200 дней на юг (2001)

Мамонов провели эту ночь в палатках на лесистой горе, в пяти минутах ходьбы от российского посольства.

Нам было назначено приходить в посольство РФ к 11.00. Пока оставалось время, Костенко и я отправились в город, чтобы посетить посольства некоторых других стран и узнать их сущность. Посольство Конго, как оказалось, представляло вовсе не ближайший и крупнейший Конго-Заир, а более далёкий и маленький Конго-Браззавиль, и выдавало визы за 150 намибийских долларов (20 американских) всем желающим. Однако, действие сей краткосрочной визы начиналось со дня выдачи, поэтому желающие попасть в Конго-Браззавиль должны сильно поторопиться. Другое посольство, Зимбабве, также выдавало недорогие визы всем желающим (дешевле, чем во всех соседних странах), правда процесс занимал примерно неделю. Я побежал назад в российское посольство, а Костенко заглянул ещё в Малави и Бразилию, но те оказались менее дружелюбными.

Консул РФ, г-н Башкин, позвонил в посольство Анголы и велел нам приходить туда завтра, к 9 утра, к некоей миссис Феломене.

Мы вновь разделились. Шарлаев и Костенко поехали ускоренными темпами в Замбию, чтобы «отметиться» — получить там очередной Re-entry штамп и тем самым не лишиться замбийской визы. Ездить 1200 километров в одну сторону и столько же обратно, только чтобы отметиться в Замбии, казалось вполне нормальным делом. Оно имело свой смысл, ибо сии мудрецы ожидали секретное приглашение в ЮАР, которое должно было прийти в посольство ЮАР в Лусаке.

Кирилл с Андреем пока остались в Виндхуке, так как в идею приглашения из ЮАР Шарлаев их не посвятил; а мы с Грилом направились в гости к Павлу Митцеву, журналисту ИТАР-ТАСС, имея корыстный план помыться, отправить E-mail, и, возможно, вписаться у него.

9 января, вторник. Заказ ангольской визы. Уботсваниваюсь

Наша затея удалась. Павел Митцев жил в большом доме с собакой, бассейном и своей семьёй на окраине Виндхука. Нас очень тепло приняли, накормили, ну и наконец мы дорвались до Интернета и отправили домой всякие новости. А наутро к 9.00 Павел привёз нас с Грилом к вратам Ангольского посольства, у коих уже сидели Кирилл с Андреем.

Из посольства РФ сюда уже звонили, но одними звонками тут не отделаешься: миссис Феломена, работница ангольского посольства, объяснила нам процедуру: первым делом обязательно мы должны принести рекомендательное письмо от посольства РФ; затем заполнить анкеты, которые отправляются в Анголу; если оттуда придёт разрешение — через десять дней приходить за визой, сдавать паспорт и 280 намибийских (35 американских) долларов. Транзитная виза действительна всего 15 дней плюс не более 5 дней пребывания в Анголе; обычная въездная виза — 2 месяца срок годности плюс месяц там. Но без рекомендательного письма никаких благ нам не будет. Пришлось отправляться в Российское посольство вновь.

Там, после долгих процессов, всё же составилось рекомендательное письмо, где посольство РФ очень просило посольство Анголы выдать въездные (entry) визы трём российским гражданам — Кротову, Лапшину и Степанову. Четвёртый из нас, Мамонов, в Анголу пока не спешил, да и денег не имел. Помимо письма, нам подарили в посольстве РФ целый мешок вкусностей, оставшихся с рождественского вечера. С этим пакетом и с письмом я приехал в "Ангола Хаус" и, незадолго до его закрытия, мы всё же сдались на ангольские визы.

Нам сказали приходить дней через десять.

Сейчас же мне надо было ехать в Ботсвану, ибо мой паспорт, содержавший штамп о попытке неудачного улёта из Виндхука, выглядел странно, да и срок моего пребывания в Намибии истекал (я по глупости на границе написал "14 дней", столько мне и разрешили). Поэтому я решил съездить на пару дней поботсванить, а потом вернуться в Намибию уже с новым штампом. Мы все намеревались встретиться в Виндхуке, в городском парке, 16-го января.

Кирилл и Андрей, а также, отдельно от них, и Лапшин, решили отправиться в южные провинции Намибии, в Людериц и на реку Оранжевая, на границу с ЮАР, посмотреть одним глазком на сию страну бывшего апартеида, не спешащую с выдачей виз всем желающим. Костенко и Шарлаев, как читатель уже помнит, в это время уже ехали в сторону Замбии. Я поехал ботсванить.

