Возвращение

– А они закрыты были? – Ну а как еще-то, если вон они, коридоры, ходи не хочу.

– Основная часть да. – Он покрутил головой. – Я же все их исходил вдоль и поперек, знаю, что говорю. То, что вы видели, это лишь малая часть. Основные ходы, прямые и ровные, Создатели всегда держат запечатанными, потому что по ним добраться до Ковчега – плевое дело.

Вот оно как, оказывается… и что теперь нам делать? Давай, думай, Пикассо, кому, как не тебе, этим сейчас заниматься.

– Пройдем через Колыму до Северного проезда. – Ну да, именно так и думаю, потому что по нему можно спокойно выбраться в ту сторону, куда отправились Измененный и ученый. – Там налево, чуть покрадемся через коттеджный поселок, и все, можем выйти как раз к Пустырям у Осиновки.

– Смок? – Сдобный недоверчиво засопел.

– А чего нам смок, у нас же вон чего есть, да? – Я повернулся к голему. – Хотя… Крюк, у тебя заряды к пушке еще есть?

Голем широко улыбнулся:

– Правильный вопрос, Пикассо. Отвечаю, что зарядов осталось на полторы нормальные очереди по пятнадцать штук. А потом все – останется только идти до моего дома или поворачивать к одному из схронов, больше никак.

Нехорошие дела, ай, какие нехорошие… а так надеялся на помощь этого страшного орудия.

– Аккуратнее пойдем, значит… – сказал и сам удивился тому, насколько резко вышло. А все потому, что не надо полагаться на Деда Мороза и прочих зубных фей, а надо думать головой. – Да нет более краткого пути, ребят, правда.

– А кто спорит, что ли? – Крюк монументально пожал плечами. Сказочное зрелище, сравнимое с тем, как если бы уродливая хрень на Москве-реке вдруг встала и сама ушла прочь от разъяренных жителей столицы.

– Я так вообще молчу. – Скопа, по своему обыкновению, дымила в свободную минуту. – Ты ж мой старший брат, везде был и все знаешь.

– Идем-идем, Пикассо… – Сдобный поменял магазин в АК. – И спорить не собираюсь, не маленькие мы с тобой.

– Да идите вы все… клоуны!

Хоть смейся, хоть плачь, честное слово. Тоже мне, спасатели мира, не могут определить нужный маршрут. Ладно, хватит молоть языками, пора в путь. А он, путь-то, будет и непростой, и неблизкий.

Колыма, Колыма… родная моя, любимая с детства, которую никогда не забыть. Какой же ты стала за эти прошедшие годы, всего за десять с небольшим лет после Волны. Сады за каждым забором, такие ухоженные и тихие, превратились в почти непроходимые джунгли, ощетинившиеся в сторону узкой тропы, по которой мы шли, иглами, зубчатыми усами и прочей трахомудией. Многие дома были практически целыми, но смотрели на нас мертвыми глазами окон, давно лишившихся стекол. Поржавевшие остовы автомобилей, стоявших у гаражей и по привычке брошенных прямо на улице. Фонарные столбы, сплошь увитые ядовитым плющом, черные от времени и наполовину завалившиеся. Изредка мелькавшие в глубине разрушенных дворов Измененные, которых на Колыме было много, но все они, в основном, вели ночной образ жизни. Именно поэтому я выбрал путь здесь, чтобы если и влезть в потасовку с кем-то, то хотя бы с давно знакомыми противниками. Рассказов о моей «малой родине», жутких и кровавых, в рейдерской среде ходило множество.

Нам нужно было пройти половину вот этой улицы, до старого асфальтового полотна, разделившего поселок надвое, и перейти его. Там стоит старая коробка подстанции, которую со стороны легко принять за обычный холм из-за густых зарослей, полностью скрывших железо ее стенок. От нее, двигаясь прямо, добраться до Северного проезда и повернуть налево. Коттеджи, выросшие там в последние годы нормальной жизни Радостного, составляли серьезную проблему, которую предстоит решать, это вот точно. Очень хотелось верить, что вид голема, топающего с нами, весьма поможет в ее мирном решении. А чего? Я бы точно подумал, прежде чем нападать на группу из трех очень серьезных на вид рейдеров, идущих с тем, кого они обычно сразу отстреливают. Такая странность как минимум должна испугать. И как обычно всю верность моей догадки сможет подтвердить лишь время, ну и ладно, посмотрим. Как известно: живы будем, так не помрем.

Идти получалось бодро, так как тропа, по которой мы двигались, была практически чистой. Да, было несколько «зажигалок», этих мелких пакостниц, которые так любят погонять тебя взад и вперед. Но сразу после Всплеска эти ловушки долгое время неактивны, и не пришлось ничего придумывать, просто обойдя их стороной. Другое дело, что обходить пришлось в опасной близости от густой живой изгороди, из которой торчали алые головки «мясоедов». Несколько плевков в нашу сторону ими все-таки были сделаны, но прошли мимо. Лишь у Сдобного как корова языком слизала подсумок с правой стороны, вызвав целую бурю эмоций. Вполне понимаю, друг, это неприятно. Особенно если учитывать то, что там лежал детектор, но ведь ты целым остался, успев скинуть подсумок раньше, чем кислота дошла до комбинезона. Много вреда она бы не причинила, но вот целостность разгрузочного жилета явно была бы нарушена. Правда, напарник пытался извлечь детектор с помощью дульника автомата, но ничего у него не вышло. Лишь сам дульный тормоз-компенсатор из серого стал просто белым, ай-ай-ай, Сдобный, прям зеленый неопытный рейдер. Разве можно забывать о волшебных свойствах этого чудесного растения, а?

