Возвращение

– Нет. – Точинов поднялся, отряхиваясь. Покосился на лежащее рядом тело, поправил автомат. – Спасибо, Танат. Я вам должен.

– Бросьте, Точинов, – усмехнулся тот. – Какое тут должен. Мы тут все друг другу должны очень много, так что пойдемте лучше дело делать. Отдыхать вам, видно, уже не надо, если судить по тому, что даже задыхаться перестали. Светло уже, надо идти. Набегут сейчас местные подонки, которые явно захотят нам помешать, и все, конец пути. Пойдемте.

Танат немного настороженно водил головой по сторонам, высматривая возможную опасность. Пока, кроме того странного Измененного (а какие они вообще бывают-то?), никто по дороге двум одиноким фигурам не попался. К счастью, как подумалось Точинову.

Впереди показался перекресток. Танат повернул налево, спустился с насыпи и пошел напрямик через большой пустырь, заросший жесткой серой травой. Обернулся:

– Прямо за мной идите… Здесь сейчас ловушек столько, что только держись. Вон, видите?

И ткнул пальцем в сторону еле различимых огоньков, мерцавших сбоку, слева. Да-да… одна из пакостнейших местных ловушек, так называемая «конфорка». Такие Точинов уже видел и вполне представлял, что может произойти, когда окажешься на небезопасном расстоянии от нее. Язык голубого пламени высочайшей температуры, в котором могли расплавиться даже не самые стойкие сплавы, не говоря про органику, мгновенно вспыхивавшую и сгоравшую дотла. Очутиться рядом с ней профессору очень не хотелось, и он постарался ни на шаг не отставать от Измененного. Это оказалось очень просто, так как Танат не несся вперед, как в самом начале, а шел спокойно и размеренно.

– Колыма? – Точинов показал на виднеющиеся впереди, за разросшимися деревьями, крыши одно– и двухэтажных домов.

– Она самая. – Танат остановился, к чему-то прислушиваясь. – Странное ощущение какое-то…

– Что именно?

– Да как сказать… – Измененный нахмурился. Надвинул капюшон, скрывая лицо, поудобнее перехватил винтовку, положив на сгиб руки. – Что-то очень знакомое чувствую, и оно мне очень не нравится. Ну да ладно… может, и померещилось.

Померещилось ему… Точинов настороженно огляделся. Об этом месте он читал в отчетах по Району очень немало. И хорошего там практически не было.

– Через нее пойдем?

– Посмотрим… – Танат сплюнул. – Война план покажет.

Война показала план очень скоро, минут через десять. Показала так активно, что Точинову пришлось выпалить в сторону резво несущейся к ним стаи орфо-псов не меньше магазина, только чтобы отогнать зверей. За это время Танат уже вскарабкался на ближайшее дерево и начал их отстреливать из винтовки, давая теперь уже профессору возможность дать деру на раскидистого представителя эндемичной флоры Радостного. Это оказалось очень вовремя, так как стая была весьма немаленькая, голов десять, и выстрелы Точинова остановили лишь двух, и то не сумев уничтожить их.

– Ты посмотри, какие нахальные… – проворчал Танат, продырявив голову очередному, попытавшемуся воспользоваться дополнительными лапами и вскарабкаться к двуногим. – На еще…

Отстреляться от псов оказалось задачей не такой уж и сложной, хотя времени на это ушло достаточно, не говоря о потраченных боеприпасах. Орфы, несмотря на немаленькие размеры и сумку с хватательными конечностями на груди, двигались поразительно ловко и быстро, уходя в сторону от возможных попаданий. Как подумалось Точинову, который со злостью менял очередной, третий по счету, магазин, псы, возможно, могли предугадывать, в кого сейчас полетят пули. Во всяком случае, его прицел, совмещенный со специально выданным Сдобным футуристическим наглазником, не успевал справляться с ними, юрко вертящимися внизу. А вот Танат, у которого на винтовке была самая обычная оптика, казалось, плевать хотел на все кунштюки собак, отстреливая за один выстрел минимум хороший кусок мяса. Именно благодаря его стрельбе поголовье этих некрасивых канис не-вульгарис быстро сократилось до трех, которые и улепетнули восвояси, абсолютно начхав на свои собственные предварительные планы, касающиеся двух вкусных прямоходящих.

Но лиха беда начало, как известно. Со стороны тех самых домов, на чьи крыши Точинову довелось смотреть не так давно, к ним уже резво трюхали какие-то местные гоблины, явно вооруженные и наверняка не желающие просто поздороваться.