* * *

Поскольку перед разделением мы плотно наелись продуктами от «Shoprite», я еле выполз из города. На повороте на аэропорт голосовал, подняв вверх большой палец, белый стопщик лет сорока в шортах, шляпе, шлёпанцах и очках, с мешком а-ля рюкзак. Стопщик оказался жителем ЮАР и ехал сейчас, сквозь Ботсвану, в свой родной Йоханесбург. Он показался мне не особо общительным, но когда нас обоих подобрал большой грузовик до Гобабиса, стопщик проявил удивительную болтливость, общаясь с водителем на их родном языке африкаанс (а вот английский они оба знали совсем слегка).

В уже вечернем, тёмном Гобабисе мы расстались — стопщик в шлёпанцах исчез, а я ушёл на трассу, где неподалёку от города и поставил палатку.

10 января, среда. Очередное ботсванство

Утром меня подобрал юарский негр на развалюхе-грузовике, с ним я и добрался до Ботсваны, до поворота на Газни, где нас в прошлом тысячелетии заливало грозой и дождём. Тут же поймалась легковушка в сам Газни. Было очень жарко, ботсванские чёрные девушки прятались от солнца, заворачиваясь в полиэтиленовые пакеты (боялись загореть?) Оттуда я уехал до посёлка Д'Кар, где и застрял. Дальше транспорта было мало, и все деньгопросы. Интересен такой факт: некая машина подобрала меня и ещё десяток человек, проехала километров пять, и тут у неё лопнуло колесо. Водитель запаски не имел, поэтому высадил всех пассажиров, предоставив им возможность найти другую попутку; но при этом он не забыл стрясти с каждого, кроме меня, по монетке за проследованное в его машине расстояние.

Но вот навстречу проехала цивильная легковушка с двумя белыми людьми. Завидев меня, белого стопщика, они подкатились ко мне: "Жди нас, мы вернёмся в 17 часов, поедем в обратную сторону!" Мне не очень хотелось ждать 17 часов, и до этого времени я уже добрался до некоего поста ГАИ на развилке дорог, как вот смотрю — эта же машина!

— А, это ты! — сразу узнали водители. — Мы же сказали, что вернёмся в

17 часов! Поехали! Из какой ты страны?

— From Russia, — отвечал я.

— FROM FUCKING RUSSIA????!! — удивлению водителей не было границ, — из проклятой России???!!

Мы поехали. Водители оказались жителями ЮАР, работающими здесь на прокладке новой дороги Ганзи—Сехитва (белые инженеры-начальники над местными чёрными рабочими). Они свернули на эту новую дорогу, и непрерывно восхваляли свою страну.

— Южная Африка — это всё! Это хороший дом, хороший секс, хорошая машина, хорошие деньги, хороший бренди. Американская мечта! Если вы слышали, что в Англии получают много денег, не верьте! Тысяча фунтов в Англии — это ничто! Там зарабатывают, но много и тратят. А у нас! Тысяча фунтов, это десять тысяч рандов, это… (он приводил список всего, что можно купить в ЮАР на 10000 рандов). Или вот, я был в Мозамбике, прекрасная страна, один доллар равен 20000 местных денег, метакаш; вот, каждый миллионер; но что там можно купить на эти миллионы? А здесь, в ЮАР, я за 70.000 рандов купил себе эту машину; можно ли в России купить такую машину за 70.000 рандов ($10.000)? — Я сказал, что можно, но он не расслышал, увлечённый своей речью. — А дома! У нас прекрасные особняки стоят…

…Нас обвиняют в том, что мы обижаем чёрных. Но они сами! они сами ничего не умеют и не хотят! Вот чёрный, он работает на насосе. Его работа такая: когда насос сломается, он звонит по телефону: эй! насос сломался! Приедут, починят. Он звонит опять: о'кей, насос работает! Я его спрашиваю: почему ты не отдал свою жену учиться? он говорит: ага, тогда она станет умнее меня! И вот они хотят, чтобы зарплата у него и у меня были равны. Никогда такому не бывать!..А Йоханесбург — это Нью-Йорк. Прекрасный город. Только не надо там ездить автостопом: пиф-паф — и всё! ЮАР прекрасная страна.