На какое-то время нам пришлось спрятаться за проржавевший корпус автомобильного фургона, уже на самом подходе к заросшей бурьяном полосе асфальта, делившей Колыму пополам. Причина была простейшая: «серые». И если бы не кто-то из них, уронивший станок к автоматическому гранатомету перед тем, как показаться в поле зрения, то… не знаю, возможно, наша экскурсия по Району прекратилась бы. «Пуритан» было около двадцати человек, половина в штурмовых бронированных комплексах «П-25/М», имевших очень высокую степень защиты. Справиться с ними, имея в коробке голема заряды всего на несколько очередей, явно было бы проблематично. Так что – спасибо тебе, неуклюжий сектант, не удержавший тяжелую станину и выдавший себя с головой.

Отвалявшись необходимое время за остатками резины на просевшем чуде автопрома, я рискнул сделать вылазку, чтобы разведать обстановку. Пластаясь в густой траве, стараясь вжаться в нее как можно сильнее, прополз последние пятнадцать метров до асфальта. Выждал несколько минут, старательно вслушиваясь в то, что творилось вокруг. «Серые», если судить по ровному и монотонному топоту, все-таки удалялись в сторону Озерной. Ну, а что, правильное решение, если предположить факт нашего прорыва с той стороны, что вполне закономерно. Так и поступайте парни, авось повезет, и на вас выйдет кто-то из наших. Да большой группой, и ни хрена не потрепанные, как мы, например. Руки чесались, если честно, так и тянуло вывалить в Сеть сообщение о блокпосте «пуритан», но нельзя. Что-что, а нормальный сетевой и электронный шпионаж здесь развит хорошо. Местные жители давно уяснили, что если вовремя перехватить переговоры и переписку рейдеров, то выгода от этого может быть весьма велика. Так что хочешь не хочешь, а придется молчать и сопеть в трубочку. Иначе придет нам капецкий капец и окончательная амба, а нам оно надо? Правильно, у нас ведь сейчас совершенно другие задачи. Так, а что еще есть интересного в округе?

Вроде относительно спокойно. Нет, где-то ближе к Парку слышится дружный вой стаи орфо-псов, явно кого-то загоняющих, но это нормально. Вот если бы их не было, то тогда бы можно было и насторожиться, так как активная деятельность этих четвероногих обитателей Района есть прямой показатель того, что двуногих в округе, то есть двуногих с оружием и агрессивных, не так уж и много. А что может быть лучше для нас в подобной ситуации?

Махнул рукой группе и двинулся через асфальт, стараясь быстрее оказаться под защитой нескольких толстенных тополей у крайнего дома, он когда-то был желтого цвета. Сделал несколько шагов до конца темно-серой, еле видной под густым ковром плюща, полосы дороги и застыл, понимая, что то ли устал, то ли просто расслабился и проворонил то, что сейчас направлялось в мою сторону. Угадайте, что такое: серое, но не грейлев, воняет мертвечиной, но не топтун, с крыльями, и не ворона или гриф, большое, и не гипер-урсус или голем? Не угадали… м-да.

Подсказываю, пока сам лечу к придорожной канаве: это, сука, смок. И пусть не такой большой, как тот, что живет на телевизионной вышке, но нам и такого может хватить за глаза, если уж говорить прямо и откровенно.

Смок – это поганое крылатое страхолюдище, массивное, как нехилая корова, с ну очень большими крыльями, здоровенной башкой на длинной шее и вооруженное порядочным набором клыков, когтей, шипов и, самое главное, кислотой. Последнее из перечисленного набора этого живого арсенала – штука серьезная, прожигающая насквозь стандартные армейские комбинезоны и даже металл толщиной в миллиметр или полтора. Летает эта кровожадная скотина незаметно и тихо, пользуясь тем, что нижняя часть туловища подкрашена кроме серого и в грязно-зеленые разводы, помогающие проноситься над самыми кронами практически как самолет с функцией «стелс», невидимый на радарах. Когда же смок хочет всем доказать собственную крутость, то окрестности оглашаются безумным и донельзя яростным ревом, продирающим до самых печенок.

И вот сейчас это страшилище, сумев подкрасться к группе наверняка аппетитных рейдеров, плавно плыло в мою сторону, снижаясь и готовясь к атаке. У смоков за головой, плотно сидя между мышцами длинной шеи, находятся специальные сумки, в которых пенится и ярится отвратительная прозрачная жидкость. И когда он хочет плюнуть кислотой, то поверхность сумок, чуть просвечивающая, перевитая сосудами и украшенная толстыми бляшками, вздувается большим пузырем. Увидел такое, так не корчь из себя героя, а сигай в любое место, где над тобой будет какое-то укрытие. Вот я и прыгнул, стараясь ужом ввинтиться в густые заросли чертополоха, росшие в канаве, и добраться до бетонной плиты, когда-то положенной на нее сверху для выезда на улицу автомобилей. Успею или нет… черт, лишь бы успеть!!!

