Красная фурия, или Как Надежда Крупская отомстила обидчикам

Вот еще: краткая информация из брошюры А. Смирнова «Первый Интернационал», (Минск, 1964 г., с. 90–91): «Николай Утин — сын миллионера — являлся одним из руководителей студенческого движения в столичном университете… участвовал в создании тайного общества «Земля и воля», являлся… организатором и руководителем ее нелегальной типографии в м. Мариенгауз, Витебской губернии. Утин был также представителем землевольцев в переговорах с польскими повстанцами, принимал участие в организации снабжения их оружием и боеприпасами, вел пропаганду в поддержку повстанцев, организовывал побеги пленных и т. д. За эти действия он был заочно приговорен к смертной казни» (обратите внимание на «польский» аспект!).

И коль выше упоминалось о некоем движении «Молодая эмиграция», то давайте откроем БСЭ, т. 16, с. 473, чтобы узнать, кто же такие молодые «русские» революционеры середины XIX века. Кроме Николая Исааковича в лидерах числятся А.А. Серно-Соловьевич и П.И. Якоби. К слову сказать, Серно-Соловьевич, член ЦК «Земля и воля», находясь в эмиграции, установил контакт со швейцарскими секциями Интернационала и стал одним из руководителей стачки женевских строителей. Один еврей — Утин — подогревает польский «раздрай», второй — Серно — раскачивает швейцарцев! «В 1862–1864 гг. «Молодая эмиграция», сплотившись вокруг редакции «Колокола», действовала как заграничный отдел «Земли и воли»: поддерживала связи с ЦК, транспортировала в Россию издания Вольной русской типографии, оказывала помощь партии «красных» в польском восстании 1863–1864 гг…После самороспуска «Земли и воли» в России и поражения польского восстания 1863–1864 гг. лидеры «Молодой эмиграции» выдвинули проект создания революционного центра за границей и превращения «Колокола» в общеэмигрантский орган». Однако проект встретил решительный протест со стороны А.И. Герцена. «Молодая эмиграция» сложилась в основном в 1862–1864 гг. из лиц, скрывшихся от ареста (Н.И. Жуковский, Н.И. Утин, М.С. ГУлевич и др.), отказавшихся явиться на суд правительства (А.А. Серно-Соловьевич, В.И. Касаткин, А.А. Черкесов и др.), бежавших из тюрьмы и ссылки (И.И. Кельсиев, Е.К. Ги-жицкий и др.), скомпрометированных прежней зарубежной деятельностью (гарибальдиец Л.И. Мечников), оказавшихся за границей по делам революционных организаций (А.А. Слепцов). К «Молодой эмиграции» примыкали также участники революционного движения, приехавшие за границу для продолжения образования…». Лихо! Одни совершали преступления и скрывались от ареста, другие так запросто отказывались явиться на суд (мол, плевать мы хотели на мягкотелость вашей царской судебной системы, которую мы всему миру подадим как чудовищные зверства!), третьи просто уходили из тюрьмы, когда им надоедало читать научную и, между прочим, свою марксистскую литературу, имевшуюся во многих тюремных библиотеках (!!!) и — получив от сотоварищей деньги и поддельные паспорта (обычно с русскими фамилиями), выезжали за границу для продолжения образования революционному делу…

Ну что ж, вернемся к этой теме чуть погодя, а пока познакомимся с еще одним Утиным, братом Николая Исааковича, «раскаявшегося» впоследствии и прощенного-таки либеральной царской Россией.

В июле 1874 г. особое присутствие Сената рассматривало один из первых процессов пропагандистов-народников в числе 12 человек, вошедший в советскую историю как «процесс долгушинцев». Дело слушалось при открытых дверях, а в печати были даны стенографические отчеты. «Долгушинцы» воспитывали пропагандистов, которые шли в народ «образумить» его; писали гнусные прокламации, призывая к восстанию и называя помещиков и чиновников врагами всего народа; правда, «прокламации среди крестьянства были распространены в очень небольшом количестве, и обвинительный акт не без скрытого удовольствия подчеркивал оценку крестьянами этих прокламаций как годных лишь для курева. Отмечалась в обвинительном акте и готовность крестьян задержать распространителей прокламаций. Судебное заседание прошло без особых инцидентов.

…В числе защитников были выдающиеся петербургские адвокаты: Спасович, Утин, Куперник и др.» (М. Гернет, с. 68). Правда, в отличие от своего братца, «выдающийся адвокат» Евгений Исаакович Утин (1843–1894) и иже с ним в анналы советской истории не вошел, в энциклопедиях не значится, как бы того кому-нибудь ни хотелось, — ну не было таких значимых фигур; в числе выдающихся в Санкт-Петербурге того времени фигурировали русские люди, на худой конец иноземцы из обрусевших немцев.

Так для чего в 1883 г., представившись давним знакомым отца, но которого Надя никогда не видела, приходил к ней колоритный, с хорошо запоминающейся внешностью еврей из купцов-миллионеров 38 (или 42?) лет Николай Исаакович? И почему не представился ни ей, ни матери, кто он такой (привычно солгал, назвался чужим, вымышленным именем?!), так что ей пришлось много позже (после революции?!) узнать его настоящее имя. Для чего он предлагал 14-летней девочке давать дорогие уроки каким-то его знакомым? Вот ведь незадача: в 1877 г. Н.И. Утин подал прошение-раскаяние в своих небогоугодных делах, и, вернувшись в Россию в январе 1878 г., к году 1883-му уж числился прощенным Государем императором, да и к тому же… «работал инженером на Урале». Или нет?! Или по-прежнему занимался преступными революционными делишками? Вот опять же — благополучно скончался все в том же 1883 г., в ноябре месяце.

