Уроки любви

— Благоразумной! — воскликнула леди Беррингтон.— Если ты хочешь казаться благоразумной, Мерайза, то должна ничего не видеть, ничего не слышать и всегда молчать! Однако мне все же стоит добиться для тебя этого места, чтобы ты наконец поняла, что это такое: возиться с чужим ребенком да к тому же неуправляемым.

— Вы действительно напишете им рекомендательное письмо? — продолжала настаивать девушка, пропустив слова графини мимо ушей.

— Письмо-то я напишу, только пеняй потом на себя!— резко произнесла леди Беррингтон.

— Тогда сделайте это прямо сейчас,— предложила Мерайза.— А то я боюсь, что вы передумаете, как только за мной закроется дверь.

— Послушай, Мерайза, я в жизни не сталкивалась с более надоедливым созданием, чем ты,— фыркнула леди Беррингтон.— Единственное, на что я надеюсь, что при написании своей книги ты проявишь больше терпимости и понимания, чем в нашей с тобой беседе.— Внезапно графиня устремила на племянницу подозрительный взгляд.— Почему ты с такой язвительностью относишься к светскому обществу? — спросила она.— Отношение твоего отца вполне объяснимо. Кому понравится выглядеть дураком только потому, что твоя жена предпочла тебе более привлекательного мужчину! Но ведь с тобой ничего подобного не произошло, твоя душа свободна от мук неразделенной любви. Поэтому мне не понятно, что заставляет тебя столь предвзято смотреть на мир?

— Сомневаюсь, что вы способны понять меня,— уклончиво проговорила Мерайза.— Пишите письмо, тетя Китти, и, чем быстрее вы напишете его, тем скорее я смогу покинуть этот дом. Мне бы не хотелось, чтобы дядя Джордж застал меня здесь и принялся расспрашивать о том, каковы мои планы на будущее. Если же он все же возьмет на себя труд выяснить, куда я делась — хотя я очень в этом сомневаюсь,— улыбнулась она,— вам проще всего будет сказать ему, что я отправилась к друзьям на север Англии.

— Твой дядя всегда был внимателен к тебе,— без особой убежденности проговорила леди Беррингтон и села за письменный стол.— Что мне перечислить из твоих профессиональных качеств? — осведомилась она.— Полагаю, ты хоть что-то умеешь?

— Я свободно владею французским и итальянским,— ответила девушка.— Умею читать на латыни и играть на пианино.

— Думаю, этого вполне достаточно для того, чтобы обучать девятилетнего ребенка. Я всегда считала, что глупо давать образование девочкам,— заявила леди Беррингтон.— Уверяю тебя, я сделаю все возможное, чтобы моя дочь получила как можно меньше знаний. Мужчины всегда шарахаются от умных женщин.

— А меня это вполне устраивает,— заметила Мерайза.

Графиня взглянула на племянницу. Девушка, одетая в некрасивое платье из дешевого сержа, стояла у окна, и солнечный свет играл в ее волосах, заставляя их вспыхивать золотыми искорками. Белоснежная кожа подчеркивала необычный цвет ее глаз.

Вероятно, леди Беррингтон вновь охватили угрызения совести, потому что она внезапно заявила:

— Раз ты едешь в Вокс, тебе понадобится кое-какая одежда. Ты, конечно, будешь простой гувернанткой, однако тебе придется изредка сопровождать девочку вниз, в гостиную. Я не советую тебе носить черный цвет.

— А мне казалось, что гувернантке больше всего подходят именно черные платья,— ответила Мерайза.— Хотя папа считал, что обычай одеваться в черное во время траура остался от язычества и нам следует как можно скорее отказаться от него.

— Имея такую белую кожу и такие необычные глаза, в черном ты выглядишь слишком ослепительно,— заметила леди Беррингтон.— К сожалению, Джордж будет настаивать, чтобы я носила траур еще, по крайней мере, девять месяцев. Это так обидно, потому что недавно я купила себе несколько очаровательных платьев, а к тому времени, когда я смогу надеть их, они уже выйдут из моды. Лучше я отдам их тебе, Мерайза. У нас с тобой одинаковый размер.

Лицо девушки осветила улыбка.

— Неужели вы серьезно, тетя Китти? О, я вам так благодарна! Мне было противно при мысли, что придется часами стоять на примерке и терпеть, когда в тебя тычут булавками. Тем более что у нас не так много денег, чтобы тратить их на платья.

— Твоя беда, Мерайза, в том,— сказала графиня,— что в тебе слишком мало женственности. Настоящая женщина любит менять туалеты, ей нравится ездить на балы, она стремится выйти замуж, и ей даже в голову не приходит писать книги.