– Вот как… – Измененный спрыгнул с дерева. – Вот вам и Колыма. Ноги в руки, профессор, сейчас у нас с вами будет кросс, да такой сложный, доложу я вам…

Это точно, кросс оказался еще тот. Давно Точинову не приходилось так бегать, да еще и с полной выкладкой, куда как более подходящей нормальному спецназовцу. Ему вообще давненько не приходилось бегать.

Фигура в черном плаще мелькала впереди, то совершая прыжки, перемахивая через парящие лужи «битума», то делая повороты, когда прямо перед ней вставал огненный фонтан. Профессору приходилось несладко, и пару раз ему казалось, что еще чуть – и все, попал он основательно, по самые помидоры, сорвется в жирно чавкающий котел с густой смолой или его хоть краем зацепит резко выраставшая впереди «конфорка». А сзади явно поджимали, он слышал крики и пару раз мимо свистнули пули, выпущенные преследователями.

Они двигались параллельно линии заброшенных однотипных коттеджей, где асфальта уже не было, но зато была хорошая твердая земля. Засыпанная каким-то мусором, пожелтевшими газетами, бутылками и битыми стеклами из окон, смотревших пустыми проемами на них, бегущих по мертвым улицам мертвого города. С остовами машин, стоявших напротив домов, в которых когда-то жили их хозяева. Подошвы ботинок глухо топали по твердой поверхности, иногда проскальзывая по мусору, спотыкаясь об изредка торчавшие над поверхностью корни бывших плодовых деревьев в садах и палисадниках. Точинов оглянулся через плечо, пытаясь понять – кто же бежит за ними.

Группа из пяти местных, разнокалиберно одетых, экипированных и вооруженных, ведущих погоню рьяно, с гиканьем и свистом, так и не отставала. Преследователи так же лихо, как и Танат, перескакивали через заметные ловушки, и оторваться от них пока не было никакой возможности. Точинов не понимал, по какой причине Измененный не воспользуется своим преимуществом в оптике винтовки. Но Танат снял этот вопрос очень быстро. Когда преследователи растянулись цепочкой на одном довольно узком участке, ограниченном несколькими «с добрым утром», он резко остановился, вскинул винтовку и быстро, практически не целясь, выпустил три пули подряд.

Двое преследователей рухнули, остальные остановились и попадали, пытаясь укрыться за чем только можно.

– Беги дальше! – рявкнул Танат. – Они не одни, беги!

Точинов побежал, надеясь, что Измененный его догонит. Нет, маршрут он знал, равно как и то, что без него Пикассо и его товарищи не смогут сделать что-либо в подземелье. Только у него были необходимые коды, отключающие внутреннюю и до сих пор работавшую систему безопасности, год назад активизированную Забелиным. А проходить через мясорубку пулеметов калибра двенадцать и семь десятых миллиметра… нет уж. Этого желать рейдерам он не мог. Но идти вперед без Таната?..

Профессор оглянулся. Измененный был полностью прав, к преследователям очень быстро пришла подмога. Группа из десятка местных пыталась взять Таната в клещи, не выпуская из виду Точинова. Но хлесткие звуки выстрелов СВД, раздающиеся с завидной периодичностью, не давали им поднять головы.

– Чего замер? – пробился в динамики голос Измененного. – Двигай, двигай дальше.

– Понял.

Точинов еще раз оглянулся, прижавшись к стволу сломанного тополя. Развернулся и побежал к пятиэтажкам, чьи крыши уже виднелись за высоченными деревьями. За домами начинались гаражи, выводящие его к конечной цели.

Глава 9

Интернат – Колыма

Нет сил бежать, отнимаются ноги,Но ты не можешь сдаться и уйти с дороги.Оставь навечно в этом мире свой след,Широким шагом двигай на свет.«Двигай на свет» (Look Inside)

Нашумели мы, когда вошли в это здание, так, что хоть святых выноси. Можно стебаться над смыслом этой давно ставшей непонятной фразы, но так и было. Чего-чего, а нечистой силы в нем, если верить тому, что говорили и местные, и случайно оказавшиеся в его окрестностях бродяги, – хватало. Всякой твари по паре, и никак не меньше. И вот теперь, после нашего бравурного появления с фанфарами и литаврами, как хочешь, так и поступай. Дела…

Проследить путь Крюка оказалось просто, даже не нужно было включать хитрый детектор, и он остался без дела в кармане Сдобного. Голем прошел по коридору, как тяжелый «Черный орел» проходит через брошенную деревню во время войсковых маневров, то есть с разрушениями, ворохом щепок и белеющими пятнами крошева от старой штукатурки со стен. Да уж, парень явно не старается прятаться, когда преследует цель, даже немного страшновато от таких разрушений.