Дорога была только что заасфальтирована, но никаких знаков и разметки там не наблюдалось. Мы неслись по ней со скоростью 190 км/час.

— Где в твоей проклятой России можно ехать 190 км в час? — продолжил высокопарную речь водитель. — А сейчас, а сейчас, я покажу тебе то, что ты никогда не видел и не увидишь во всей своей жизни! Никогда, нигде такого ты не видал! — и, вскоре притормозив, мы свернули в лес. Там, недалеко от дороги, рос баобаб средних размеров. Почему-то он был возведён в ранг величайшего баобаба на свете, хотя я в Танзании видел куда более здоровенные экземпляры (но скрыл это). Вылезли из машины и долго фотографировались вокруг того, что никогда в жизни больше не удастся увидеть. (Кстати говоря, действительно, в этой поездке больше мне баобабы не встречались.)

Через некоторое время, наснимавшись, мы опять сели в машину и скоро были на базе дорожных рабочих. Она была в стороне от дороги и содержала несколько брезентовых палаток с кроватями внутри и большой бассейн с водой, непрерывно наполняемый водой из трубы. Эти бассейны находились вдоль всей строящейся трассы, и вода здесь была для технических нужд, но искупаться можно было. Водители и я полезли купаться. Как это часто бывает, я потерял в бассейне мыло и не нашёл его.

11 января, четверг

Я переночевал в одной из брезентовых палаток. Часа в четыре утра привезшие меня инженеры-дорожники тихо уехали. Когда я проснулся, обнаружил, что в лагере никого нет, кроме молчаливого негра, того самого, который должен следить за насосом и говорить: "Насос работает! насос не работает!"

Вышел на пустынную гладкую строящуюся трассу и застопил других дорожников, которые неторопливо отвезли меня в деревню Сехитва, по дороге заезжая на разные автобазы и давая указания трактористам и др. В Сехитве я сидел на дороге и ждал попуток на север, доедая вчерашний намибийский хлеб. Подошли двое ботсванских ребят, один семи, другой десяти лет.

— Give me some bread! (Отломи хлебца!) — Я поделился.

Ботсванские дети и вообще люди очень общительны. Ребятишки и девушки, знающие английский, любят заговаривать первыми с проходящими иностранцами. Хлеб — это только предлог. В другой раз, когда мы ехали с Шарлаевым и Костенко, очень пышно разодетые тётки, проходя мимо нас, просили кока-колы, тоже не из-за бедности, а из интереса. Так и сейчас, дети протусовались вокруг меня минут десять, выспросили, куда и зачем я еду, истребили остатки хлеба, примерили по очереди мой рюкзак и, попрощавшись, убежали дальше по своим босоногим ребячьим делам.

Я же вскоре уехал по своим взрослым непонятным делам в следующий городок, где застрял на целый день. Тут, в Ботсване, возникла величайшая жара, разгар лета в пустыне Калахари. Хотя это и не настоящая песчаная пустыня, а травянистая ерунда со скоплениями деревьев, кустов и даже травы. В тени было не меньше +40, а на солнце плавился асфальт, и местные ослы и лошади оставляли на нём следы, да и ботинком этот асфальт ковырялся легко, а приставные красивые катафоты легко от него отклеивались. Едущие в кузовах ботсваночки прикрывали свои чёрные ножки пакетами, чтобы не обгореть.

Днём по трассам тут почти никто не ездит, а кто ездит — не останавливается, а кто останавливается — нередко хочет денег. Только к вечеру меня подобрал солдатский грузовик до села Шакаве на самом севере Ботсваны; до границы Намибии оставалось километров пятнадцать. Интересно, что некая ботсванка, долго болтавшая со мною, заранее знала о том, что будет бесплатный грузовик, и сознательно не стопила местный частный транспорт, ожидая солдатской оказии.

Из тех километров, что оставались до границы, половину пути меня подвезли, а дальше я пошёл пешком, ибо транспорта не наблюдалось. Вдоль дороги тянулись североботсванские деревни. Воды реки Окаванго дают здесь достаточно влаги для густой травы, кустов и зелёных деревьев. Ботстванцы жили здесь не в капитальных домах, а в аккуратных хижинах из веток, соломы и глины, эти хижины были огорожены высокими соломенными заборами и смотрелись очень приятно — не так, как в Эфиопии. Видно было, что живут люди в хижинах не от нищеты, а по традиции, как уж повелось. Навстречу мне по дороге шли многочисленные женщины с предметами на головах, отбрасывая длинную тень (солнце садилось). Они несли корзины, короба, а одна шла даже с колесом от машины, которое я сперва принял за огромную шляпу. Тут вообще бывают странные головные уборы, многие ботсванки носят «рога» — мягкие, из ткани, набитые чем-то; эти толстые рога оберегают лицо от солнца. Когда я добрался до границы, было 18.15, а граница закрылась в

18.00, поэтому я, немного покричав в закрытые ворота, установил свою палатку прямо под вывеской "MAMUNO BORDER POST".