Успел, влетев под спасительный козырек в самый последний момент. Сверху сначала раздался сильный и глубокий звук выходящих воздуха и жидкости, шипение, а чуть позже прямо надо мной начало кипеть и скворчать. Адское содержимое сумок сейчас расслаивало всю органику, и не только, попавшую под нее. Чуть позже, наверняка, когда смок прошел на бреющем дальше, заходя на новый круг, раздался тот самый рев, рвущий перепонки даже через звуковые фильтры шлема.

Вот черт, уже успел забыть это прекрасное ощущение, право слово… ну, когда над вами крутится промахнувшееся чудище и дико сообщает об этом всей округе. Рев у них действительно страшный, новичков сшибает с ног, а ветеранов заставляет вжиматься как можно сильнее в землю. Как говорили умники из лаборатории Грека – всему виной ультразвук. Дескать, и наши, и пиндосовские вояки уже давно придумали такие же хитрые штукенции для разгона демонстраций. Не знаю, как там военные, но наши крылатые ублюдки явно соображают, как пользоваться ультразвуком, и я тому сейчас ярчайший пример.

А что там ребята? Понимаю, что не хотят открывать стрельбу, учитывая наличие «пуритан» поблизости, но что делают-то? Ответ пришел сам собой, в виде Сдобного, свалившегося в канаву и покрутившего головой в поисках меня.

– Хрена ль ты тут расселся, Пикассо? – Напарник был зол и лют. – Валим, брат, валим, пока не посадили нас на кукан!

– Куда валим-то?

– Да хрен его знает, только валим. Смока сейчас отвлекут, а нам пора бежать. «Серые» возвращаются, давай, вставай!

Миттельшпиль: …черные отвечают

Пса звали Серым. Вернее, его так звала хозяйка. Егерю это имя не очень нравилось, да и псу, судя по всему, тоже. Но так как Серый свою хозяйку очень любил, то и вида не показывал. А вот когда они оказывались вдвоем, то есть пес и Егерь, смысла скрывать эту неприязнь не было. И потому давно и прочно четвероногая машина для убийства откликалась на простое и незамысловатое имя Костоглод. Сказать, что оно ему не подходило, означало бы соврать. А уж кому-кому, но самому себе Егерь никогда не врал. Жизнь отучила от этой глупой, ненужной и очень даже опасной привычки.

Сейчас Костоглод вполне обоснованно доказал правильность своей клички. Во всяком случае, караульный, стоявший на входе, ничего не успел сделать, когда живой капкан сомкнулся на шее, разодрав упругие мышцы, с хрустом раскрошив и сломав позвонки, и отделил голову от тела. Его напарника Егерь прикончил чуть более гуманно, отделив ту же часть организма с помощью большого кривого тесака, который с недавних пор всегда носил с собой.

– Молодцы мы с тобой, собака, – пробурчал он себе под нос, отодвинувшись в сторону, чтобы не попасть под кратковременный и очень активный карминный фонтан. – Настоящие диверсанты. Ну, пошли, Костоглодище?

Пес рыкнул и потрусил к темнеющему впереди проему двери, ведущей к их цели. Странно, но вход, который вел к тому, за что военные отдали бы половину золотого запаса какой-нибудь марионеточной страны, охранялся всего двумя Измененными. Пусть и далеко не самыми слабыми. Таких у Хозяина Кира не водилось уже давно. Но противники у них были куда сильнее, чем те же земляки, войсковой спецназ или оборзевшие до неприличия рейдеры. Двое, только что убравшие охрану, были теми, с кем на узкой дорожке в Районе никто из их врагов встретиться бы не захотел. Даже за десять тысяч миллионов монгольских золотых тугриков. Слишком уж хорошая слава была и у громадного, по грудь обычному человеку, серого в черных подпалинах пса, и у высокого, одетого в заношенный горный костюм, худощавого мужчины с самозарядным карабином Симонова наперевес.

Но в данном случае был один нюанс, заставляющий относиться к делу с совершенно другой, чем обычно, оценкой даже Егеря. Да такой нюанс, что мама не горюй. Логово Кира – это вам не просто штаб-квартира банды Измененных, пусть и самой крутой. Или, к примеру, лежка единственного в Районе прайда серых львов. По уровню опасности, не считая Ковчега, с этим местом могли соперничать только штаб-квартира «пуритан» – бывший Дворец культуры «Россия» и подземелья под городом, ведущие к Ковчегу, в котором находились основные противники на данный момент. И Егерю очень хотелось сделать сегодня все так, чтобы у него и Костоглода был шанс штурмовать то проклятое место, из-за которого все и произошло. Руки чесались добраться до кого-то из тех, кто смог пустить Волну на Радостный, а в голове крутились совсем уж недобрые и кровожадные мысли.

