Помоги проекту - поделись книгой:
– Угостить вас чем-нибудь?
Элис справилась со своими эмоциями.
Джинни пожала плечами и слабо улыбнулась.
– Почему бы нет? – ответил Джо. – Что у тебя есть?
– Чай и кофе.
– И все?
– Могу предложить холодное пиво. – Элис тоже улыбнулась.
– Так-то лучше, – кивнул Джо и пошел на кухню.
– Джинни, ты выпьешь? – спросил он, но девушка лишь покачала головой, нервно теребя длинными тонкими пальцами ткань платья.
Элис почувствовала раздражение. Покорность и пассивность Джинни действовали на нервы; она обращалась к Джо за каждой мелочью и скромно опускала ресницы, когда не смотрела на него, но такая застенчивость почему-то сильно напрягала. Элис попыталась преодолеть это и впервые за вечер обратилась к гостье напрямую.
– Вы недавно в Кембридже? – спросила она, чтобы завязать разговор.
Джинни подняла свои странные глаза – они были как разбитые зеркала. Элис поймала в них свое отражение.
– Я много лет знаю этот город.
– Он не меняется, правда?
Джинни молча кивнула.
– А что вы здесь больше всего любите? Бэкс?[8] Колледжи?
Джинни улыбнулась.
– Кладбища. И реку, конечно.
Элис пробормотала что-то в ответ. Она очень устала.
Джо, однако, ничего не заметил – он беззаботно выпивал весь вечер. Элис и не ждала, что он почувствует возникшую неловкость. Джо вернулся с кухни с упаковкой пива и стаканами, но прихлебывал из банки, как обычно.
– Слушай, Эл, – сказал он между глотками. – Смотрю, старушка Кэт еще жива и меня не забыла. Подошел к холодильнику – сразу прибежала и стала тереться о ноги. Вот память! Эта кошка мне всегда нравилась. Даже когда гадила в мои ботинки.
– Просто она знает, что в холодильнике еда.
– А-а…
На минуту Джо смутился. Потом ему в голову пришла новая идея, и он опять оживился.
– Мы завтра играем в «Корн-Эксчендже»[9]. Важная благотворительная акция, кроме нас будут еще три группы. Тебе понравится. Джинни тоже хочет нас послушать. Может, придете вместе? В одиночку ей немного не по себе.
Джинни кивнула. Элис заставила себя улыбнуться.
– С удовольствием. Что, говоришь, вы играете?
Элис знала: стоит вспомнить о его бесценной группе, и Джо не умолкнет весь вечер. Надо только поддакивать и притворяться заинтересованной. Она слишком устала, чтобы всерьез поддерживать разговор. К тому же присутствие Джинни необъяснимым образом подавляло. Напряжение было таким сильным, что Элис отвечала невпопад, и при всем своем эгоцентризме Джо это заметил.
– Что-то ты тихая. То ли с годами смягчилась, то ли устала от меня? Раньше всегда находила что сказать.
Элис глянула на Джинни.
– А ты всегда считал, что женщины слишком много болтают.
Он ухмыльнулся.
– Точно.
– И Джинни? – Элис решила вовлечь в беседу молчаливую девушку.
– Ничего подобного, – заявил Джо, одной рукой вскрывая новую пивную банку. – Она самая спокойная женщина из всех, кого я знаю.
– Не дай себя обмануть, – повернулась Элис к Джинни. – Под милой оболочкой скрывается настоящий мужской шовинист.
Джинни слегка улыбнулась, посмотрела на нее и снова опустила глаза. Потом произнесла что-то еле слышно, и Джо засмеялся.
Элис надеялась, что сумела показать свой дружеский настрой и развеяла его сомнения.
– Боюсь, мне пора уходить. – Джо посмотрел на часы. – Приду утром, пораньше, как только смогу. В десять репетиция, потом еще одна в три, но я выкрою часок и свожу вас на ланч.
Элис машинально улыбнулась и тут осознала: Джо сейчас уйдет, и она останется наедине с Джинни.
– Хочешь кофе на дорожку? – спросила она почти в отчаянии, потому что он допил свое пиво, потому что он надел плащ, потому что он уже направился к двери…
– Эл, мне пора. Совсем поздно. Спасибо – и до свидания.
– До свидания, – отозвалась Элис, глядя, как он выходит в ночь. – Джо!..