— Горбатого могила исправит,— рассмеялась девушка.— Как бы то ни было, я собираюсь идти своей дорогой, тетя Китти, дорогой, которую проложил для меня мой отец, поэтому родственникам остается винить в этом только себя. Папа умер всего месяц назад, и в течение двух лет до его смерти ни у кого из них не возникло желания даже проведать его.

— И чья же в этом вина? — поинтересовалась леди Беррингтон.— Твой отец либо не отвечал на наши письма, либо осыпал нас оскорблениями в своих посланиях.

— Как бы то ни было,— негромко произнесла Мерайза,— мне кажется, он был очень одинок. Ему хотелось быть ближе со своим братом и чувствовать, что он нужен еще кому-то, кроме меня.

— Теперь поздно говорить об этом,— беспечно заявила леди Беррингтон.— Вот тебе письмо, Мерайза, И да поможет нам Бог, если ты подведешь меня.

— Я не подведу вас, обещаю,— заверила ее девушка.— Почему-то мне кажется, что из меня выйдет отличная гувернантка. Возможно, мне удастся вложить хоть какие-то знания в голову несчастного ребенка, которого все, по-видимому, считают обузой.

— Я этого не утверждала! — с горячностью возразила леди Беррингтон.— Я только сказала, что герцог ни разу не заговаривал о ней в моем присутствии. Вполне возможно, что он души не чает в дочери. Он все свое время проводит в обществе принца, а тот очень любит детей. Как тебе известно, Эмили — крестница его королевского высочества.— Графиня взяла стоявшую на пианино фотографию и протянула ее племяннице.— Вот, взгляни на нее. Она обещает стать красавицей.

Мерайза принялась рассматривать фотографию одетой в очаровательное платьице девочки, испуганно таращившейся в камеру. "Интересно,— спросила она себя,— на самом ли деле малышка похожа на наследника престола — те же продолговатые глаза и пухлые губы — или это только кажется?"

Мерайза вспомнила, как пять лет назад отец с презрением и сарказмом рассказывал о том, что принц Уэльский внезапно воспылал страстью к своей очаровательной свояченице. Девушку всегда удивляло, как отцу, который вел спокойный и уединенный образ жизни в Беррингтон-парке, удавалось быть в курсе событий, происходивших в тесном мирке, окружавшем принца и его привлекательную жену-датчанку.

Но, как известно, для слухов нет преград, и даже до отдаленных уголков страны доходили сведения о том, что принц обратил свой взор на ту или иную красавицу, что королева, постоянно проживавшая в Виндзоре, была шокирована и возмущена поведением тех, кого называли " Повесы из Мальборо Хауса".

Леди Беррингтон запечатала конверт и протянула его Мерайзе.

— Отправь его сама,— сказала она.— Это послужит тебе доказательством, что я сдержала свое слово.

Девушка взглянула на большой белый конверт, адресованный мисс Уитчэм для передачи его светлости герцогу Милверли, замок Вокс, графство Кент.

— Вы дадите мне знать, когда получите ответ?— спросила она.

— Ты возвращаешься в Беррингтон? — поинтересовалась графиня.

— У меня нет желания оставаться в Лондоне,— ответила Мерайза.— Я дождусь, когда придет ответ, и заеду к вам, чтобы собрать платья, которые вы так великодушно предложили мне.

Леди Беррингтон в задумчивости смотрела на племянницу.

— Знаешь, Мерайза,— наконец произнесла она,— если ты бы больше внимания уделяла своей внешности, то имела бы огромный успех. Я отказываюсь выводить тебя в свет вовсе не потому, что плохо отношусь к тебе. Просто внутренний голос подсказывает мне, что этого не следует делать из соображений самосохранения. Ты слишком привлекательна! Уверена, нам не составит труда подыскать тебе богатого и, возможно, титулованного мужа, несмотря на то что у тебя нет приданого.— Помолчав, она добавила:— Выбрось из головы эту дурацкую идею о книге, и я попрошу кого-нибудь из своих знакомых, у которых дочери твоего возраста, за небольшое вознаграждение вывести тебя в свет.

На лице девушки появилась задорная улыбка.

— Вы очень добры, тетя Китти,— сказала она.— Я ценю ваши усилия, но мой ответ — "нет". Я твердо знаю, чего хочу в жизни. Кроме того, на свете нет другого дома, куда мне бы так хотелось попасть.

— Почему? — удивилась леди Беррингтон.

— Я отвечу вам на этот вопрос,— лукаво взглянула на нее Мерайза,— но только после того, как меня примут туда в качестве гувернантки.