– Однако… – протянула Скопа, рассматривая последствия бега нашего нового товарища. – Прямо как слон прошел.

– Лучше, чем слон, – буркнул Сдобный. – За слонами всегда кучи говна, а за этим только нужда в ремонте.

Что тут скажешь… выдал напарник «шутку юмора», ага. Вот молодец просто, щас согнусь от смеха и лопну. Неужели и он тоже поймал легкий мандраж, от которого здесь почему-то никуда не деться? Это даже хорошо, а то я было подумал, что только мне страшно, ну, совсем немного, прям чуть-чуть. Ну, хорошо, прямо серьезно так адреналин внутри шарашит, даже непривычно. Спокойно, рейдер, спокойно, ты же у нас крутой парень. Так что изволь, друг Пикассо, проверить боезапас, и вперед. В ту сторону, где слышался все более удаляющийся грохот и лязг. Эх, судьба ты, судьбинушка рейдерская, тяжелая и незавидная…

Мы двинулись вперед: Сдобный первым, мы с сестрой чуть сзади и по бокам. Стандартная «тройка», позволяющая прикрыть хотя бы то, что впереди и по флангам. Тыл уж как-нибудь прикроем. Вверх по ступеням, через одну, ребристыми подошвами ботинок, тихо и очень аккуратно, так, чтобы лишний раз не скрипеть. Вряд ли нас здесь не ждут, но все же привычка есть привычка. А в голове, уже успокоившейся и готовой к немедленным действиям, крутятся мысли обо всем, что слышал про это место.

Не знаю, были ли дети с отклонениями или нет, это сейчас уже непонятно. Сам в этих местах не был, только слышал. Говорят, местные Измененные не просто страшные там или очень опасные. Вовсю вещают во время редких общих рейдерских стоянок, что опаснее здешних обитателей мало кого можно найти во всем Районе. Не знаю, правда это или нет, но нам сейчас явно придется все это проверить на собственных шкурах. Настораживало то, что несколько вполне внушающих доверие ребят донесли информацию о том, что интернатовские Измененные могут запудрить мозги любому, если захотят. Вроде той же кикиморы в Топи, только в несколько раз сильнее. А памятуя про наше столкновение с той уродиной, когда мы в трех соснах заплутали, запросто могу поверить.

Лестница закончилась, и нам открылся следующий широкий коридор с многочисленными дверями, расположенными друг напротив друга. Следы Крюка вели туда, и что оставалось? Правильно, двигаться по ним, никуда не сворачивая и внимательно крутя головой по сторонам. Тем более что здесь царил густой полумрак, несмотря на то, что солнце было уже высоко. И удивляться этому не приходилось, так как высокие окна, идущие за лестницу и вверх, на следующие два этажа, были не просто грязными. Они были черными от годами лепившейся на них пыли, дождевой воды и земли, поднимаемой диким ветром во время Всплесков.

Сдобный включил фонарь, закрепленный на цевье. Яркий свет разогнал темноту, и сразу стало понятно, что ждет нас далеко не самая радужная перспектива. Почему? Да стоило просто посмотреть на то, что было в коридоре.

То тут, то там, разбросанные хаотично на первый взгляд, громоздились останки и людей, и Измененных. Уже совершенно голые кости, отполированные то ли временем и насекомыми, то ли чьими-то зубами. Этого добра тут было так много, что можно собрать пособие в виде скелета сразу на несколько десятков школ. И лишь если приглядеться, становилось ясно, что тут вовсе не хаос. Все было разложено согласно какой-то непонятной, дикой, но при этом явно ощущаемой логике. Мало того, что останки образовывали рисунок в форме лабиринта, часть которого, правда, была разнесена в хлам теми, кто пробежал до нас. Несколько его основных точек, надо полагать, были украшены целыми скульптурными композициями, в которых главенствовали черепа и оружие, выглядевшее здесь очень чуждым.

Стены… стены заставили меня поморщиться одновременно от отвращения и вновь всплеснувшего внутри адреналина. Тела, высохшие до состояния мумий, пришпиленные ржавыми штырями. С нацепленными украшениями ручной сборки из когтей, ушей и зубов. Скопа ойкнула, и, присмотревшись, я понял, что в качестве украшений использовалось не только вышеперечисленное. То, из чего состояло ожерелье ближайшей к нам части этого рукотворного скульптурного чуда, заставило меня поежиться и проверить рукой между ног – все ли на месте.

