200 дней на юг (2001)

— А какие у вас есть основания, НЕ посадить нас на ваш самолёт? — возразил ему сей Лапшин Г.А.

С этого и начались прения сих указанных лиц — Бережной так и не сказал ни «да», ни «нет». На сей раз, после долгих поисков, Бережной И.В. был встречен нами в порту (он вышел из парохода и направлялся к своей машине). Грил тут же, почуяв добычу, набросился на уважаемого человека с громкими криками. Содержание их заключалось в том, что Бережной И.В. обязательно должен вернуть нас на историческую Родину.

— Понимаете, не люблю шаровиков, — сказал, не повышая голоса, Иван Васильевич Бережной, делая попытки проникнуть в свою машину и уехать. —

Вы сюда заехали сами, по своей воле, вы не терпите бедствие, вы гуляете по Африке и ждёте, что вас кто-то накормит, кто-то пустит ночевать, а старушка на базаре отдаст вам последнюю лепёшку. А когда вам надоест, вас отправят обратно к мамочке…

— Мы заехали сюда не по своей воле, — гремел над портом голос Гриши Лапшина, — нас держит здесь гнусное упрямство бюрократов из посольства ЮАР — я вам уже объяснял! И теперь, когда они перекрыли нам все пути…

…Отдаляя читателя от сего спора, скажу лишь, что Бережной И.В., так и не сказав нам своего «да» или своего «нет», уехал в своей зелёной машине по своим делам. Дело было не в деньгах — «пожертвованиями» начальник не интересовался. Мы с Грилом решили рискнуть присоединиться к морякам в два часа ночи и отправились в миссию собирать рюкзаки.

Нас огорчило наименование «шаровики». Целью нашего путешествия было вовсе не выискивание халявы; мы не считали каким-либо достижением пересечь Африку как можно дешевле (или, например, как можно дороже). Мы просто хотели увидеть мир таким, какой он есть на самом деле (а не таким, каким его могут представить нам за соотвествующую плату составители экскурсионных туров). Поставить и завершить большой психологический и социальный эксперимент. Ощутить самим и передать другим своё ощущение всемирного человеческого братства.

Интересно, что в Сомали я-таки пытался попасть — через три года……………!!!!!

Начало ненаучного авиастопа

Пока я бродил вокруг полуночной миссии, общаясь с Олегом Костенко и обсуждая с ним наше предстоящее разделение, из ворот порта, разгоняя ночную пустоту и тишину, выехало и проехало мимо нас четыре здоровенных автобуса. Не моряки ли это? Да, это были они — физиономии в автобусах сидели явно советские. Получалось, что отправление экипажей мы прохлопали!

Для проверки сходили в порт, к уже знакомому нам пароходу «Рубикон». Но там шла только подготовка к отъезду, все моряки были на месте и дружно говорили, что приедут за ними только в 2 часа ночи. Получалось, что основная порция моряков уже уехали в аэропорт, а сии поедут вдогонку.

Кстати, о проникновении в порт. Поскольку большинство моряков в Уолфиш-Бее русские, на проходной нас все тоже считали моряками. Если даже бы возник какой-нибудь вопрос, надо было отвечать «Рашен», и вопрос тут же бы исчез. Даже капитан порта, г-н Гусев, и портовый лоцман были русскими. Но помочь нам уплыть куда-либо они не могли, так как все пароходы плавали только вдоль побережья, а самолётами сии люди не заведовали.

Вернулись к палаткам. Мы с Грилом взяли рюкзаки, Олег Костенко отправился нас провожать. Беспокойство и ощущение, что происходит что-то загадочное и в чём-то запретное, не покидало меня. В ночной тьме мы прошли в ворота порта (мимо сонного охранника) и затаились в тени большого крана, созерцая издали наш "Рубикон".

Но вот некий микроавтобус — мест на шестнадцать, но с прицепом, — въехал в ворота порта и подполз к тихо покачивающемуся на волнах «Рубикону». Громкая пароходная связь возвестила всем морякам (и нам) о том, что настал нужный нам момент. Моряки с большими чемоданами и сумками, уже, вероятно, ждавшие сего момента, пошли вниз по трапу и, подойдя к микроавтобусу, стали закидывать сумки в его прицеп. Мы с Грилом подошли и положили рюкзаки туда же.

— У нас мест не хватит, — прдупредил один из моряков, посвящённых в наши коварные планы.

— А мы только двое, — отвечали мы ему.