С его именем у Надюши связаны не самые светлые воспоминания; это он сопровождал их с матерью летом 1883 г. в Польшу, к дальним родственникам ее отца Константина Игнатьевича, доехав с ними до границы. Известие, что у них в Польше проживают родственники, о которых муж не упоминал, сначала смутило Елизавету Васильевну, а после обрадовало. И она поверила в слова незнакомца, что Игнатий Каликстович Крупский наверняка рассказывал своим детям и об утерянном в Виленском крае родовом дворянском гнезде, и о родственниках в соседнем крае Польском. И были бы родственные встречи, если б не ранняя смерть родителей, оставившая сиротами Сашу и Костю. И даже если он и вспомнил впоследствии о сих людях, то сам служа в Польше в смутные годы, не захотел упоминать о них и разыскивать, чтобы не вызвать ненужных подозрений, — хотя бы по той причине, что те имели фамилию…гиньских. А, как известно, из этого рода происходил граф…гиньский, участник польского восстания во главе с Тадеушем Костюшкой. Так что на этом пышно разветвленном семейном древе могли оказаться и другие неблагонадежные бунтарские веточки…

События развивались споро. В первые летние дни мать и дочь Крупские уже выехали из Санкт-Петербурга; с собой они имели письма от Бронислава…гиньского с любезным приглашением погостить в его богатом имении. Из писем также стало ясно, что он изредка бывает в Санкт-Петербурге, знаком и ведет активную переписку с известными педагогами из Петербурга, Москвы и Варшавы и будет рад позаниматься со способной девочкой, являющейся ему хоть и дальней, но родственницей; тем более что двое его взрослых сыновей давно уж оставили родные пенаты, предпочитая не появляться на родительские очи, что очень огорчает их отца. Он также кратко указал, что вот уж несколько лет как их мать, будучи тяжелобольной женщиной, вскоре после серьезной операции совсем занедужила и отошла в мир иной…

Надюша любила путешествовать; в дороге она с теплотой вспоминала семейные переезды, папины рассказы об истории живописных мест, где они проезжали, свои пересказы прочитанных книг, неспешные беседы отца и матери во время прогулок, когда она шла позади чуть отстав, а еще отчего-то в запахах и красках припоминалось недавнее лето, когда она гостила в Псковской губернии, в поместье добрейших помещиц Косяковских. Душа девочки-подростка трепещет в ожидании, она как бутон, в который поступают первые живительные капли, гарантирующие скорый расцвет; детская округлость щек, знакомая серьезность красиво очерченных губ, длинная русая коса через плечо, чистый взгляд безмятежных глаз, — больше ТАКОГО взгляда вы на ее фотографиях не увидите.

Она, как и многие ее сверстницы, начинала по-новому влюбляться в литературных героев; раз за разом перечитывать волнительные пушкинские строки письма Татьяны Лариной к безразличному красавцу Онегину; размышлять и пленяться образом дерзновенно-ранимой Лизы из «Дворянского гнезда» И.С. Тургенева…

У Бронислава…гиньского оказалась великолепная библиотека, и Надюшу вскоре можно было увидеть сидящей в тенистой аллее с книгой в руках. Она свободно читала на русском и французском (старательно осиливая и польские книги) самых популярных авторов того времени. У нее появился круг общения, дядя дозволил дочерям шляхтичей-соседей навещать их; шумные игры в саду и звонкие детские голоса веселили сердце и Елизаветы Васильевны, недавно потерявшей мужа, и обходительного пана Бронислава, сочувствовавшего ей вовремя и умело высказанными фразами. В разговорах он показывал свою эрудицию, свободно переходил от темы к теме, мог осторожно пересказать о европейском вольнодумстве, посетовать на народовольцев и социалистов, и тут же перейти к войне 1812 года, отругать Наполеона, обещавшего дать полякам волю и процветание, а давшего разорение, при этом упоминал он Надиного дедушку Игнатия Каликстовича, дошедшего с войсками до Парижа, и словно невзначай, упоминал и Константина Игнатьевича. Имя отца Наденьке слышать было очень приятно, ей казалось, что этот человек, возникший из ниоткуда, обязательно бы полюбил ее папеньку, и тогда бы все они встречались чаще.

Много лет спустя Надя припомнит любопытный разговор, возникший за ужином незадолго до отъезда матери в Санкт-Петербург. Пан Бронислав, когда мать хотела отослать девочку спать, попросил разрешить той остаться. Он сказал, что подобные разговоры полезны для умственного и нравственного развития неокрепших душ юных дев, чтобы в будущем избегать некоторых ошибок. Уже сама эта формулировка была интригующей, Наденька смутилась, поджав губки, но Елизавета Васильевна оставалась спокойной, лишь улыбчивые морщинки пробежали в уголках век. Они опять затеяли разговор об императоре Наполеоне, вновь звучали знакомые названия и имена; однако разговор шел не о баталиях, а о чувствах, и Надя затаила дыхание.

— Он увидел ее, возвращаясь в Варшаву, почти девочку, на последней почтовой станции. Это она сказала кому-то по-французски, так громко, что он услышал: «Мсье, помогите мне выбраться отсюда и дайте мне на мгновение увидеть его!» Вот только что он ехал по обледенелой дороге, и был зол и остановился сменить лошадей. А она стояла с родительницей, и ее русые волосы разметало ветром. Вы понимаете, она приехала увидеть освободителя! Он понял ее восторг и протянул ей букетик.

— У победителей всегда много поклонниц, пан Бронислав.

— Да, но эта не была одной из них. Ее вскоре нашел Дюрок по приказу Наполеона, и, думаю, вы помните ее имя — Мария Валевская, жена графа Анастасия Колонна Валевича-Валевского, урожденная Лачинская. Происходила из старинной, но обедневшей шляхетской семьи, ее отец умер, когда девочка была еще маленькой.

— Конечно же, я знаю эту историю. Скажите, неужели ненависть к русским здесь так… сильна, что надо было придумывать, будто бы эта молодая женщина не захотела выйти за богатого русского дворянина, а пошла за 70-летнего польского графа, внук которого был на 9 лет старше самой Марии…

Пан…гиньский засмеялся, а за ним заулыбалась и Надя.

— Не знаю, не знаю… Но она действительно была патриоткой.

— Выйти в 15 лет замуж за 70-летнего соотечественника, да еще и очень-очень состоятельного, но не выйти по любви, в этом, по-вашему, и заключался ее патриотизм?

— Нет, конечно;, уже после рождения сына она поняла, что ей предначертано нечто большее. Она поверила, как все поляки, что в руках Наполеона судьба Отчизны, вот и поехала навстречу, чтобы первой приветствовать его…тогда все в это верили. И первый вельможа Польши Понятовский, узнав о той встрече, сказал: «Кто знает, быть может, небо изберет вас спасительницей Отечества!» Они встретились с Наполеоном на балу в Варшаве, а потом он забросал ее письмами. Но Мария была неприступна. И тогда ей вручили письмо, подписанное видными представителями нации, членами временного правительства, которое гласило…

Пан…гиньский поднялся из-за стола и подошел к секретеру, взял небольшую книжку, ловко раскрыл на нужной странице и прежде чем прочесть, подмигнул Надюше, спросив:

— Интересно?