В России меня бы арестовали сразу же, особливо после того, как я сфотографировал палатку на фоне колючей проволоки и пограничных сооружений. Так же было бы и в Египте, Танзании и в других полицейских странах. Здесь же мной никто не заинтересовался. Поставив палатку, я отправился к колючей проволоке, за которой стояли домики пограничников, просить воду и еду. Воду мне дали, а о еде соврали, что её нет. Несолоно хлебавши, я лёг спать, но, видимо, даже у ботсванских пограничников бывают нормальные дети, и какая-то девочка в вечернем полумраке пришла ко мне и принесла одно недозрелое манго, которое я с удовольствием съел.

12–13 января. У врат Анголы. В гостях у болгарских врачей в Ошакати

Ровно в 6:00 ботсванцы открылись, а их намибийские коллеги спали ещё 25 минут. Приехали какие-то белые люди — навстречу, из Намибии в Ботсвану — и мы с ними долго искали пограничников и наконец разбудили их. Намибийские погранцы, как и ботсванские, живут прямо на границе в домиках.

Всё же проснувшись, они поставили в мой паспорт очередной штамп и (уже в третий раз) впустили меня в свою страну.

На стене пограничного домика висел список стран, жители которых могут въезжать в Намибию без визы. Это — все богатые страны Западной Европы, США, Канада, Япония, соседи по Африке Замбия, Танзания, Зимбабве, ЮАР, Лесото и некоторые другие, и страны социализма, помогавшие в борьбе с апартеидом — Куба, Ангола и СССР. На пожелтевшем от времени листке так и значилось — Union of Soviet Socialist Republic.

Судя по пограничной книге, машин здесь было не более десяти в день.

Я не стал никуда спешить, тем более что начинался дождь, остался на границе и дождался какую-то развалюху. Эта машина стоила хозяину, как он сам сообщил, всего 5000 пула ($900), и он мечтал как можно скорее отработать эти деньги таксизмом. Видя мечты и устремления водителя, я предложил ему 10 намибиийских денег, и хотя он всю дорогу клянчил 20, но и десятке был рад. Подбирая и других платных попутчиков, мы проехали километров двадцать по размокшей от дождя песчаной дороге до основной трассы, где, в местечке Багани, мы и расстались — водитель поехал дальше таксовать в сторону Рунду, а я устремился в ту же сторону, но на другой, бесплатной машине.

Я многократно писал, что в Намибии и Ботсване нередки деньгопросы, хотя здесь такие все богатые, по сравнению с Эфиопией или даже с Замбией. Но тут самые богатеи не останавливаются — лень, — а "средний класс" мечтает о заработках. Общественный транспорт здесь развит плохо. И в Намибии, и в Ботсване, порой можно встретить целые тусовки чёрных платных автостопщиков. Междугородних автобусов вообще нет, есть только маршрутки на десять-пятнадцать человек, они очень тесные, и багаж пассажиров едет сзади в прицепе. Но маршрутки эти берут только людей, едущих до их конечного пункта, это 400–800 км, а локальным пассажирам приходится автостопить.

…В Багани было не жарко. Я улёгся на асфальте (коврик оставил в Виндхуке корреспондену ИТАР-ТАСС на хранение) и ждал машин, которые должны прийти в 11.00 с утренним конвоем. Как вы уже знаете, 200 километров от Багани до Конголы и обратно машины идут только в конвое, отправляющимся в 9.00 и 15.00.

В этом долговременном путешествии я обнаружил некоторые явления.

1) Появился вкус к подробному осмотрению всех стран, и чем дольше в стране, тем больше мне в ней хочется всего посмотреть.

2) Из этого следует вывод, что объехать вокруг света нормально невозможно, — надо или делать это в спортивном, гоночном режиме, не останавливаясь, или надо ехать годами, впитывая аромат каждой страны потихоньку.