Уезжающие моряки долго прощались и обнимались с остающимися. Наконец, был подан сигнал к погрузке, и все желающие улететь (включая нас с Грилом) полезли в салон. Костенко остался снаружи и долго махал нам на прощание.

Улетим — не улетим?

Когда микроавтобус подъехал к воротам порта и шлагбаум лениво поднялся над нами, — было час-пятьдесят ночи.

5 января, пятница. Ненаучный авиастоп

Ехали мы достаточно быстро и под утро даже обогнали, один за другим, выехавшие за два часа до нас большие автобусы. Светало, когда мы проехали Виндхук и продолжили путь на сорок километров дальше, туда, где на трассе на Гобабис находится Виндхукский международный аэропорт имени Хосеа Кутако.

Все окружающие, а с ними и мы, а также и те, кто ехал в слегка отставших автобусах, вышли из своих транспортных средств и наполнили собой, своими сумками, русской речью и сигаретным дымом небольшой зал ожиднания Виндхукского аэропорта. Все паспорта моряков находились в руках каких-то начальствующих лиц, типа групповодов. Человек, ответственный за рейс, на глаза нам не попадался, а мы и не искали его, сокрытые в толпе других русских людей.

Но вот все, подхватив свои вещи, перешли в другую часть зала и выстроились в какую-то очередь. Мы с Грилом пристроились туда же. Подойдя поближе, я увидел, что люди по очереди подходят туда, где установлен рентген для вещей, там весь багаж просвечивают, а некий человек на выходе проверяет, есть ли в паспортах выезжающих выездной штамп. Каким-то образом он уже успел у всех появиться. Я взял свой паспорт и понёс его туда, где за стойкой сидел и дремал пограничный офицер, ответственный за простановку штампов. Когда он успел проставить штампы всем остальным?

Сую паспорт.

— Извините, я забыл свой выездной штамп, — говорю я.

— Вы тоже моряк? — вяло поинтересовался он.

— Да, — нагло соврал я, получив паспорт с выездным штампом. Вскоре по моему совету такую же процедуру произвёл и Грил.

…Вся толпа, и мы с нею, плавно перетекла в международный зал аэропорта, и мы расположились на креслах — здесь их было немало. Грил был озабочен проблемой потратить оставшиеся у него намибийски деньги.

— Если улетим, всё будет хорошо, а если не улетим, потратить их ещё успеешь, — говорил я ему, но Грил всё же пошёл и купил на остатки намибийских долларов маленького слоника в деревянной коробочке размером чуть больше спичечной.

Но вот, объявили долгожданный миг посадки, и все моряки, и мы вместе с ними, ломанулись на лётное поле, держа свои вещи и сувениры в обоих руках. Кто-то несёт деревянного жирафа, кто-то — пакет с пачками намибийских соков, и сумки, сумки, сумки, только мы двое с рюкзаками. Я — в головной части толпы, Грил — в хвостовой. Метрах в двухстах стоял уже большой приветливый самолёт с надписью "Аэрофлот".

Пассажиров было явно больше сотни. Я краем глаза отследил, что у трапа стоит какой-то подозрительный тип, и поскорее обогнул и миновал его. Поднялся в самолёт, сел в кресло и запихнул под него свой рюкзак. Поглядел в окно.

Последние моряки уже поднимались по трапу, а Грил в своём оранжевом автостопном комбезе стоял у трапа и что-то доказывал стоящему там человеку.

Это и решило исход ситуации. Человек тот и был начальником рейса. Увидев Грила, он вспомнил завет Бережного И.В. Тот заповедал: "Если будут такие два автостопщика — не берите их!" Выявив Грила, он понял, что должен быть и второй. Вскоре меня вычислили и попросили из самолёта вон. Я не сопротивлялся.

…Познав таким образом все тайны международного авиастопа, мы с Грилом направились обратно, из международной зоны на намибийскую территорию. Наш самолёт пошёл на взлёт, а тут прибыли пассажиры другого рейса, из Анголы. Мы встали в конце очереди ангольцев в окошко, где ставят иные, на этот раз уже въездные, штампы.

— Вы с каким рейсом прилетели? — спросила нас девушка-штампистка.

— Мы сейчас никуда не летали. Мы просто ошиблись. Нам сказали, что будет почти пустой самолёт в Россию и нас возьмёт, мы сходили, проверили, а мест там не оказалось, — отвечал я.

— А вы тоже моряки?

— Нет, мы их друзья.

— Хм, а где ваш билет?