Пять дней спустя Мерайза, работавшая в кабинете своего отца в Беррингтон-парке, получила телеграмму.

"Немедленно выезжай Вокс. Будешь проездом Лондоне, забери багаж.

Китти Беррингтон".

Девушка дважды перечитала телеграмму и радостно захлопала в ладоши. Она победила!

С самого начала она не верила в успех своей затеи. Однако ей удалось уговорить, вернее, угрозами заставить свою тетку сделать то, чего она добивалась, и теперь она может ехать в замок Вокс.

Мерайза подошла к окну и взглянула на неухоженную лужайку. Сколько девушка себя помнила, за садом ухаживали из рук вон плохо, потому что в поместье не было хорошего садовника. Ее отец, интересовавшийся только книгами и своими записями, живший ненавистью к правящему классу, оказался совершенно беспомощным в управлении поместьем. Когда подходил срок сбора ренты с арендаторов, он никогда не мог решить, сделать это самому или поручить управляющему.

Все фермы поместья находились в удручающем состоянии, дом обветшал, а управляющий и другие наемные работники без зазрения совести обкрадывали хозяина.

Мерайза прекрасно понимала, что для нового графа, младшего брата отца, будет непосильной и чрезвычайно дорогостоящей задачей вернуть родовому поместью прежний вид.

Именно в этом и заключалась одна из причин, почему девушка не захотела стать для него дополнительной обузой. Другая причина заключалась в том, что она была преисполнена решимости продолжать борьбу, которой ее отец посвятил многие годы своей жизни.

Горячая убежденность отца воспламенила ее, его презрение к безвольному, расточительному и бесполезному классу, называвшему себя аристократией, воодушевляло ее.

Радикальные взгляды отца и его революционные идеи реформировать общество казались Мерайзе вполне разумными и практичными, но не только это заставляло ее следовать выбранной им дорогой. Девушкой двигало стремление отплатить обществу за нанесенное ей оскорбление.

Хоть и с опозданием, но в графе Беррингтоне все же проснулась совесть, и он, вспомнив, что несет ответственность за семнадцатилетнюю дочь, отправил ее в Лондон. Он договорился с одной из родственниц, с которой не виделся много лет, о том, что она выведет Мерайзу в свет.

И тот сезон превратился для неопытной, не имеющей ни малейшего представления о том, как следует вести себя в высшем обществе, одетой в бесформенные платья девушки в настоящую пытку. По незнанию она совершала одну ошибку за другой. Она сжималась под презрительными взглядами окружающих и страдала от унизительного смеха тех, кто воспринимал появление этой дурнушки с плохими манерами как новое развлечение.

Мерайза обнаружила, что ей совершенно не о чем беседовать с молодыми людьми, которые по настоянию родственницы отца приглашали ее танцевать или оказывались ее соседями за обеденным столом.

Девушка не понимала, что же не так. Единственное, что ей было известно,— это то, что она несчастна, что ей до боли хочется вернуться в Беррингтон-парк, к своим лошадям и собакам, к интересным и оживленным спорам с отцом.

Позже госпожа Федерстон-Хо заставила ее уяснить, что умение вести беседу является основой хорошего воспитания и что гость должен отвечать на радушный прием любезным обращением и вежливостью. Она также узнала, что задача женщины — выглядеть привлекательно и, подобно букету цветов, украшать дом своим присутствием.

С возрастом, наконец-то осознав, что Господь наделил ее красотой, Мерайза стала держаться уверенно, но месяцы, проведенные в Лондоне, навсегда оставили рубец в ее душе.

"Кульминацией ужасных событий тех далеких дней,— как бы подвела итог Мерайза,— стал бал, устроенный кузиной Элис".

Девушка вспомнила, сколь несчастной и униженной она себя чувствовала, встречая гостей вместе с Флоренс, которая тоже была героиней бала. Кузина Элис, имевшая титул маркизы и, следовательно, являвшаяся желанной гостьей в самых престижных салонах Лондона, воспользовалась дебютом дочери как поводом, чтобы устроить веселый прием для своих знакомых. Среди приглашенных, как всегда, присутствовали Девонширы, Ричмонды, Портланды и Бофоры, а также их дети.

Гости были разодеты в пух и прах, дамы украсили себя бриллиантовыми диадемами, а джентльмены надели регалии, и все в честь — нет, увы,— не принца Уэльского, а другого, менее обаятельного отпрыска королевы Виктории, принцессы Беатрисы.