Та чуть кивнула и опустила взгляд вниз, на руки, лежащие на коленях. Елизавета Васильевна с легкой иронией следила за движениями собеседника.

— «Мадам, — я цитирую, — маленькие причины вызывают иногда большие последствия. Женщины во все времена имели большое влияние на мировую политику. История самых отдаленных эпох, как и история нашего времени, подтверждает эту истину. Пока страсть владеет мужчинами, вы, женщины, будете одной из самых страшных сил. Будь Вы мужчиной, Вы отдали бы жизнь благородному й справедливому делу защиты Отечества. Как женщина Вы не можете защитить ее физически, Ваша природа не позволяет этого. Но зато существуют иные жертвы, которые Вы вполне можете принести, и Вы должны взять их на себя, какими бы тяжким они для Вас ни были. Вы думаете, Эсфирь отдалась Ксерксу из любви? Ужас, который он ей внушал, поверг ее в обморок, это доказывает, что нежность была ни при чем в этом союзе. Эсфирь пожертвовала собой, чтобы спасти свой народ, и ей досталась слава этого спасения. Да сможем же и мы сказать то же о Вашей славе и о Вашем счастье! Разве Вы не дочь, не сестра, не супруга тех ревностных сынов Польши, которые соединяются в единый национальный союз, сила которого может быть увеличена только числом и согласием входящих в него членов? Выслушайте же, мадам, что сказал один знаменитый человек, святой и благочестивый служитель церкви Фенелон: «Мужчины, имеющие власть, не смогут провести своими постановлениями ничего действенного в жизнь, если женщины не помогают им в этом». Внемлите же голосу, к которому присоединяется и наш голос, чтобы принести счастье 20 миллионам человек».

— А как же ее муж? Он тоже подписал это…

— Ее муж был не на ее стороне. Он сказал своей юной супруге: «Мадам, необходимо всем поступиться перед лицом обстоятельств, имеющих такое огромное и такое важное значение для нации».

— И она уступила, а после влюбилась в искусителя. Так что он не испугал ее, как Ксеркс в свое время Эсфирь.

— Ошибаетесь, в письмах сыну она после писала, что долго сопротивлялась и упала в обморок, как библейская героиня. Правда, в воспоминаниях Наполеона есть упоминание, что она не очень-то сопротивлялась.

Елизавета Васильевна посмотрела на дочь; подобный разговор был явно не для ушей девочки. И следовало его завершать; она даже не понимала, откуда взялась в ней колкость.

— И, по-вашему, это мудрое решение? Когда добропорядочные мужчины, вершащие власть, отправляют свою соотечественницу на поругание? Разве можно представить, чтобы подобный шаг совершили русские? Да они прежде расстанутся с жизнью. Знаете, пан Бронислав, Польша перестала быть собой, когда вашему королю подсунули Эстер, а она привела за собой миллионы собратьев. Вы же наверняка знаете, что за эту связь его все звали Мордехай Второй. Не так давно это было, XVI или XVII век, а не думаете ли вы, что с того времени польская нация изменилась, что поляки стали вести себя как…

— Ну, — явно успокаивая, протянул пан Бронислав, — не все, не все такие… Впрочем, я сам еврей, и не скрываю этого. Мою мать звали Сара Иосифовна, вот такая коллизия… nie ma… niepowodzenie…

— Извините, вы не говорили, — смутилась Елизавета Васильевна и Надя подумала тогда, что если бы мать знала это обстоятельство, то вряд ли они приехали в этот гостеприимный дом.

А через несколько дней ее родительница покинула имение и выехала в Санкт-Петербург, чтобы привести в порядок дела о наследстве. Тот разговор был забыт, после него упоминались иные, более веселые истории, так что не было никакого повода беспокоиться за дочь, которая оставалась в гостях. До окончания каникул было еще больше половины лета, и пан Бронислав, сославшись на некие дела в Санкт-Петербурге, пообещал приехать с девочкой в северную столицу в канун сентября.

А после свершилось то, что свершилось. То, что перевернуло не только ее душу, ее формирующееся тело, ее женскую физиологию, психику и мышление, — но и ТО, что в конечном итоге перевернуло всю великую царскую Россию и ее народы…

Бронислав…гиньский был ненавязчив, заботлив и мил, казалось, в свои 58 лет он отдавал своей племяннице тепло истосковавшейся по родственному общению души. Однажды в обычном житейском разговоре он коснулся воспоминаний о своих родителях. Наденька, слушая его, полюбопытствовала, решившись, наконец, уточнить для себя:

— Пан Бронислав, вы сказали, вашу маму звали Сара Иосифовна… так она правда не полячка?

Немного подумав, он ответил, что род его матери действительно происходит от широко известной в истории Польши Эстер и ее мужа царя Польши, неуважительно прозванного Мордехаем. И что то, о чем они недавно беседовали с Елизаветой Васильевной, и что сама она слышала за ужином, во многом соответствует действительности. Добавив при этом, что гордится предполагаемым родством со столь значимыми фигурами, навсегда оставившими свой след в мировой Истории. Наденька, в свою очередь, поделилась с дядей, что в их семье также ходит предание о том, что у кого-то из их рода текла в венах капля царской крови; правда, добавила, что говорилось об этом с долей шутки и упоминалось при ней нечасто…

Благосклонно выслушав ее, пан Бронислав отослал девочку отдыхать, потому как они слишком засиделись. И уже сладко засыпая в мягчайшей постели, Наденька почувствовала, как к ее лицу прикоснулся дядя. С трудом пытаясь раскрыть слипшиеся веки, она слушала и слушала его теплое дыхание с запахом мятных пастилок, его мягкие слова с характерным убаюкивающим сипящим акцентом, пока до ее сознания не донеслась отчетливая фраза:

— Мы должны объединить нашу царскую кровь.