И еще надписи, рисунки и знаки – их на когда-то светлых стенах было очень много. Если судить по цвету, то делали их явно не масляной краской или эмалью для полов. Мелькнула абсолютно дикая мысль о том, чтобы никуда не идти, и подождать Крюка здесь, в такой спасительной близости от лестницы и подвала, ведущего в подземелье. Теперь все те галереи с их освещением и стрекотанием насекомых казались мне просто родным домом. Ну да, каждый имеет право на несколько секунд слабости, что тут странного? Вот только главное здесь не в том, чтобы не бояться. А в том, чтобы страх перебороть и пойти вперед, осознавая, что это необходимо и за тебя никто этого не сделает. Нет тут доброго волшебника в вертолете какого-то там цвета, который возьмется из ниоткуда и совершит несколько магических ахалай-махалаев, после чего все проблемы решатся сами собой.

– Бред какой-то… – пробормотал Сдобный, также разглядывая все эти натюрморты и триптихи с диптихами. – Не, это же просто невозможно, ребят. Ну, как это вообще назвать-то?

– Сумасшествием… – Скопа отчетливо сглотнула слюну. – Крандец, парни, мне страшновато.

– Хорошо, что хоть я такой не один. – И, правда, рад этому. Стыдно же ощущать себя паршивой овцой в стае крутых волков. – А то мне мысли всякие в голову залезли уже, типа я такой лох трусливый, что аж жуть.

– Ладно, хорош трындеть. – Сдобный чуть дернул головой. – Пошли.

И мы пошли, стараясь не задевать все это костяное великолепие, грозившее рухнуть от одного прикосновения. Пытаясь не пялиться на все то, что было намалевано на стенах, и обращать внимание лишь на двери, которые могли открыться в любой момент. Тихо-тихо, стараясь не скрипеть половицами, давно рассохшимися и грозившими выдать нас с головой. И только в очередной раз осторожно опуская тяжелую подошву рядом с радостно скалящимся черепом с большими клыками и тремя глазницами, я подумал о том, что странно тихо. Ведь Крюк уже наверняка бушует где-то дальше, но не слышно ни звука, хотя их должно быть очень много. Хотел сказать про это, но не успел…

Темнота ощутимо сгустилась, обретая просто какую-то физическую форму. Давящее ощущение от такой плотной тишины стало просто невыносимым, по спине забегали ледяные мурашки. Да что за черт?!!

Впереди, там, куда мы шли, скрипнула дверь – очень тихо, но так, что этот звук проник повсюду. Сдобный замер, направив туда луч фонаря. Послышались еле различимые шажки. Топ-топ-топ… как будто к нам шел кто-то маленький, обутый в ботиночки с каблуками. Етит-колотит, рейдеры, что же тут творится?..

Она плавно вытекла на открытое пространство, такая хрупкая и маленькая. Девочка-припевочка, одетая в клетчатое платьице, с куклой в руках, с двумя синими, как васильки, бантами в тоненьких косичках. Волосы были рыжие-рыжие, такого цвета, который бывает у искусственных молочных продуктов с добавлением якобы натуральных фруктовых соков. Девочка остановилась. Такая трогательная среди всего окружающего ее безумия, такая беззащитная… что за черт?!. вызывающая желание подойти и защитить… что это?!. подружиться с ней, ведь наверняка ей тут одиноко… да что творится-то, что?!!

Скрип, снова скрип открываемой двери, даже и не двери, а дверей. Он идет сзади, оттуда, откуда мы пришли. Хочется повернуться, но нет сил. Потому что есть только это маленькое создание впереди, такое хорошее, наверняка ждущее помощи… почему?.. какой, на хер, помощи в Интернате ждет эта тварь?.. и ей, наверное, так нужна ласка… да что же такое?.. вот ей сейчас поможет добрая тетя… сестра?.. СЕСТРА!!!