Но он уже переступил порог, и оранжевый свет фонарей провожал его.
– Спокойной ночи, – пробормотала Элис.
Она не могла вспомнить, о чем собиралась ему сказать.
Повернувшись, Элис увидела Джинни. Девушка вежливо ждала у лестницы, улыбаясь мягкой, понимающей улыбкой. Ее глаза прикрывала тень, словно маска. Элис попыталась улыбнуться в ответ, встряхнула отяжелевшей головой и пошла на кухню.
– Джинни, хочешь выпить? – сделав над собой усилие, предложила она.
– Спасибо. – Джинни говорила тихо, но четко и ясно, чуть насмешливо, с правильным произношением. – Ты не против, если я поднимусь наверх и переоденусь? Мне будет гораздо удобнее.
– Разумеется! – Теперь Элис улыбалась непринужденно, от души. Может быть, потому что Джо ушел. – Боюсь, наверху все по-походному, у меня было мало времени для подготовки. Вешай одежду в гардероб, если хочешь, а понадобится что-нибудь, зови меня.
– Спасибо, я справлюсь сама.
– Можешь не торопиться.
Джинни не ответила – она уже поднималась по лестнице.
Такая застенчивая, да еще вдали от дома, подумала вдруг Элис и устыдилась собственной неприязни. Наверное, она вела себя слишком грубо, поэтому Джинни и не отзывается. Надо постараться разговорить ее.
Элис вспомнила свои добрые намерения, обругала себя и решила подружиться с Джинни. Ей сразу стало легче. Она повеселела, поставила чайник, приготовила две чашки и открыла коробку печенья. Выкладывая его на тарелку, даже начала тихо напевать.
Один
Сегодня она опять мне приснилась. Зачем я об этом говорю, когда она снится еженощно, каждый раз в новых чудовищных нарядах? Мои сны переполнены ею, как разбухший от яда плод. Зачем писать об этом? Ведь ее лицо глядит на меня с любой страницы, ее тонкие пальцы сжимают мою руку, когда я берусь за перо. О Розмари…
Ее присутствие – как аромат духов в воздухе, ее голос – как звук свирели. Этой ночью она привиделась мне: в сером платье, с цветами в руках, с развевающимися на ветру рыжими волосами. Она шла по берегу реки, где растет высокий болиголов, и что-то напевала. И я подумал: эта женщина потерялась, попала в беду. Встал и пошел к ней через кладбище, но споткнулся, а она обернулась и заметила меня. Кажется, она ничего не сказала, но я увидел у нее в руке какой-то круглый шарик, вроде бусины. Розмари протягивала его мне и улыбалась. Сквозь эту маленькую бусину летел ветер, производя странный тоскливый звук. Я взял шарик и увидел в нем свое искаженное лицо. Мой рот был широко распахнут в крике. Шарик становился все больше и больше, сквозь выпуклое стекло проступали деревья и дома, кусты и дорога, рельсы, идущие через лес…
Я испугался и огляделся. Вокруг – никого. Только рельсы, деревья и отдаленный шум мотора. Я посмотрел вверх и понял: она там. Она все время была там и глядела вниз, ее волосы развевались, глаза казались бездонными, как колодцы смерти, и огромными – больше мира. А над миром – в том пространстве, где она обитала, круглом, как аквариум или рыбий глаз, – царила темнота. Вместо неба я видел раскрашенный синий купол юлы, вместо солнца сияли глаза Розмари, вместо луны мерцал круглый розовый отпечаток ее пальца, прижатого к стеклу. И я знал, что время от времени она берется за красную деревянную рукоятку, с помощью которой крутится этот мир… Где же тогда я сам? Вечно вращаюсь во тьме по ее прихоти, под ее пристальным взглядом. Под взглядом моей небесной подруги.
Внезапно мои размышления прервал низкий, тягучий, скрипучий звук, невероятно глубокий, исходивший из самых недр, будто отворились древние подземные кузницы. Он сопровождался пиликаньем скрипки, словно закружилась древнейшая, рассыпающаяся от ветхости карусель. Музыка ускоряла темп, ярмарочные мелодии раздавались все громче. Свет померк, по земле протянулись тени, накрывшие деревья и кусты, и лишь изредка вспыхивали лучи – зеленые, розовые, ярко-синие, – обрисовывая детали зловещего пейзажа, то пенек, то вытянутую ветку. Или это были не ветки? Не знаю, почему я так решил. Купол над головой вертелся быстрее, музыка играла все ритмичней. Я нащупал в темноте какую-то твердую выщербленную поверхность и ухватился за нее. Бубенчики, резная грива – конечно же, это была деревянная лошадка. Карусель крутилась слишком быстро, лошадка подскакивала, но я не мог оторваться от единственного устойчивого объекта своего мира, поэтому зажмурился и не смотрел вокруг, пока не привык к стремительному движению. Когда мне стало легче, я рискнул приоткрыть глаза.