О, искусник тайнобрачия! — этот полуполяк, этот покровитель смиренных детских всхлипов прошел великолепную школу искушения, не единожды побывав в святая святых — в тайных секретных школах организации, условно именуемой нами Орденом. Но то, что там обучают не только мужчин, но и женщин, предстоит узнать и самой Надежде Константиновне…

Процесс, которому она вначале не придала в силу возраста нужное значение, уже наложил на психическое и психофизическое развитие девочки свою печать. Ее совлечение в тайную бездну безрадостного познания когда-нибудь, через много-много лет обретет для нее понятие предумышленности всего, что происходило с их семьей на протяжении последних месяцев 1883 года и с ней самой тем ошеломительным летом.

Боль еще не единожды пронзит ее тельце; и посрамление, и непротивление, и всеведение, и даже подспудное желание продления постыдного, и ненавистность самое себя, и жалость к «дяде», — все чувства разом захлестнут ее душу, изменив внутренний мир. Порочный круг еще не был сомкнут, пока в один из августовских дней второй половины месяца в имение Бронислава…гиньского не пожаловала привезенная откуда-то дядюшкой акушерка. Преждевременная и нежелательная беременность была прервана. Однако после этой экзекуции Надя не сможет больше иметь детей…

Интимная близость с человеком, назвавшимся дядей по отцу, не приносила 15-летней девочке удовлетворения; она не получала оргазм, как и не представляла, что нечто подобное должно знаменовать интимные отношения людей любящих. Однако ей дано было освоить некоторые изощренные формы и виды половой жизни.

Глава 4

Детская душа ранима, но и отходчива. Безусловно, Елизавета Васильевна поняла, что с ее дочерью произошло что-то ужасное, непоправимое. Но Бронислав…гиньский явился в их дом не один; разговор был долгий и угнетающий. Е.В. Крупской дали понять, что если она не станет молчать, то на свет выйдет «правда» о ее муже, якобы занесенном в списки членов тайной организации русских офицеров, когда он служил поручиком Смоленского пехотного полка, входившего в состав 7-й пехотной дивизии в городе Кельце. Назывались имена революционеров, с которыми он водил дружбу еще с гимназических времен, и деяния, в которых он будто бы участвовал. Кроме всего прочего, матери дали понять, что о неблаговидном поведении дочери станет известно в обществе. А тогда девочка не сможет учиться в престижной гимназии, им вообще придется уехать из столицы, но и в любом другом месте их обязательно найдут тайные люди, имеющие везде свою карающую руку…

Фанатики добились своего: молчание было гарантировано в обмен на обещание исчезнуть из жизни Крупских как можно скорее и навсегда. Несколько последующих лет Надя училась, как всегда, прилежно, но в отличие от сверстниц, не проявляла особого интереса к представителям противоположного пола. С возрастом углублялось ее чувство вины за произошедшее; единовременный шок и длительный стресс начинал подтачивать ее организм. К тому же ей, взрослеющей, казалось, что с ней что-то не так…

В 1887 г. Надежда блестяще закончила гимназию; «…на окончательных экзаменах показала во всех предметах успехи отличные. В среднем выводе имеет 5. Из необязательных предметов занималась французским языком с успехами отличными. Получает аттестат об окончании полного гимназического курса и золотую медаль» — так записано в решении педагогического совета. Впрочем, удивляться нечему, девушка обладала прекрасной эрудицией и недюжинными знаниями.

И коль нашей героине впоследствии придется вплотную заняться образованием, причем доселе немыслимым, — общенародным и оболванивающе-единообразным, — то попробуем, не вдаваясь в нюансы и подробности, сравнить, от чего же придется отказаться и на какие пойти жертвы ради установления власти троцких-лениных-сталиных и иже с ними.

Прежде всего нас интересуют женские гимназии, т. е. средние общеобразовательные учебные заведения, которые в Российской Империи делились на принадлежащие Ведомству учреждений Императрицы Марии (Мариинские), гимназии Министерства народного просвещения и частные гимназии. Кроме Санкт-Петербурга имелись в Киеве, Вильно, Минске, Вышнем Волочке и других городах Империи. «Открывались на средства Ведомства учреждений императрицы Марии. В них принимались девочки всех сословий и вероисповеданий, достигшие 8 лет (а как же миф о безграмотной России и забитой русской женщине, о невозможности учиться лицам неких «низших» сословий?! — Авт.)…Утвержденный в 1862 Устав женских училищ для приходящих девиц действовал до закрытия Мариинских гимназий (1918)…В 1879 была утверждена единая и обязательная для всех Мариинских ж. г. программа обучения. Перестройка учебного курса велась в направлении приближения его к курсу обучения в институтах благородных девиц, приспособленного к «особенностям женской природы» и «назначению женщин» (идеальное обучение для представительниц прекрасной половины человечества, что понятно даже по этому куцему тексту из советского источника! — Авт.). Принятая в 1905 «Нормальная учебная табель» окончательно уравняла учебный курс гимназий с институтскими курсами» («Педагогическая энциклопедия», М., 1965, т. 2, раздел 14–15).

Среди предметов, которые изучались девушками, были: Закон Божий, словесность, чистописание, история, география, естествознание, арифметика и геометрия, начальная педагогика, французский, немецкий и другие языки, пение, рисование, танцы, «женские хозяйственные рукоделия» и другие предметы. «Положение предусматривало выдачу окончившим 7 классов аттестата на звание учительницы начальной школы, окончившим 8 классов — домашней учительницы, а получившим при этом медаль (золотую или серебряную. — Авт.) — домашней наставницы. Окончание 8-го класса открывало доступ на Высшие женские курсы без экзамена» (там же, раздел 15).

Наденька Крупская закончила Екатерининскую гимназию в 1887 г. с золотой медалью, став домашней наставницей и получив право поступления на Высшие женские курсы без экзамена. Однако следует оговориться: туда принимались только после тщательной проверки Святейшим Синодом. Так что рекомендация высокопоставленных лиц играла немаловажное значение.