— А билета нету, нам сказали, что проезд оплачивается внутри самолёта!

Совершенно недоумевая, как мы, не имея билета и ничего иного, свободно разгуливаем по международной зоне аэропорта, по самолётам и т. п., девушка смутилась и позвала начальника. Удивление её было велико и потому, что даты и места нашего с Грилом въезда в Намибию оказались весьма разные.

— А где и как вы встретились?

— Под Свакопмундом, мы вместе Новый Год встречали, — отвечал я, чем совсем запутал всё дело. Удивлённые имиграционные чиновники

написали нам на каждом из выездных штампов «cancelled» (аннулировано) и впустили нас в счастливую утреннюю страну.

— Но смотрите, не просрочьтесь! Мы проверим вас по вашему адресу! (В графе «адрес» мы написали адрес нашего посольства.) И если вы просрочите сей въездной пермит, вы будете арестованы!

Улыбаясь, мы с Грилом вышли на трассу и вскоре поймали машину до намибийской столицы. Было 10.00 утра.

* * *

Неудачу с улётом я воспринял спокойно. Значит, улетать нам пока ещё не следовало. А вот Гриша возмущался:

— Это ж надо! Это всё Бережной И.В.! Ну вот что ему стоило нас взять? И ведь моряки не против, и лётчики не против, и в аэропорту нас пропустили!.. Эх!.. Напишу про него в своей книге, пускай ему будет стыдно! Ну почему, почему он нас не взял?

— Ну что ты так обижаешься на этого Бережного? Ничего он нам не сделал, ни хорошего, ни плохого. А ты на него такие нападки устраиваешь, будто он был просто обязан нас взять. Я думаю, что он не взял нас только с одной-единственной целью. И знаешь, с какой?

— С какой?

— С одной целью: показать нам, раскрыть нам глаза на тот факт, что директором компании «Намсов» является вовсе не Лапшин Г.А., и не Кротов А.В., а Бережной И.В… Вот и всё. Он здесь распоряжается, а не мы. И не моряки, и не лётчики. И нам не следовало сразу портить с ним отношения, как будто он нам обязан чем-то.

— Ага, он же и сайт АВП видел, и больше всех нашей сущностью интересовался, и помнишь, как он нам вчера сказал: "Не люблю шаровиков!" Всё это из-за того, что он считает нас «шаровиками». Я так, когда буду писать про него, главу про него напишу и назову: "Не люблю шаровиков!" — Так размышлял товарищ Грил.

Споры о сущности Бережного И.В. продолжались до самого Виндхука. Когда же по сторонам дороги пошли утопающие в садах за высокими заборами домики намибийской столицы, мы вышли из машины и направились в российское посольтво — оно как раз располагалось близ восточного выезда.

* * *

Посольщики были рады нашему визиту и напомнили о том, что послезавтра, 7 января, у них состоится рождественский вечер, и мы тоже приглашены.

Нам пообещали также помочь с визой Анголы, чем мы должны были заняться в понедельник. Посольство Анголы было уже закрыто. На бумагах, вывешенных в его окне, было что-то написано по-португальски — я понял, что ангольская виза стоит 250 намибийских долларов (что равно 35 американским).

Отсыпаясь за минувшую ночь, полдня мы провалялись на траве в центральном парке. Страна удивительно спокойная. И чисто, никаких окурков на траве или навозных куч. Когда же день склонился к вечеру, мы отправились искать русское кафе близ ж.д. вокзала, о котором нам рассказывали ранее.

И точно — мы его нашли! Кафе было заметно издали по надписи "Русские пельмени" (надпись тоже была по-русски). Имя хозяйки было Людмила, она приехала в Намибию в 1998 году из далёкого Якутска. Сперва она жила в городке Карибиб, держа там автозаправку. Но цены на бензин вскоре выросли и заправку пришлось продать, а взамен открыть кафе.

Людмила угостила нас пельменями. Пока мы их ели, в кафе подходили местные жители, загружаясь пивом и т. п… Вероятно они не знали, что это русское кафе, и надпись "Русские пельмени" прочитать они не могли. Поблагодарив хозяйку, мы сфотографировались с нею и с родственниками её, которые случились тут же.