3) Интересно также, что чем дольше нахожусь в какой-либо стране, тем она кажется дешевле, а люди — лучше.

4) Любопытно: экватор и окружающие его места были самыми холодными в Африке, а самые жаркие места оказались в тропическом поясе, в 2000–3000 км к северу и к югу от экватора. Может быть, это связано с тем, что когда мы были в Египте и Судане, там было лето, а когда мы переползли в Южное полушарие, лето настало уже и здесь.

5) Неожиданное наблюдение — чем больше в стране белых людей, тем меньше процент останавливающихся машин. Впрочем, даже в полностью «белых» странах типа России или в Европе этот процент никогда не опускается до нуля. А вот в Судане и Эфиопии останавливаемость была почти 100 %. Для дальнейшего изучения этого эффекта нужно затащить в Россию несколько автостопщиков из Африки.

6) А Россия, оказывается, полицейская страна, и многие страны СНГ ещё хуже. Сколько раз ловил себя на мысли, что будь я дома, в России, ко мне бы давно прицепились блюстители порядка, а в каком-нибудь Узбекистане уже упрятали бы в тюрьму за такое подозрительное поведение.

Вскоре я прибыл в пограничный с Анголой город Рунду. Намибию и Анголу разделяла мирная зелёная река, и я украдкой сфотографировал её. Переход людей туда был давно уже прикрыт из-за того, что на той стороне реки хозяйничают повстанцы Унита. С интересом обнаружил консульство Анголы в Рунду, но все его сотрудники куда-то отошли, и только случайно попавшийся сотрудник консульства объяснил мне, что виза здесь, как и в Виндхуке, делается 10 дней. Ближайший погранпереход с Анголой находился в посёлке Ошиканго. Я решил прокатиться дотуда, понюхать, чем пахнет из Анголы, такой манящей и загадочной страны.

На следующий день, преодолев ещё более 600 километров, я был в Ошиканго.

На удивление хорошая дорога вела до самой границы, до последнего метра. Пограничный посёлок Ошиканго меня удивил. Ни одного вооружённого человека, и вообще армии не видно, ни одного БТР'а. Но огромные базарные места, товары из ЮАР, Намибии, Анголы и даже китайский рынок! Главный намибийско-ангольский погранбазар. Десятки огромных ангольских грузовиков загружались всеми видами газировки и пива, пластмассовыми стульями, резиновыми шинами и всякими другими товарами; толпы ангольцев создавали очередь на границе.

После целого месяца питания буржуйской пищей я обнаружил, наконец, в Намибии вкусное местное питие, похожее на киргизское шоро, и почти так же дешёвое. Типа подбродившего кислого кваса, но бело-серого цвета, и на дне осадок вида каши, из белого пудинга, который тоже является местной пролетарской едой. По-моему, эта еда того же состава, что и суданская кисра, и замбийская ишима. Один литр народного питья стоит один намибийский доллар, а на ангольской границе ещё меньше — 60 намибийских центов (менее двух российских рублей); столько же стоила и порция белого пудинга.

Я спросил ангольцев, ожидающих своей очереди на границе, о сущности их страны. Они отвечали, что страна и люди хорошие, но дороги плохие; их грузовики направлялись в пять ангольских городов — Ондживу, Лубанго, Намибе, Бенгелу и Лобито (самое дальнее). Машина до Лобито, по их словам, едет трое суток. В другие города, говорили они, проехать сейчас нельзя, и все желающие достичь, например, Луанды, должны плыть из Лобито на пароходе. Больше я ничего выведать из ангольцев не смог, так как они говорили только по-португальски. Однако, их грузовики были так огромны, что я подумал, что если они за трое суток доезжают до Лобито, то не всё так плохо; и дороги, наверное, не хуже суданских; а в Лобито наверняка обнаружится, что можно проехать и до Луанды.

Побывав на ангольском базаре, я поехал в город Ошакати. Мне уже было известно ранее, что в госпитале Ошакати есть русские врачи. Я подумал, что неплохо было бы их найти и помыться (за время своего ботсванства я пришёл в грязное состояние). До Ошакати было около ста километров, и я вскоре преодолел это расстояние.