И еще такой нюанс, чтобы уже окончательно закрыть вопрос о некоей частной гимназии Оболенской, где работали «передовые» и «выдающиеся» педагоги под руководством недоучки-революционера А.Я. Герда и где якобы училась, а после завершения в 1887-м еще и два года работала Н.К. Крупская (как пишут советские агитпроповцы и их последователи). «С 1872 в России стали открываться частные Женские гимназии…В 80-х гг. некоторые частные Женские гимназии были преобразованы в министерские, а остальные пришли в упадок из-за отсутствия учащихся. Это в значительной степени объяснялось тем, что диплом об окончании Ж. г. давали только казенные гимназии и учащиеся частных гимназий должны были сдавать экзамены при казенных» (там же, раздел 16). Вот так просто все объясняется… ведь как ни старайся, а ВСЕ ИЗ ИСТОРИИ вымарать не удастся!

Итак, кроме разнообразных женских гимназий имелись в России женские училища и институты разных типов. При этом женские училища делились на находящиеся в ведении Ведомства учреждений Императрицы Марии (Мариинские), училища Министерства народного просвещения и училища, находившиеся в ведении Святейшего Синода (епархиальные). Даже исходя из советской трактовки, указывающей, что Мариинские училища «предназначались для девочек из низших слоев населения», мы можем уяснить, что если в этих, находившихся под патронажем Императрицы учебных заведениях обучались дети купцов, мещан или крестьян, то они получали знания по Закону Божьему, словесности, чистописанию, арифметике, географии, истории России, естествоведению, пению, черчению, рисованию, рукоделию и др. (там же, раздел 17).

Женские училища, находящиеся в ведении Министерства народного просвещения, «делились на училища с 6-го-дичным курсом обучения (1-й разряд) и с 3-годичным сроком обучения (2-й разряд). Цель училищ (согласно положению) — «сообщать ученицам то религиозное, нравственное и умственное образование, которое должно требовать от каждой женщины, в особенности же от будущей матери семейства». В училищах 1-го разряда в качестве обязательных предметов преподавались: Закон Божий, русский язык, арифметика, геометрия, физика, география, естественная история, история (особенно русская), чистописание, рисование, рукоделие. Необязательными предметами были: современные иностранные языки, танцы, музыка, пение… В 1870 г. Женские училища Министерства народного просвещения были переименованы в гимназии и прогимназии» (там же). Да, к слову сказать, следует пояснить, что под «естественной историей» подразумевалось преподавание ботаники, зоологии, морфологии и анатомии.

Надежда Константиновна, завершив гимназическое образование, получила звание домашнего наставника. В России «для Домашнего наставника и домашнего учителя обязательным было христианское вероисповедание, «добрые» нравственные качества и русское подданство…Домашние наставники, домашние учителя считались состоящими на службе по ведомству Министерства народного просвещения. Домашние наставники, домашние учителя, проработавшие более 25 лет, имели право на получение от государства пожизненного пособия. Привлечение в качестве Домашнего наставника, домашнего учителя лиц, не имевших соответствующих документов, категорически запрещалось» (там же, раздел 779).

Но, как мы знаем, окончание 8-го дополнительного класса гимназии открывало доступ на Высшие женские курсы без экзамена. Правда, в советских источниках не указано, что для обучения на Высших женских курсах, к примеру, тех же Бестужевских (где, как мы знаем, училась Надежда Крупская), требовались решение учебной части и попечительского совета гимназии (пансиона), а также рекомендация предводителя уездного дворянства, рекомендательные письма уважаемых людей и почетных граждан. После чего эти документы рассматривались специальной комиссией Святейшего Синода. Затем, после принятого положительного решения, Константин Петрович Победоносцев (1827–1907) — обер-прокурор Святейшего Синода (с 1880 по 1905 г.), действительный тайный советник, доктор права, профессор — рекомендовал великому князю (великой княгине) или лично Государю императору на зачисление выпускника (-цу) на Высшие женские курсы и в Институты благородных девиц, находившиеся в ведении государя императора, императрицы, великих князей и великих княгинь. Как правило, эти учебные заведения располагались в первопрестольной и в северной столицах, и в Киеве. В учебные заведения, которые имелись в губернских городах, зачисление проходило практически в том же порядке, но окончательное решение принималось соответствующим наместником Синода и генерал-губернатором.

Рассматривались все кандидаты тщательно и щепетильно. Учиться в этих заведениях было и почетно, и престижно.

Но что же такое в имперской России Институты благородных девиц и кто мог там учиться? Откроем «Педагогическую энциклопедию» т. 2, раздел 249–250, и узнаем, что это «…привилегированные учебно-воспитательные заведения… предназначенные для дочерей дворян. Первый Институт благородных девиц был открыт в 1764 г. по инициативе И.И. Бецкого в Петербурге при Воскресенско-Смольном женском монастыре под названием «Воспитательное общество благородных девиц» (впоследствии переименован в Смольный институт. — Авт.). В 1765 г. при институте, было открыто т. н. мещанское отделение для девочек не дворянок (!!! — Авт.)… В 1-й половине XIX в. институты благородных девиц были учреждены в Москве, Харькове, Одессе, Казани, Оренбурге, Киеве, Тифлисе, Иркутске, Астрахани, Керчи, Нижнем Новгороде, Новочеркасске, Тамбове, Саратове, Белостоке». Каково?! В каждом крупном городе были привилегированные институты для девушек, дающие им поистине университетские знания.

По завершении гимназии с золотой медалью Надежда Константиновна Крупская поступила на Бестужевские женские курсы. Было это в 1887 году.

Откроем книжку советских биографов «жены красного вождя» Клары Маштаковой и Людмилы Кунецкой «Крупская», читаем: «В 1889 году в Петербурге открылись Бестужевские женские курсы. Осенью Надежда Константиновна поступает на математическое отделение и одновременно слушает лекции на филологическом факультете» (с. 21).

Откроем книжку «доктора филологических наук, профессора кафедры социальной антропологии Московского государственного социального университета, автора более 20 книг и 500 научных статей» (так указано на первых страницах) Бориса Вадимовича Соколова «Любовь вождя», читаем: «Осенью 1889 года Надя поступила на только что открывшиеся в Петербурге Бестужевские высшие женские курсы на математическое отделение. Но любовь к русскому языку тоже сохранилась: Крупская посещает лекции на филологическом факультете» (с. 23).