Когда сгустился вечер, мы с Грилом поползли по закатному опустевшему Виндхуку в поисках ночлега (хозяйка кафе вписать нас не смогла). Две цивильные, чистые, аккуратные европейского вида церкви совсем не походили на места, пригодные для ночлега, но к одной из них мы всё же подошли. Из домика близ церкви вышел белый человек, священник или сторож — неизвестно, и посоветовал нам пойти в парк. Мы отправились туда, но парк оказался освещённым и охраняемым. Более того, в недрах оного находились важные здания (я так понимаю, местный парламент или Совмин). Дальше, за парком, обнаружился стадион, близ которого стояли памятник какому-то всаднику и большое, ветвистое дерево. Наверное, это дерево, всадник и сам столетний город Виндхук были почти ровесниками. В ночном мраке мы поставили палатку под этим деревом, предварительно расчистив место от опавших с дерева листьев и каких-то шишек.

6 января, суббота. Соотечественники в Виндхуке и в Карибибе

Никто под деревом сим не помешал нам доспать до утра. Утром встав, мы собрали палатку и отправились в центр города, в наш любимый супермаркет «Shoprite». Когда же мы шли из него, нам попались стоящие на тротуаре распространители журнала "Awake!" ("Пробудитесь!") — намибийские свидетели Иеговы. Я пожертвовал один намибийский доллар на пробуждение всех желающих и отправился с Грилом в парк читать и повышать своё владение английским языком.

Пока мы сидели на свежей утренней траве и пытались пробудиться при помощи сего журнала, к нам подошёл ещё один свидетель того же самого. Он любезно поговорил с нами, и, узнав, что мы русские, сказал, что напротив парка, в центральном магазине сувениров, работают тоже русские, наши соотечественники.

Удивившись, мы тут же отправились проверять. И впрямь, в самом центре намибийской столицы, на Индепенденс авеню, работают в магазине сувениров два русских человека! Один, самый разговорчивый, Владимир, сразу вышел общаться с нами на улицу; другой продолжил втирать посетителям блестящие камушки, деревянных слонов, открытки и безделушки.

Мы рассказали о своей сущности и о затруднениях, связанных с попаданием в ЮАР.

— А с ЮАР всегда такие проблемы, — сказал Владимир. — Мы тоже два раза неудачно визу ЮАР получали. Был тут один такой, он сперва в миссии ООН работал шеф-поваром, а в свободное время оружием торговал, а потом у нас в общежитии прятался, а потом в ЮАР образовался. И вот он шлёт приглашение нам, да не один — семнадцать подписей, и 4000 долларов перевели на счёт, это на случай, значит, нашей депортации. Приходим в посольство ЮАР здесь — нет проблем, говорят, приходите в пятницу. Собрались уже ехать, заходим в пятницу в посольство — там стоит штамп: «rejected» — отказано, мол. И другой раз. Один поляк, он в ЮАР живёт, пригласил меня. Мы вместе с ним пошли в посольство ЮАР. "Нет проблем, — говорят они, — приходите в пятницу". Он не мог меня ждать до пятницы, говорит, там, в Кейптауне встречу, договорились где, я уже и билет на автобус купил: в пятницу получу визу, в субботу на автобус, в воскресенье там. И вот опять: отказано. — Почему? — Имеем право не объяснять!

С болгарами тоже история. Было тут двое нелегально, без документов вообще. Ну, пока ты живёшь в Виндхуке, документов у тебя никто не проверит никогда. Только если напился и подрался, или на посту, на выезде из города. Ну так сиди в городе и помалкивай! Нет же, они поехали на север. На посту останавливают, к водителю: документы! Ну так сиди тихо-мирно; так нет же — сразу начал шуметь: "Да у нас! да у нас!" У водителя проверили — о'кей, а ну-ка ты давай! И так поймали их, и в тюрьму обоих. Вся болгарская община собирала деньги на депортацию. Купили им билеты и отправили в Софию, с пересадкой в Йоханесбурге. Так один и вернулся, а другой сбежал в Йоханесбурге прямо из аэропорта!

В ЮАР все лезут. На границе с Мозамбиком отлавливают тысячи имигрантов! Они дают взятку водителям, и целыми семьями прячутся под тентом грузовика. Их ловят, а они опять, и тем же путём. Нет бы по-умному обойти, проволоку подрезать где надо, а они все так одинаково лезут и попадаются! Впрочем, наверное, те, кто лезут умно, тех не ловят, и поэтому в отчётах они не фигурируют.