Во времена апартеида, до 1990 года, северные части страны были определены для проживания чёрных, а центральные и южные — для белых. Правда, в каждом большом городе, например в Виндхуке или в Уолфиш-Бее, были специальные кварталы, вдали от центра, где тоже жили чёрные; но свободно гулять в «белых» кварталах, ходить в «белые» рестораны они не могли. Вышло так, что север страны, где жили чёрные, явился более населённым, чем её «белый» центр. На целые километры, на десятки километров тянулась здесь этакая деревня с редкими мелкими домиками и барами-магазинами. Но вот какое различие было во всей Намибии между домами чёрных и белых: белые все жили за высокими заборами, с сигнализацией, колючей проволокой, со сторожевыми собаками, а вокруг домов коренных африканцев не было никаких заборов. И все северо-намибийские поселения явились мне именно таким скоплением редких мелких домиков.

Я нашёл госпиталь, он занимает приличную территорию, множество лечебных и жилых корпусов, и неясно, где кого искать — жара, все попрятались, спросить некого. Тут окликают меня. Смотрю — белая женщина. Говорю по-английски: я русский путешественник, ищу русских врачей с целью помыться. А она мне по-русски: можно помыться и у болгар! И вот я здесь.

Пригласившие меня болгары оказались замечательными людьми. Звали их Ангел и Аделина, был у них и сын, школьного возраста. Я быстро помылся, накормился и пришёл в цивильный вид. Меня оставили на вписке, так как сегодня вечером у них намечалось гуляние, совместный день рождения: по-моему, сегодня был день рождения у Ангела, завтра у Аделины, или же наоборот.

Вечером пришли сюда разные люди. Русский, из Львова, военный врач лет 50-ти с женой и сыном Димой, все глазные хирурги. Страшный чёрный человек, с квадратным, наголо бритым черепом, в маленьких очочках и с серьгами в ушах; оказался тоже доктор, и по паспорту русский; зовут его Николай; мать его из Твери, а отец из Нигерии. Николай пил водку «Pushkin» и прекрасно говорил по-русски.

Тут, в Африке, Россия часто ассоциируется с водкой. А над въездом в г. Ондангва огромный облезлый рекламный щит прославляет эту водку «Pushkin». На бутылках этих снизу по-русски написано: "Старый имперский спирт". В каждом винном магазине — несколько видов водки. Вот оно, "проникновенье наше по планете"! Во многих странах водители порой интересовались: русский? а водка есть?

Вечером я читал школьный учебник по географии Намибии для 5 класса. Отличный! На 132 страницах в картинках рассказано всё! Добыча и обработка алмазов; климат и рельеф; история с первобытого человека до времён апартеида; борьба с апартеидом; миссионеры; выборы, состав и члены правительства (в картинках тоже — а у нас, наверное, в учебниках такое нельзя); права детей; сущность ООН; выдающиеся женщины в истории Намибии; борьба с преступностью; экология; экспорт-импорт; религиозные верования; богатства океана; изобретение телефона в 1876 г и как пользоваться телефонным справочником; и т. д… Много картинок, каждая тема поясняется несколькими картинками, а текста совсем чуть-чуть. Но что есть, запоминается очень быстро. Я вот сразу запомнил:

"Намибия — очень большая страна… Вам потребуется целый день и целая ночь, чтобы пересечь её на машине с севера на юг!"

А в наших школьных учебниках полно текста, куча ненужной, избыточной информации, которая тут же и забывается вместе с нужной. А ведь печатать учебники с картинками совсем не дорого — этот намибийский учебник весь чёрно-белый, и бумага газетная, чтобы не жалко было потерять.

14 января, воскресенье

Сегодня я должен был покинуть город и госпиталь Ошакати.

Гостеприимные Ангел и Аделина решили меня вывезти из города на своей машине, и, утверждая что "никто здесь тебя не подберёт", никак не могли со мной расстаться. Они провезли меня через весь город, довезли до следующего города Ондангва и повезли дальше, всего около 60 километров вывозили — еле уговорил их меня отпустить! Милые такие, гостеприимные люди. Даже презервативов подарили 40 штук, буду теперь всем водителям-деньгопросам предлагать по одному презервативу в качестве оплаты проезда. Также подарили мне ещё одежду и кучу еды.

В этот воскресный день водители всей северной Намибии занялись частным извозом людей, причём именно в Виндхук. Все, все, все едут и стараются под завязку заполниться народом, и на каждом повороте стоят люди, готовые уже уехать за любые деньги. Но и мне повезло — впихнулся в какой-то кузов и достиг города Цумеб.