Ну что ж, просветимся: «Бестужевские курсы, женское высшее учебное заведение, основанное в Петербурге в 1878 (почувствуйте разницу в годах! — Авт.); получили название по фамилии профессора русской истории К.Н. Бестужева-Рюмина» (БСЭ, т. 3, с. 274). И во имя памяти этого великого человека (не путать с так наз. «революционером и декабристом» Михаилом Павловичем Бестужевым-Рюминым), приведем такие сведения: «Бестужев-Рюмин Константин Николаевич (14(26).5.1829, дер. Кудряшки Нижегородской губ., — 2(14).1.1897, Петербург), русский историк. Родился в дворянской семье. Окончил юридический факультет Московского университета (1851). С 1865 профессор кафедры русской истории Петербургского университета, с 1890 академик. В 1878–1882 гг. возглавлял Высшие женские курсы в Петербурге (Бестужевские). Член Археографической Комиссии, Русского географического общества и др. научных обществ. Активный деятель Петербургского славянского комитета. Вел большую публикаторскую (издание источников) и научно-общественную деятельность. В своих работах выдвигал на первый план требование установления конкретных исторических фактов, основываясь на документальных источниках, но при объяснении исторических событий считал возможным исходить из художественно-психологических мотивов.» (БСЭ, т. 3, с. 274; курсив мой. — Авт.); удивительная, тонко схваченная мысль, подпитывающая всякое желание при написании публицистических трудов опираться не только на документальные источники (ведь могут быть и сфабрикованы!), но и на психологические мотивы, изъясняясь художественным языком. Именно этот принцип я и старалась положить в основу всей данной книги.

Даже советские деятели не могли це признать, что «Бестужевские курсы были по существу первым женским университетом в России»; Высшие женские курсы имели по 2 факультета: физико-математический и историко-филологический (см. БСЭ, т. 5, с. 559–560; однако и тут ошибка! — 2 факультета назывались: физико-математический и словесно-исторический. Так что Надежда слушала лекции не по русскому языку, как нам подают разные авторы, а по русской словесности, — и этот нюанс очень важен…). И именно в таком престижном заведении постигала науки Надежда Константиновна, пытливая девушка, отдающаяся всей душой наукам.

Но вернемся к упоминаемым выше источникам и общепринятой, пропагандируемой и поныне версии.

«Здесь (имеется в виду на курсах. — Авт.) она встретила старую знакомую Ольгу Витмер… Она привела Крупскую в кружок студентов-технологов, которым руководил Мйхаил Иванович Бруснев… Бруснев был образованнейшим марксистом того времени. Его группа уже имела под своим влиянием 20 рабочих кружков Петербурга. Надежда Константиновна трудно сходилась с людьми — мешала природная застенчивость… Занятия в кружке увлекли Крупскую, и она оставила Бестужевские высшие курсы, решив, что кружок ей даст больше необходимых знаний (это откровенная, нечистоплотная ложь, так что больше к этой теме возвращаться не будем. — Авт.)…В марксистском кружке, где занималась Крупская, изучали «Капитал»… Как-то ей в руки попалась рукописная тетрадь «Происхождение семьи, частной собственности и государства» Энгельса… А чтобы прочесть «Анти-Дюринг», Надежда Константиновна досконально изучила немецкий язык и не пожалела о потраченном на это времени». Это писали Клара Александровна и Людмила Ивановна (с. 21–23). О том, что Крупская в разные годы и при разных обстоятельствах (то на досуге, то находясь в тюрьме, то в ссылке, то за границей и т. д.) вновь и вновь «учила» то немецкий, то английский, то польский, можно встретить в совершенно разных источниках.

«На курсах она встретила старую подругу Ольгу Витмер. Та и привела Надежду в кружок студентов-технологов Михаила Ивановича Бруснева, одного из первых русских марксистов. Здесь Крупская познакомилась с «Капиталом» Маркса, рукописной копией работы Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства». А чтобы одолеть «Анти-Дюринг» того же автора, Надя самостоятельно изучила немецкий». А это из книги Бориса Вадимовича (с. 23).

Кстати, учащимся советских школ (а товарищи вышеназванные авторы прошли школьное обучение при советской власти) учителя в старших классах, вплоть до 70-х гг. XX столетия, демонстрировали размещенную в школьных учебниках фотографию аттестата зрелости Владимира Ильича Ульянова (Ленина), закончившего с золотой медалью Симбирскую гимназию. Подобный фотодокумент зачастую вывешивался еще и в школьном мини-музее или на настенном стенде. В аттестате, приводимом как пример, к которому должны стремиться все советские ученики, стоят «5» по Закону Божьему, немецкому, французскому, английскому языкам и латыни, а по логике — отметка «4». Юный Вова Ульянов по окончании гимназии, которой руководил друг его отца Ф. Керенский, свободно владел тремя этими языками.

Так что откровенная фальш агитпроповских текстов состоит в том, что по завершении гимназии в Российской Империи каждый (!) должен был свободно владеть немецким, французским и английским языками, а также уметь читать по латыни! Иначе аттестата зрелости, т. е. документа об окончании гимназии не видать! При этом «аттестат зрелости — документ об окончании средней общеобразовательной школы. В России был введен в 1872 в классических гимназиях…давал право на поступление в университет. В СССР введен с 21 июня 1944 постановлением СНК СССР… Выдавался до 1962, когда был введен аттестат о среднем образовании» (ПЭ, т. 1, раздел 149). Ну а «царский» аттестат зрелости по сравнению с советским аттестатом о среднем образовании, как говорят, небо и земля…

Для того чтобы завершить тему о знании иностранных языков учениками школ Российской Империи, обратимся к свидетельству «отца русской революции» Лейбы Давидовича Троцкого. В его книге, написанной за рубежом в конце 20-х гг. XX века, а потому достаточно правдивой в некоторых отдельных деталях, есть такие слова: «Прибывшая из деревни сестра доставила мне, по моей просьбе, четыре Евангелия на иностранных языках. Опираясь на школьное знакомство с немецким и французским языком, я, стих за стихом, читал Евангелие также и по-английски и по-итальянски» (Л. Троцкий. Моя жизнь. М., 1991, с. 125–126). Во время чтения евангелических стихов недавний выпускник захолустного реального училища (даже не гимназии!) 18 лет от роду находился в одесской тюрьме.

…Несколько последних лет прошли относительно спокойно, если не считать внутреннего трепета юной Надежды; она не верила, что темные люди оставили ее с матерью в покое. И не ошиблась.