Я увидел свет, но не ясное сияние дня, а вульгарные разноцветные ярмарочные огни. В этом ярком свете я разглядел, что на карусели Розмари я не один. Там были и другие лошадки: красные, белые, черные и синие, с бубенчиками на сбруе, с длинными гривами, летящими по ветру, с бешеными стеклянными глазами и пылающими красными ноздрями.
Роберт тоже был здесь, его пальцы стискивали поводья, плащ развевался, как крылья. Я окликнул его по имени, надеясь перекричать оглушительную музыку… и он обратил ко мне лицо.
Он был мертв, бедняга. Лицо бледное, губы синие, глаза совсем закатились, так, что видны только белки. Я вскрикнул от ужаса и жалости, карусель накренилась, и голова Роберта мотнулась на сломанной шее. Тут я понял, что на каждой лошадке сидит всадник – мертвый всадник. Мужчины, женщины, знакомые и незнакомые. Кто-то ухмылялся мне, оказавшись рядом. Женщина в маске послала воздушный поцелуй, дохнув тленом. Иные болтались в седлах со сломанными спинами и перерезанными глотками, у одного шея была свернута назад, как у куклы. И тут меня пронзила мысль, наполнив сердце ледяным ужасом: я видел всех, кто катался вместе со мной на этой карусели, кроме одного. Одного-единственного.
По спине пробежали мурашки, будто потянуло сквозняком. Повеяло смрадом, как от протухших овощей. Что-то коснулось плеча. Обернуться я не мог, словно двигался под толщей воды. Что-то дотронулось до моего лица.
Что-то холодное.
Я боролся, безуспешно пытаясь избежать того, что мне предназначено. Молотил свою лошадку ногами по бокам, стараясь обогнать преследователя. Потом снова попытался обернуться, и на этот раз у меня получилось.
Грянувшая музыка заглушила мой вопль. Ужас обрушился на меня, как падает перезрелая слива. Женщина была в бархатной маске, открытыми оставались только губы и кончик носа, но я узнал ее: Офелия через десять дней после того, как она утопилась. От нее пахло тиной, и к этой вони примешивалась другая, еще более мерзкая. В волосах застрял ил реки Кэм, тело под белым платьем деформировалось. Когда-то у меня была японская гравюра, изображающая шесть стадий тления тела юной девушки, брошенного на горном склоне. Это было отвратительно, но увлекательно – смотреть, как труп в белых погребальных одеждах меняется, распухает, потом усыхает…
– Жду под твоим окном, – прохрипела женщина в маске.
Я снова вскрикнул, ударил свою лошадку по бокам и отпрянул назад, оставляя ошметки кожи с ободранных ладоней на полированном дереве. Мой рассудок угас среди вспышек света, подобных фейерверкам (я и их видел, они горели ярче всей ярмарочной иллюминации), когда утопленница приблизилась ко мне.
– Я Валентиною твоей, – неумолимо продолжала она, – жду под твоим окном[10].
Затем холодные мягкие руки соединились на моей шее. Ее рот раскрылся, на меня пахнуло могильным тленом, я упал в этот рот – и все исчезло, все полетело в черный тоннель, которым была Розмари. Крики и мольбы утратили смысл.
Два
– Как насчет кофе, Джинни?..
Элис запнулась. Чашка у нее в руке покачнулась, но не упала.
– Спасибо, – тихо ответила Джинни. – Но не думаю, что я сейчас хочу кофе. Я бы немного прогулялась.
– А-а… Да, конечно.