Егерь неторопливо шел по темному коридору, ведущему куда-то в глубь странного клубка подземных коммуникаций, где свил гнездо один из самых страшных пауков Района. Вряд ли поначалу получится столкнуться с кем-то, кто будет серьезной угрозой для него и пса. Что будет дальше – другой вопрос. Расслабляться здесь нельзя. Егерь хорошо подготовился к сегодняшнему визиту, получив от мальчика с глазами цвета антрацита очень много информации. Использовать ее нужно было так, чтобы полностью выполнить задачу. Задача была проста до такой сложности, что Егерь только и смог, что вздохнуть, когда услышал ее.

Проще не придумаешь: найти и уничтожить в любой последовательности Кира, Лаборанта и Преобразователь. Ну да, всего-навсего сходить в соседский сад за яблоками.

Преобразователь – странная штука, которую обнаружил в замаскированной каверне один из первых помощников Хозяина, когда Стая только обживала тот кусок коммуникаций, что им удалось найти. Дикая смесь машинерии, химического оборудования и каких-то приборов. Что заставило тогда Кира специально заняться вопросом его сохранения? Да кто ж теперь сможет сказать… А чуть позже Чешир, юркий, похожий на кошачьих Измененный, нашел в лабиринтах на самом подходе к Ковчегу обосравшегося со страху молодого парня, который и стал потом Лаборантом. И именно он, сам превращенный Волной в искореженное существо, знающее о ней больше, чем кто-либо из жителей города, смог запустить Преобразователь в первый раз. И лишь дефицит многих реагентов, катализаторов, медицинских препаратов, специального оборудования и точных знаний о работе аппарата не дал Киру создать армию непобедимых бойцов. Впрочем, и тех, что у него были, вполне хватало. И сейчас Егерю нужно было уничтожить все это, разом сняв опасность, исходившую от них. Вот только там, где должны работать несколько групп того спецназа, о котором никто и ничего не знает, были лишь двое. Он, уставший от своей не-жизни человек, и собака. Пусть Егерь даже среди Измененных считался легендой, а пес мог порвать на куски целую стаю урсусов, но их было всего двое…

Из темноты коридора к ним метнулось сразу несколько размытых теней. Ствол карабина затрещал, выплевывая из себя длинные языки пламени. Один, два, три выстрела. На полу остались три тела, небольшие, с гипертрофированными мышцами и мощными лобастыми головами, и похожие на обычных резусов, и совсем от них отличающиеся. Костоглод поймал еще одного лапой в воздухе, ударив быстро, невообразимым способом оказавшись стоящим на задних лапах. Темный волосатый клубок, по которому с силой ударила длинная когтистая лапа, успел лишь заверещать, после чего вошел в контакт с бетоном стены. Хруст, влажный звук падающего тела, и все. Последнего, попытавшегося изменить собственный полет, из воздуха достали громадные челюсти Костоглода, размером и мощью напоминающие крокодильи. Тут криков и воплей не было вообще, только звук ломаемых и перемалываемых костей. Пес полностью оправдывал свое прозвище.

Разведка боем, что еще это могло быть? Егерь не допускал и мысли о том, что у них все может выйти легко и спокойно. Не таков был Кир, абсолютно не таков.

Хозяин, которому Волна смогла дать такой дар, что только держись, сумел им воспользоваться. Сколотил вокруг себя тех, кому был нужен минимум материальных благ и преклонявшихся перед ним. Зверей и тех Измененных, которые после Волны чуть было не опустились до уровня своих четвероногих товарищей по несчастью. А его железная воля и открывшаяся способность к управлению ими позволила Киру стать тем, кем он был сейчас. Хозяином Стаи.

Он собрал вместе большинство обезьян-резусов, так густо расплодившихся в последовавшие после Волны годы, стаю сумеречных волков, единственную в самом городе, и многих прямоходящих Измененных. Смог стать одной из самых важных фигур на местной шахматной доске. Его опасались все, включая даже безумных маньяков консерваторов, объявивших крестовый поход против всего оставшегося за Чертой мира и постоянно обращавшихся к нему за помощью в живой силе. А он, в свою очередь, получал в качестве платы все, что было необходимо для продолжения работы с Преобразователем. Результаты этих экспериментов были разными, и удачными, и нет. В большинстве случаев, как уже знал Егерь, живую массу, лишившуюся возможности передвигаться и говорить, Кир отправлял на корм животным или тем, кто ждал своей очереди в ровных рядах клеток, сваренных на скорую руку.

Лучшими образцами Кир если и торговал, то так, что об этом не знал никто. Но Егерь подозревал, что те несколько случаев, когда в Район проникали странные машины, не отключавшиеся даже на Черте, были связаны с Киром. Он что-то передавал на Большую землю. Вернее – кого-то. И что из этого могло получиться, представлять Егерю не очень хотелось.

На развилке их снова встретили. Егерь броском ушел за выступ стены, сразу же покрывшийся отметинами от попаданий пуль. Костоглод же размазался в воздухе, метнувшись к стрелявшим. Рыкнул, дав понять, что его таки зацепили, но успел. Истошный вопль взметнулся под низкий потолок. Второй… Третий… Егерь понял, что его товарищ справился сам, и выбрался на перекресток.