После поступления Наденьки на Бестужевские курсы, к ней подослали Ольгу Витмер (в некоторых современных источниках фигурирует как лесбиянка); путем шантажа та вытребовала, чтобы курсистка явилась на встречу с М.И. Брусневым. Их первая встреча произошла «в маленькой комнатке, которую Бруснев снимал с еще одним товарищем-технологом» (Л. Кунецкая, К. Маштакова, с. 22). Затравленная обреченность владела чувствами Надежды Константиновны в первое время контактов с так наз. революционерами, — отсюда и правдивые замечания, что Крупская «трудно сходилась с людьми» и что во время большевистских «вечеринок она всегда молчала».

В революционном движении Бруснев с 17 лет, — после совращения его более опытными в «деле революции» товарищами. А в то время, в конце 80-х, был он студентом Санкт-Петербургского технологического университета.

Фотографии Михаила Ивановича Бруснева (1864–1937) дают довольно яркое представление об этом человеке: пухленькое лицо с детским выражением, вздернутый нос, мягкие губы, реденькая клочковатая, неаккуратная бородка. Чаще всего так выглядят дегенераты и гомосексуалисты. Впрочем, разумный человек по доброй воле никогда бы не связался с извращенцами, жаждущими мировых потрясений; а все потому, как утверждает известный писатель, профессор Георгий Климов, что у них непорядок сначала в штанах, а от этого и в голове. Такое определение «революционирующих» можно встретить в работах ученых в области психиатрии и высшей социологии. Так что вам нетрудно будет догадаться, кто входил в группу этого 23-летнего «образованнейшего марксиста того времени». Да еще если учесть, что, как утверждают советские авторы, «его группа уже имела под своим влиянием 20 рабочих кружков Петербурга», то представьте, сколько нечисти было объединено, совращено и завербовано.

Надежду Константиновну Крупскую постепенно окружали, смыкая плотное кольцо, «русские» революционеры.

Глава 5

В год зачисления Надежды Крупской на Бестужевские высшие женские курсы поздравить слушательниц с этим событием прибыли две четы великих князей. То было великолепное и в то же время трогательное зрелище; девушки бросали смущенные взгляды, их щеки вспыхивали нежным румянцем, когда доходила очередь представляться, назвав при этом свой титул и фамилии родителей. Оба великих князя были весьма приветливы и учтивы с юными созданиями.

Когда очередь дошла до Наденьки, она сделала книксен и широко распахнув голубые глаза, представилась, отчего-то сфокусировав взгляд на великом князе Сергее Александровиче.

— Дочь офицера русской армии дворянина Константина Крупского.

Великий князь коснулся ее ладошки и своим красивым сочным баритоном произнес:

— А вы, мадмуазель, очевидно, по линии матушки своей имеете сановную кровь… Ну что ж, несомненно, это так. Как ты думаешь, братец? — повернулся он к августейшему брату.

Великий князь Павел Александрович отреагировал словами:

— Серж, я думаю, подробной информацией обладает наш Синод и его высокопревосходительство Константин Петрович Победоносцев.

Он дал понять, что при желании его брат может еще раз взглянуть на документы, представленные при зачислении сей особы (как и всех остальных слушательниц), каждый из которых тщательно проверялся. Тот только улыбнулся в усы.

Слова великого князя Сергея Александровича прозвучали как комплимент, и Надежда не придала им ровным счетом никакого значения. Ее поразили не так слова, как царственная стать, мужское обаяние и приятный, звучный голос. Однако пройдет еще много времени, и комплимент сей разразится ярким и светлым, но коротким романом на стыке XIX и XX веков.

— Ну-с, девицы ясные, — прозвучал в другом конце гулкой залы тот же приятный баритон, — удачи-с. А мы вас с братцем не забудем-с.

И великие князья вместе с женами, приятно шуршащими подолами по гладчайшему полу, покинули девичье собрание.

«Сергей Александрович Романов (29. 4(11.5). 1857, Царское село, ныне г. Пушкин, — 4.(17).2.1905, Москва), русский великий князь, четвертый сын императора Александра И. Участвовал в русско-турецкой войне 1877–1878 гг. В 18871891 гг. командир лейб-гвардии Преображенского полка; с 1891 г. московский генерал-губернатор, одновременно с 1896 командующий войсками Московского военного округа. Реакционер, антисемит, религиозный фанатик. Был женат на сестре императрицы, оказывал большое влияние на Николая II в вопросах внутренней политики. Деятельность Сергея Александровича в Москве была ознаменована кровавой катастрофой во время коронации 1896…массовыми арестами революционеров, гонениями… высылкой евреев» (БСЭ, т. 23, с. 289).

Познакомившись с характеристикой, которую дают этому человеку советские историки, начинаешь понимать, почему так негативно отзывался обо всех русских императорах и великих князьях и писатель В.П. Обнинский (1867–1916 гг.; печатался также под псевдонимами В. Обский и Турлик), опубликовавший в 1912 году свою книгу-пасквиль «Последний самодержец. Очерк жизни и царствования императора России Николая И»; вышла в Берлине тиражом в 500 экз. Автор, выходец из русских евреев, воссоздал атмосферу царского двора такой, какой ее хотели видеть его единомышленники. Без всякой натяжки его можно назвать соавтором будущих советских учебников истории царской России. А доживи он до времен советской власти, глядишь, и был бы принят в Академию советских наук.

Чем же провинился русский великий князь Сергей Александрович Романов, отчего вызвал ненависть «всей передовой России» в лице ее «славных представителей» писателя Обского-Турлика и товарища Ульянова-Ленина, поминавшего его гневными словами в своих «гениальных» работах? Ответ уже дан самими советскими историками в БСЭ: антисемит, выселял евреев, гнал революционеров в шею, подальше от столиц. Да к тому же еще и оказывал в этом вопросе большое влияние на Николая И, обращая его внимание на то, как антирусские силы нагнетают ситуацию в стране. И ведь правильно делал великий князь! Так как же было это вытерпеть? Вот и не вытерпели, не простили, — сплели заговор, заманили; и 4 февраля 1905 года Сергей Александрович был убит И.П. Каляевым в Кремле.