С ангольцами так оно. Этот президент Намибии взял да решил поддержать ангольского президента, и тоже объявил Уните войну. А унитовцы — они же умеют воевать, они 25 лет сидят в джунглях, только и делают, что воюют, уже второе поколение выросло, и войско 150.000 человек у них, а алмазов продают на два миллиарда долларов в год. И вот Намибия объявляет Уните войну. До этого они тихо-мирно у себя воевали в Анголе, а из Намибии даже ни одной коровы не украли, ни одной мины не поставили. А сейчас они начали делать свои вылазки на границе, и каждую неделю человек пять там подрывается на противопехотных минах, и воруют скот, а правительство никак не может там обеспечить порядок и безопасность.

…Мы решили не ночевать этой ночью в Виндхуке, а поехать в Карибиб — городок на полдороги между столицей и океаном, — побывать там в гостях у художника Леонида, о котором нам многие говорили раньше. Выезжая с Виндхука на север, мы застопили пару молодых буржуйчиков нашего возраста. Грил впросился к ним на заправке, покуда я безуспешно махал руками на трассе, и подобрал меня. Буржуйчики ехали на север страны, в национальный парк Этоша, и мы расстались с ними на развилке в 70 км от столицы. Там, на развилке у посёлка Отжиранга, продавались сотни деревянных сувенирных слонов, жирафов, носорогов и т. п. любых размеров от самых карманных до почти натуральных. Там я быстро поймал машину, а Грил задержался, рассматривая сувенирный базар. С некоторым временным разрывом мы уехали в городок Карибиб.

* * *

Леонид Ступеньков, художник с Алтая, жил здесь уже несколько лет. На западной окраине Карибиба стояли два домика, видных издали. На одном было крупно написано по-английски "Минералы и рукоделие от Леонида". В другом располагались мини-фабрика и магазин. На воротах стояли смешные деревянные фигурки; во дворе росли различные кактусы. В магазине было много камней, минералов, картин, крупных насекомых, замурованных в прозрачную эпоксидку, украшений и прочих предметов. Помогала художнику магазинить молодая русская девушка, степень родства которой с Леонидом мы не устанавливали. Торговля сейчас не шла, так как основные покупатели, белые жители Европы, отдыхали сейчас на рождественских пляжах побережья. Основной поток покупателей ожидался тогда, когда они должны были начать собираться по домам.

Художник был молчалив, погружён в себя, а вечером, накормив нас, ушёл, оставив нас с Грилом в своём доме смотреть длинный, то ли болгарский, то ли румынский видеофильм про каких-то цыган. Герои его гонялись и ловили друг друга, и стреляли, но (о необычность!) убили лишь одного, а остальные все оставались живёхоньки на протяжении всего фильма.

7 января, воскресенье. Рождество и обжорство

Утром Леонид вывез нас на своей машине на противоположный конец Карибиба, откуда, по его мнению, быстро можно было уехать на Виндхук. Там уже стояли некоторые автостопщики чёрного цвета, едущие за Очиваронго (на север) за деньги. Мы отошли от них подальше и вскоре нам повезло — остановился белый старичок, едущий в Виндхук из Свакопмунда, с рыбалки. Машина его уже казалась полна удочками, рыболовными принадлежностями, какими-то канистрами и… Кириллом Степановым, который ехал туда же, куда и мы.

— Прикольный немецкий старичок, — предупредил Кирилл, — знает по-русски всего два слова: "Понюхай!" и "Ёршкин чёрт!"

Старичок, вышедший в этот момент из-за руля, чтобы переложить вещи в машине и освободить место нам с Грилом, услышал знакомые слова и засмеялся.

— Он произнёс те два слова, которые я знаю по-русски! — сказал он по-английски. — Моя мама знала в совершенстве семнадцать языков, включая русский; а я выучил только два этих слова. Бывало, говорит она мне что-то по-русски, я слушаю, но не понимаю, и потом отвечаю ей только: "Ёршкин чёрт!" Вот только два этих слова знаю: "Понюхай!" (он показал кулак) и "Ёршкин чёрт!"

Мы поехали. Этот весёлый старик, звали его Петер, почему-то родился в Перу. Мать его была немка, а отец очень давно эмигрировал из России.

По профессии Петер был инженер-металлург, объездил много стран, по работе и просто так, а в Намибию переехал в 1978 году, двадцать три года назад. Сейчас, в 67 лет, он являл собою распространённый тип богатого, жизнерадостного пенсионера, не жалеющего времени и денег на то, чтобы посмотреть мир.