Да уж, как-то все-таки халатно отнеслись к их появлению. Сколько-то там оружейных ящиков, составленных в невысокую баррикаду, разнесенную мощным псом. Три тела. Они заметно отличались от стандартных Измененных как размерами, так и слишком большим количеством конечностей, не так давно державших АК-104 с дополнительными гаджетами и подвесами. Сейчас тела, напоминающие изваяния индуистских демонов-ракшасов, густо утопали в собственной крови, что было неудивительно. Костоглод прошелся по ним, как комбайн по ниве, уделав ребят зубищами до состояния промышленной обработки туш после забоя. Уважительно покосившись на пса, ощерившегося в довольной ухмылке, Егерь в очередной раз подумал о том, что если бы тот умел говорить, то лучше товарища нельзя и придумать. Хотя и так у него лучше и не было.

– Пойдем дальше, собачень, нас ждут великие дела. – Егерь поправил карабин, который снова повесил поперек груди. Подумал, что надо бы пополнить заряд, но вспомнил, что отстрелял намного больше, чем зарядил, и успокоился. Кое в чем то, что говорил черноглазый мальчишка, сбывалось полностью. Хотя поверить в подобное раньше он бы не смог.

И снова по коридорам вперед и вперед, стараясь не упускать никаких подробностей и мелочей, которые так важны в тот момент, когда идет бой. Упусти их, и все, ты уже проиграл. Особенно здесь, в замкнутых пространствах того места, где создавались организмы не менее опасные, чем големы. И уж кто-то, а они-то точно скоро дадут о себе знать, не успокаиваясь и стараясь достать незваных гостей.

Так и произошло…

Лампы дневного света разлетаются осколками от выпущенной очереди. Егерь откатывается за деревянные ящики, поставленные двумя штабелями в углу, поднимает карабин и стреляет в ответ. В темноте кто другой не смог бы ничего, но не он. Четко видимые красноватые силуэты осторожно двигаются впереди, прячась между такими же штабелями. Что в ящиках? Да кто его знает, лишь бы не что-то горючее и легковоспламеняющееся.

Он аккуратно целится в самого первого, плавно крадущегося в темноте, прижимаясь к стенам. Среднего роста, но это из-за сутулости. Длинные руки, которые могут висеть ниже колен, в них оружие, явно не русское и очень дорогое. Что-то типа комплекса «Гроза», только наверняка более надежное и убойное. Егерь чуть улыбается, понимая, что враги не ждут от него такого, и плавно выбирает спуск. Треск, отдача в плечо, мгновенный кувырок вбок, чтобы уйти с пересечений биссектрис выстрелов других. Красный силуэт швыряет назад, разметав фонтаном все, что было в черепной коробке, по стене за спиной. Первый…

Костоглод, которого Егерь еле замечает во время скрытного движения за ящиками, тоже решает не тратить времени даром. Несмотря на громадные размеры и абсолютно никакое отношение к кошачьим, пес при желании может уложить на лопатки даже грея, когда хочет подкрасться тихо и незаметно. Вот прижавшийся к самому бетону пола вытянутый четкий красный силуэт осторожно и еле слышно тянется вперед. Замирает перед прыжком, рвет с места живой молнией, врезаясь сразу в двоих противников, ничего не успевших. Один сломанной куклой, после рывка челюстями, пробегает несколько метров и падает, схватившись непомерно длинными руками за разорванное горло. Второй, заработав удар лапой, отлетает в сторону, старается поднять свое диковинное оружие, но не успевает. Костоглод делает движение навстречу, хруст, липкий и мерзкий звук от попавшего прямо на ящик напротив всплеска из разорванных артерий. Два и три…

Егерь уже убрал карабин за спину и извлекает из двух набедренных кобур автоматические многозарядные «стечкины». И начинает свой бой, вернее, продолжает его. Рывком вверх, одним прыжком с ящика на ящик, оказавшись сверху. Кто-то успевает среагировать, пули летят в Егеря, пара цепляет, отрывая куски ткани на рукаве, проходя через предплечье, но он уже идет вперед. Прыжками, через верх, направив вниз стволы АПСов. Пистолеты дергаются, изрыгая пламя, наполняя помещение запахом пороха, внизу кричат, получая пули. Четыре, пять и шесть. Все, этот раунд опять за ними.

Он спрыгивает на пол, нагибается и поднимает один из странных автоматов, которые держат еще не холодные руки. Руки или лапы? Да без разницы. Пистолеты уже в кобурах, тихо остывают. Егерь не разбирается в точной маркировке оружия, ему это и не нужно. Просто достает несколько магазинов из подсумка убитого, перекладывает себе. Чуть думает и добавляет гранаты к подствольнику. Только потом смотрит, что у него с предплечьем. Когда они выходят на свет, то видит, что Костоглода тоже задели. Правая передняя лапа вся в бурой крови, уже засохшей. Но пес не обращает на это внимания, так же как и Егерь на свои дырки. Главное, что не смертельно и не так уж отвлечет и помешает. Да и затягивается уже…

Дальше, дальше, нельзя останавливаться, нужно идти вперед. Костоглод неожиданно замирает. Жесткая шерсть на загривке встает дыбом, пес скалит клыки и глухо рычит. Егерь приостанавливается, поднимая массивный агрегат, подобранный возле убитого Измененного. Всматривается в темноту большого помещения, оказавшегося прямо по курсу. Трясет головой, не веря глазам, а потом, недолго думая, всаживает туда сразу три гранаты из пяти, что были в подавателе автоматического подствольного гранатомета. Из темноты раздается рев боли и все более нарастающий топот. А потом из нее выныривает нечто… или, вернее, некто.

