только и ему, и твоей матери от этого будет только плохо.