И даже мертвый он потянет за собой шлейф грязной лжи, — такими методами советские историки и писатели приучали людей русских презирать и ненавидеть своих правителей; да разве ж только их… До сих пор — а уж скоро столетие пройдет! — чураемся и избегаем разговоров о тех подлостях, что свершены были против русского и других народов Империи…

Родившийся в семье самодержца Российского Александра II и его супруги Императрицы Максимилианы Вильгельмины Августы Софии Марии Гессен-Дармштадской, а по-русски Марии Александровны, августейший ребенок, нареченный Сергеем, прожил удивительную жизнь, закончившуюся фатально. Его жизнь заслуживает особого изучения и повествования; тем более что нигде — ни в советской, ни в зарубежной историографии — подробно не освещены судьбы великих князей Романовых. Слишком это невыгодная тема для определенных сил, вершащих мировые судьбы. Иначе станет воочию видна и понятна роль этих сил в уничтожении одной из самых уникальных в истории мировой культуры цивилизации, именуемой Российская Империя. Но она исчезла, как в свое время исчезли Египет, Древняя Греция, Древний Рим; как еще прежде — много-много ранее — исчезло Русское государство валдаев, появившееся за 60 000 лет до рождения Иисуса Христа и просуществовавшее более 40 000 лет. Но вот нашлись же силы и — переписали всю историю мировых цивилизаций… под себя…

Коль в последующем в советских школах не учили гордиться ни русской историей, ни русской страной, приобретая поверхностные знания в разных науках, щедро сдобренных идеологическим пометом, то во времена царствования Романовых все было как раз наоборот: ученики получали глубокие и разносторонние знания. Независимо от того, учились ли они в училищах, гимназиях, институтах, университетах или просто слушали публичные лекции.

При этом ставшие популярными с середины XIX в. публичные лекции проводили многие поистине выдающиеся ученые русской науки в разных отраслях знаний. Большевики впоследствии, переняв идею, превратят обязательные публичные лекции агитпроповцев в пародию; их уровень несоответствия оригиналу столь разителен, как разительна неимоверная пропасть, к примеру, между талантливым ученым, основоположником русской физиологии и научной психологии Иваном Михайловичем Сеченовым и косноязычным большевиком-психопатом Кальмансоном, приехавшим в колхоз читать лекцию о засилье буржуев…

Надежда Константиновна Крупская считала, что ей невероятно повезло, ведь в годы ее учебы на Бестужевских курсах там в числе иных светил читал лекции и И.М. Сеченов, работавший одновременно на кафедре физиологии Санкт-Петербургского университета. Он — «любимый профессор» на Бестужевских курсах, этого университета для женщин. «Что это был университет, — говорит Сеченов в своих «Записках», — доказательством служит систематичность 4-летнего курса, читавшегося профессорами, доцентами университета и даже некоторыми академиками. Я читал на курсах то же самое и в том же объеме, что и в университете, и, экзаменуя ежегодно и там и здесь из прочитанного, находил в результате, что один год экзаменуются лучшие студенты, а другой — студентки. Помню, даже что за все мое более чем сорокалетнее профессорство самый лучший экзамен держала у меня студентка, а не студент… Да, это была заря высшего женского образования в России, и студентки учились прямо-таки с увлечением…» (К.Х. Кекчеев, «Сеченов», ЖЗЛ, М., 1933, с. 87).

О лекторском даровании этого человека упоминали многие, подчеркивая, как удивительно сочетались в нем изящество сеченовского языка и особенная убедительность сеченовской логики. Вот небольшой абзац из упомянутой книги Кекчеева: «И. М. никогда во время лекции не напрягал своего голоса, он говорил так же спокойно, как и во время обычного разговора, а между тем голос разносился и наполнял всю большую аудиторию. С этой красотой дикции хорошо сочеталась и особенность речи. Он был вообще мастером речи. Он знал отлично три иностранных языка: говорил по-немецки и по-французски с безукоризненным произношением. Что же касается его русского языка, то многие места из его популярных статей и речей заслуживают того, чтобы быть внесенными в хрестоматии наряду с отрывками наших лучших писателей и беллетристов. Он дал образцы исключительного изящества русского научного языка. Язык Сеченова отличается образностью и какой-то особенно сильной меткостью, хочется сказать, каким-то здоровьем: в нем чувствуется что-то от деревни, ее полей и лесов. Кое-какие старомодные обороты, как, например, «по колику, по толику», «на сей конец» и др. придавали какой-то особенный привкус его мастерской русской речи» (там же, с. 100). Так ностальгично в 30-е годы XX века вспоминает бывший студент И.М. Сеченова — этого замечательного ученого, которого советская власть по своим причинам решила ввести в пантеон советской славы, перекроив жизнь и деятельность на свой лживый лад. «Сеченов был не только блестящим исследователем, глубоким мыслителем, но и талантливым преподавателем и популяризатором науки. Поэтому на его публичных лекциях всегда было много слушателей» (БМЭ, т. 30, раздел 48).

…А со временем и женщина, восхищавшаяся наряду с другими слушательницами и «исключительным изяществом русского научного языка» любимого профессора, и «мастерской русской речью», приложит неимоверные старания, чтобы уничтожить здоровье и красоту русской словесности, русского письменного языка, русского мышления. Но откуда такая ненависть? — на этот вопрос попытаемся ответить всей этой книгой.

Итак, пока сатанинский маховик набирал ход, огромная страна развивалась и просвещалась.

И коль этот человек непосредственно связан с главной героиней книги, и коль главная героиня книги имела непосредственное отношение (когда прямое, когда косвенное) к уничтожению РУССКОГО: просвещения как познания окружающего мира; словесности как образа мышления; образования; языка и литературы; науки; медицины и т. д. и т. д. — то приведем краткие сведения из биографии профессора, выбрав для этого два основных советских источника: БСЭ (т. 23, с. 325–326) и БМЭ — Большую медицинскую энциклопедию (М., 1963 г., т. 30, разделы 43–48). Авось отыщем рациональные зерна, просеяв тексты советских составителей.

Сеченов Иван Михайлович (1.(13).8.1829-2.(15).11. 1905) — великий русский ученый, основоположник русской физиологии и научной психологии… Родился в мелкопоместной дворянской семье в селе Теплый Стан Курмыжского уезда (ныне село Сеченово Ульяновской (затем Горьковской) области). Закончил Петербургское военно-инженерное училище (1848); увлекался физикой и неорганической химией. В 1856 — закончил медицинский факультет Московского университета; отдавал предпочтение физиологии и сравнительной анатомии.