Кого нужно скрестить Киру для того, чтобы получить подобное создание? Да кто ж его знает? Скорее всего, не обошлось без голема-зародыша, которого присобачили на корпус увеличенного грея. Результат, донельзя жуткое страховидло, вооруженное пулеметом, несется к ним. Гранаты попали где-то рядом, зацепили, и тварь уже не такая быстрая и мощная, как могла бы оказаться. Весь левый бок разворочен разрывами, иссечен осколками, но «кентавр» продолжает свой бег, открывая огонь.

Егерь уходит в сторону, успевая скрыться за металлическим кубом, в котором, если судить по почти стертой надписи, находится песок. Пули барабанят по кубу, но не пробивают.

Костоглод зигзагами приближается к «кентавру», уходя от пуль. Потом бросается вперед, стараясь достать, во что бы то ни стало достать тварь. Почему именно так, смертоубийственно и напролом? Этого Егерь не знает…

Пес пролетает расстояние быстро, сумев увернуться от пуль, и целит в горло твари. «Кентавр» принимает его в полете, успев выставить перед собой пулемет, ударом приклада стараясь отшвырнуть пса в сторону. Не получается, Костоглод рывком всего тела вытягивается в струну, лапами ударяя по металлу. Измененный поднимает руку, толстую, в канатах сухожилий и перекатывающихся валиках мышц, с поблескивающим металлом на предплечье. Челюсти пса смыкаются на ней, круша то, что могут крушить, разрывая на куски то, что поддается. «Кентавр» ревет, размахивая бревном конечности, стараясь ударить Костоглода пулеметом по хребту.

Егерь не теряет времени, понимая, что это шанс – такая тварь явно стояла на охране чего-то вроде продовольственного склада. Он несется вперед. Пролетая мимо двух четвероногих, вцепившихся друг в друга в жестокой схватке, бросает взгляд на своего не умеющего говорить товарища. Костоглод, на которого сыплются удары, не сдается. Правая верхняя конечность «кентавра», измочаленная, висящая под невообразимым углом, уже дает псу хорошую возможность закончить поединок в свою пользу. Но удары противника тоже достигли цели.

Егерь видит, что одного глаза у пса уже нет, вместо него кровавая каша. Сломано несколько ребер, их концы проткнули шкуру, по густому ворсу вниз катятся темно-багровые капли. Но Костоглод, тяжело хрипя, не сдается. Он рвется вперед, выдирая куски темного мяса из противника, старается добраться до горла, размолоть его и закончить поединок. Егерь не может стрелять, чтобы не попасть в пса, и нет времени на то, чтобы вмешаться в схватку с тесаком, надо идти вперед. Время не ждет, подгоняя хлыстом из ржавой колючей проволоки на старом Периметре у самой Черты. Егерю не хочется видеть такое по всей территории у огромной реки, возле которой он вырос. И потому – только вперед, набирая ход для последнего, возможно, рывка, оставляя позади хоть и бессловесного, но друга. Который делает сейчас все для того, чтобы он, Егерь, довел свое дело до конца…

В темноте той галереи, откуда вылетел «кентавр», лежат еще двое таких же, уже остывших, не шевелящихся. И гранаты ушли вперед не зря, он рад этому.

Бег, торопливый, очереди впереди, ответные в их сторону. Перезаряжая на ходу оружие, Егерь уклоняется от летящих трассеров, стреляет последними двумя гранатами, понимая, что попал куда нужно. Впереди вспыхивают какие-то железные емкости, разрываясь и грохоча. Густой черный дым, сквозь который нужно пройти, едкий, забивающий легкие.

Из дыма навстречу вылетает большой, с тлеющий шерстью, сумеречный волк. Молча скалится, брызгая пеной из раскрытой пасти. Скачет к Егерю, зарабатывает очередь в лобастую башку. Срывается с полета и замирает, подрагивая лапами. Измененный останавливается. Стараясь понять, где он находится, прячется за выступ стены, старательно снаряжая гранатомет последними тремя гранатами. И видит. Видит сквозь начинающую рассеиваться сизую пелену что-то большое, поблескивающее металлом, с отходящими в сторону прозрачными шлангами, наполненными бурлящей зеленоватой жидкостью. С присоединенным к металлической конструкции овалом «яйца»-резервуара, где плещется та самая жидкость. И в которой заметны очертания странного, не по-человечески изломанного тела. Раздумий ноль… гранаты уходят к цели. И время прекращает свой бешеный танец, возвращая бывшего разведчика к нормальной жизни…

Лаборанта он тоже убил, да-да… смог, сам того не желая. Тщедушная фигура с большим и отвратным на вид горбом на спине валялась рядом, искромсанная разрывами. Егерь улыбнулся, понимая: что-то он все-таки сделал как надо. Для того, чтобы больше нигде не появлялись новые резусы, големы и греи. Осталось последнее, и самое страшное. Вот где только это главное искать?..

А искать и не пришлось, Кир пришел сам. И так, что пропустить его было невозможно.