После ужина, во время которого соседом Мерайзы оказался какой-то юнец со срезанным подбородком, способный говорить только о скачках, начались танцы. Девушка обнаружила, что осталась без партнера, и отправилась на поиски кузины Элис, чтобы, как обычно, помочь ей встречать новых гостей.

Проходя по одной из малых гостиных, она увидела сидевшую спиной к ней пару. Они не заметили девушку, потому что она стояла за колонной. Мерайза собралась было незаметно выйти из комнаты, но ее внимание привлек их разговор.

"Будь осторожен, Валериус, тебе известно, как все любят сплетничать!" — проговорила усыпанная изумрудами дама.

"Неужели ты думаешь, что это волнует меня? — с пренебрежением ответил сидевший рядом с ней мужчина.— Ты очаровательна, Долли, и сама об этом знаешь".

Низкий глубокий голос незнакомца подействовал на Мерайзу странным образом: он словно заворожил ее.

"Я вынуждена напомнить тебе о твоих обязанностях,— с легким смешком сказала женщина.— Вместо того чтобы рассказывать мне о событиях давно минувших дней, ты должен пойти и пригласить на танец девушек, ради которых и устроен этот прием. Не забывай, Валериус, ты — завидная партия".

"Ты действительно считаешь, что я буду тратить свое обаяние на то существо с луноподобным лицом и пустыми глазами? — насмешливо воскликнул незнакомец.— Или на ту рыжую, похожую на морковку, которую слишком рано выдернули из грядки?

Это был последний удар. Услышать о себе такое — это было самым страшным из целого потока оскорблений, обрушившихся в тот вечер на несчастную Мерайзу.

Девушка неслышно вышла из комнаты, а на следующий день, несмотря на уговоры кузины, вернулась домой, объяснив свой отъезд болезнью отца.

Для Мерайзы не составило труда выяснить, кто был незнакомец, столь нелестно отозвавшийся о ней. Среди тех, кто вращался в великосветском обществе, он был единственным, кто носил необычное имя Валериус.

Газеты много писали о герцоге Милверли, нередко помещали фотографии его великолепного дома, замка Вокс. Мерайза уже привыкла к тому, что его портреты почти ежедневно появляются на газетных полосах.

И хотя девушка никогда не встречалась с ним, а только слышала его голос, она не сомневалась, что узнает его лицо из тысячи: этот прямой нос, волевой подбородок, презрительную усмешку на губах, циничное выражение глаз.

"Я ненавижу его",— думала в тот вечер Мерайза, пробираясь сквозь толпы гостей в дамскую гардеробную на втором этаже.

— Я ненавижу его,— сказала она вслух, усаживаясь в карету, чтобы ехать в Беррингтон.

Казалось, ненависть к герцогу только подстегнула ее в стремлении следовать дорогой отца, укрепила ее уверенность в правильности его взглядов.

С тех пор каждый раз, когда граф возвращался из Лондона, где участвовал в заседаниях палаты лордов, девушка донимала его расспросами о том, с кем он встречался и какие проблемы обсуждались. Но почему-то, по совершенно не понятным ей самой причинам, она не находила в себе сил напрямую спросить отца, присутствовал ли на заседаниях герцог Милверли. Мерайза надеялась, что его имя случайно промелькнет в рассказах отца, однако этого не происходило, и в конце концов она пришла к выводу, что, как и большинство его современников, герцога не волнует судьба Англии, не интересует, какие последствия повлечет за собой принятие парламентом какого-либо документа и как это отразится на политической и общественной жизни. Она убедила себя, что ему нет дела до реформ, в которых настоятельно нуждалась страна.

Все члены палаты лордов, которые пренебрегают своими обязанностями, достойны презрения,— говорила она себе,— и герцог, такой богатый и влиятельный, в наибольшей степени.

И вот теперь она едет в Вокс и будет жить под одной крышей с герцогом.

У Мерайзы было странное чувство, будто судьба намеренно сводит ее с человеком, который вызывал у нее только отрицательные эмоции, который унизил ее и заставил буквально бежать из Лондона, с человеком, который упрочил ее ненависть ко всем мужчинам на свете.

Мерайза села за свой письменный стол.

Отец всегда радовался, что она работает рядом с ним, в одной комнате. Сначала он поручал ей делать копии его статей, бесконечных писем в "Таймс" и меморандумов, которые он рассылал своим многочисленным знакомым пэрам и всем членам палаты общин. Потом он предложил девушке самостоятельно писать статьи. Она подписывалась не собственным именем, а псевдонимом, который очень скоро стал известен всем издателям. Ее письма публиковались в "Морнинг пост", в "Ревью", в "Фортиайтли", а в этом году— настоящая победа! — ее статью поместили в новом журнале рабочей партии — "Клэриэн".