Странное название «Tsumeb» вкралось досадным исключением среди городов северной половины Намибии, начинающихся на О. Ошакати, Ошиканго, Онджива, Охопохо, Отави, Очиваронго, Омаруру, Окаханджа, Оучо, Оперет, Очивело, Омбаланту, Огонго…, и только странный Цумеб (Tsumeb) портит всю о-о-о-чень стройную картину. А вот в южной половине страны названия нормальные, разнобуквенные. (Помню, в Танзании любили букву М — Мтвара, Мпанда, Мбейя, Мванза и даже президент у них был Мкапа.)

Цумеб оказался маленьким городком с населением тысяч пять народу, с чистыми и пустынными улицами (как и всюду в Намибии, на выходные дни населённые пункты вмиг становятся ненаселёнными) и с широченным автобаном, ведущим в город с основного трассового перекрёстка. На этом автобане красовался очередной знак "No autostop" — перечёркнутый большой палец. И действительно, хоть пальцем, хоть не пальцем, — мимо проезжало много машин, но никто меня не подбирал, забиты были все. Я не огорчился — пора бы отоспаться! — отошёл от города и от трассы подальше и расположится в палатке, перебираясь в мир сна.

15 января, понедельник. Опять в Виндхуке!

Сижу в парке, в самом центре города, на Индепенденс авеню, где лежат на траве и многие виндхукеры, спасаясь от полуденной жары. Здесь это не запрещается. Нельзя лишь сорить, выпивать, кататься на роликах, купаться в фонтане, нищенствовать, рвать траву и цветы, разводить костры и проч. (все сии запретные удовольствия перечислены при входе в парк).

До Виндхука меня довезли немецкие туристы. Тут вообще полно немцев, приехавших на новогодне-летний отпуск. Они арендуют машины и катаются по Намибии, Ботсване и ЮАР. Паспорта у немцев имеют десятилетний срок годности, а не пять лет, как у нас — и куда меньше засоряются визами, так как этим буржуинам выпала честь быть безвизовыми во многие другие страны. В Африке не менее 20 стран безвизовы для них, а для нас только одна Намибия. Зато мы пока можем ездить свободно по десяти странам СНГ, а им в каждую из них нужна особая виза, порой дорогая и труднополучаемая.

Вчера в моей палатке завелись муравьи. Я давил их, но безуспешно, они появлялись вновь и вновь, хотя палатка была застёгнута. Откуда появились эти микроскопические гады? Наутро выяснилось, что муравьёв приманил крошечный кусочек сладкой булки, лежащей в пакете-в пакете-в пакете-в рюкзаке. Или они залезли туда накануне, а потом оттуда расползлись по всему рюкзаку и палатке, — или же запах булки просочился сквозь три пакета, рюкзак и палатку, и приманил их из внешнего мира? Загадка. В рюкзаке возник целый муравейник. С трудом вытряхнул большую часть муравьёв вместе с их угощением.

В тёплых странах вообще не стоит оставлять еду на ночь — я не раз уже накалывался с этим. То насекомые заведутся, то протухнет. Всё, пригодное для съедения, надо доесть вечером, и только сухие продукты — сахар, рис и т. п. — могут благополучно храниться (в герметичной упаковке).

В Виндхуке обнаружились и другие наши автостопщики — Грил, Кирилл и Андрей. Мы пошли в бассейн. Здесь, в Виндхуке, этот бассейн компенсирует отсутствие естественной проточной воды. Всего за полтора намибийских доллара (пять рублей) тут можно неограниченно плавать, лежать под пальмами, ходить в душ, и чисто всё, можно приходить с рюкзаками на целый день. В отличие от бесплатного центрального парка, где все почти были чёрными, — здесь, в бассейне, половина белых. Но толчеи нет — ведь у большинства людей дома личный бассейн, и им незачем ходить в общественный. Жалко, что в 20.00 бассейн закрывается — а то здесь можно было бы поставить палатку и жить. Вернулись опять в парк, но и он закрывается (в 22.00). Переползли к уже известному нам стадиону и возлегли там на травке.

Лежали на травке, так и уснули, а в четыре утра проснулись от дождя!

Ничего себе! Неужели бывает такой ливень в Виндхуке? От струй некуда было увернуться. И тут оказалось, что это просто одновременно включились поливалки, скрытые в газоне. С громкими криками, подхватив спальники и рюкзаки, мы перебрались в другое место, под большое дерево, куда поливалки не доставали.