Хозяин вынырнул из разъехавшихся в стороны двух металлических пластин дверей, за которыми находилось большое помещение, уставленное резервуарами. Похожими на тот, что был присоединен к Преобразователю. Что могло находиться в них? Егерь очень надеялся, что ответ на этот вопрос он успеет узнать. Он глядел на Кира, явившегося во всем своем величии и ужасе.

Хозяин воспользовался всем, что мог дать Преобразователь, в полной мере. Высокая и мощная фигура, закрытая подвижными костяными пластинами на корпусе. Острые зубья-пилы на предплечьях, когти, выходящие из специальных сумок на пальцах, совсем не человеческих, вытянутых, с дополнительными фалангами. Гибкие хитиновые пластины, переходящие с мощной шеи на голову и закрывающие половину лица непроницаемым забралом.

– Ни хрена себе ты урод… – присвистнул Егерь, глядя на все это великолепие. – И что мне с тобой делать? Как убивать?

Глупо, наверное, было ожидать ответа. В такой-то ситуации. Он его и не дождался, а дождался только того, что Кир ринулся вперед, взревев как сирена. И глядя на него, такого звероподобного, Егерь понял, что человеческого в нем не осталось вовсе. Но бой от этого не отменялся. И он был к нему готов. Руки уже подняли старый и верный СКС, в котором были те патроны, что дал мальчик с антрацитовыми глазами. В черной пропасти этих глаз плавало знание того, что может быть…

Он сидел, привалившись спиной к холодному бетону. Костоглод лежал рядом, положив свою громадную голову ему на колени. Пес умирал. Сильное большое сердце билось то очень редко, то, наоборот, начинало заходиться в бешеном ритме. Егерь гладил его по мягкой шерсти на широком лбу, проводил пальцами по выпуклым надбровным дугам. Уцелевший глаз пса был закрыт. Пес уже почти не подавал признаков жизни, лишь изредка вздрагивая всем своим таким еще недавно сильным телом. Было очень и очень грустно, безумно жаль того, что уже не вернется, тоскливо – и почему-то легко. И еще Егерь понимал, что ему тоже осталось совсем немного. Потому что невозможно жить дальше, когда левая рука почти оторвана и держится только за счет локтевого сустава и рукава старой застиранной штормовки горного костюма. И вдобавок осколки нескольких ребер пробили легкие, а одно наверняка зацепило сердце. Но…

Туша Кира валялась на полу, с пробитой выстрелами АПСа головой и тесаком, вогнанным по самую рукоять под нижнюю челюсть. Для пущей надежности…

Ни одного из готовых к транспортировке резервуаров уже не осталось, так как в таком огне ничего не могло уцелеть. Преобразователь, чей механизм так долго смешивал в своем сумасшедшем комбайне несовместимое, был уничтожен. И какая разница, как он там варил свой компот, из которого выходили твари, что могли многое из того, что было недоступно Измененным? Больше этого не будет. И точка.

Егерь закрыл глаза, понимая, что сейчас это может быть в последний раз. И просто окунулся в то, что хотел видеть…

Старые дома на небольшой улице. Очень похожие, с тремя окнами на улицу, светло-зеленые, голубые и белые. С невысокими заборами и калитками, закрывающимися только на крючок. С собаками, которые если и лаяли, то для порядка.

Высокое небо с кисейными облаками. Теплый летний воздух, легкий ветерок. Запах клубники с грядок, такой сладкий и знакомый с детства. Дед, высокий и худой, в неизменной гимнастерке и фуражке, как всегда что-то делающий по хозяйству. Бабушка, раскладывающая на большом одеяле яблоки, нарезанные на тонкие кусочки. Старый потрепанный кот-ветеран, лениво валяющийся на солнце и изредка зевающий, демонстрируя длинные клыки-сабли настоящего крысолова. Рыжий красавец петух с черно-зеленым, с искрой, хвостом, прогуливающийся по забору. Друзья-соседи, стоящие у калитки с мячом, ждущие его, тогда еще совсем маленького Егеря.

Длинный красный автобус на трассе, спящие пассажиры в креслах. Абсолютно спокойные и уверенные в безопасности поездки. Потому что баранку крутят сильные загорелые руки отца, лучшего водителя в их городе. Сколько он, Егерь, поездил с отцом – тот брал его собой в рейс, когда сыну хотелось. А еще лучше не на этом, новом и блестящем, а на совсем старом «пазике», ночью и зимой. Лежать на пахнущем солярой бушлате над самым мотором и зачарованно смотреть на почти авиационные, подсвеченные зеленым циферблаты на приборной доске.

Склад, такой знакомый, исхоженный до последнего угла и изъезженный на тележке, которую нужно разгонять, а потом просто катиться. И мама сидит в кабинете и просматривает журналы и тетради с какими-то цифрами, такая добрая, любимая и родная.

Первый бой, первые потери и то, самое первое, чувство, что ты все делаешь как надо. Потому что за тобой, за много километров отсюда, есть дети, женщины и старики, которых защищать нужно здесь и сейчас. И никакой жалости к тем, кто с той стороны. Потому что на своей земле воюют только полные суки, которых нужно жестоко давить, не давая сделать то, что им хочется. Давить, не жалея самого себя, без страха, и идти до конца.