Скопа шла к этому маленькому чудовищу, так и стоявшему к нам боком. Я не мог ничего сделать, руки были ватными и висели вдоль тела, их тянул вниз вес такого бесполезного сейчас оружия. Сдобный стоял ко мне вполоборота, странно дергаясь. И сквозь шлем, еле подсвечиваемый изнутри зеленоватым светом датчиков, мне было видно его лицо. Бледное, блестящее от покрывшего его пота, с шевелящимися губами. В голове билась всего одна мысль: попали… попали… попали…

Сзади надвигался тихий шелест множества ног, крадущихся к нам. Я попытался повернуться, чтобы увидеть, хотя бы увидеть тех, кто сейчас нападет, но не вышло. Тело не хотело слушаться, скованное по рукам и ногам чьей-то совершенно сумасшедшей волей, и лишь глаза следили за сестренкой, идущей к своей смерти. Девочка повернулась, медленно, поднимая голову. Ох, ты ж черт!

Платьице за десятки лет стало рваной тряпкой с еле видным рисунком каких-то красноватых цветов. Кукла была без глаз, с многочисленными стежками, идущими по всему ее личику, почерневшему от времени. С ручками и ножками, открученными у мелких Измененных и потом пришитых к пластиковой болванке туловища. Волосы девочки казались париком, плохим париком, приклеенным к слишком большой для тщедушной фигурки голове. Несколько выбившихся прядей развевались в полном безветрии коридора. Лицо… ох, Господи ты Боже мой, ее лицо. Бледно-восковое, с застывшей дикой улыбкой на растянутых и треснувших губах с сочащейся сукровицей, а за ними видны мелкие острые зубы. Нос, давно впавший, с черными дырками ноздрей. Глаза, огромные, с очень четко видимой вертикалью черного зрачка, идущего через радужку, заполнившего ее и вытеснившего белок. Засохшее бурое пятно в уголке рта и такие же, густо заляпавшие ветхую ткань, мелкие россыпи на платьице. И очень большой, покрытый почерневшей коркой тесак с деревянной рукояткой в левой, до этого момента невидимой нам руке. А сестра медленно, как игрушечный робот на севших батарейках, шла и шла к ней. Сзади подходили все ближе.

Сестра шла к ней невыносимо медленно, ломая саму себя изнутри, не в силах сопротивляться. Шаг и шаг, один за другим, и осталось не больше десяти этих самых шагов. Сзади замерли, то ли готовясь к тому, чтобы прыгнуть на нас и закончить то, что начала эта девочка в платьице, то ли любуясь тем спектаклем, что она разыгрывала перед нами. А сестра сделала еще два плавных и тихих шага.

Подошва наступила на валявшуюся кость, с хрустом раздавив ее. Я напрягся, пытаясь заставить свои собственные руки поднять АК, выбрать спуск и выстрелить, но не вышло. Не хотели ладони даже шевельнуться, и оставалось только еле слышно заскрипеть зубами. Нет, ну не так же, пожалуйста, ну помоги хотя бы раз по-настоящему, прошу тебя!!! Я пытался крикнуть, но тоже не смог. Язык еле ворочался в пересохшем рту…

Еще одна кость хрустнула, рассыпавшись в труху. Сколько их осталось, этих шагов, пять-шесть? Как же неимоверно страшно стоять вот таким столбом, не в силах сделать хотя бы что-то, просто видеть, как твоя сестренка, твой самый родной человек, идет к чудовищному палачу, ждущему ее! Хруст… еще, и новая дикая мысль. Мозг полыхал внутри головы, стараясь хоть как-то закрыться от этого безумия, такого реального и такого ужасного. Мысль о ботинках, о ее ботинках, так долго и надежно служивших. Да-да, дикая и несвоевременная мысль. Но она настойчиво лезла, и как было ее оттолкнуть? Я не знал, что случится, когда Скопа, наконец, дойдет и снимет шлем – ее пальцы в перчатке уже начали отстегивать маску. И мысль, эта глупая и ненужная мысль, сейчас спасала, отодвигая в сторону то, что фиксировали глаза.

Шаг… мы заказали их в лаборатории Грека, этого проныры, создающего такую клевую снарягу, что просто держись. Так же, как и шлемы с масками, и комбинезоны со вставками из керамика, титана и металлопластика, с верхним слоем из кевлара.

Шаг… они стоили нам кучу денег, эти кажущиеся такими простыми ботинки с толстой рифленой подошвой. Но они того действительно стоили, помогая и спасая там, где полыхал огонь, земля была утыкана острыми осколками разорвавшегося железа или битого стекла, а лужи кислоты не давали пройти к спасительному выходу.

Шаг… а ты в первый раз натерла ноги и жутко ругалась, я помню. Да-да, так и было, именно так, несмотря на всякие патентованные средства для разнашивания обуви и гарантию старого кавказца, курирующего эту сферу деятельности структуры Грека. И долго еще носила с собой моток пластыря, который потом пошел на что-то нужное. И как же виртуозно ты тогда ругалась, моя хорошая.