16–27 января. Сидение в Намибии

Последующую неделю мы провели в Виндхуке. Мы нашли отличное место для жизни — та самая гора близ российского посольства, где ночевали после рождественского вечера Шарлаев и Костенко. Мы поставили свои палатки на этой горе, среди сохлых, изобильных дровами дерев и трав, жгли костры, варили супы и чаи, а за продуктами спускались в город и навещали супермаркет «Shoprite». Жизнь на горе была нетороплива и приятна: помыться можно было в бассейне; утром я навещал посольство Анголы, узнать, не готова ли моя виза (прочие в сию страну пока не собирались); днём — грелись на солнце и наполняли свои брюхи.

Шестнадцатого числа в Виндхук приехали, отметившись на замбийской границе, Костенко и Шарлаев. Они только что съездили в Замбию, вернулись сюда и тут же ехали в Замбию вновь! И вот зачем: как обнаружилось, для пятерых из нас (г-од Шарлаева, Костенко, Сенова, Лекая и Кротова) созрели приглашения и визы ЮАР, которые надо было получать в Лусаке, в Замбии.

Итак, Шарлаев и Костенко срочно возвращались в Замбию, желая там получить вожделенные визы ЮАР, а также встретить там Лекая и Сенова, которые тем временем покинули Мозамбик и обосновались в Коптской церкви в Лусаке. Они уже думали было ехать к нам, в Намибию, но узнав из Интернета о появлении виз ЮАР, вернулись в Лусаку. Что же до меня, я уже не думал о посещении ЮАР, мечтая об Анголе.

А вот Лапшин, Степанов и Мамонов, для которых не созрела виза ЮАР, были весьма удивлены. Это всё были происки г-на Шарлаева — именно через его связи и возникли приглашения на пятерых человек. Приглашать в Кейптаун остальных Вовка не восхотел, опасаясь, что Грил, Кирилл и Андрей будут вести себя в ЮАРе недостойно и испортят репутацию его уважаемых приглашателей. Итак, Костенко и Шарлаев в очередной раз поехали в Замбию.

А вскоре Грил, вероятно, с горя, утратил в Виндхуке свой паспорт.

Произошло это так. Вообще он имел привычку не хранить паспорт на себе, а вешать ксивник с паспортом и деньгами на рюкзак или раскладывать его на траве во время отдыха. Так что странно, что нигде ещё на него не покусились. Но в один прекрасный день, когда мы, четверо оставшихся в Виндхуке, ели в городском парке мороженое, ксивник Лапшина исчез вместе с содержащимся там паспортом, справкой АВП, наручными часами, пустой кредитной карточкой и небольшой суммой намибийских денег.

Гриша проявил здоровый оптимизм, видя, что теперь у него появился хороший повод непосещения ЮАР. Он уже хотел получить в посольстве, вместо паспорта, справку на возвращение на Родину, но вот незадача: справка эта стоила 100 американских долларов и была годна только в течение месяца. Пока Грил раздумывал, что ему делать, и катался по стране без паспорта, — его проблемы решились сами: какой-то бомж подкинул ксивник Грила, вместе с паспортом и справкой АВП, в российское посольство в Виндхуке. Похититель оставил себе только 100 намибийских долларов, пустую кредитку и часы.

В один из вечеров, когда над Виндхуком разразился настоящий, а не поливальный ливень, в наш лагерь на горе прибыла целая бригада намибийского спецназа в составе восьми человек, вооружённых гранатами, автоматами, пистолетами и красной точкой оптического прицела. Вероятно, им кто-то стукнул о том, что в горе над городом скрываются странные белые люди. Смешно, что у этих вооружённых до зубов людей не было никакого фонарика, и рассмотреть наши паспорта они во тьме не могли. Кирилл ругался на этот спецназ, как мог; более спокойные Андрей и Грил вылезли под дождь и пошли в российское посольство вместе с группой захвата. Посольщики как раз пили вечерний чай, а тут приводят автостопщиков.

— Не волнуйтесь, это наши, — сказали в посольстве, и от нас немедленно отстали. Группа захвата, так и не посмотрев паспорта, уехала прочь.

В один из дней мы с запозданием узнали, что в Конго-Заире, которым мы уже интересовались раньше, президент Кабила был убит собственным телохранителем. Правительство страны объявило траур и на целый месяц прекратило выдачу виз. Так что потенциальное пересечение Конго-Заира стало ещё менее реальным, чем прежде.

Жил в Конго президент Кабила, Но пуля оного убила.