Лица тех, кто навсегда останется в памяти, врезаясь резцом скульптора, создающего шедевр. Именно шедевр. А как еще, когда скульптором выступает само время? И лица тех, кто вместе с тобой, плечом к плечу, шел в этот самый первый бой – всегда будут рядом. Молодые, полные жизни даже тогда, когда их уносят на плащ-палатках, а командир уже убирает поблескивающие жетоны в карман разгрузочного жилета. Ведь они всегда останутся с тобой, так же как и лица тех, кто ушел в никуда там, в уже ставшей прошлым жизни.

Война, превратившаяся в неотъемлемую часть самого тебя, въевшаяся в кожу запахами крови, пороха, немытых тел и земли, поднимаемой в воздух пулями и осколками. И долгий-долгий путь домой, туда, где уже ничего не осталось от далекого и прекрасного прошлого. И ожидание того, что там, куда ты идешь, тебя ждут, наконец, тепло и любовь.

Твой город, такой небольшой и такой огромный, если вспоминать его из глубины детской памяти. Вмещающий в себя все и ничего, бывший тем, что и называется простым словом – Родина. Не утопающий в зелени, а просто полный ею до той степени, которая необходима. Три постоянно горящих газовых факела, запах которых вызывает у всех остальных только гримасы недовольства, а для тебя он… то, без чего что-то не так.

И мерцающая зеленью Волна, в одно мгновение превратившая его во что-то другое, злое, безумное и не твое. Стоило ли хотя бы попробовать вернуть его назад, возвращая и ту, настоящую жизнь, но потерять при этом свою, давно ставшую ее подобием? Наверное, да?

Высокий мужчина в потертой застиранной «горке» смотрел перед собой и улыбался, уже давно прекратив гладить заснувшего навсегда громадного серого пса. Смотрел перед собой и видел невысокий забор, светло-голубой дом в три окна на улицу, бабушку, режущую яблоки, и старого кота-бандита. Он смог вернуться домой…

Глава 10

Колыма – «Четверка»

Не теряй ни минуты, беги,Не замечая преград и препятствий.Расправив крылья, лети,Погоня за счастьем.«Двигай на свет» (Look Inside)

Отвлекли, ох и отвлекли смока, чего греха таить. И отвлекли-то сами «серые», да так, что хоть стой, хоть падай…

Ну надо же такое придумать, а? Шандарахнуть из ракетницы снарядом с самонаводящейся головкой с тепловым датчиком, нацеленным на габаритные объекты. Не, оно все понятно, целились-то по Крюку, и вполне обоснованно, все верно. Так как, ликвидировав голема, нас можно было бы взять прямо голыми руками, ну, практически. Вот только кто это у них, обычно таких последовательных и умных, догадался это сделать во время захода смока на новую петлю?!! Вот только прикиньте, что масса смока, пусть и не самого крупного, всяко больше, чем у Крюка, с его весом под двести килограммов. И больше кэгэ так на сто как минимум. Так в кого, спрашивается, полетит ракета?!!

Все верно, и красивая серебристая фиговина, виртуозно подкручиваясь в воздухе и выпуская белесый шлейф, пошла в сторону нашего кожистокрылого друга. Не знаю, как он успел ее заметить, но определенный финт ушами тварюга сотворила. Выкрутилась так, что ей позавидовал бы любой летчик-испытатель, умеющий выполнять фигуры высшего пилотажа. Ушла в сторону, пропуская ракету над собой, скрутила хвост в подобие какого-то сложного бублика и умудрилась наподдать его концом аккуратно в середку ракеты. Етит-колотит, прямо как в мультфильме каком-нибудь про кота с мышонком. Но ракета, естественно, все-таки громыхнула, и очень, скажу я вам, неплохо она это проделала.

Смока зацепило, и, скорее всего, очень даже хорошо. Рев, достигший максимума с ужасающий скоростью, снова вогнал в землю. Мне еле-еле получилось заставить собственное тело двигаться, и я побежал дальше по улице. Нет, а как еще поступать, когда судьба подкидывает такую возможность? Не выдержав, оглянулся, чтобы лицезреть прекрасное зрелище.

Смок, очень обидевшись на сектантов, атаковал. Было заметно, что разрыв ракеты, происшедший очень близко, повредил ему что-то необходимое для нормального полета. Чудище заметно кренило на левый бок, заставляя усиленно работать правым крылом, но, казалось, его нисколько не смущает факт собственной неполноценности. Оно все так же упорно шло в атаку на превосходящие его числом силы противника, большое и страшное, как штурмовик. Правда, обреченный на гибель штурмовик. Есть в этих непонятных чудах одна особенность – боли они не чувствуют или тщательно это скрывают, не обращая внимания на многочисленные попадания. Но огнестрельные раны остаются ранами, которые наносят для того, чтобы лишить врага возможности двигаться с последующим уничтожением. А сейчас против него был почти полноценный взвод, вооруженный разным по калибру и огневой мощи оружием.

– Пикассо, мать твою за ногу!!! – завопил Сдобный. – Валим, хватит оглядываться.

Да валим, валим, конечно. Последнее, что я увидел, было два пулеметчика и след от выстрелов РПГ, еще более накренившийся смок и полное пока отсутствие погони за нами. Ходу, ходу, рейдеры и один голем!!!