Шаг… при первом же выходе в рейд с новой экипировкой ты попала ногой в нору какого-то грызуна. Вскрикнула, испугавшись, что получила в лучшем случае растяжение связок. Прислушалась, думая, что слышала хруст. Да, хруст был, только это сломалась не нога, а хребет хозяина норы, некстати решившего вылезти. С ногой, охваченной высоким голенищем со шнуровкой и дополнительными широкими ремнями, ничего не случилось. Ты улыбнулась и сделала вид, что все нормально. Только потом выкурила две сигареты подряд, думая, что я не вижу.

Шаг… и когда первая из трех купленных пар все-таки пришла в негодность, ты закатила попойку по случаю того, что все вложенные в амуницию средства давно окупились. Ведь ботинки износились за полгода, за целых шесть месяцев, а раньше одной пары хватало от силы месяца на два. Помнишь, как ты танцевала твист на столе в новеньких таких же, блестящих от крема? Твою мать, последний… неужели последний?!!

Шаг… и сестра поднимает руки вверх, снимая шлем, который ни один рейдер не снимет вне безопасного места, пока находится в Районе. Темные волосы собраны в хвост, задорно торчащий чуть вверх. Ты не хотела стричь их коротко, потому что всегда ощущала себя женщиной, даже засаживая пулю за пулей в подонков и тварей Радостного. Нет, пожалуйста, нет, не надо, не вставай на колени и не запрокидывай голову, открывая такое беззащитное, белеющее в темноте горло. Нет, ну, пожалуйста, ПОЖАЛУЙСТА!!!

Девочка двинулась к ней, еще шире, по-лягушачьи растянув губы в довольной улыбке. И ее вынесло в сторону после одного-единственного удара исполинской ноги. Удара, расколовшего ей голову, обдавшего Скопу темными брызгами и уничтожившего тварь, державшую нас под контролем. И единственное, что мы со Сдобным смогли сделать, услышав уже ставшее знакомым электрическое жужжание, так это рухнуть на прогнившие доски пола. Старые доски, покрытые толстым слоем грязи и спекшейся крови. А над нами пронесся огненный шквал, стерший всех, кто стоял позади.

Когда голем прекратил стрельбу, я первым делом кинулся к сестренке, манекеном сидевшей на полу, под громадой Крюка, стоящего рядом. Упал рядом, схватил в ладони такое родное лицо, побелевшее до неузнаваемости, с трясущимся ртом, со слезами, безостановочно текущими по щекам. Ничего не говоря – обнял, прижав к себе, и лишь тогда почувствовал и услышал плач, прорвавшийся наружу. Ее затрясло сильной дрожью, пальцы вцепились в мои плечи, стараясь ухватиться и не опуститься снова в тот, бывший так еще близко ужас. Что оставалось, кроме как сидеть, говорить что-то несвязное и глупое, гладя ее по голове и стараясь дать хотя бы немного собственного тепла, которое было ей сейчас так нужно и необходимо?..

Крюк ничего не сказал, все понимая и не желая делать нам еще больнее. Глядя на него, повернувшегося к той, кто совсем недавно могла уничтожить всех нас, я открыл рот, чтобы поблагодарить… и промолчал. Мудрый голем, посмотрев на меня, прижал палец к губам. Спасибо тебе, настоящий человек, живущий внутри этого страшного тела, спасибо. Ты снова спас меня, спас от меня самого, такого беспомощного в ситуации, когда нужно было хотя бы попытаться сопротивляться. Мой долг по отношению к тебе вырос в разы, и я этого не забуду.

– Вот ведь… – протянул он, рассматривая сломанное крохотное тельце в углу. – Столько слышал про это место, и оказался здесь. Вы простите меня, не надо было вам за мной идти, а я забыл сказать. Простите?

– Глупый вопрос… – Скопа подняла покрасневшее лицо, шмыгнула носом. Сморкнулась на пол лихо, как настоящий техасский рейнджер. – Не говори ерунды, мы знали, на что шли. Спасибо… черт, даже и не знаю, что сказать-то…

– Не задавай глупых вопросов – и не получишь адекватный ответ, – хмыкнул Крюк, отвернувшись от девочки с куклой. – Все дураками оказались, и хорошо, что сейчас мы дураки живые. Этот поганец меня чуть не сделал. Распластался под потолком комнаты, прыгнул сверху, распорол одежду вон…

Он повернулся к нам спиной, и я увидел большой разрез, идущий вниз от плеча. Под ним, матово отсвечивая, перекатывались на мощных мышцах кольца кольчуги. Да уж, Крюк, умеешь ты удивлять, ничего не скажешь. Ведь насколько серьезно подошел к тому, что ждало его впереди, когда шел к нам на выручку в Васильевку. Насколько понимал, что даже его организм – со всеми его защитными механизмами – может не выдержать, подвести в какой-то момент.