Преображение девушки потрясло Элис, она потеряла дар речи. Мысли заметались. Неужели это и есть настоящая Джинни? Она не просто поменяла одежду, но сбросила оболочку, открыв подлинное содержание. Сняла бледно-голубое платье, в котором казалась средневековой дамой. Обвела глаза черным, будто надела маску. Причесала рыжие волосы так, что они стояли торчком. Натянула выгоревшие джинсы (на каждой штанине по длинной прорехе, открывающей белую кожу), футболку с черепом и яркой надписью «СМЕРТЬ». На ноги надела замшевые пурпурные сапоги до середины бедра, со шнуровкой и острыми каблуками, оставлявшими в ворсе ковра дырочки – вроде вентиляционных отверстий для подковерных жильцов. В этой жуткой молодежной одежде Джинни выглядела еще моложе и беззащитнее, чем раньше. И гораздо опытнее.
Ее глаза сверкали, как беспокойные разноцветные огни американских горок.
– Там ярмарка!
Даже голос изменился. Теперь это был не шепот стеснительного ребенка – она говорила манерно, как кокетливая школьница.
– Где? – спросила Элис.
– На Паркер Пис. Сейчас одиннадцать, а открыто до полуночи. Совсем рядом.
В ее глазах, обведенных краской, тревожно мерцали отражения огней. Она как будто не понимала, какое впечатление производит.
– Когда вернешься? – холодно спросила Элис.
Джинни пожала плечами.
– Я ненадолго. Встречусь кое с кем… Ты меня не жди, ладно?
– Не буду запирать дверь.
– Спасибо.
Джинни взялась за дверную ручку. Внезапно на Элис обрушился шквал эмоций – гнев, ярость, отвращение к тому, чем ее вынудили заниматься весь вечер. Она невольно схватила девушку за руку. Кожа была холодной и гладкой.
– Джинни?
– Ну, в чем дело? – Опять, опять в ее голосе звучала насмешка, как будто она знала мысли Элис лучше ее самой.
– Джо… Он тебе нравится?
Секунду Джинни смотрела ей в лицо, потом склонила голову набок, как кукла. В глубине серых глаз вспыхивали ярмарочные огни.
– Джо? – пропела она, как птичка. – А при чем тут Джо?
Дверь открылась, и Джинни исчезла в ночи.
Элис замерла у порога. Она испытывала странное чувство – не страх, но смущение.
Она поддалась искушению и посмотрела из-за занавески на улицу. Не бросила случайный взгляд, а посмотрела пристально, прицельно, расчетливо. Элис знала, что высматривает, и от этого было неловко – стыдно признаться, но она хотела увидеть тех самых «друзей» и убедиться, что Джинни не принесет Джо ничего хорошего, что он ошибся. Элис с отвращением отвернулась от окна, но не раньше, чем заметила то, чего ожидала, на что надеялась. Под фонарем стоял мужчина. Лица не было видно, но яркий желтый свет четко обрисовывал силуэт, и Элис смогла его разглядеть: высокий, с длинными волосами, собранными в хвост. Одет в длинный плащ с поднятым воротником, на ногах – мотоциклетные бутсы с цепями на задниках. Джинни легко и без усилий, несмотря на высокие каблуки, подбежала к этому человеку и привычно взяла его под руку. Он повернулся к ней, заговорил, коснулся ее плеча интимным жестом, засмеялся. Элис услышала, как смех Джинни вторит ему, разносится звонким эхом по пустынной улице, и стиснула зубы. Нет, ей не нравилась Джинни, и эти «друзья» тоже не нравились. Человек в длинном плаще держался так самоуверенно, металл на его ботинках так блестел, рука так обнимала Джинни за плечи, что в этом сквозило нечто большее, чем дерзость и наглость. Элис даже подумала: не угрожает ли девушке опасность?
В тот же миг ее лицо залилось краской стыда, и она отодвинулась от окна. Показалось, что мужчина оглянулся на дом. Но это было невозможно – она даже лица его не различила на таком расстоянии. Он обернулся лишь на миг, подумала Элис, и никак, никак не мог ничего заметить. Ведь он не догадывался, что она смотрит на него, и все же… Нет сомнений: человек в плаще знал о ней, искал ее взглядом, пока она пряталась за занавеской, потом увидел и улыбнулся.
Элис перевернулась на левый бок и попыталась выбросить все заботы из головы. Надо заснуть. Едва она закрывала глаза, темноту под веками заполняли образы: лица, фрагменты ее старых картин и замыслы новых. Проваливаясь в сон, она услышала ритмическую музыку и обрывок песни:
Поделиться книгой: