Том 30. Письма 1904. Надписи

Ваш А. Чехов.

Книппер-Чеховой О. Л., 1 марта 1904*

4352. О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ

1 марта 1904 г. Ялта.

1 марта.

Кашалотик мой милый, вчера было у меня несколько деловых писем*, писал, писал и надоело, так что и тебе не успел написать. Сегодня хороший, тихий день, вчера я зубы чистил, руки на ночь мыл, ужинал, сегодня обедал, ем по очень многу, за обедом не говорю ни одного слова, так как теперь Пост и я обедаю один; всем доволен. Платье чистят ежедневно, сапог же еще не чистили ни разу. Почему? Не могу сказать. В спальне у меня новые подсвечники: львы с собачьими задами, подаренные Стаховичем. Вчера я был на похоронах доктора Дмитриева*, а сегодня прочитал о смерти Штрауха*. Неужели это тот самый, наш Штраух? Зачем же он умер и отчего?

Вот если б можно было купить теперь же дачу и перевезти туда из вашей квартиры лишнюю мебель, то было бы как раз кстати. И Маша могла бы переехать, и кухарка Маша. Ведь теперь весна, наступает чудесное время; уже грачи, небось, прилетели.

Скажи Маше, что мать называет Шнапа так: Шварц. А он, т. е. Шварц, или гуляет в саду, или спит внизу около горячей печи и стонет.

Скажи также Маше, что приходил Бабакай* и взял у меня 300 рублей.

Нового, дуся моя, нет ничего. Вчера по случаю воскресенья надевал новый костюм, сегодня — в старом. Кашляю я мало, меньше даже, чем в Москве. Должно быть, располнею, и тебе будет совестно, что у тебя толстый муж. Я очень жалею, что не вижу Левы*; я хоть и плохой врач (по твоему мнению), но все-таки, быть может, нашел бы что-нибудь и успокоительное; небось, напугали мать*.

Обнимаю мою дусю, господь с тобой. Вспоминай, думай обо мне, за это тебе будет от меня награда. Одеяла не присылай. Лучше скажи: не купить ли мне и другое такое же — для тебя?

Будь здорова, собака.

Твой А.

На конверте:

Москва. Ольге Леонардовне Чеховой.

Петровка, д. Коровина.

Телешову Н. Д., 1 марта 1904*

4353. Н. Д. ТЕЛЕШОВУ

1 марта 1904 г. Ялта.

1 марта 1904.

Дорогой Николай Дмитриевич, присланные Вами две тысячи* я передал Благотворительному обществу на постройку Яузлара, о чем Общество не замедлит уведомить Софью Андреевну*. Ваше поручение я исполнил с громадным удовольствием, так как Благотворительное общество со своим Яузларом мне чрезвычайно симпатично. Не ялтинское, а общерусское, куда стекаются чахоточные со всех концов, прекрасно устроенное и устраиваемое, в самом деле исцеляющее, — оно имеет превосходную будущность.

Когда увидите Бунина и Бабурина*, то поклонитесь им пожалуйста. Вообще всем участникам сред шлю мой привет, а Вашей семье низко кланяюсь. Крепко жму руку и желаю всего хорошего.

Ваш А. Чехов.

На конверте:

Москва. Его высокоблагородию Николаю Дмитриевичу Телешову.

Чистые пруды 215.

Гольцеву В. А., 3 марта 1904*

4354. В. А. ГОЛЬЦЕВУ

3 марта 1904 г. Ялта.

3 марта 1904.

Милый Виктор Александрович, некий г. Каратаев*, мне неизвестный, прислал мне из Уфы несколько рассказов. Так как на обложке написано «в редакцию „Русской мысли“», то я и посылаю их тебе. Я прочитал их, они все неудобны. Пьес при них не было*, хотя на обложке они и указаны.

Что новейшего? Как поживаешь?

Крепко жму руку, желаю всех благ.

Твой А. Чехов.

Книппер-Чеховой О. Л., 3 марта 1904*

4355. О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ

3 марта 1904 г. Ялта.

3 марта.

Милая моя, замечательная половинка, я жив, здоров как бык и пребываю в добром расположении и не могу пока свыкнуться только с одним — именно со своим монашеским положением.

К тебе просьба, дуся моя. Как я тебе уже говорил, я врач, я друг Женских медицинских курсов. Когда был объявлен «Вишневый сад», то курсистки обратились ко мне с просьбой*, как к врачу, — устроить для их вспомогательного общества один спектакль; бедность у них страшная, масса уволенных за невзнос платы и проч. и проч. Я обещал поговорить с дирекцией, потом говорил, получил обещание… Перед отъездом Немирович объявил мне*, что в настоящее время устраивать спектакль в Петербурге было бы не совсем практично, теперь война, можно остаться совсем без сбора; не лучше ли, спросил он, устроить в пользу медичек литературное утро, какое было в пользу Фонда? Я согласился с ним, и кончилось тем, что он обещал устроить литературное утро, только просил напомнить ему об этом в Петербурге. Так вот, родная моя, напомни ему теперь и в Петербурге*, и вообще настой на том, чтобы утро это было. К тебе в Петербурге придут с Медицинск<их> курсов, ты прими, посоветуйся и обойдись возможно любезней, научи, как и где можно застать Немировича.

Получаю от Маркса географический атлас*. Жду сапоги, о которых ты писала. Думаю о Штраухе*, отчего бы это он мог умереть. Царство ему небесное, человек он был очень хороший.

Наши побьют японцев. Дядя Саша* вернется полковником, а д<ядя> Карл* с новым орденом.

Если ты остановишься на том, чтобы купить дачу в Царицыне, то тотчас же посылай устраивать там ватерклозет. Нужно такой ватер, как в Ялте, провести трубы двором, потом вниз и там, сделав яму, зацементировать ее, покрыть рельсами, засыпать, оставив отверстие величиной со сковороду, закрывать кружком, вроде сковороды и купить насос такой, как в Ялте, чтобы поливать жидкостью сад.

Поняла? Только делать это надо моментально. Осенью начну строить баню. Впрочем, все это мечты, мечты!

Какая температура у Левы? Отчего ты мне не напишешь? Дуся, лошадка моя, будь здорова, весела, счастлива. Боюсь, как бы не пришли гости. Уж очень скучный здесь народ, не литературный; говорить с ними не о чем, а слушать их — в глазах становится тускло.

Ну, господь с тобой.

Твой А.

Прости за то, что в этом моем письме есть ватер. Кстати, ты говорила мне, что в Художеств<енном> театре есть устроители ватеров.

На конверте:

Москва. Ольге Леонардовне Чеховой.

Петровка, д. Коровина.

Книппер-Чеховой О. Л., 4 марта 1904*

4356. О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ

4 марта 1904 г. Ялта.

4 марта.

Собака моя премудрая, напиши Будкевич*, что «Чайка» и «Три сестры» давно уже переведены на немецкий язык* (и от этого я не получил ни единого гроша), а «Вишневый сад» уже переводится для Берлина и Вены* и там успеха иметь не будет, так как там нет ни биллиарда, ни Лопахиных, ни студентов à la Трофимов.

За письмо спасибо тебе, мой утешительный дусик. Я тебя очень люблю, ты знаешь это очень хорошо…

Доехал ли дядя Карл* до войны? Писал ли он что-нибудь? От д<яди> Саши получил я письмо* за подписью его и нескольких офицеров, из Красноярска. Сегодня по случаю хорошей погоды был в городе, купил там икры, ветчины, пирожков. Приехал в Ялту Гарин-Михайловский*, будет у меня по всей вероятности. Он едет на Дальний Восток строить там дорогу. Будет в Ялте Савина*.

Ну, лягушечка моя, целую тебя, обнимаю, хлопаю по спинке. Будь здорова и весела, не хандри, думай о муже.

Твой А.

На конверте:

Москва. Ольге Леонардовне Чеховой.

Петровка, д. Коровина.

Книппер-Чеховой О. Л., 6 марта 1904*

4357. О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ

6 марта 1904 г. Ялта.

Как не стыдно писать такими ужасными чернилами, кашалотик, дусик мой! Ты не поверишь, но, честное слово, пришлось конверт отдирать от письма, точно все было нарочно склеено. И Маша прислала* такое же слипшееся письмо. Это даже свинство. Письма липкие, а в письмах ты пугаешь своими предчувствиями* — «над головой висит что-то страшное» и т. п. Тут и так скучно от мерзкой холодной погоды. На горах снег, на крышах снег, воздух холоднее, чем в Москве.

Что ж, бери квартиру в Леонтьевском*, там хорошо, отовсюду близехонько. Я приеду* за два, за три дня до твоего приезда из Петербурга*. Поняла? Получил письмо от Вишневского, пишет о* великолепных петербургских сборах, хвалит квартиру в Леонтьевском и проч. Был у меня Михайловский*, уезжает на Дальний Восток* и говорит, что твой брат Костя тоже собирается туда же, конечно, за громадное жалованье.

А в самом деле, когда женщина* без умолку говорит только об яичниках, о почках, пузыре, и только об этом и говорит, то можно выброситься в окно. Лева выздоровеет, если, конечно, не будет случайностей.

Что за отвратительный сон мне снился! Снилось, будто я сплю в постели не с тобой, а с одной дамой, очень противной, хвастливой брюнеткой, и сон продолжался дольше часа. Поди ж ты вот!

Хочется мне повидаться с тобой, дусюка моя, хочется поговорить с моей женой, с единственной женщиной. Нового ничего нет, все говорят только об японцах.

Ну, господь с тобой, не хандри, не утомляйся, будь весела. Откуда ты взяла, что я простудился на пути в Москву из Царицына*? Что за чепуха, извините за выражение! Простуживаются люди только в Ялте. У меня насморк отчаяннейший.

Обнимаю мою таракашку и целую миллион раз.

А.

6 марта.

На конверте:

Москва. Ольге Леонардовне Чеховой.

Петровка, д. Коровина.

Вишневскому А. Л., 7 марта 1904*

4358. А. Л. ВИШНЕВСКОМУ

7 марта 1904 г. Ялта.

7 марта 1904.

Милый Александр Леонидович, спасибо большое за письмо, салютую Вам. Спасибо и за приятное известие, что наши отыскали* в Леонтьевском пер<еулке> квартиру, да еще с двумя ватерклозетами. При сильных расстройствах, какие бывают у меня, в самом деле, одного ватерклозета мало; сидишь в одном, а в это время захотелось — бежишь и в другой, так что действуешь в обоих одновременно.

Если наши уже перебрались в Леонтьевский, как Вы писали, то сообщите, пожалуйста, или скажите моей супруге, чтобы она не поскупилась телеграфировать.

Буду ждать от Вас писем — и из Москвы, и из Петербурга*, имейте это в виду. Знать, как я скучаю здесь, и в то же время не писать мне — ведь это бессовестно!

Будьте здоровы, земляк, и счастливы*. Да хранят Вас ангелы небесные.

Ваш А. Чехов.

На конверте:

Москва.

Его высокоблагородию Александру Леонидовичу Вишневскому.

Неглинный пр., Мебл. к-ты «Тюрби».

Книппер-Чеховой О. Л., 8 марта 1904*