– Сделал сучонка? – вяло поинтересовался Сдобный, лениво пинающий то, что осталось от подкрадывавшихся детишек и их скульптурных композиций.

Да уж, друг, очень тебя сейчас понимаю, твою апатию и прочее. Давно не ощущал себя таким слабовольным уродом, не способным сделать что-либо тогда, когда это так необходимо.

Крюк усмехнулся, запуская лапищу в огромный подсумок на боку. Достал из него контейнер, покрутил в пальцах и неожиданно кинул мне. Я еле успел среагировать, поймав этот, оказавшийся очень увесистым, цилиндр.

– Принимай эстафетную палочку, Пикассо. Теперь твоя очередь и ход тоже за тобой. – Он вздохнул и отвернулся, задумавшись о чем-то своем.

Не время сейчас, конечно, сидеть и предаваться грусти. Но как заставить самого себя отойти от чувства всеобъемлющего безумного страха? Вот и я не знал, потому и сидел на пятой точке, стараясь хоть немного прийти в себя. Сидел и тупо смотрел в коридор, который так быстро и так долго вел к тому, чтобы потерять в этой жизни все. Понимал, что все кончилось, что все позади, но не мог отойти от страха, ощущая себя не крутым рейдером, а маленьким испуганным мальчишкой, оставшимся в одиночестве в темноте.

А вот в подземелье вернуться у нас не получилось. Тот самый выход оказался закрыт «конфорками», да так густо, что не было и мысли о том, чтобы попытаться пройти через них. Ни разу не видел такого, чтобы сразу с десяток этих упорных пускателей живого огня сползались в одно место. Скорее всего, это был прощальный подарок Всплеска, уже давно завершившегося. Но как бы оно ни было, этот самый подарок нам теперь нужно было как-то прожевать и попытаться выйти другим способом. Мне все больше и больше начинал нравиться этот оказавшийся еще более интересным, чем прошлогодний, рейд. Класс, столько экстрима! Богатые придурки, вроде тех, что мы иногда водили на сафари в Район, явно оценили бы. Кайфанули бы по полной программе, оплатили все расходы и даже выдали бы бонус, это точно.

– Что делать будем? – Скопа покрутила головой, пытаясь все-таки увидеть хоть какой-то просвет среди жарко дрожащего марева над ловушками. – Засада какая-то…

– Пойдем наверх. – Голем вздохнул. – Нам так и так выбираться на свежий воздух, чтобы хоть через коммуникатор связаться с Танатом. Сомневаюсь, что выйдет, но попробовать стоит.

– В смысле? – Сдобный непонимающе взглянул на него. – Ведь мы друг друга в переговорник спокойно можем услышать.

– И что? – Крюк хмыкнул. – Ваши передатчики работают на сколько метров? Ага, Скопа, ты все верно понимаешь. А Танат с профессором еще и под землей. Так что, хочешь не хочешь, а придется выбираться наружу и пешком к ним топать.

Ну а что делать прикажете, если все именно так повернулось? Наружу – значит наружу. Интересно только, как у нас это получится, во как. Но голем решил эту задачу так просто, что мне даже стало стыдно за собственную близорукость.

Он просто поднялся на лестничную площадку, вдоль которой красовался большой оконный витраж, попросил нас отойти подальше и засадил по нему цепью, разом выбив громадный кусок. Оставшаяся часть стекла чуть подождала, издавая красивый и музыкальный треск, сопровождаемый легким хрустальным звоном, и рухнула следом. Вах, как это было красиво, я испытал просто непередаваемый восторг от того, как рухнула многокилограммовая плоскость грязного и давно потерявшего внешний вид светового фонаря. При собственном уничтожении он раскрылся, показав нам то, насколько красивыми могут быть его острые осколки, усыпавшие все вокруг сотнями и тысячами ненатуральных алмазов, переливавшихся всеми гранями.

– Однако… – Скопа сплюнула, после чего застегнула маску, закрыв доступ воздуха Района к дыхательным путям.