— Я вот всё думаю, куда поехать на следующий год, в Канаду или в Австралию? — делился он своими мыслями. — Австралия отличная страна! Но я узнавал, сколько стоит переправить туда морем мою любимую машину, вышло очень дорого, придётся там, в Австралии, покупать другую машину, а потом продавать её обратно. В Россию? нет, в Россию я никогда не поеду, хотя мой отец родом оттуда; но у вас сейчас очень опасно, мафия повсюду. Водители-дальнобойщики, которые ездят с грузами из Германии в Россию, очень рискуют, и даже страховые компании не берутся страховать их, потому как 20 % из них грабят. Если даже, вы говорите, ситуация улучшается, я не доживу, пока она совсем улучшится. И потом, я знаю по-русски только два слова, и боюсь, что мне трудно будет общаться с людьми.

Пенсионер привёз нас к себе домой. Жил он неплохо: дом был просто громадный, а машин было аж четыре штуки. На одной он приехал сейчас из Свакопмунда, на второй, более дорогой, он собирался нас отвезти в город, а ещё две машины были старые, вроде как запасные. Мы помылись (душ, разумеется, тоже присутствовал, да и наверняка не один), и Петер повёз нас в город на обед. Рюкзаки мы оставили у него, так как дом его находился очень близко от российского посольства, минут пять ходьбы.

Старичок привёл нас в шикарный ресторан, где был шведский стол: заходишь и ешь что хочешь и сколько хочешь, а цена от этого не меняется.

В ресторане сидели только белые мистеры, а наш вид, конечно, был условно белым. Но чего там только не было! Десятки видов мяса, мороженого, тортов, устрицы на льду, сладости, фруктности, солёности, так много, что невозможно было всего попробовать хотя бы по кусочку. Но мы старались!

Стартуя из Москвы, наш Кирилл поначалу экономил на еде и привык есть редко, но помногу, когда предоставлялась такая возможность. Поэтому в нём развилась прожорливость. Начиная с Танзании, периоды обильного питания случались у нас чаще периодов голода, и Кирилл начал толстеть; прожорливость же его всё возрастала.

Когда Кирилл появился с очередной кучей тортов на большом блюде, наш старичок начал хихикать.

— Лопнешь!

— Нет, я привычный, — отвечал Кирилл, уминая торты.

Остальные тоже старались не отставать, потребляя ананасы, мороженое и другие съедобности. В результате мы так наелись, что с ужасом представляли себе, как пойдём сегодня на рождественский вечер, если там тоже, о ужас, опять будет еда? Ведь будет уже некуда! Так оно, кстати, и случилось…

* * *

На рождественский вечер в посольстве собралось не меньше ста человек. Большинство из них оказались русскими жителями Виндхука, хотя были и жители Рунду и Уолфиш-Бея. Посольщики приготовили много закуски, газировки и выпивки, поэтому было всё вольно и празднично, народ бродил по посольскому саду, подгребая еду там и сям, и непринуждённо общался. Из наших знакомых были врач, консультировавшая О.Костенко по вопросам заболевшего уха, а также бригадир лётчиков из Уолфиш-Бея, и другие лётчики, возившие ранее грузы из Намибии в Анголу. С недавних пор они не летали, ибо недавно президент Анголы распорядился прекратить всякие полёты русской авиации (слишком часто падали).

Узнав о нас, лётчики сразу спросили, как мы пересекали Заир. К сожалению, похвастаться нам было нечем, ибо пока мы Заир не посещали. В этой стране тоже есть наши соотечественники, но совсем немного, так как работа там непредсказуемая: привезёшь куда-нибудь груз, а денег не заплатят, отберут и груз, и самолёт — иди на все четыре стороны, пока цел. В отношении заработков Ангола, конечно, более стабильная страна. Но наши лётчики есть повсюду в Африке — и в Буркина-Фасо, и в Мавритании, и в Мали…

На вечере мы познакомились с несколькими новыми для нас людьми. Один из них — виндхукский корреспондент ИТАР-ТАСС Павел Митцев, который обещал сделать и о нас сообщение. Мы договорились встретиться с ним завтра. В половине девятого вечера Грил, Кирилл и я были вынуждены распрощаться — наш старичок ложился спать рано и ждал нас не позже девяти; а вот Костенко, Шарлаев и Мамонов остались на тусовке подольше. Консул обещал завтра поспособствовать нам в получении визы Анголы.

8 января, понедельник. Новости из посольств

Утром поднялись в семь утра — наш старичок ехал зачем-то опять в Свакопмунд. Мы же втроём пошли к российскому посольству, ождать его открытия, а также ждать наших прочих спутников. Шарлаев, Костенко и