Письменный стол отца был завален его бумагами, которые Мерайза еще не успела разобрать. На ее же столе царил идеальный порядок: она любила, чтобы каждая мелочь лежала на своем месте.

Девушка выдвинула ящик стола и вытащила два потертых по краям конверта, надписанные торопливым, небрежным почерком. Несколько секунд она в задумчивости смотрела на них, потом, так и не вынув вложенные в них листки бумаги, медленно разорвала на мелкие кусочки и выбросила в мусорную корзину.

Это был конец, конец тому, чем она так дорожила и что была не в силах забыть: нежной привязанности к человеку, который смотрел на нее лишь как на симпатичную соседку и для которого она ничего не значила, абсолютно ничего.

На мгновение Мерайзу охватило сожаление: она уже раскаивалась в том, что уничтожила единственную память о нем.

Он приехал к ее отцу, чтобы обсудить покупку жеребенка. Этот человек был высок и красив, и, когда он появился в мрачном и ветхом холле, девушке, лишенной мужского общества, показалось, будто перед ней греческий бог во плоти.

"Как поживаете? — проговорил он.— Меня зовут Гарри Хантингдон. Мне сказали, что лорд Беррингтон продает жеребенка. Я строю конюшню в своем поместье, которое недавно купил. Это недалеко, всего в десяти милях отсюда".

"Не могли бы вы пройти в кабинет, господин Хантингдон",— застенчиво пролепетала Мерайза.

"Между прочим, если вы считаете необходимым соблюсти все формальности,— улыбнулся он,— имейте в виду, меня зовут сэр Гарольд Хантингдон".

"Прошу прощения",— поспешно извинилась девушка.

"К особе, носящей титул рыцаря или баронета, принято обращаться "сэр", в отличие от нетитулованных особ, к которым принято обращение "господин".

"Ничего страшного,— успокоил он ее.— Я счастлив, что вы вообще заговорили со мной. Если жеребенок так же очарователен, как вы, я обязательно куплю его, сколько бы он ни стоил.— Мерайза подняла на него глаза и почувствовала, что у нее сердце замерло в груди.— Давайте сходим и посмотрим на малыша, прежде чем я встречусь с вашим отцом",— предложил Гарри Хантингдон, и она, естественно, согласилась.

Это было своего рода прелюдией к последующим визитам. Потом выяснилось, что ему срочно надо взглянуть на мать жеребенка, на жеребца, причем он настаивал, чтобы животных показывала ему только Мерайза.

Он осыпал девушку комплиментами, флиртовал с ней, в полной мере используя свою удивительную способность убедить любую женщину в том, что она занимает главное место в его жизни. В конце недели, встретившись, как он предложил, рано утром, они отправились на прогулку верхом. В тот день Мерайза поняла, что влюбилась. Она не догадывалась, что Гарри, будучи до мозга костей истинным джентльменом, обращается с ней как с очаровательным и забавным ребенком и не считает для себя возможным воспользоваться ее детской влюбленностью. Через три недели, проведенные словно в полусне, она узнала, что он женат и что его жена некоторое время гостила у каких-то знакомых.

Когда Гарри Хантингдон сказал Мерайзе, что они больше не могут ездить на верховые прогулки, потому что его жена будет ревновать, девушка почувствовала, как стальной обруч сжал ей сердце. Словно слепая, она с трудом добрела до дома. Три дня ее била тяжелейшая лихорадка, на четвертый она решительно приказала себе забыть о нем.

Однако девушка так и не нашла в себе силы, чтобы разорвать его письма, вернее, не письма, а коротенькие записочки, в которых он указывал место и время свидания. Это было все, что осталось у нее в память о нем! О человеке, который полностью изменил ее отношение к мужчинам.

Но если быть до конца честной, говорила себе Мерайза, на решение никогда не выходить замуж повлияла не только ее влюбленность в Гарри, но и страх, что с ней может случиться такая же история, как с ее матерью: а вдруг она сбежит с другим мужчиной, бросив на произвол судьбы своего ребенка?

До сих пор в ее памяти жили долгие одинокие ночи, проведенные в слезах. Девочка страдала от того, что никто не целовал ее перед сном, что рядом не было человека, который своей лаской и заботой оградил бы ее от житейских невзгод.

Душевные муки не привели к тому, что Мерайза возненавидела свою мать, однако в ее сердце навсегда поселились злость, ярость и презрение к мужчине, ставшему первопричиной ее несчастий.

"Он был таким жизнерадостным, таким привлекательным — какая женщина способна устоять против такого красавца!"