Верно, ведь сейчас наступает время зеленого тумана, и надо никогда не забывать об этом.

Голем первым шагнул в проем, выбив ногой решетку, приваренную снаружи. Длинная проржавевшая хрень гулко ухнула об землю, не издав даже лязга. Крюк чуть помедлил и прыгнул с высоты второго этажа, заставив нас ощутить сильный толчок в тот момент, когда он приземлился. Чуть позже раздался его низкий бас:

– Здесь нормально, спускайтесь. Если помощь нужна, не смущайтесь, поймаю. Особенно Скопу.

– Еще чего не хватало! – Она обиженно фыркнула, подходя к окну, через которое уже ощутимо задувал постоянный местный холодный ветер. – Да чтобы меня мужик какой ловил там, где я сама справлюсь? Нет уж, хотя… Эй, Крюк!

– Ну? – спокойно и терпеливо буркнул снизу голем.

– Если я так вся из себя красиво прыгну, поймаешь? А то так хочется повыпендриваться чего-то, прямо не могу…

И вот тут я вздохнул с облегчением, потому что ее отпустило, это было абсолютно ясно. То, что скрутило сестру там, откуда все еще доносился терпкий тяжелый запах крови, перемешавшийся с пороховым, отошло в сторону. Что может быть лучше, чем бодрая, злая и нелиричная Скопа во время нахождения в Районе? Правильно, для меня нет ничего лучше, и даже Сдобный это понимает и не обижается. Умница, сестренка, все верно делаешь, нечего бояться того, что осталось далеко позади, и пугаться того, что еще не наступило. Дыши полной грудью, пусть и через фильтр, и наслаждайся каждым моментом жизни, такой быстротечной и неожиданной. Если есть возможность красиво скакнуть в объятия полумеханического громилы, так почему бы и нет?

Скопа подошла к самому краю нашего участка огромной дыры с торчащей бетонной плитой перекрытия. Выглянула вниз, хмыкнула и шагнула вперед, изобразив на какое-то мгновение спортсменку, принимающую участие в соревнованиях по самому красивому прыжку в чан с нефильтрованным пивом. Ну а чего? Надо быть честным и справедливым, ведь на прыжки с вышки в бассейн ее попытка явно не тянула. Снизу раздалось восхищенное «ух!» и ее довольный вопль:

– Эгей, так клево!

Сдобный пожал плечами и пошел вперед, я последовал за ним. Чего тут выпендриваться, когда можно поддержать напарника, пока тот повисает на руках и потом аккуратно и неторопливо оказывается на земле. Передать ему ствол, чтобы не мешал спуску, и последовать примеру, быстро и надежно коснувшись подошвами густой травы на давно разросшемся до луга газоне. И не стоит изображать сцены из голливудских боевиков… да и из отечественных тоже. Проще надо быть, так оно надежнее.

Выпрямившись после спуска и повертев головой, я понял, что знаю, куда идти дальше. А как иначе, если эти места мне известны с самого детства, проведенного здесь, совсем недалеко, в доме бабушки и деда? На мгновение даже накатило что-то, заставив с силой сжать челюсти и подавить тугой комок, подступивший к горлу. Да, Пикассо, а ведь ты явно стареешь. Таким становишься лиричным и ностальгирующим, что хоть стой, хоть падай. Не годится так, сейчас, во всяком случае. Потерпи. Вот сделаешь необходимое дело, спасешь мир, решишь вопросы, связанные с нападением на федеральных служащих, и вот тогда – предавайся воспоминаниям сколько хочешь.

КПК на предплечье Сдобного пискнул, приняв сообщение. Мой напарник нажал на металлическую кнопку, открывая его. Мы не любим сенсорных панелей – здесь, в Районе, они ни к чему. Равно как и большое количество пластиковых деталей там, где можно сделать металлические. Здесь, когда важны надежность и долговечность, новомодные хреновины часто не прокатывают.

– Они двинутся в сторону Осиновского озера. – Напарник покачал головой. – Танат и Точинов, вдвоем. Остальные остаются в бункере, потому что идти не могут… херовато.

– Почему к Осиновскому? – поинтересовалась сестра. – Какого черта они там забыли?

– Потому что дорога в город закрыта «серыми». – Сдобный вздохнул. – Вот сучары, а? И когда успели, кто мне скажет?

– Под городом прошли. – Крюк ругнулся… очень грубо. – Извини, Скопа, не удержался. Игра становится все серьезнее, господа рейдеры. Кто-то открыл им участки, которые ведут напрямую сюда.